Пятьдесят четыре

      Безлистые ветви на чернильно-чёрных деревьях покачивались в божественном ритме. Луна была идеальным полукругом — словно диск из первосортного мрамора, подвешенный в бархатном небе. Комната Гермионы представляла собой тёмное продолжение зимней ночи.       Она придвинула стул к окну и села, прижав колени к груди. Её бросало в жар, она была унижена, и между ног всё ныло.       Уставившись в окно, она глубоко вдохнула и мысленно вернулась к тому вечеру, который привёл её к этому жалкому состоянию.       Ужин. Тёплая куриная запеканка. Пудинг. Невилл, случайно опрокинувший свой стакан.       Когда они выходили из Большого зала, Терри притянул её к себе и вместо того, чтобы взять ее за руку, просунул свою под полы её мантии и положил на поясницу. Его пальцы скользили вверх и вниз по её позвоночнику самым отвлекающим образом. Когда он шёпотом спросил, не хочет ли она ненадолго подняться в его комнату, она с радостью согласилась.       Дальнейшее было предсказуемо. Поцелуи, прикосновения, одежда спадала слой за слоем. Он посмотрел ей в глаза, спрашивая разрешения, и она кивнула.       Затем они оказались на его кровати. Он лёг на неё — такой массивный, куда больше, чем она представляла, — целенаправленно двигаясь к неизбежному…       Но тут она… («О боже», — простонала она, уткнувшись лицом в колени,) — она не смогла… расслабиться.       Терри ласкал, уговаривал, нежно упрашивал. Он даже попытался отстраниться, но она настаивала — нет, пожалуйста, я хочу этого, — возвращая их к той же унизительной точке. В конце концов он применил на неё заклинание. «Ты доверяешь мне?» — и он приложил свою палочку к ней… (она взвизгнула и сжалась так сильно, что у неё хрустнули суставы) …и они довели до конца… что бы то ни было.       О том, чтобы она хоть секунду получила удовольствие, не могло быть и речи.       По крайней мере, Терри кончил, а потом прижал её к себе и зашептал утешения на ухо. «Первый раз никогда не проходит гладко».       Она его не поправила. Не спросила, откуда он вообще знает такое заклинание. Она лежала абсолютно тихо, с тошнотой, подкатывавшей к горлу, и ждала, пока он заснёт.       К счастью, долго ждать не пришлось. Она выскользнула из его кровати, оделась и, пошатываясь, добралась до своей комнаты, где тут же разделась снова и наслала на себя серию заклинаний. Затем был обжигающе горячий душ. Под раскалёнными струями она намыливалась снова и снова, пытаясь смыть резкий запах, которым пропиталась в комнате Терри. Намыливала шею, грудь, рёбра…       Её рука застыла, когда дошла до живота. Когда она всё-таки продолжила, у неё были плотно зажмурены глаза.       Гермиона надела свежие трусики и старый свитер своего отца.              Она придвинула стул к окну и села, прижав колени к груди. Её бросало в жар, она была унижена, и между ног всё ныло.       Так взволнована, так глубоко унижена, чёрт, она больше не знала, что делать.       Она больше не хотела жить.       Ну, это было драматично.       С Питом такого не происходило; даже близко нет. Возможно, потому что она тогда была не в себе и отчаянно хотела отвлечься? Но что пошло не так? Почему это должно было случиться? Как она теперь посмотрит Терри в глаза?       Она выпрямила ноги, и их пронзили мурашки от долгого сдавливания. Как мистер Вобблимен, она, покачиваясь добралась до кровати, где свернулась калачиком. Само собой разумеется, в ту ночь она почти не спала.       

***

             Она прижалась к стене у двери, ведущей из женского крыла в гостиную. До конца завтрака оставалось всего пятнадцать минут; большую часть часа она просидела, съёжившись в своей комнате, надеясь, что Терри перестанет ждать её и уйдёт.       И всё же она стояла у косяка, боясь высунуться и посмотреть, ушёл он или нет. Может, сотворить зеркало? Ох, почему, почему она не попросила у Гарри его мантию? Несомненно, её нужда была важнее, чем любое мракоборческое дело, для которого он мог ее использовать.       Звук спотыкающихся ног прервал её планирование, и она взглянула, слабо улыбнувшись Падме и Трейси. Обе выглядели озадаченными её положением.       — Что ты делаешь? — спросила Падма.       — Ничего, — довольно угрюмо ответила она.       — Правда? Потому что мне кажется, будто ты прячешься.       Гермионе оставалось только поджать губы и фыркнуть.       Очень злобная усмешка расползлась по лицу Падмы.       — Ты прячешься от Терри?       — Нет.       — Прячешься! — рассмеялась она. — Что он такого сделал, чтобы заслужить это?       — Он ничего не делал!       — Ну тогда. Что сделала ты?       — Ничего!       — Хватит быть стервой, Падма, — пожурила Трейси. — Гермиона, хочешь, я проверю, там ли он?       — Да, пожалуйста, — пропищала Гермиона.       На лице Трейси мелькнула улыбка, которую она скрыла лишь наполовину, когда выглянула за дверь.       — Чисто, — заверила она и усмехнулась, когда Падма хихикнула.       — Спасибо.       Минуя Большой зал, она направилась прямиком к теплицам. Она вдыхала полной грудью чистый, холодный воздух и слушала, как снег хрустит под её ботинками. Ботинки. Бут.       Вот так вот она и вернулась к исходной точке.       

***

             Гермиона поспешно вышла после урока. Она чувствовала его взгляд на себе всё это чёртово время.       — Гермиона! — услышала она его оклик сзади, но впереди были Джинни, Демельза и Дин, и она бросилась к ним.       Даже разговоры о квиддиче были лучше, чем встреча с Терри.       Но к концу дня она почувствовала себя по-детски глупой и виноватой — вспоминая обречённое выражение на его лице каждый раз, когда она от него ускользала.       Тем вечером она заставила себя пойти в библиотеку, где, как она знала, он занимался с парой своих приятелей. «Пара» оказалась слишком большой — и когда она попросила Терри поговорить наедине, она увидела, как Падма пытается сдержать улыбку.       — Так теперь ты хочешь поговорить? — холодно ответил он, скрестив руки.       — Да, пожалуйста, — прохрипела она.       Он поднялся с тяжелым закатыванием глаз и повёл её в свободный угол. Гермиона, для верности, быстро набросила на них «Оглохни».       — Ну? — произнёс он, недобро щурясь.       — Прости, что я была такой… сложной…       — Сложной? — повторил он с недоверием. — Ты была кошмаром.       Она покраснела и заломила руки.       — Мне просто было так стыдно, понимаешь!       — Стыдно за что? — воскликнул он. — Серьёзно, за что, чёрт возьми? Конечно, сначала было неловко, но так бывает, ясно? Особенно в первый раз…       Снова она ничего не сказала.       — …кроме того… потом же стало чертовски хорошо, да? — Он подошёл прямо к ней и убрал её волосы за ухо.       — Верно, — прошептала она, быстро моргая.       — Видишь? — он понизил голос. — Нечего стыдиться.       Терри поцеловал её, и Гермиона отбросила все свои страхи и просто поддалась. Уставший мозг впервые воспринял его ласку почти с благодарностью.       

***

             — Вы планируете сделать карьеру в магическом праве, мисс Грейнджер? — спросил Скримджер.       — Нет, не планирую, — парировала Гермиона. — Я хочу приносить миру пользу!       Та боевая, идеалистичная версия себя, что сказала это тогда, презирала саму идею работы в системе. Более взрослая, уставшая версия — презирала прежнюю себя.       В субботу утром она сидела в безукоризненно организованном кабинете директора Макгонагалл, пытаясь обрести ясность. Её приводило в ужас, что всё так неопределённо — что её будущее основано лишь на брошенной вскользь фразе не одного, а двух Министров Магии.       В своей юношеской пылкости она отвергла мысль стать винтиком в шаткой бюрократической машине. У неё было столько планов, большинство из которых вели к тому, чтобы возглавить революцию, начать великие перемены…       Затем она узнала, что после того, как ты повоевал и покружил на краю антиутопии, всё, чего тебе по-настоящему хочется, — это найти мирный путь.       И всё же, насколько же это безумно — идти прямиком из школы в законотворчество, не потратив ни капли времени на изучение собственно права?       — Вы научитесь всему в процессе, — заверила Макгонагалл. — Первые несколько лет вы в основном будете следовать за наставником, присутствовать на совещаниях, проводить исследования…       — Но разве этого достаточно? — тревожно спросила она. — Разве не должно быть какого-то экзамена, чтобы проверить, знает ли кандидат закон достаточно хорошо?       — Уверена, отдел относится к этому серьёзно, мисс Грейнджер. Если они решат, что вы не подходите, они дадут это понять предельно ясно.       — К-конечно, — запинаясь, сказала она.       В своей золочёной раме портрет Финеаса Найджелуса громко цокнул языком.       — Я, со своей стороны, не считаю эту юную леди способной ни на что…       — Да, спасибо, Финеас, — отрезала Макгонагалл.       Гермиона вышла сорок минут спустя с исчерпывающим списком справочников, контактом (некая мадам Джемма Мандрейк, глава Административных служб Визенгамота) и без малейшей капли уверенности. Единственное, чему она была рада, — это тому, что портрет Дамблдора оставался пустым.       

***

      Был полдень, и они прокрались в его комнату после того, как побаловали себя парой крепких грогов в «Кабаньей голове». Воздух был тёплым, маслянисто-золотистым — как горячий напиток в её кружке… как глаза Терри в том свете… как кончики её волос, падавших на лицо, когда она наклонялась, чтобы стянуть носки…       

***

             — Ну что, это компенсирует прошлый раз? — лукаво спросил он, застёгивая брюки.       Её ответная улыбка была искренней.       — С лихвой.       — Боже, посмотри на себя, — пробормотал он, и она покраснела, стоя в одной футболке и трусиках.       Он взял её за руку (конечно же взял), когда они спускались вниз… но она разъединила их руки в ту же секунду, потому что внизу разворачивалась настоящая сцена.       В центре стоял Малфой. Его волосы торчали в разные стороны, рубашка была наполовину выпущена и измята, а сам он буквально пылал от ярости. Тео и Невилл стояли позади — первый такой же взбешённый, второй напуганный. Перед ним, свирепо нахмурившись, — Джинни. Остальные стояли, образовав круг.       — Что происходит? — прошептала Гермиона Дину, сидевшему в кресле на отшибе.       Он скривился.       — Какой-то пятикурсник попытался набить морду Малфою, потому что у того была видна Тёмная метка.       — Значит, по-твоему, Уизли, — прорычал Малфой, — я заслужил, чтобы из меня выбили всю дурь?       — Я не это говорю! Просто тебе стоит прикрывать Метку из элементарного соображ…       — Мне не следует делать ничего подобн…       — Из уважения к людям, для которых она означает смерть близкого!       — Ах, ты думаешь, для меня это символ радости? Думаешь, мне нравится её видеть? Но я ничего не могу с этим сделать, и я не собираюсь её прятать только потому, что какой-то сопливый слабак не в состоянии…       — Этот парень — Алекс — у него убили мать! Её обезглавили и оставили под Тёмной меткой! Как ты смеешь называть его сопляком? Как ты смеешь разгуливать, выставляя напоказ эту мерзость…       — Я не стыжусь её! — проревел Малфой. Он наклонился вперёд, будто готовый броситься; его тигриная ярость заставляла его заметно дрожать. — Я сделал то, что должен был! И если у тебя проблема с…       — Дело не в тебе! — выплюнула Джинни. — Это куда важнее тебя и твоих чувств, и…       Нечто, очень похожее на бред, охватило Гермиону. Она не знала, откуда оно взялось, но оно понесло её в самую гущу перепалки и заставило протянуть руку и коснуться плеча Джинни.       — Оставь, — твёрдо сказала она ей. — Малфой прав. Людям просто придётся смириться с его Меткой.       — Что?! — прошипела Джинни, потрясённая, но Гермиона проигнорировала её.       Она была слишком сосредоточена на Малфое, на том, как признаки замешательства начали просачиваться в его позу и угол наклона бровей. Когда его взгляд нашёл её, она высоко подняла подбородок.       — Разве не так, Малфой? Это всего лишь эмблема самого тёмного и мерзкого волшебника нашего времени. Нечего поднимать шум. Ничего по-настоящему тревожного… ну, например, как палочка.       Уф, как же прекрасно обмякло его лицо от шока. Затем он глубоко вдохнул и, казалось, раздулся. Ярость расцвела на его скулах и переносице.       Она задержала дыхание.       Теперь-то уж ей точно конец.       Его глаза округлились, широко раскрылись. Зрачки сузились в две крошечные точки, плавающие в водовороте грозовых туч. С ней покончено.       Но… нет.       Малфой развернулся и зашагал прочь. Он прорвался сквозь толпу зрителей, задел ковёр ногой и загремел по лестнице в мужские спальни. Все провожали его взглядами, а когда он исчез, повернулись и уставились на неё. Ей хотелось провалиться сквозь землю.       — Это действительно было необходимо?       Теперь перед ней стоял Тео, и его взгляд, голос, тон — всё прожигало её насквозь разочарованием.       На самом деле не было необходимости.       Но нет. Вообще-то…       — Да, было необходимо! — горячо ответила она, подавляя дискомфорт, клокотавший где-то внутри.       Он, казалось, был на грани ответной тирады, когда вдруг резко повернул голову направо и рявкнул:       — Ты куда это?       Встревоженная тем, что ее поставили в такое положение, Мэнди беспомощно моргнула.       — Я… эм… я пойду проверю, как Дра…       — Нет! — проворчал Тео. — Сейчас не время показывать ему своё сострадание, или свои сиськи, или что ты там умеешь…       — Теодор! — Гермиона резко толкнула его. Он раздражённо стиснул зубы, а она уставилась на него в ужасе. Она никогда не видела его таким. Казалось… ещё секунду — и он взорвётся…       — Тео. Прекрати.       Луна появилась рядом с ним и взяла один из его сжатых кулаков в свои руки. Он тяжело выдохнул, покачнулся, опустил глаза на их руки, на лицо Луны, потом на Гермиону… и наконец снова стал похож на себя.       — Прости, — пробормотал он в сторону ног Мэнди. — Это было… отвратительно с моей стороны. Мне искренне, очень жаль. Но поверь мне, Драко сейчас нужно побыть одному.       Он позволил Луне увести себя, оставив после себя ошеломлённые взгляды, потрясённые вздохи и море возмущённых шёпотов. Гермиона увидела, как Терри целенаправленно зашагал к ней, и с нечеловеческой быстротой шмыгнула в свою комнату.       Солнечный свет потерял свою привлекательность — она небрежным взмахом руки закрыла шторы и опустилась на пол у изножья своей кровати, вытянув ноги перед собой. Из подола её джинсов торчала оторвавшаяся нитка. На коленях лежала её палочка, и она чувствовала, совершенно явственно, тонкую алхимию меняющихся представлений.       Он ведь не может пойти и купить себе новую руку. Да… и не должен. Она провела пальцем по изящному, переплетающемуся узору, обвивавшему её палочку, и представила, каково это было бы, если бы она не смогла освободиться от физического напоминания о своём самом травматичном моменте.       «Я не стыжусь этого», — сказал он, но Гермионе казалось, что на самом деле он стыдился. Она ужасно стыдилась палочки Беллатрисы, хотя та не имела к её собственным решениям никакого отношения. Он ведь тоже видел ужасные вещи, верно? Каждый раз, глядя на свою руку, он должен вспоминать…       Чёрт побери, ей было противно.       Она думала о людях, которые ставили Метку выше всего хорошего, что сделал Малфой. Она думала о срыве Тео, о том, как Малфой разрыдался из-за отца в библиотеке, и о том, как Гарри говорил о моменте смерти Дамблдора.       Та комната в поместье Малфоев с зеркалами и люстрой… за мгновения до появления Беллатрисы Малфой вглядывался в её лицо и неохотно подтверждал её личность…       Она прижала холодные кончики пальцев к пылающим глазам и сглотнула.       

***

             Гермиона обнаружила Тео глубокой ночью у окна, недалеко от входа в гостиную. Он стоял, погружённый в свои мысли, и взгляд его был устремлён в темноту за стеклом. Заслышав её шаги, он обернулся и, не проронив ни слова, стремительно закрыл расстояние между ними. Его объятие было таким стремительным и крепким, что перехватило дыхание, заглушив любые слова.       Её щека прижалась к его груди, его щека — к макушке её головы, и они держали друг друга долгое время.       — Я был засранцем, — хрипло произнёс он, когда они разъединились.       Она протёрла уголки глаз большими пальцами и ответила:       — Полагаю, я тоже.       — Немного, — согласился он, безрадостно рассмеявшись. — Не против прогуляться? Я не хочу пока туда возвращаться. Люди пялятся, а этот чёртов Забини строит мне ужасные, самодовольные ухмылки…       — С чего это ему быть самодовольным? — с недоумением спросила она.       — Он считает, что это возмездие, что Драко поколотили, и всё такое. «Вот что бывает, когда поворачиваешься спиной к настоящим друзьям».       Губы Тео сжались в тонкую линию. Из-за опущенной головы верхняя часть его лица была полностью скрыта растрёпанной чёлкой и её внушительной тенью. Она протянула руку и откинула её в сторону.       — В таком случае, засранец — он.       Он одарил её слабейшей из улыбок, хотя это явно далось это ему с трудом. Затем они долго гуляли, из одного конца замка в другой. Он не хотел говорить, и она не стала его заставлять.       

***

             Расписание Гермионы выходило из-под контроля.       Иногда её охватывала паника. Волосы превращались в пушистый ореол статического электричества, и, с чернилами на всех пальцах, она металась среди груды книг, убеждённая, что провалит все свои ЖАБА. Ей не останется выбора, кроме как переехать в Австралию и стать администратором в клинике родителей. Оливия возненавидит её за то, что её уволят. У неё не будет друзей. Мама и папа будут так разочарованы.       Что сталось с Гермионой Грейнджер? Говорят, её в последний раз видели живущей на дереве в Гондванском тропическом лесу…       В другие моменты она просто была. Вот и всё; она просто была.       Как в тот день, когда она сидела с Луной и Тео, счастливо раскладывая свои заметки о законодательных реформах, пока они обсуждали детали свадьбы, на которую все скоро должны были пойти. Или когда помогала Невиллу в теплицах, или проводила часы с Терри — молча делая домашнюю работу, болтая о пустяках, занимаясь сексом…       Тот кошмарный эпизод их первой близкости теперь вызывал лишь лёгкий укол стыда. Гермиона довольно быстро поняла: секс способен поднимать ей настроение ничуть не хуже хорошей пробежки.       

***

             Текущий момент был моментом паники. Гермиона была так поглощена повторением и подготовкой, что забыла — она реально забыла — про домашние задания.       Она забыла про домашние задания.       Даже не пытайтесь ей сказать, что она не величайшая тупица на свете.       Древние руны нужно было сдать завтра. Нумерологию — послезавтра. Было шесть вечера.       Двадцать четыре дюйма пергамента и две сломанных пера спустя она была примерно на полпути к выполнению первого задания.       — Чем занимаешься? — донёсся откуда-то голос Тео.       — Отстань, — огрызнулась она.       Пятьдесят дюймов пергамента и один мелкий инцидент с чернильным пятном спустя она закончила.       — О боже, — простонала она и сгорбилась, опустив лоб на колени.       — Да-да, Бог здесь, не волнуйся.       Она повернула голову, глядя на него, даже не пытаясь выпрямиться.       — Привет.       — Что ж это такое было? — спросил Тео, явно борясь с улыбкой.       — Задание по рунам.       — То задание, что мы получили три дня назад?       — Да.       — И ты только что закончила его?       — Да.       — Кто ты и что ты сделала с Гермионой?       Она фыркнула и снова уткнулась лицом в колени. Он хихикнул, и она почувствовала, как он возится с чем-то у неё на голове… в следующую секунду её пучок распустился, и волосы рассыпались вокруг.       — Знаешь, когда ты сидишь так, твои волосы покрывают каждый дюйм твоего тела… кроме половины твоих ног. Ты похожа на стог сена с короткими ножками.       — Как мило.       — Ты ведёшь себя скучно, Гермиона.       — Угу.       Он цыкнул языком и ткнул её в плечо, она отклонилась в сторону, как тряпичная кукла. Всё ещё не садясь. «Нет, спасибо, я пас».       — Знаешь, — продолжал он бормотать, — Джинни и Драко, кажется, зарыли топор войны.       — Чу-де-сно, — протянула она…разве не чу-де-сно…       Ах, разве не было бы чудесно?       Ах, как чудесно сидеть совершенно неподвижно,       Я бы не шевелился, пока весна не прокралась бы на мой подоконник       — Они все вместе играли в квиддич… она, он, Томас, Корнер…       — Хм.       — Не то чтобы она понимала хоть крупицу из того, через что он прошёл или проходит. Я и не жду от неё этого. Есть только один человек, которого я знаю и который понимает, что значит сделать что-то трудное и морально сомнительное, чтобы обеспечить безопасность своих родителей…       Она резко выпрямилась. Откинула голову, и её распущенные волосы взметнулись дугой. Тео проследил этот взмах взглядом и усмехнулся.       — Впечатляюще.       — То, что я сделала со своими родителями, не то же самое, что присягнуть на верность Воландеморту, планировать убийство и подвергать опасности замок, полный детей! — горячо возразила она.       Тео закатил глаза.       — Так если бы Воландеморт направил свою палочку на Роберта и Эвелин и сказал: «Ты должна убить Дамблдора, или они умрут», ты бы… что? Показала ему язык?       Она сверкнула глазами. Он в ответ невозмутимо смотрел на неё.       Тео наклонил голову, приглашая продолжать. Гермиона зарычала и отвела взгляд.       — Я знаю, что ты пытаешься сделать.       — Что же я пытаюсь сделать, Гермиона?       — Ты прекрасно знаешь, — выдохнула она с раздражением. — Постоянно подчёркиваешь наши общие черты, подталкиваешь к совместной учёбе… ты думаешь, что сможешь хитростью заставить меня… — ужасно было произнести это вслух, — подружиться с ним.       — А почему бы и нет?       — Ты серьёзно? — выпалила она.       — Да! Я ведь не сильно преувеличиваю, говоря о вашем сходстве!       — Ладно. Допустим. Допустим, у нас есть кое-какие общие черты…       — Не кое-какие!       — …этого же достаточно, правда? Замечательно! Мы будем отличными подружками…       — О, ты сказала «подружками»!       — …и всё будет чудесно, пока однажды он не назовёт меня грязнокровкой, и это будет на твоей совести. Тебя это устраивает?       Он замолчал.       И молчал довольно долго. Она осознала, что вокруг больше никого нет — сколько времени прошло? — чёрт — уже половина второго ночи.       — Он больше не такой.       — Что?       — Его убеждения изменились самым поразительным образом.       — Верно, — Гермиона усмехнулась. — Вот так просто.       — Не вот так просто, — огрызнулся он. — Никто не проходит через ад, выходя оттуда неизменным.       — Вы говорили об этом? С ним?       — Очевидно. Долго и подробно.       — И?       — Это между ним и мной, прости. Если хочешь знать, придётся поговорить с ним самой. Уверяю тебя, все твои сомнения улетучатся. А если смотреть с интеллектуальной точки зрения — его взгляд на вещи просто… завораживающий. Правда. Интеллектуально.       Гермиона уничтожающе сузила глаза.       — Это твоя хитрая манипуляция? Какой же ты никудышный слизеринец.       — Нет, подружка, это была насмешка. Я над тобой издевался.       Гррр.       — Я иду спать, — отрезала она и принялась кидать учебники в сумку.       — Ты правда думаешь, что я бы терпел его, если бы он до сих пор считал тебя неполноценной? Ты так низко меня оцениваешь? И, кстати… Боутракль — полукровка.       — А кто сказал, что он не использует её, чтобы сделать… заявление, если хочешь. Как ты, когда поначалу подружился со мной, чтобы…       — Не смей даже начинать об этом.       — Хм. Ладно.       Её сумка была собрана, и она убиралась оттуда.       Но у Тео был последний козырь.       — Хорошо, забудь всё, что я сказал. Неужели ты не можешь ладить с ним ради меня?       Она уже стояла на ногах, перекинув сумку через плечо. Спасибо, нет, Тео.       — В этом нет необходимости.       — Ну извини! — Он ухватил её за запястье и не давал уйти. — Нет необходимости?       — У нас же есть расписание, верно? — фыркнула она. — И оно работает вполне нормально…       — О, твоё чёртово расписание, — с пренебрежительным смешком сказал он. — Это всё что угодно, только не нормально. Ты правда думаешь, мне нравится бегать между вами двоими, как ребёнок из неблагополучной семьи? Помнишь, давным-давно я говорил тебе, что он моя семья, и ты моя семья, и, чёрт побери, Гермиона, разве так уж плохо — хотеть иметь возможность сидеть в одной комнате со своей семьёй и проводить время более-менее приятно? Разве неправильно хотеть, чтобы самые важные люди в моей жизни просто хорошо относились друг к другу? Мерлин, мир был бы лучше, если бы все были больше похожи на Луну.       Она не могла найти нужных слов. Он, казалось, почувствовал её борьбу и горько, печально рассмеялся.       — Как тебе такая манипуляция? — пробормотал он и отпустил её запястье.       — Я попробую, — прошептала она.       — Хорошо. Спасибо.       Он поднялся на ноги и встал перед ней, глядя на нее серьезными темно-синими глазами — этот невероятный человек заслужил хоть какое-то подобие счастливой семьи после всего, через что ему пришлось пройти.       — Если я завтра не проснусь вовремя, то буду винить тебя.       Она рассмеялась и пожелала ему спокойной ночи.       

***

             Гермиона уныло плелась в библиотеку, надеясь вопреки здравому смыслу, что Падма вдруг решила прогулять Уход за магическими существами и прийти сюда со своим экземпляром «Ранней нумерологии».       Но увы, она обыскала всё от угла до угла и не нашла ни одной Падмы. Пожалуй, пора сдаваться. Поникнув, она побрела между рядами, прошла мимо стеллажей…       Странный свет из крошечной щели между двумя полками остановил её. Прижав глаз к щели, она узнала платиново-белокурые волосы. Малфой сидел один за маленьким столиком и, господи Иисусе, это был худший приступ неудачи в её жизни. Но ей правда нужно было закончить это задание — его нужно было сдать завтра…       И это решило все.       Она попрыгала на носках… раз… и ещё… закусывая нижнюю губу до боли. Наклонный луч солнца падал прямо на него, освещая его, как самое жестокое спасение на свете.       И внезапно она почти бросилась вперёд, выскочив из укрытия и резко сев напротив.       Она занялась обустройством своего рабочего места — потратила смехотворное количество времени, расставляя чернильницу и пергамент идеально ровно, — и всеми силами старалась игнорировать то, что сообщало периферийное зрение: он застыл и смотрел на неё.       По-прежнему не встречая его взгляда, она потянулась к «Ранней Нумерологии» и придвинула её так, чтобы она была на равном расстоянии от них обоих. Затем тут же начала писать. Шесть нервно выведенных цифр спустя она услышала скрип его пера.       Она тяжело выдохнула.       Прошло много минут. Она сделала перерыв, чтобы размять запястье и плечи. Малфой всё ещё писал, его осанка была прямой и так непохожей на её собственную. Солнце опустилось чуть ниже; его лучи теперь обволакивали его фигуру, как нимб. Его волосы выглядели чисто белыми, сияя, как и его рубашка.       Его левая рука лежала на столе, указательный палец отмечал место в его заметках, а остальные четыре были подогнуты. Его кожа была молочно-гладкой, слегка согретой солнечным светом, который отражался от его костяшек и заставлял редкую россыпь светлых волос на руке сверкать. Длинные, прямые, стройные пальцы расходились от большой ладони, которая переходила в тонкое, но сильное запястье: это была красивая рука. Гермиона подумала о «Дискоболе» Мирона и о том, как его рука изящно зависает у колена, в то время как он…       — Что?       Она резко подняла голову — он смотрел на неё сердито, глаза — как кремень, уголки губ — опущены вниз.       — Нет! — вскрикнула она в панической спешке. — Нет, я не искала твою Метку! Честно, Малфой, я просто… просто…       …любовалась твоей рукой?       Её рот закрылся со щелчком зубов, и она снова уткнулась в работу, чувствуя невероятный жар на шее. Она не смела больше поднять взгляд.       Плюс в том, что она наконец-то закончила задание.       

***

             Вдруг наступил февраль. Погода словно играла — посылала обманчивые намёки на тепло, которые никогда не задерживались.       После особенно тяжёлого урока, на котором Гестия швыряла в них железные шары для отработки взрывающего проклятия, Гермиона лежала обнажённая рядом с Терри — тоже обнажённым — наконец получив возможность перевести дух.       — Давай завтра сделаем что-нибудь другое, — мягко проворковал он, проводя пальцами по её ключице. — Как насчёт пикника у озера?       — Не могу.       Его рука остановилась.       — Почему?       — Приезжают Гарри и Рон.       — Понимаю, — глухо пробормотал он. — Но ты же не будешь с ними весь день?       — Почти. Я не видела их несколько месяцев.       Он очень внимательно и очень выразительно смотрел на неё долгий момент, будто ждал, что она пригласит его присоединиться.       Чего просто не могло произойти.       Они вышли вместе некоторое время спустя, на Нумерологию. Он был необычно тих и не делал никаких попыток прикоснуться к ней. Гермиона чувствовала себя лишь слегка виноватой — она ни за что не рискнула бы взять его с собой, пока не поняла, как обстоят дела с Роном. И кроме того… он бы просто разрушил их прогресс.       Всё, чего она хотела, — это провести несколько спокойных часов со своими старыми друзьями.       

***

             Он не ждал её после того, как профессор Вектор отпустила класс, — нарочито демонстрируя обиду.       Что ж, ладно.       Она не собиралась позволять этому омрачить себе настроение — не когда через каких-то двадцать четыре часа снова увидит Гарри и Рона, и не когда в её руке лежала работа с сияющей зелёной «П» наверху».       Как раз когда она поворачивала за угол, чтобы подняться по лестнице на Древние Руны, она заметила Малфоя, стоявшего у цветочного гобелена и разглядывавшего своё задание. Она на мгновение замешкалась, но быстро собралась. Она расправила плечи и зашагала к нему.       — Как справился?       Он моргнул, с забавным выражением лица, и трудно было сказать, было ли это ошеломление или негодование из-за того, что она осмелилась заговорить с ним.       Однако он не откусил ей голову, что заставило её задуматься, не вылил ли Тео на него ушат вины. Он перевернул свой пергамент, обнажив знакомую зелёную «П».       — Я тоже, — пробормотала она, немного смущённо, поскольку было болезненно очевидно, что ему всё равно.       — Ну, конечно, у тебя «П»!       Они оба вздрогнули, когда к ним присоединилась Мэнди с идеально весёлой улыбкой.       — На самом деле, — продолжила она, — если бы ты получила что-то ниже, чем идеальную оценку, это, скорее всего, означало бы начало апокалипсиса. Как тебя вообще не определили в Когтевран?       О, только не это. Гермиона устало вздохнула, скользнув взглядом по двум фигурам напротив — воплощению суровости и слащавой приветливости.       — Но, с другой стороны, — продолжила Мэнди, — многие решения Распределяющей Шляпы не имеют смысла. Ну, типа, почему Майкл в Когтевране? Не самый острый ум, правда? И уж тем более не буду начинать про Полоумную Лавгуд.       Гермиона взъерошилась, готовясь атаковать, но Малфой опередил её.       — Не называй её так, — сердито рявкнул он.       Мэнди смутилась.       — О. Прости. Я ничего плохого не имела в виду. Я знаю, она девушка Тео…       — Она мой друг.       — Верно. Прости.       В ушах Гермионы появился какой-то странный пискляво-жужжащий шум, пока она отчаянно искала приличный способ выбраться из этой ситуации.       — Ты шла на Руны, Гермиона? — неловко спросила Мэнди.       — Эм. Да.       — Пойдём?       Чёрт побери, нет. Но теперь уже не было выхода. Безмолвно она встала рядом с Мэнди, оставив позади Малфоя и его угрюмость. И, разумеется, молчать они не собирались.       — Я правда не хотела задеть Луну, честно!       — Нет, — сквозь зубы процедила Гермиона, — ты просто намекала, что она слишком глупа для твоего высокочтимого факультета.       — Да брось, Гермиона! — воскликнула Мэнди. — Ты же должна признать, ей не хватает всех необходимых качеств…       — Я не признаю ничего подобного. Луна — один из самых проницательных и прозорливых людей, которых я когда-либо встречала.       (Она чуть не добавила «нетрадиционно».)       — Возможно, — мягко пробормотала Мэнди. — Полагаю, я не знаю её так уж хорошо. А что касается всего этого… прозвища «Полоумная» — ну — мы всегда её так называли. Это даже не оскорбление, правда…       — Но это оскорбление, — Гермиона быстро теряла терпение. — Люди издевались над ней годами. Это неправильно.       К тому моменту они дошли до аудитории, и Гермиона с шумом опустилась на место рядом с Тео.       — Что на тебя нашло? — спросил он, оглядывая её раздражённый вид.       — О, знаешь, — проворчала она. — Чёртова Боутракль.       Из него вырвался восхищённый тихий смешок.       — Наконец-то звёзды сложились в мою пользу.       

***

             Взявшись под руки, Гермиона и Джинни храбро сражались с силой холодного ветра. Они брели от магазина к магазину, высматривая красное и чёрное.       Джинни заметила их первой. Она вскрикнула, оторвалась от Гермионы и побежала. Гарри пошатнулся, когда она врезалась в него, но почти сразу же подхватил её и закружил.       Когда Гермиона добралась до них, было очевидно, что воссоединившиеся влюблённые не собираются разъединяться в ближайшее время. Она посмотрела на Рона — вот он, долговязый, голубоглазый, веснушчатый, ухмыляющийся — и… какого чёрта — она обняла его. Он обнял её так же крепко и рассмеялся, когда они разъединились.       — Привет, Рон. — Она улыбнулась.       — Привет… о, чёрт возьми.       Она оглянулась и увидела Гарри и Джинни, целующихся так, будто это их последняя возможность в жизни. От этого зрелища, а также от выражения смертельной тошноты на лице Рона, её улыбка стала ещё шире.       — Давай оставим их наедине, а? — предложила она.       Рон пробурчал, но согласился.       Пока они шли к «Трём мётлам», их тени сталкивались на каждом шагу, Гермиона сказала:       — Ну. Как ты?       — Хорошо. Отлично. Китай был невероятен, Гермиона. Я… эм.       Яркий румянец пополз по его шее.       — Что такое? — тревожно поддакнула она.       — Эм. Видишь ли… дело в том… Чёрт. Ладно.       Он остановился, и она остановилась, и они оказались лицом к лицу под фонарём у обочины дороги.       — Полагаю, надо с этим разобраться, — вздохнул он. — Гермиона. Прости.       Она этого не ожидала.       — Прости за то, что я тебе сказал, и за то, как вёл себя. Я перешёл все границы.       — Я понимаю, — прошептала она, ошеломлённая его серьёзностью. — Всё было так ужасно, а я… я только что…       — Разбила мне сердце? Ха. Да. Если честно, было довольно паршиво. Но это не оправдание. Слушай, я знаю, что делал это часто — злился и набрасывался на тебя. Я обрёл единение с непредвиденными ритмами вселенной.       Она моргнула. Много раз.       — …Что?       — Это даосизм. Шифу меня в это втянул, и… клянусь Годриком, Гермиона, это изменило мою жизнь. Недеяние. Ненасилие. Спонтанность. Теперь я знаю, как справляться с миром. Я знаю, как быть.       Гермиона не знала, что сказать. Она билась, как рыба на берегу, и…       — Пожалуйста, скажи мне, что он не несёт свою даосскую чушь!       Она обернулась и бросилась обнимать Гарри, который усмехнулся, увидев нефритовый кулон на её шее. Он сжал её так крепко, что у неё навернулись слёзы — было так, так, так, так, так хорошо видеть его снова.       — Привет, — выдохнула она, переполненная чувствами.       — Это не чушь! — с негодованием выпалил Рон. — Я просветлённый.       — Ха, — поддразнил Гарри. — Просветлённый. Ты заблуждаешься. И это неудивительно, учитывая количество Маотая, которое ты употребил.       — Даосизм не запрещает хорошо проводить время!       — И это, — объявил Гарри, — настоящая философия Рона: просветление через крайнее самоугождение.       — Знаешь что? Меня это устраивает.       Смеясь, они ввалились в паб и устроились за столиком на вечер, полный сливочного пива, картошки фри и бесконечных разговоров.       К вечеру вокруг них собралась внушительная толпа: большая часть Отряда Дамблдора (не включая Терри) и как минимум дюжина восторженных людей, которым там нечего было делать. (Джинни перебралась со своего стула на колени Гарри, когда появились Ромильда Вейн и её подружки). Луна привела Тео и принесла свадебные приглашения для Гарри и Рона. Симус ворвался с оглушительным «Ну как вы?!» Джордж передал Рону огромную коробку, в которой лежал лунный пряник размером с покрышку.       Гермиона сидела между своими соратниками по многочисленным преступлениям и подвигам, и она не переставала улыбаться ни на секунду, пока они развлекали собравшихся историями о своих приключениях в Китае.