Пятьдесят пять

      День Святого Валентина.       Воскресенье.       Какое удачное совпадение.       Терри держал Гермиону за запястье, ведя её по коридорам и лестницам к какому-то чудесному сюрпризу, который ей точно должен был понравиться. В этом он был уверен.       Он непрерывно твердил о своей уверенности с широкой ухмылкой — выражение, которое она изо всех сил старалась имитировать.       На пятом этаже, пока он рассказывал ей что-то о флюгерах, мимо промчалась фигура — настоящее мелькание чёрного и белого — едва не врезавшись в них.       Гермиона вонзила каблуки в пол и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как фигура резко останавливается       — Грейнджер! — дико воскликнул Малфой. — Тео… он в больничном крыле!       — Что?! — взвизгнула она, вырываясь от Терри. — Что случилось?       Но он уже сорвался с места, уже заворачивал за угол…       И она помчалась за ним.       С рёвом в ушах — оглушительной смесью свистящего воздуха, стучащего пульса и отголосков крика Пана — она бежала, преследуя развевающуюся мантию Малфоя.       Когда она добралась до больничного крыла, двери за ним уже закрывались, и она ворвалась внутрь, прежде чем они успели завершить свое предприятие. Она подбежала к койке в дальнем конце комнаты, где остановился Малфой, вцепившись руками в спинку.       — О, Салазар, — простонал Тео, увидев её. — И ты тоже?!       Он капризно хмурился, окружённый множеством пушистых подушек, с головой, обмотанной марлей. Одна нога была под одеялом, другая — снаружи, закованная в тяжёлый гипс.       — Что с тобой случилось? — запыхалась Гермиона. Её руки в тревоге взметнулись к основанию горла. — Как ты…       — Кто сказал тебе, что я здесь? — раздражённо перебил Тео.       Её взгляд метнулся к Малфою, который всё ещё восстанавливал дыхание и тупо смотрел на пострадавшего.       — Он.       — А тебе кто сказал? — обратился Тео к Малфою.       Тот вынырнул из оцепенения.       — Какого чёрта случилось?       — Ничего.       — Ясно же, что случилось! — взвизгнула Гермиона. — Ты что, не помнишь? Насколько сильно ты ударился головой?       — Я в порядке, — прорычал он.       Она сделала шаг назад.       — Я позову мадам Помфри…       — Нет! — Тео тут же приподнялся. — Не надо! Я упал, ясно? Это был глупый несчастный случай, и я буду в порядке.       Убедившись, что Гермиона остаётся на месте, он откинулся на подушки.       — Можете идти.       — Я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишь, — твёрдо возразил Малфой.       Гермиона резко кивнула в согласии.       Тео драматически надул губы. Глаза сужены, брови сдвинуты. Если бы он не выглядел настолько больным, Гермиона бы рассмеялась над такой детской обидой.       — Как я уже сказал — я упал.       — Как? — потребовал Малфой, нетерпеливо наклоняясь вперёд. — С лестницы? С метлы? Споткнулся?       Тео скрестил руки на груди и отвёл лицо в сторону.       — С дерева.       Это было одно из тех неожиданных откровений, за которым неизбежно следует момент ошеломлённого молчания.       — Ты упал с дерева, — повторила Гермиона, просто чтобы убедиться.       Он хмыкнул.       — И что, скажи на милость, ты делал на дереве? — с безупречной сухостью спросил Малфой.       Тео не ответил. Гермионе пришлось повторить его имя четыре раза, четырьмя разными тонами нарастающей отчаянности, прежде чем он резко повернулся к ней с неприкрытой яростью.       — Сегодня День Святого Валентина, — почти выкрикнул он. — Я хотел сделать кое-что романтичное для Луны!       Она закусила губу, рассматривая его.       — Романтичное… на дереве.       Её интонация вызвала в нём неоправданное негодование.       — О-о-оно для нас имеет значение, чёрт побери! Я не сумасшедший. Это дерево особенное! Я зачаровывал кое-какие мелочи на верхних ветках, когда Луна вдруг появилась раньше времени, и… и это напугало меня, так что… так что… э-э, я…       — Ты решил буквально продемонстрировать, как падаешь к её ногам, — протянул Малфой.       — Отвали.       Не смейся, не смейся, не смейся, не смейся…       Малфой полностью сбросил напряжённую позу. Теперь он стоял прямо, плечи расслаблены, руки в карманах. В глазах танцевало веселье, пока он нагло выдерживал гневный взгляд Тео.       — Ногу сломал, да? — спросил он.       — И голову рассек, — пробурчал Тео.       — Очень романтично.       — Не дави на меня сейчас, Драко.       Гермиона, беспомощная свидетельница этой битвы усмешки и тирады, стояла в стороне с впившимися в ладони ногтями. После того, что показалось несколькими часами, от этого тупика её спасло появление Луны.       — О, хорошо, — сказала она, грациозно устроившись на краю койки Тео. — Вы оба здесь.       Тео насупился.       — Это ты им сказала?       — Только Драко, — улыбнулась она. — Гермиону нигде не могла найти.       В её руке была небольшая стеклянная баночка, полная бледно-розовой пасты.       — Что это, Луна? — спросила Гермиона.       — Это мазь «От всех болезней», — ответила та, начиная откручивать крышку. — Действительно творит чудеса.       В ту же секунду, как крышка открутилась, по комнате распространился невыносимо ужасный смрад. С разнообразными воплями ужаса Гермиона, Тео и Малфой отпрянули.       — Что там внутри? — взвизгнула Гермиона, зажимая ладонями нос и рот.       — В основном смоляной сок. В нём полно целебных свойств       — Да ничего подобного! — возмутился Малфой.       — Убери эту дрянь от меня! — взвыл Тео.       Цокнув языком, Луна придвинулась к нему ближе.       — Не будь ребёнком, Тео. От этого тебе скоро станет лучше.       — Нет! — завопил он. — Нет! Луна… нет… помогите… Драко! Ты куда?! (Малфой был уже на полпути к двери.) Гермиона! — взмолился он. — Гермиона! Скажи ей… Гермиона… пожалуйста…       У Гермионы начали слезиться глаза       — Прости. Прости! — пробормотала она и отступила.       И ещё.       И ещё…       Двойные двери захлопнулись за ней, и она наконец позволила себе вдохнуть полной грудью.       — Боже мой, — прокашлялась она. Чуть поодаль Малфой высунул голову в открытое окно, что показалось ей превосходной идеей.       Она подбежала к нему, чтобы наполнить лёгкие свежим, прохладным воздухом.       — О, надеюсь, Помфри выйдет раньше, чем Луна успеет намазать на него эту штуку, — задыхаясь, пробормотала она.       Снаружи лес со всеми его вечнозелёными деревьями образовывал шерстяной ковёр, и она задалась вопросом, какое из них было тем самым особенным деревом Тео.       — Надеюсь, что нет.       Она повернулась, чтобы разглядеть его профиль, слабо освещённый туманным утренним светом.       — Ты ужасен, — сказала она ему.       Он закатил глаза и оттолкнулся от подоконника. Гермиона смотрела, как он неторопливо удаляется, его мантия развевается вокруг щиколоток…       Внезапно она вспомнила.       Терри. О чёрт, Терри и его сюрприз.       Она понеслась вперёд. Он, вероятно… может быть… надеюсь… в гостиной. Она знала, что он расстроится и обидится — хотя почему он не пошёл с ней, когда услышал, что Тео в больничном крыле, было для неё загадкой.       К несчастью, её быстрый шаг и неторопливая походка Малфоя, судя по всему, имели совершенно одинаковую скорость. Итак, они шли бок о бок по коридору. Если бы она ускорилась, ей пришлось бы бежать трусцой. Если бы замедлилась — теряла бы время. Почему, чёрт возьми, он не мог скорректировать свой шаг?       Гермиона украдкой взглянула на него. Казалось, он не замечал её присутствия, хотя между ними не было и четырёх футов. Он смотрел вперёд отрешённо, словно движется по инерции…       Она отвернулась.       (До гостиной ещё четыре этажа)       Она снова посмотрела на него.       (Он смотрел на большую пейзажную картину на стене)       — Я очень жду следующую часть дневника Дельфи, — выпалила она, слишком громко.       Малфой споткнулся и взглянул на неё. Его брови сблизились в лёгкой гримасе.       — Что?       — Это должно быть так интересно, — затараторила она, и её голос скакал по тональности. — Особенно части про Аполлона.       Он прочистил горло. Его губы сжались, осанка стала жёсткой — общий вид человека, желающего оказаться где угодно, но только не здесь, — однако он расправил плечи и сказал своим обычным отрывистым тоном:       — Алхимика?       — А, да, — ответила Гермиона, всё так же быстро и высоко. — Согласно маггловской мифологии, он бог солнца, и Дельфы находились в его храме. Там он убил змею… дракона, если угодно.       — Занимательно.       — Не правда ли? В маггловской мифологии обожествили всё древнегреческое магическое сообщество.       — Неужели?       Она снова украдкой взглянула на него. Его выражение не изменилось; казалось, он поддерживает разговор, чтобы не показаться откровенно грубым. Что ж, так дело не пойдёт.       Устремив на него пристальный взгляд, она сказала:       — Вся эта сага собрана в эпической поэме «Теогония» Гесиода. У меня нет оригинала, но есть книга об этом. Могу одолжить, если хочешь.       Успех! Он повернулся к ней, высоко подняв брови, с губами, поджатыми немного вбок из-за… удивления? Забавы? Раздумья? Она в ответ приподняла одну бровь.       Если он посмеет произнести хотя бы одно невежливое слово, она напомнит ему, что раньше у него не было проблем с чтением ее книг.       На самом деле, она хотела, чтобы он отказался, просто чтобы получить шанс сказать ему это.       — Да, — сказал он. — Ладно.       — О, — выдохнула она.       Она не была уверена, как отреагировало её лицо, но это вызвало на его губах крошечную улыбку. Крошечную победоносную улыбку. Мерзкий тип.       — Блестяще, — сквозь зубы провозгласила она. Она позволила волосам упасть на лицо, пока рылась в своей бисерной сумочке.       Всё это время они не прекращали идти, сохраняя дистанцию.       — Держи.       Она рявкнула, словно отдавала приказ. Он принял книгу с грацией… Грацией, которую сводила на нет самодовольство, читавшееся в изгибе его губ.       — Спасибо, Грейнджер, — произнёс он медленно.       — Не за что.       — Ты обычно носишь эту книгу с собой?       — Я ношу с собой все свои книги.       — Правда?       Она в ярости взглянула на него; он смотрел на неё с сомнением; сардонически. Она потрясла сумочкой, и та издала грохот, как будто это был огромный, набитый до отказа сундук.       — Заклятие незримого расширения.       Он пристально посмотрел на ее сумочку.       — А это законно?       Намного законнее, чем Тёмная метка.       — Да, — отрезала она.       — Ясно.       Наконец они добрались до своей гостиной. Дверь открылась, и они молча разошлись в разные стороны. Гермиона тряхнула головой, чтобы вернуть себе самообладание.       Она осмотрела комнату, но Терри нигде не было. Она повторила поиск дважды — на всякий случай — но единственными людьми поблизости были Джастин, Сьюзан и Майкл, беседовавшие у камина. Она глубоко вздохнула и направилась по лестнице в мужские спальни.       — Терри? — позвала она через дверь, когда первые два стука не дали результата. — Терри?       После пятого стука он открыл дверь и встал перед ней с угрюмым, каменным лицом.       — Что?       И хотя его настроение было именно таким, какого она ожидала, это взбесило её.       — Тео, кстати, в порядке. Спасибо, что спросил.       Он усмехнулся.       — Что с ним случилось?       — С ним произошёл небольшой несчастный случай. Сломал ногу.       — Хм. Что ж, я рад, что с ним всё будет хорошо.       Наступили долгие, ужасные секунды молчания, во время которых они молча уставились друг на друга; затем, продемонстрировав образцовую внутреннюю силу, Гермиона вынудила себя улыбнуться.       — Так пойдём теперь посмотрим на сюрприз?       — Нет. Я не в настроении.       — Понятно. Тогда можно мне войти?       — Зачем?       — Думаю, нам стоит поговорить.       Он горько усмехнулся, отступая в сторону, чтобы пропустить её. Она проскользнула внутрь и встала у его кровати — той самой кровати, на которой она лежала прошлой ночью, — а он захлопнул дверь. Он устроился в другом конце комнаты, на стуле у своего стола.       — Слушай, — начала она, — мне жаль, что твои планы сорвались. Но ты должен понять… Тео был ранен. Я должна была пойти к нему.       — Ты не просто пошла к нему, Гермиона, — прорычал Терри. — Ты смылась без единого слова!       — Я думала, ты тоже пойдёшь!       — Конечно, потому что это всё, что я должен делать, да? Вилять хвостом и бегать за тобой по пятам?       — Что? Ты несешь чушь!       — О, правда?       — Да! Тео — мой лучший друг! Я бы…       — Я думал, твои лучшие друзья — Поттер и Уизли.       Она медленно закрыла и открыла глаза.       — Так и есть.       — Ха! — прошипел Терри. — Значит, они все твои лучшие друзья, да? И все они парни.       — Какое это имеет значение? — с недоверием потребовала она.       — Ты не понимаешь, почему мне вся эта история кажется подозрительной? Эти парни, ради которых ты постоянно от меня отмахиваешься…       — Отмахиваюсь? — взвизгнула она. — Он был в больничном крыле! Ты ожидал, что я проигнорирую это?       Он вскочил на ноги и сделал четыре яростных шага к ней.       — А как насчёт того раза, когда ты послала меня к чёрту и пошла встречать Поттера и Уизли в Хогсмиде?       — Всё было не так!       — Всё было именно так. Ты правда ожидаешь, что я поверю, что между тобой и всеми этими многочисленными парнями, которых ты ставишь выше меня, ничего нет?       — Ты с ума сошёл? — захлебнулась она. — Гарри счастлив с Джинни. Тео полностью очарован Луной. И… и… эм.       — Да, — низко прогрохотал он. — Продолжай. Что насчёт Уизли тогда? Все знают, что вы оба годами ходите вокруг да около.       Она почувствовала, как сжались её кулаки, и сузила глаза до щелочек, прошипев:       — Между мной и Роном ничего нет.       — Я видел тебя, знаешь ли. В тот день в Хогсмиде. То, как ты бросилась ему в объятия…       — Я не видела его целую вечность! Разве мне нельзя обнять своего лу… своего друга?       — Это было не объятие, Гермиона. — Он выплюнул её имя, как ругательство. — Ты бросилась на него.       — Какая абсолютная чушь. Ты выставляешь себя дураком.       Он поник. Это произошло мгновенно: все следы агрессии покинули его тело, и он ссутулился.       — Ты даже не слушаешь меня, когда я говорю, — прохрипел он.       Она вздрогнула.       — Это неправда.       — Пожалуйста, не отрицай. Я не идиот… ты уж точно нет… и… я знаю это. Ты знаешь это. Я говорю, а ты улыбаешься и киваешь, словно делаешь мне одолжение, но ясно как день, что ты не слушаешь. Ты хоть представляешь, как мерзко я себя из-за этого чувствую?       Что-то с неумолимой хваткой сжало горло Гермионы. Она попыталась сглотнуть, но это было невозможно.       — Я… я не хотела…       — Я знаю. — Его лицо исказилось. — Я видел тебя с твоими… друзьями. Ты внимательна… участлива… увлечена. Мне так хотелось быть с такой тобой. Но теперь я знаю… дело во мне. Я просто не интересую тебя.       — Терри… — прохрипела она.       Что она должна сказать? Что она может сказать?       — Пожалуйста, уйди, — пробормотал он и повернулся к ней спиной.       Она смотрела стеклянными глазами на его спину в течение пяти ударов своего бешено колотящегося сердца. Затем ушла.       

***

             Скоро все узнали, что Гермиона Грейнджер и Терри Бут расстались. Результатом этого сочного кусочка сплетен стала обычная, обильная порция перешёптываний и взглядов.       Но больше всего Гермиону беспокоило не это. А то, что она не чувствовала, будто вообще была в отношениях. Вся эта история казалась далёким, размытым фрагментом жизни, который она могла вспомнить лишь смутно; и все разговоры, прогулки, поцелуи и моменты обнажённой усталости были словно вещами, которые можно аккуратно упаковать и убрать свой метафорический шкаф воспоминаний.       Терри избегал её всеми возможными способами, и она отвечала ему тем же. В последующую неделю она видела его на уроках и вне их, и когда их взгляды встречались, он быстро отводил глаза… удручённо… а она выпускала дрожащий вздох.       Она знала этот взгляд. Терри, Рон, Падма.       Гермиона Грейнджер, оставляющая за собой след разбитых сердец. Кто бы мог подумать…?       

***

             Джинни пыталась поговорить с ней об этом. Гермиона стала избегать и её тоже. Тео, благослови его душу, никогда не делал этого. Он сидел рядом, легко и непринуждённо, принимая её замкнутость такой, какая она есть.       (Однажды, когда она не выдержала и хрипло прошептала: «Я чувствую себя ужасным человеком», он толкнул её плечом и сказал, что она знает, что это неправда.       «Могу собрать подписи, если хочешь. На всём свете не хватит пергамента».)       Она получила «Превосходно» по всем домашним заданиям.       (Через три дня после «расставания» Падма — с, казалось бы, искренним сожалением — «предложила» ей держаться подальше от их учебной компании.       «Ненадолго, ладно? Он пока не в том состоянии, чтобы находиться рядом с тобой».)       Она заставляла себя каждое утро бегать быстрее… дольше…       И в пятницу она перестаралась. До завтрака оставалось уже десять минут, когда она ворвалась в гостиную, растрёпанная, с дрожащими ногами, с развязанным шнурком, с волосами, наполовину выбившимися из хвоста…       — Грейнджер.       Она остановилась и обернулась.       — Малфой?       Ну конечно, это должен был быть он, когда она выглядела так ужасно.       Он неспешно подошёл, словно зная, что она спешит. Затем, с выражением любопытного отвращения (словно она была каким-то странным экспонатом), он протянул ей книгу с изображением черной амфоры на обложке.       Она прижала книгу к груди и спросила:       — Ты прочитал её?       — Конечно, чёрт возьми, прочитал.       — Что думаешь?       Пока он, казалось, обдумывал её вопрос, она переминалась с ноги на ногу. Правда, она ужасно опаздывала, но ей было слишком любопытно…       — Думаю, — медленно сказал он, — что это чертовски забавно, что они сделали этого похотливого старого пьяницу Диониса богом вина. Спустя годы будущие поколения будут читать о Горации Слизнорте, боге засахаренного ананаса.       Гермиона чуть не выронила книгу, удивлённая громкостью собственного смеха.       — Они будут читать о том, как наши жизни были разрушены предсказаниями оракула на чердаке Северной башни.       Его губы изогнулись в едва заметной улыбке.       — И о царе богов с его длинной белой бородой и сомнительной моралью.       — И о полубоге, который был героем эпохи…       Она прикусила язык. Его выражение было совершенно бесстрастным.       Неловким жестом пальца указав в сторону женских спален, она пробормотала:       — Мне нужно… эм…       Он пожал одним плечом. Она рванула прочь.       Пока она спешно выполняла свои утренние рутинные дела, она не могла перестать метаться между облегчением и раздражением. С одной стороны, она была рада, что вовремя остановилась. В то же время её в равной степени бесило, что она не настояла на своём и не начала разговор о том, как охотно боги вступали в связь со смертными.       Ей следовало это сделать. Ей следовало спросить, считает ли он её богиней или смертной. Она представила его отвращение и пренебрежение. Она представила, как достаёт свою палочку и показывает ему, где её истинное место.       Она представила, как он закатывает глаза и называет её богиней пыльных книг и ужасных волос. Она представила, как называет его богом тупых усмешек и позёрства.       

***

             Заросшая тропинка, огибавшая Визжащую хижину, выглядела совсем иначе без снега. Пучки жёлтой травы и комья сорняков опутывали колючие кусты. Деревья были по-прежнему сухими.       Гермиона прогуливалась по ней в тоскливом настроении. Именно здесь Терри поцеловал её в первый раз. Именно здесь она была так увлечена радостью физической близости, что позволила событиям выйти из-под контроля.       Её жизнь превратилась в бесконечную череду захоронения неприятностей. Маленьких ритуалов и церемоний, похорон и походов по магазинам, чтобы закопать что-то и двигаться дальше. Двигаться дальше, двигаться дальше, двигаться дальше.       Быть подвергнутой пыткам — двигаться дальше.       Разрушить жизнь родителей — двигаться дальше.       Потерять друга — двигаться дальше.       Разбить сердце — двигаться дальше.       Сохраняй спокойствие и продолжай жить.       Пропаганда военного времени как девиз жизни после войны.       Вперёд, марш!       

***

             — Не думаю, что наша дружба продлится долго, если мы будем заниматься вместе, — ворчала Джинни.       — Тсс.       Ладонь Гермионы была прижата к пространству между лопаток Джинни. Она подтолкнула девушку через библиотеку к углу, подальше от ее старой компании. Только этот стол, почти всегда пустой, вовсе не был пуст.       — Наконец-то ты пришла! — крикнул Дин.       — Тсс! — горячо одёрнула его Сьюзан.       — О, простите, староста…       Гермиона уставилась на них всех — Дина, Сьюзан, Невилла, Ханну, Луну, Тео, Мэнди и Малфоя.       — Что это?       Тео аккуратно встал и подвёл её к пустому стулу.       — Мы создали учебную группу, — объяснил он. — Но дело в том, что мы никудышны в учёбе. И в том, чтобы быть в группе. И в том, чтобы учиться в группе. Поможешь нам?       — Ловко, Тео, — ухмыльнулась Джинни. — Очень тонко.       — Что…       — Не слушай её, Гермиона, — провозгласил Тео, удерживая её за подбородок и отворачивая её лицо от Джинни. — Все здесь были бы рады, если бы ты научила нас своими методами.       — ВООБЩЕ-ТО ТЕО НАЛОЖИЛ НА МЕНЯ ПРИКЛЕИВАЮЩЕЕ ЗАКЛЯТИЕ! — завопил Малфой.       — ТСС! — зашипела Сьюзан.       — Он лжёт, — утверждал Тео.       Гермиона метнула на Тео ядовитый взгляд с широко раскрытыми глазами.       — Ты намеренно говоришь покровительственно, чтобы разозлить меня. Ты думаешь, что я буду настолько оскорблена, что заставлю вас учиться в качестве наказания, чтобы, так сказать, раскрыть твой «блеф» и таким образом осознать твою цель — отвлечь меня. Но, честно, наплевать. Как бы мне ни хотелось сбежать, ЖАБА уже через сто тринадцать дней. Начнём с Трансфигурации.       Посреди последовавшей суматохи, когда все доставали книги и пергамент, раздались несколько сдавленных хихиканий. Тео сиял.       — Итак, — объявила Гермиона, — «Теория человеческой трансфигурации и её ограничения», страница…       — Тео, лучше отпусти меня сейчас же, иначе я…       — Страница шестьдесят чет…       — ТССС!       — …Прости, Сьюзан.       

***

             Утром в день свадьбы Ксенофилиуса Лавгуда Гермиона перекрасила коричневое платье в неаполитанский жёлтый. Она собрала волосы в низкий пучок, накинула короткое кремовое пальто и спустилась в гостиную.       — Ты выглядишь прелестно, — тепло сказал ей Тео. На нём были ярко-жёлтые праздничные мантии, а подаренный ею шарф был повязан вокруг шеи, как галстук.       — Ты тоже, — улыбнулась она. — Цвета Пуффендуя тебе идут.       Он фыркнул, слегка ущипнув её за плечо, прежде чем вывести наружу.       Коридор был заполнен жёлтой тканью. Луна, очаровательная в простой струящейся тунике, потянулась, чтобы поцеловать Тео в щёку. Дин был в горчичном, Невилл в хромовом жёлтом, Джинни в бледно-золотом кружеве, а Малфой в охре, с коричневой кожаной мантией.       Он усмехнулся Тео.       — Ну и видок у тебя, типичный Пуффендуец.       Гермиона отвернулась, когда Тео снова фыркнул.       Солнечная, болтающая, шелестящая толпа спустилась в кабинет директора, откуда они должны были переместиться по каминной сети в дом Лавгудов.       На винтовой лестнице было тесно. Гермиона оказалась зажатой между Джинни и Невиллом. Она держала руки на спине последнего, чтобы он не упал на неё. Она не смела пошевелиться, пока они не ступили на толстый ковёр кабинета Макгонагалл.       — Доброе утро, — поприветствовала та из-за стола, и пока Гермиона присоединялась к ответному гулу, она задавалась вопросом, почему, чёрт возьми, кто-то считал жёлтую шотландскую клетку подходящим нарядом для свадьбы.       

***

             Женщину, на которой женился Ксенофилиус, звали Джамила, у неё было круглое лицо с прекрасной улыбкой, обрамлённое ореолом тугих чёрных кудрей.       Церемония была прекрасной. Посреди поля, усыпанного яркими вересковыми цветами, мужчина и женщина давали нежные клятвы вечно хранить любовь друг к другу. Светящаяся нить связала их запястья.       Не было и намёка на чопорную формальность: ни рядов стульев, ни алтаря, ни прохода. Просто гости, пара и их клятвы.       Гермиона стояла между Гарри и Роном, переполненная смешанными чувствами. Укол в сердце всегда находил способ отравить счастье. К сожалению, они не были похожи на масло и воду, которые никогда не смешиваются; а получившаяся смесь по вкусу напоминала тоску.       Пара поцеловалась, и круг цветов вокруг них взорвался. Лепестки танцевали, порхали и метались, как колибри. Раздались аплодисменты. Миссис Уизли улыбалась сквозь слёзы, Луна обняла отца, Джинни прильнула к груди Гарри, Джордж и Анджелина держались за руки — повсюду были любовь, радость и жёлтые цветы. Холод, зловещие тучи над головой и угроза ливня не могли коснуться их.       На время празднования были созданы простые деревянные столы и стулья, а также буфет, до которого Гермиона не рискнула дотронуться. После болезненного инцидента с Роном и загадочным пирогом они стали незаметно отправлять в небытие всё, что клали на тарелку — в конце концов, им нужно было хотя бы создать видимость того, что они угостились предложенными яствами.       — Весь смысл свадьбы — в хорошей еде, — громыхал Рон. — Так в чём тогда смысл этого? Зачем я здесь?       — Но как же спонтанность? Как же единение с…       — Гермиона, — взмолился он. — Не надо.       Так продолжалось до позднего вечера. Луна вынесла музыкальную шкатулку, которая издавала нежную мелодию.       Ксенофилиус и Джамила танцевали, пока солнце начинало садиться, окрашивая поле своими прощальными оттенками. Мало-помалу к ним присоединилось больше людей. Артур кружил смущённую Молли. Джинни утащила Гарри, Джордж притянул к себе Анджелину, и они лениво покачивались.       — Когда это случилось? — прошептала Гермиона Рону.       — А? О, это. Не знаю. Когда я вернулся из Китая, они уже были вместе.       — Это мило. — Она улыбнулась, наблюдая, как Джордж кладёт подбородок на плечо Анджелины и закрывает глаза.       — Хм. Да.       Становилось темнее, но танцы не прекращались. Феи — целые полчища фей — поднимались из цветов и стеблей, сверкая, мерцая…       Симус каким-то образом раздобыл пакет шоколадных лягушек, чтобы утешить тех, кто утверждал, что находится на грани голодной смерти (то есть Рона). Стая голодных шакалов столпилась вокруг этого неожиданного угощения, и Гермиона отстранилась в поисках компании, не столь одержимой едой.       Она нашла столик, занятый Тео, Луной, Невиллом и Малфоем, и тут же опустилась на единственный свободный среди них стул.       Брови Невилла нахмурились, когда он посмотрел на неё, а затем на то место, откуда она сбежала.       — Что там происходит?       — Не спрашивай.       — Тео, пойдём танцевать, — сказала Луна и ухватилась за рукав его мантий.       — Что, опять?       — Да, опять.       Он рассмеялся.       — Как пожелает моя леди.       Трое оставшихся сидели в молчании довольно долгое время. Гарри и Джинни ненадолго присоединились. По-прежнему царила тишина. Они сбежали.       — О, который час? — через вечность и минуту простонал Малфой.       Гермиона посмотрела на часы.       — Без четверти шесть. До того, как мы сможем сбеж… уйти, ещё сорок пять минут.       Его ответный выдох был полон раздражения.       — Прекрасно.       — У меня есть карты, — с робкой улыбкой предложил Невилл.       Бессмысленность «Взрывающихся карт» была именно тем, что нужно. После шести раундов и множества опалённых пальцев пришло время уходить. Она проиграла дважды, Невилл проиграл четыре раза, и она была абсолютно уверена, что Малфой жульничал, хотя не могла понять, как.       Он широко ухмылялся, когда они поднялись, чтобы уйти, и даже имел наглость подмигнуть Невиллу, который дулся из-за полученных ожогов.       

***

             Терри был в гостиной, когда она проходила мимо в своём дурацком платье. Она опустила голову и рванула в свою комнату, чтобы переодеться к ужину.       

***

             Эта новая учебная группа собралась снова на следующий день, чтобы заняться защитными чарами. Гермиона Грейнджер была в лекторском режиме: собранная, чёткая, абсолютно не высокомерная.       — Итак, — заключила она, — самая мощная форма защитных чар — это Протего Хоррибилис, и…       — Диаболика.       Малфой появился, как гнойный волдырь.       — Прошу прощения?       — Протего Диаболика — самая мощная форма защитных чар.       Чтобы должным образом передать своё пренебрежение, она задрала нос.       — Это не совсем защитное заклинание.       — Не в этом суть. Если мы сравниваем различные виды протего…       — Что ж, ладно! — Быть напористой, сохраняя низкий голос, было нелегко. — Самая мощная, защитная форма…       — Чисто защитная и неагрессивная, Грейнджер. Каким бы свирепым оно ни было, Диаболика всё ещё весьма полезна в обороне.       — Если, — прошипела Гермиона, с неожиданной силой захлопывая книгу, — Малфой уже закончил быть бесполезно педантичным…       — Бесполезно? — Он притворно ахнул, широко раскрыв глаза. — Внимание к деталям очень важно. Это разница между «Хорошо» и «Превосходно».       Она резко повернулась к парню, сидевшему рядом с ней, прикрывавшему смеющийся рот кулаком.       — Тео, — (тихо) прикрикнула она. — Отпусти его. Пожалуйста.       — Ты слышал королеву, — съязвил Малфой. — Отпусти меня.       Тео рассмеялся.       — Уверен, ты слышал старую поговорку, Драко: «Обмани меня дважды…» и всё такое. Итак. — Он потирал руки от удовольствия. — Что будем делать теперь? Травологию?