Шестьдесят два

      Следующим вечером Джинни зашла в комнату Гермионы. На ее лице было странное, отрешенное выражение.       — Слушай, Джинни… — вздохнула Гермиона.       — Я не затем, чтобы тащить тебя куда-то, — перебила Джинни. — Не волнуйся. Я просто хочу немного поговорить. Можно?       Гермиона отступила в сторону, пропуская её.       — У тебя всё в порядке? — осторожно спросила она.       — А? Э… да…       Взгляд Джинни метнулся по комнате: записки на стенах, книги, разбросанные по кровати и столу, стопки пергамента, выстроенные на полу.       — Мерлин!       — Только не говори мне, какая я сумасшедшая, — проворчала Гермиона, освобождая угол кровати для Джинни.       Но та не села. Лишь прислонилась к столбику кровати и слабо улыбнулась.       — Ты сумасшедшая, — заявила она (Гермиона фыркнула), — но я никогда не вкладывала в это ничего плохого. Ты даже не представляешь, как сильно я восхищаюсь тобой.       Гермиона моргнула:       — Эм… правда?..       Джинни покачала головой и тихо рассмеялась. Она вновь оглядела творческий хаос на кровати Гермионы.       — Ты всегда такая собранная. Такая целеустремлённая. И совершенно не беспокоишься о том, что о тебе думают.       Гермиона рассмеялась:       — Это не совсем так. Я замечаю, что говорят другие…       — Да, но это не сбивает тебя с пути, правда?       — Сбивало. Просто тебя здесь не было в мой первый год. Думаю, половину времени я провела, рыдая в туалете.       — Я тоже много плакала в первый год.       — Да, но в твой первый год ты… ну…       — Была под влиянием коварного, убийственного осколка Воландеморта? Ага. Было паршиво.       Гермиона поджала губы, подбирая слова. Она никак не могла понять, в каком состоянии сейчас Джинни.       Но та сама продолжила:       — Но, несмотря ни на что, ты ведь всегда знала, чего хочешь, верно? И всегда держалась плана. И вкалывала ради него до последнего. Мы прошли через любую возможную разновидность ада — а ты выбралась на другую сторону и всё равно держишься курса… — Джинни выдохнула. — Это чертовски впечатляет.       — Э-ээ…       Уши Гермионы пылали. Такие щедрые похвалы были бы неожиданными в любых обстоятельствах… но услышать от Джинни восторг по поводу её академического упорства — просто…       — Я правда так благодарна, что мы подружились, — улыбнулась Джинни. — Когда Билл женился, все твердили мне: «О, у тебя наконец появится сестра», но я поняла, что ты заняла это место уже давным-давно.       — Джинни…       — Гермиона. Я кое-что сделала.       Наконец Джинни опустилась на край кровати. Гермиона шагнула ближе и с тревогой посмотрела на неё сверху.       — Что ты сделала?       — В этом немного и твоя вина, — продолжила Джинни. — Наблюдая, как ты продолжаешь стремиться вперед, несмотря ни на что, я подумала, что и сама смогу. А потом… после твоего возвращения из Австралии ты словно стала легче…       Она замолчала. Гермиона подождала — возможно, Джинни собирала мысли в кучу. Но когда пауза затянулась, она тихо спросила:       — Джинни, что случи…       — Но дело не только в тебе, — вдруг снова заговорила Джинни, всё ещё улыбаясь. — Гарри и Рон — они полностью ушли в мракоборческую работу, уехали в Китай. Джордж вернулся в магазин, а потом решил, что тоже уедет на время…       Джинни поднялась и медленно подошла к окну. Гермиона последовала за ней. В её профиле всё ещё читалась задумчивость — но спокойная.       — Я подала заявку на позицию охотницы в «Холихедских Гарпиях». В прошлом месяце я узнала, что Кипплер — тренер — приезжала посмотреть нашу игру против Когтеврана. А сегодня…       Она сунула руку в карман мантии и достала письмо.       — Сегодня мне пришёл ответ. Меня взяли.       — Джинни! — выдохнула Гермиона. — Джинни, это потрясающе! — Она обняла её за плечи. — Поздравляю!       Джинни коротко хихикнула, слегка растерянно.       — Всё ещё не могу поверить.       — А я могу, — сияюще сказала Гермиона.       — Гермиона… мне придётся переехать в чёртов Уэльс. Год тренировок — жёстких, изматывающих — прежде чем я смогу играть в команде.       Голос её дрожал. Гермиона снова обняла её:       — У тебя всё получится! Ты ничуть не менее целеустремлённая, чем я.       Джинни опустила плечи:       — Но могу ли я уехать?       — В каком смысле?       — Мама. Как я могу оставить маму? Чарли съехал, Билл съехал, Рон съехал, Джордж съехал. Папа и Перси целыми днями на работе. Она почти всё время одна. Наверняка думала, что после окончания Хогвартса я… буду рядом.       Гермиона нахмурилась. Ей пришлось сделать вдох, чтобы унять вспыхнувшее негодование.       И всё же мягко сказала:       — Она ведь понимала, что ты найдёшь работу. Что ты не сможешь быть дома всё время.       Джинни вяло пожала плечами:       — У неё самой нет работы.       — Да, — так же мягко повторила Гермиона, — но она знает, кто ты. Какая ты.       — Как я могу её оставить, Гермиона?       Голос Джинни срывался. О боже. Ее подбородок дрожал.       — Ты же помнишь день рожде… Джорджа? Ты видела её. Как я могу оставить?       — Она хочет, чтобы ты шла дальше, Джинни! Разве она сама не сказала это, когда уезжали Рон и Гарри?       — Да…       — И?       — Я могу идти дальше и здесь. Мне не обязательно ехать в этот чёртов Уэльс.       — Ты заслужила этот чёртов Уэльс, — настаивала Гермиона. — Ты заработала это. Ты должна это сделать ради себя.       Джинни прижала ладони к глазам:       — Фред мёртв, Гермиона.       Обе умолкли. Гермиона обняла её ещё крепче. Джинни стояла неподвижно, с закрытыми глазами. Возможно, плакала, возможно — нет.       Через некоторое время Джинни убрала руки. Видимо, она успела вытереть глаза, потому что они были сухими.       — Я мечтала об этом годами. Представляла, как все будут мной гордиться.       — Они будут гордиться. Безумно. Я сама горжусь.       Джинни слабо улыбнулась:       — Спасибо, Герми.       — Корова.       — Ты перестанешь меня уважать, если я откажусь?       Гермиона взяла её за плечи, повернув лицом к себе:       — Конечно нет. Но как ты сама себя почувствуешь? Если откажешься? — Она заглянула ей прямо в глаза. — Поговори с мамой. Ты недооцениваешь её.       — Она скажет мне ехать.       — Ну и прекрасно?..       — Тогда она будет несчастна.       — А как она себя почувствует, когда узнает, что ты пожертвовала мечтой?       — Она не узнает       — Джинни.       — Аргх!       Джинни подпрыгнула на носках, будто разом ожила.       — Гермиона, я умру, если не поеду.       — Знаю.       — Я не помню, чтобы когда-нибудь хотела чего-то так сильно. Летать, играть, забрасывать этот чёртов мяч в кольцо… всё это помогло вернуть смысл. Мне нужно это.       — Да, — кивнула Гермиона. — Нужно.       — Я поговорю с мамой.       — И оставь мученичество Гарри, ладно?       Джинни рассмеялась и толкнула её локтем:       — Нет, пожалуйста. Я уже сказала ему, что больше нельзя. Но знаешь что? Я совсем не переживаю насчёт того, что оставлю Гарри. Когда получила письмо, первая мысль была: мне нужно сказать Гарри — он будет так чертовски рад.       — Но он так переживал из-за того, что ты здесь, в Хогвартсе. Из-за Дина.       — О, это, — закатила глаза. — Он специально вёл себя как придурок. На самом деле его пугало, что мы так скоро будем порознь после… всего. А это другое.       — Да, другое.       — Гермиона, — улыбнулась Джинни, — у нас всё хорошо. Прочно, если можно так сказать. Я совсем не волнуюсь.       Гермиона улыбнулась в ответ, и даже ей самой эта улыбка показалась чуть грустной.       — Должно быть, это приятно.       — Ещё как, — сказала Джинни и сжала её руку.       — Я буду ужасно по тебе скучать.       — Мерлин, только не начинай! Не заставляй меня плакать. Я ухожу. Хочу взять разрешение у Макгонагалл, съездить завтра к маме на обед.       — Да. Ладно. Хорошо.       — Ладно, не буду тебе мешать. — Она обвела комнату рукой. — ЖАБА мне уже не нужны.       — Попробуй сказать это своей маме, — фыркнула Гермиона.       Джинни улыбнулась и вышла.       Гермиона медленно вернулась на то место на полу, где она сидела и переводила заклинания со Старшего Футарка. Она снова принялась за работу, смахивая редкие слезы, застилавшие ей глаза.       

***

             Был влажным свет,       а тишина зелёной,       июнь казался бабочкой дрожащей…       Всё трепетало, казалось натянутым, тонким. Разросшаяся зелень, глухой лес, безбрежное озеро — всё мерцало, словно мираж, готовый рассеяться. Жизнь казалась и длинной, и мимолётной.       Июньское утро, июньский день — сытый влажным солнцем, пропитанный пустотой. Меланхолия, что слаще обычной радости.       Шаг вперёд, полный намерения, невольно застыл.       Как мысли умудряются ломаться на такие острые осколки? Когда вокруг — сплошная текучесть? Всё это было похоже на бесконечный вакуум между двумя секундами. Она стояла, подняв лицо к небу. Мягкий, горячий ветерок скользил по линии ее лба.       До ЖАБА всего пятнадцать дней.       

***

             В ту субботу у Драко был день рождения.       Несколько дней назад Тео сообщил ей об этом, и она потратила двадцать совершенно безумных минут — которые вполне могла посвятить учёбе — раздумывая, что же ему подарить. Разумеется, когда помрачение прошло, она осознала, что не обязана дарить ему что-либо. Они вовсе не друзья, и просьба Тео «ладить» абсолютно не подразумевала, что ей нужно дарить Драко подарки. Она просто поздравит его. Искренне, отчётливо, чтобы Тео услышал. Прекрасно.       Угрожающая растерянность вернулась в сам день рождения. На несколько минут (ещё немного украденных у учёбы) она представила, как вручает ему что-то… что-то впечатляющее, вроде тех блестящих, крепких летающих ботинок, которые подарил ему Тео. Как бы он отреагировал?       Вау, спасибо, Грейнджер!       Как бы он посмотрел? Наклонился бы вперёд, как иногда делал, когда собирался сказать что-то действительно интересное?       Даже в её фантазии Тео вмешивался в сцену. («О, как это меня радует!» — воскликнул бы он).       Спустившись вниз, она тщательно выбрала конспекты, которые собиралась просматривать за завтраком. Но оказалось, что она пришла раньше, чем рассчитывала: гостиная была совершенно пустой. Она плюхнулась в одно из кресел и начала читать.       Через какое-то время прямо перед её лицом щёлкнули пальцами. Она взвизгнула и отпрянула. Тетрадь глухо упала на пол.       Её испуг и учащённый пульс прекрасно сочетались с громогласным смехом Тео.       — Придурок!       — Ну не сердись! — поддразнил Тео, поднимая тетрадь и протягивая её ей.       Она выхватила тетрадь у него и зло сверкнула глазами. Он глядел на неё сверху вниз с неприкрытым весельем.       Драко стоял по другую сторону журнального столика, засунув руки в карманы и ухмыляясь. Гермиона повернулась к нему и отчётливо, чётко произнесла:       — С днём рождения.       Ухмылка перешла в улыбку, затем в смешок.       — Спасибо.       — Пожалуйста, — отрезала она, развернулась на каблуках и ушла. Она была уверена, что оба они сейчас хихикают ей вслед.       Тео довольно скоро догнал её.       — Ладно, прости.       Она пробурчала что-то в ответ, он расплылся в улыбке, и ей стало ясно, что он прекрасно понимает: на самом деле она не сердится.       — Поиграем в квиддич после завтрака?       Презрительный хмык Гермионы идеально совпал с таким же хмыком Драко.       — Тогда приходи хотя бы посмотреть, — исправился он. — Подышишь свежим воздухом…       — Я бегала сегодня утром.       — Немного солнышка?..       — Мне нужно учиться.       — Всё равно приходи.       — ЖАБА уже через десять дней.       Он посмотрел на неё своим фирменным жизнерадостным взглядом… и она уже знала, что он знает, что она, скорее всего, всё-таки придёт. Может быть.       

***

             Она действительно пришла, хотя и волокла с собой внушительную стопку книг. Утро выдалось тёплым. Солнце явно собиралось устроить ослепительный полдень. Она устроилась в самом тенистом углу трибун, подальше от места, где Невилл и Ханна уютно прижимались друг к другу.       Она разложила свои записи, взяла перо — и тут её поддел язвительный голос:       — Ну, конечно.       — Именно, — сухо ответила Гермиона, задрав нос перед Джинни. Когда та только шире улыбнулась, Гермиона добавила: — Разговор с твоей матерью прошёл успешно?       — Отлично! — радостно выпалила та. — Даже лучше, чем я рассчитывала! Они все были там… и визжали от восторга!       Её ликование было заразительным. Гермиона улыбнулась, глядя, как Джинни мчится на поле, чтобы объявить новость остальным. Раздался дружный, громкий гул одобрения.       Игра началась вскоре после этого и обернулась матчем Гриффиндор против Слизерина-и-Когтеврана. Как всегда, команде, в которую попал Тео, не повезло. Он был рассеян как никогда и абсолютно не заинтересован в игре. Драко кружил высоко в небе: то быстро, то медленно…       Гермиона вернулась к книгам. Её двенадцатый круг повторения был пройден уже наполовину. На этом этапе она скорее декламировала текст по памяти, чем читала. Именно на этом этапе отец обычно предупреждал её об опасности перегрузить себя (что он, собственно, и сделал в последнем письме). Но Гермиона свято верила: подготовки много не бывает. Особенно когда речь идёт о теории заклинаний.       От Чар до Трансфигурации она дошла без единой помехи. Но вскоре рядом появилась Луна, заметно побледневшая.       — Ты больна, Луна? — спросила Гермиона.       — Пока нет, — ответила она угрюмо. — Но буду, к вечеру. Примерно в двадцать минут шестого.       — Ты уверена?       — Да, — сипло сказала Луна, затем откашлялась, — Мне приснились коварные жонглёрские землеройки прошлой ночью, и я проснулась с ужасной мигренью. В двадцать минут шестого у меня будет температура.       — Эм… тебе не стоит отдохнуть?       — Пока рано, — вздохнула она. — Но да. В итоге придётся.       — Ясно, — сказала Гермиона. — Сожалею, что тебе придётся заболеть, Луна.       Игра закончилась довольно скоро, чему Гермиона была только рада. Она нисколько не верила в существование каких-то там коварных жонглёрских зверьков и их мрачных предзнаменований, но совершенно не горела желанием находиться рядом с человеком, который явно заболевал. Она не знала, чем заболевает Луна, и не хотела в этом участвовать.       Она стала собирать свои вещи, когда Тео приземлился неподалёку и подскочил к Луне с тревогой на лице, совершенно не обращая внимания на злые взгляды своих товарищей по команде.       Говорить ни с кем особо не хотелось, поэтому Гермиона немного помялась у края трибун, пока мимо не пропорхнула Джинни со своей командой, всё ещё сияя. За когтевранцами плёлся прихрамывающий Майкл.       Наконец, когда мимо прошёл Драко с метлой на плече, Гермиона двинулась следом.       — Классные ботинки, — крикнула она ему.       Он замедлил шаг, глядя на нее через свободное от метлы плечо.       — Тео велел тебе это сказать?       Она догнала его и улыбнулась:       — Нет.       Он закатил глаза.       — Луна говорит, что заболеет к двадцати минутам шестого.       — Я слышал, — отозвался он без малейшего выражения.       Он был поразительно растрёпан. Глаза блестели, лицо порозовело, волосы в беспорядке.       — Это объясняет, почему Тео сегодня так отвлекался, — заметила она, заранее зная, что он фыркнет.       — Тео всегда играет как дерьмо, — фыркнул он.       — Я никогда не пойму, почему вы так заводитесь из-за проигрыша в глупом, дружественном, ничего не значащем матче.       — А как насчёт тебя, когда ты сходишь с ума, получив что-то хуже «Превосходно» за эссе?       — Это совсем другое!       — Одно маленькое эссе не…       — Ещё как!       Он вздохнул и посмотрел на неё сверху вниз, и что-то в её лице заставило его неожиданно улыбнуться.       — Ой, какая ранимая, — посетовал он.       — А ты — тронутый, — парировала она неудачно.       Мыслей у неё почти не осталось — всё внимание было приковано к едва заметным скобочкам-ямочкам в уголках его губ.       — Интересно, как ты отреагируешь завтра, когда Слизнорт скажет, что мой «Реплео» идеален, а твой — дрянь?       — Этого не будет, и ты это знаешь.       Он пожал плечами:       — Не будь так уверена.       — Я уверена, — сказала она, — и я знаю, что ты не настолько мелочен и неуверен в себе, чтобы испортить мое зелье…       — Да ну?       — Да! — он приподнял бровь. — Нет?! — воскликнула она. — Что ты, чёрт побери, сделал?       Он тихо хихикнул. Его глаза смотрели только на неё — и они буквально плясали.       — У тебя самое… э-э… совиное выражение возмущения на свете.       Она нахмурилась и отвернулась. Это явно задело за живое. Дурацкий Малфой, и дурацкая Джинни, и дурацкий Гарри, и его дурацкая сова.       Оставалось пройти всего два коридора до гостиной; коридоры были достаточно людными — суббота, студенты шатались туда-сюда. Гермиона задумалась, как это всё выглядело со стороны. Драко, сияющий после игры, высокий, спокойный, с метлой на плече, с блестящими глазами и растрёпанными волосами… а она — как сова.       А что бы было, положи он вдруг руку ей на плечи?       По телу пронеслась электрическая волна. Она едва не оступилась.       — Может, сперва научишься ходить? — язвительно заметил он.       Она фыркнула, но ответить толком не смогла. Они дошли до гостиной и молча разошлись. Вернувшись в свою комнату, всё ещё дрожа от остаточных разрядов, Гермиона снова открыла учебник по трансфигурации.       

***

             Обычное праздничное сборище состоялось тем вечером в гостиной, после ужина. Был торт — насыщенный, с шоколадом и ромом, — и весьма щедрая доля алкоголя.       Джинни, что вполне объяснимо, пребывала в полном праздничном угаре и была порядком пьяна. Она увязла в какой-то карточной игре с такой же пропитанной компанией, и там точно фигурировали деньги и немало сквернословия.       Другая компания превратила плюй-камни в выпивку. Драко отсутствовал в обеих.       Было шумно и хаотично: Гермиона держала свой единственный за вечер напиток и твёрдо мотала головой каждый раз, когда кто-то подходил с попыткой подлить. Она была полна решимости уделить перед сном хотя бы пару часов подготовке к экзаменам. От нечего делать она вяло огляделась — и в конце концов увидела Тео, который полулежал на диване в углу комнаты, а на его груди мирно спала Луна.       — Привет, — прошептала она, занимая соседнее кресло. — Как она себя чувствует?       — Паршиво, — печально ответил Тео.       — Тут такой ужасный шум, — сказала Гермиона. — Почему бы тебе не отнести её к себе?       Тео едва заметно пожал плечами.       — Она хотела быть здесь. Или… хотела, чтобы я был здесь, и знала, что я её одну не оставлю. Я не стал спорить. Она выпила какое-то чудесное варево Лавгудов, чтобы вырубиться.       Он был в чрезвычайно мрачном настроении и выглядел так, будто любое общение сейчас может стать ошибкой. Поэтому она просто сидела рядом, неторопливо делая маленькие глотки, пока он задумчиво гладил Луну по волосам. Время от времени подходили Падма и Трейси, немного поговорили — в основном о ЖАБА — и ушли дальше. Тео и Гермиона вновь погрузились в вязкую тишину.       — Где же его носит? — выдохнул Тео.       Гермионе не пришлось уточнять, кого он имел в виду.       — Должно быть, у себя в комнате, — предположила она.       — Томас! — одновременно шёпотом и окликом позвал он. — Томас!       Парень, услышав своё имя, нетвёрдой походкой подошёл.       — Здарова, приятель!       — Сгоняй, посмотри, в комнате ли именинник, ладно?       — А, точно! Он же пропал, — объявил Дин. — Сейчас посмотрю!       Дин нетвёрдо удалился и вернулся через неприлично долгий промежуток времени. Один. И слегка пошатываясь.       — Везде глянул, приятель. Нет его. Извини.       Тео со злостью проводил взглядом Дина, возвращающегося к игре.       — Да где же он, чёрт возьми?       — Да он тут где-то! — успокаивающе сказала Гермиона.       — Но…       — Посмотри на Дина. Он настолько пьян, что наверняка стучал не в ту дверь.       — Ладно, — сказал Тео, стиснув зубы. — Сходишь проверишь?       — Тео.       — Пожалуйста.       — О боже, ладно! — прошипела она.       С раздражением она прошла по лестнице к мужским спальням. Дверь Драко была приоткрыта — совсем чуть-чуть. Недостаточно, чтобы разглядеть комнату, но достаточно, чтобы понять, что не заперто. Она постучала. Подождала. Постучала снова.       Её накрыла волна дежавю — она почти ожидала, что он выскочит из двери, взъерошенный и злой.       Но нет.       — Драко? — позвала она и постучала сильнее.       Она осторожно толкнула дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. И сразу почувствовала его запах. Или… запах его одеколона, будто он только что им воспользовался. Резкий, древесный, цитрусовый. Она на мгновение прикрыла глаза и глубоко вдохнула, представив, как этот аромат исходит от хрустящей белой рубашки, находящейся к ней так близко, что…       Она открыла глаза. Комната, освещенная единственной прикроватной лампой, была пуста. Кровать заправлена. Дверь ванной — приоткрыта. Книжная полка — интригующая. Она отступила от двери и вздохнула.       — Его там нет, — объявила она Тео, вернувшись.       — Проклятие. Где он?       — Я не знаю! В замке же он, очевидно! Успокойся, пожалуйста.       — Не могу, — процедил он.       — Боже милостивый, Тео, это уже утомляет! Почему ты так одержим тем, чтобы каждую секунду знать, где он находится?       Он умолк. Когда Гермиона взглянула на него, он хмурился на волосы Луны и прикусывал язык.       — Эм… Тео? — осторожно позвала она.       — Это не только он, — пробормотал он сквозь зубы. — Ты тоже. Не знаю. Не могу с собой ничего поделать.       Теперь в его лице появилось не только напряжение — там поселилось что-то угрюмое и тревожное, что она не видела у него давно.       — Прости, — мягко сказала она. — Я пойду его искать.       — Да ладно, — буркнул он. — Как ты сказала, он может быть где угодно. Не трать время.       Гермиона встала и тепло ему улыбнулась.       — Скорее всего он в музыкальной комнате, Тео. И… — она сунула руку в карман, — у меня с собой галеон. Я его найду.       — Ладно, — мрачно пробормотал он, не поднимая глаз.       Драко не было в музыкальной комнате.       Ну просто замечательно.       Гермиона резко развернулась и поднялась в восточное крыло, где выглянула в огромное стеклянное окно. Было слишком темно, чтобы разглядеть, бродит ли он по территории. Она прошла через весь шестой этаж, выглянула в окно, выходящее на поле для квиддича. Никто не летал.       Чёрт. Вот бы сейчас Карту Мародёров. Почему Гарри не додумался оставить её ей на год?       Она подумала заглянуть в то место, где когда-то была Выручай-комната, пройтись по седьмому этажу, а потом вернуться к Тео с честным отчётом: она сделала всё возможное. Она не собиралась носиться по всему замку за Драко Малфоем в десять вечера, когда у неё сто проблем и гора дел.       Закончив обход шестого этажа, она свернула за угол — и застыла. Она едва не врезалась в кого-то — и вновь ощутила острое дежавю. Она подняла взгляд на чёрную мантию перед собой, ожидая увидеть бледного, дрожащего, агрессивного Драко Малфоя…       — Грейнджер? — спросил он, чуть озадаченный, раскрасневшийся; не дружелюбный, но и не враждебный.       Было так поразительно сравнивать его сейчас с тем размытым воспоминанием. Это было почти чудом. И она снова почувствовала его запах.       — Эм… привет? — сказал он, ещё более недоумённо, чуть менее бесстрастно.       — Ох, — выдохнула Гермиона. — Вот ты где!       — Прости?       — Что ты тут делаешь?       Он нахмурился.       — А тебе какое дело?       — Тео места себе не находит из-за тебя!       — Да ради Салазара…       — …просто исчез с собственной вечеринки!       — Я взрослый человек. Хожу где хочу. Передай этому назойливому…       — Драко, нет, — отрезала Гермиона. — Слушай. Он… провел много времени, не зная, где мы, гадая, как мы. И ему явно трудно выйти из этого состояния.       Он сжал челюсти и тяжело выдохнул.       — Ладно, — буркнул он. — Пошли. Я бы съел ещё кусок торта.       — Подожди.       Она разжала кулак и ткнула пальцем в галеон.       «Нашла его. Веду обратно»       Почти сразу монета вспыхнула теплом:       «Хорошо. Спасибо»       Они шли в молчании, за исключением одного момента:       Драко, заложив руки за спину, спросил:       — Ты можешь творить почти всё без палочки?       Этот вопрос отчего-то выбил её из колеи.       — Нет. Не всё, — уклончиво ответила она.       — Поэтому я и спросил — почти всё?       — Я не знаю, — промямлила она. — Я… э… не всё пробовала. И ещё есть вопрос силы заклинаний.       — Боже милостивый, Грейнджер, — протянул Драко, — неужели ты сейчас скромничаешь?       — Нет, — твёрдо сказала она. — Я говорю честно.       — И что…       — Я могу наложить парализующее ноги заклинание без палочки, — предупредила она.       — Я тоже.       — Кстати, торта больше нет.       — У меня в комнате ещё два.       — Ну да. Конечно есть.       

***

             Полтора часа она просто сидела, теребя рукава. Драко втянули в карточную игру, так что ей пришлось коротать время с Тео — праздно и нетерпеливо. Тео был спокойнее, но не менее немногословен; все его внимание было сосредоточено на том, чтобы гладить Луну по волосам.       Гермиона раскладывала в голове таблицы нумерологии.       Со временем шум и толпа начали редеть. Когда, наконец, часы пробили одиннадцать, Тео шевельнулся.       — Думаю, нам пора наверх, — тихо сказал он.       Он бережно поднял Луну на руки и встал, придерживая её голову у плеча. Гермиона подняла сумку и туфли Луны и пошла следом. На лестнице их перехватил Драко. Он толкнул дверь в комнату Тео, но сам остался снаружи, пока Гермиона вошла за ними.       Комната была такой же беспорядочной, как всегда: повсюду валялись одежда и клочки пергамента. Тео опустил Луну на кровать, а Гермиона поставила сумку и туфли на единственный свободный уголок пола.       — Спасибо, Гермиона, — хрипло сказал Тео. Уставшим движением он провёл рукой по глазам.       — Иди спать, — мягко ответила она.       Затем она подошла к нему и обняла — тепло, заботливо, насколько могла. Он крепко обнял её в ответ и опустил щёку на макушку.       — Извини, что был таким хмурым засранцем.       — Не говори глупостей, — пожурила она.       Он отстранился с натянутой, усталой улыбкой. Гермиона пожелала ему доброй ночи и вышла.       Драко всё ещё стоял в коридоре, привалившись к стене, расправив мантию на согнутой руке.       — Он очень устал, — сказала ему Гермиона. — Думаю, сон пойдёт ему на пользу.       — Да, надеюсь, — отозвался он.       Он оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов.       У Гермионы участился пульс.       Он тоже выглядел усталым — но иначе: как человек, приятно утомлённый долгим днём. Осанка расслабленная, воротник расстёгнут. Лёгкая, почти незаметная щетина оттеняла линию челюсти и поднималась к щекам, раскрасневшимся от выпитого. Пряди упали ему на лоб, а глаза… глаза были затуманенными, сумеречными — как вечерний туман над зимним озером.       Они… они… мерцали, будто мираж…       У неё пересохло в горле.       — Хочешь кусок торта? — спросил он.       Она едва не ахнула. Или не покачнулась. Щёки вспыхнули жаром.       — Не откажусь, — прохрипела она.       Она пошла за ним в его комнату.       — Люмос, — пробормотал он, входя. Он бросил мантию на кровать, подошёл к большой коричневой коробке на столе и занялся ею. Гермиона застыла посреди комнаты, словно от сенсорной перегрузки. Она была окружена его запахом. Комната — аккуратная и чистая. На тумбочке — два блокнота и учебник по трансфигурации. На полке — учебники, несколько книг по истории, «Теория музыки», антология стихотворений, пара журналов по квиддичу, Достоевский, солидный набор карт…       — Насмотрелась?       Она вздрогнула.       — Я не…       Он подошёл к ней с тарелкой в руке — на ней лежал кусок торта, покрытого сливками и малиной. Шёл он слишком медленно; она ощущала каждую секунду. Но остановился на совершенно ненужном расстоянии и вытянул руку с тарелкой.       — Можешь присесть, знаешь ли, — добавил он.       У неё загорелось лицо. Она села на краешек стула у стола. Драко отрезал себе кусок и устроился на кровати, вытянув ноги и откинувшись на изголовье.       Торт пах сладко — малиной и ванилью, мягко вплетаясь в общий аромат комнаты.       — Он очень вкусный, — сказала Гермиона после первого кусочка.       Он утвердительно хмыкнул.       С каждым кусочком насыщенного, сладкого торта ощущение нереальности происходящего росло. Она украдкой бросала на него взгляды, но он выглядел совершенно расслабленным и поглощённым едой. И каждый раз, когда капля крема попадала ему на губы, он… Господи. Она умирала, она точно умирала.       — Так чем ты занимался, — спросила она слишком высоким голосом, — когда я тебя нашла?       Он закатил глаза:       — Гулял. Там внизу творился такой бардак, что я просто хотел пройтись в тишине и одиночестве.       — Понятно.       Он наложил Эванеско пустую тарелку, она сделала то же. И тут она зависла. Она сомкнула пальцы на коленях. Чернила на руках — пятнышки повсюду. Ногти требовали внимания.       Несколько секунд она просто старалась выровнять дыхание и мысли. Пол под ногами казался ненастоящим, потому что этот пол был ковром в комнате Драко Малфоя.       Как это вообще случилось? Она должна была знать.       Наконец она подняла глаза. Он наблюдал за ней, скрестив руки, приподняв бровь.       — Можно спросить? — тихо спросила она.       Долгий вдох, стиснутые челюсти.       — Если уж тебе нужно, — выдохнул он.       Но он не выглядел закрытым. В том, как он ее разглядывал, было какое-то откровенное любопытство.       Она сглотнула. Возможно, это ненадолго.       — Когда ты решил, что я заслуживаю магии? Что я достойна жить… достойна куска твоего торта на день рождения?       Она не поняла, удивился он или как раз ждал этого.       — Не знаю, — пробормотал он.       — Что?       — Я не знаю.       — Как это — не знаешь? Ты не знаешь, когда всё изменилось? Оно вообще изменилось?       — Конечно, чёрт возьми, изменилось, — огрызнулся он. — Всё изменилось.       — Тогда…       — Я не знаю, что тебе сказать, Грейнджер. Не было никакого великого прозрения, не было внезапного озарения. Как я тебе скажу когда?       — То есть, — она моргнула, — это… заняло время?       — Нисколько.       — Ты несешь бессмыслицу, Драко.       — Думаю, тебе не понравится то, что я скажу.       — Всё будет лучше, чем «я не знаю».       — Я же сказал… не было озарения. Я не сидел и не мучил себя. Оно просто… было.       — Что это вообще значит?!       Она почти подпрыгнула от раздражения. Он намеренно путал её. Это была игра: «заставим Грейнджер ёрзать на стуле».       — Шестой курс, — медленно произнёс он. — У меня были куда более насущные и смертельные проблемы, чем рассуждать о политике полукровок и маглорождённых.       — То есть это едва волновало тебя?       — Это не было приоритетом! Темный Лорд приставил палочку к горлу моей матери!       — Вот почему я и спрашиваю: действительно ли твои мысли об этом изменились?!       — Мы бы сейчас разговаривали, если бы не изменились?       — Я прошу объяснить…       — Это единственное объяснение, какое у меня есть! — Он сжал переносицу. — Вся идея чистоты крови настолько хрупкая, идиотская и невежественная, что… при всём, что тогда происходило, от неё было легче всего отказаться.       Он сделал глубокий вдох. Гермиона прикусила язык, чтобы не перебивать.       — Это была одна из первых вещей, которым меня учили. Драко, огонь горячий и он тебя обжигает. Драко, посмотри на небо, этот цвет — синий. Драко, магглы и грязнокр…— он остановился и посмотрел ей прямо в глаза, — маглорождённые — грязь и должны умереть. Все, кого я знал, любил и уважал, говорили мне это. И я не идиот. Я видел маггловский город… они строили гигантские летающие корабли, передавали свет и звук по проводам. Я приехал в Хогвартс… самые разные люди, с самыми разными способностями… Но всё равно. Изобретательность и ум не означали ценности. Такова роскошь рождения Малфоем, — коротко усмехнулся он с горькой иронией, — можно было купаться в любых бредовых иллюзиях.       — А потом пьедестал рухнул.       — Да, рухнул. Я знаю, ты возненавидишь тот факт, что эта штука, которая, по сути, подпитывала всю чертову войну, просто… отошла для меня на второй план, как… как… побочный эффект… но так и случилось.       — Ты говоришь, что это просто перестало для тебя иметь значение — что оно не вписывалось в твою общую картину мира — а не то, что ты осознал, насколько ужасна и отвратительна идея чистоты крови?       Гермиона повысила голос; её возмущение пульсировало.       — Конечно, я понял, что это отвратительно! — с тем же жаром ответил он. — Грейнджер, я не просто легкомысленно говорю, что «ненавижу всю кровь, ха-ха, давайте двигаться дальше». Я говорю тебе, что увидел это таким, какое оно есть, настолько прямо, что это было похоже на осознание чего-то, что я уже понимал…       — О, пожалуйста, — вспыхнула она. — Не притворяйся, будто никогда в это не верил!       — Я же только что сказал, что верил! Что это было первое, чему меня научили, и я проглотил это целиком!       — Тогда…       — Ты думаешь, я бы присоединился к вам и подставил свою чертову шею ради дела, которое на самом деле не поддерживал? У меня была возможность отсидеться, переждать…       — Ты сделал это ради Тео и родителей…       — С Тео все было бы в порядке! Множество людей присматривали за ним… у меня было слово благородной Грейнджер. А насчет моих родителей… Ха! Я пытался убить Дамблдора ради своих родителей. После того, как я все испортил, отсидеться было бы лучшим способом помочь им.       Он незаметно сел прямо, ноги спустились с кровати. Гермиона сидела на самом краешке стула. Он выглядел хрупким, щёки вспыхнули, и он смотрел на неё с такой же жесткостью, как она на него.       — Ты думал, что Воландеморт победит? — резко спросила она.       — Я был уверен. Невозможно жить с ним под одной крышей, видеть, что он делает каждый день, и не думать так.       — Но ты всё равно…       Она оборвала себя. Это не нужно было уточнять.       Затянулась очередная пауза. Она не могла сказать, чье дыхание выровнялось первым; казалось, это произошло одновременно       — Чистота крови — отвратительная концепция. Я был абсолютно неправ, когда поддерживал её.       — Да.       Она хотела сказать: докажи. Но что бы он ответил? «Разве я не доказал?»       Его плечи обмякли. Он ссутулился. Эта усталость была уже другого рода. И она снова отозвалась на его позу — сама осела в кресле.       — Уже чертовски поздно, Грейнджер, — сказал он.       Гермиона поджала губы.       Она не могла уйти. Это было слишком резко. Ничего не было решено — она даже не знала, был ли в его словах хоть какой-то смысл.       — Да, конечно. Я пойду.       Она опустила взгляд на пол — ковёр в комнате Драко Малфоя.       — Доброй ночи.       — Доброй.       Она поднялась и ни разу не оглянулась. Был пол, была дверь — и другая сторона двери. Мягкий щелчок, и она оказалась в пустом коридоре. Она посмотрела на часы. Да, действительно чертовски поздно. В коридоре и гостиной была мертвенная тишина.       В своей комнате она с презрением взглянула на кровать, заваленную книгами. Всё было разложено в надежде на продуктивный вечер.       Она сгребла всё в сторону, стянула джинсы и нырнула под одеяло.       Сон не пришёл.       Долгое время ее мозг просто приходил в себя; пытался смириться со всем, что произошло.       Просто отошло на второй план, — сказал он. Какого чёрта. И по его же словам, понял он это лишь из-за крайне необычных обстоятельств. Не окажись он в такой ситуации — он бы наверняка до сих пор плевал ядом. Говорил бы «грязнокровка» вместо «хочешь торт?», «грязная» вместо «твоя кожа не испорчена». Получается, всё благодаря Воландеморту. Чудесненько.       Она была зла почти час. Но потом устала от гипотетических сценариев.       Случилось то, что случилось. Он теперь такой, какой есть. Невилл называет его «дружище».       Мысли свернули в сторону. Она перестала прокручивать войну и задумалась о Драко в том контексте, в котором знала его сейчас.       Злость ушла. Полностью. Отрицать было бессмысленно — ей нравилось проводить с ним время. Он приятно разговаривает, придумывает ужасные каламбуры и ещё худшие напитки.       Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку, пытаясь выключить мозг.       Сон всё же пришёл.       

***

             Утром сон ушёл рывком. Вся прошлая ночь казалась частью смутной мешанины несвязных снов, которые она пережила.       Воскресенье, половина шестого. Она бежала вокруг озера, с пылающими голубыми огоньками, освещавшими путь. Приняла душ, позанималась, спустилась на завтрак с Тео и Луной — оба выглядели куда бодрее.       (Когда она сказала им об этом, Тео ухмыльнулся: «Да, утренний перепих творит чудеса», а Луна серьёзно кивнула.)       На завтрак у неё был тост с джемом; мимоходом она слушала, как Джинни с Дином подсчитывают, сколько денег проиграли Эрни.       В одиннадцать, как положено, она спустилась в подземелья. Драко уже стоял у своего котла. Он кивнул ей, когда она заняла своё место. Она тут же отвела взгляд.       Через минуту ввалился Слизнорт.       — Доброе утро, доброе утро, мои звёздные зельевары! — пропел он. — Ну вот и день расплаты! Смотрим… Снимайте крышки!       Комнату наполнил тонкий, лекарственный аромат. Слизнорт удовлетворённо загудел.       — Великолепно! Превосходный цвет и консистенция у обоих. А теперь — проверим…       Он положил двух мотыльков с обвисшими крыльями. Те едва шевелились.       — Достаточно капли. Давайте.       Через несколько мгновений бодро порхающие мотыльки уже кружили возле огонька в кованом светильнике.       Слизнорт сошел с ума от восторга. Слова вроде «выдающийся», «восхитительно» и «в восторге» порхали по комнате, словно свежеподкрепленные мотыльки.       — А теперь разливайте по флаконам! Один образец — вашему экзаменатору на ЖАБА — остальные в ящик. Отправятся прямиком в Мунго!       Он ушёл, как только они начали разливать.       Гермиона молча наполнила три флакона, и похоже, что наберется еще как минимум столько же. Она и хотела, и не хотела с ним говорить. Часть ее, желавшая заговорить, понятия не имела, что сказать. И хотя она не колебалась в желании посмотреть на него, она не позволяла себе этого делать.       Краем глаза она видела, как он работает. Его движения были гипнотически ловкими.       — Ты меня не превзошла, — вдруг сказал он.       Этого хватило, чтобы она подняла взгляд. Он закупоривал четвёртый флакон. Один из мотыльков метнулся перед её глазами, и она вернулась к своей работе.       — Ты меня тоже не превзошёл.       — Какая раздражающая ничья, — протянул он.       Она едва улыбнулась.       — Ещё бы.       Она была права: по шесть флаконов, и два маленьких пузырька, которые они убрали в сумки. Когда ящик был загружен, Гермиона быстро прибрала свое рабочее место. Она направилась к двери, собираясь уйти, но затем остановилась и обернулась. Она подождала, пока Драко закончит       Они пошли по коридору рядом. Темно, тихо.       Она отчаянно искала, что сказать.       — Что, чёрт возьми, такое «Чиппер Чопперс»? — спросил он.       Гермиона моргнула.       — Где ты это видел?       — На папке, которой Тео размахивал. Сказал спросить тебя.       — А, — пробормотала Гермиона. — Это название клиники моих родителей.       — Понятно, — медленно произнёс он. — А кто твои родители?       Как странно это звучало.       — Они стоматологи, — ответила она. — Как целители, которые лечат зубы.       — Оба?       — Да.       — И тебя никогда не тянуло пойти по их пути?       — Нет. — Она посмотрела на свои ботинки… и вдруг улыбнулась. — Я ненавижу кровь.       Он рассмеялся — искренне, громко, неожиданно. Это было настолько удивительно, что она остановилась и уставилась на него, широко распахнув глаза. Улыбка сама расползлась по её лицу.       Он смеялся, качая головой.       Какой же странный мир — стоять и улыбаться друг другу посреди проклятых подземелий.       — Ты, — выдохнул он со смешком, — просто…       Он снова покачал головой. Гермиона тихо рассмеялась и прикусила губу. Они пошли дальше.