Шестьдесят шесть

      Обувь Гермионы все больше увязала в песке с каждым шагом. Влажный, приглушённый хруст задавал ровный ритм её учащённому дыханию. Мягкий бриз налетал на спину и подталкивал вперёд. Небольшая стайка бакланов собралась у самой кромки воды, распевая свою странную, резкую, булькающую песню. Издалека казалось, будто они одеты в тёмные плащи с капюшонами, что придавало им почти зловещий вид. Громкий, но мерный плеск залива то и дело заглушал все остальные звуки.       Над пляжем Ментон зарождался день, и Гермиона бежала до тех пор, пока лёгкие не распирало… пока она не почувствовала, что они вот-вот вырвутся из грудной клетки. Она упала на колени, и те ушли на дюйм-другой в песок. Её спортивные брюки были бежевыми — или, точнее, дымчато-пепельно-лиловыми в утренних сумерках — и идеально сливались с песком. Словно она рассыпалась и распалась на части.       Ей казалось, будто она во сне.       Море и небо тоже были дымчато-пепельно-лиловыми. Но горизонт — густая полоса яркого, выжженного оранжевого. Гермиона распустила волосы и позволила ветру играть ими. Волны залива и запутанные пряди её волос танцевали в бурном унисоне.

***

      У двери Гермиона наложила на одежду тщательное чистящее заклинание, чтобы не рассыпать песок по всему дому родителей. Войдя внутрь, она тут же ощутила самый соблазнительный аромат и звук шипящей сковороды. Она заглянула в кухню.       — Что на завтрак?       — Обычный жареный завтрак, — ответил папа. — Помойся побыстрее, ладно? Твоей маме и мне надо уходить…       — Папа! — в ужасе воскликнула Гермиона. — Твой фартук!       — Ты была слишком сбита с толку и вымотана джетлагом, чтобы заметить это вчера, да? Хотя… — он задумчиво помолчал. — Ты ведь на самом деле не на самолёте летела. Всё равно считается, думаю.       — Где ты это взял, папа? — Гермиона была в шоке.       — Мама подарила. — Он ухмыльнулся. — А теперь марш в душ. Живо.       Она отвела взгляд от крупных размашистых букв, растянувшихся по его чёрному фартуку («Этот повар подаёт… отличное мясо!»), и, сморщив нос, побрела наверх.       Утренний свет просачивался в её комнату сквозь полупрозрачные кружевные занавески, тая на стенах цвета чертополоха и освещая огромный диван, стоящий перед книжными полками. Это были её трансфигурированные вещи — именно так она оставила их два года назад в доме, который уже не был домом. Она поморщилась и отвернулась, не в силах представить, во сколько это должно было обойтись её родителям, чтобы перевезти его… хотя они и уверяли, что продажа старой мебели с лихвой покрыла расходы.       Она вошла в ванную и, как было велено, быстро приняла душ. Мама приготовила для неё новые туалетные принадлежности, и она наслаждалась ароматом жасмина и белого мускуса.       Свежая и до скрипа чистая, она спустилась обратно на кухню, голодная как волк. Они поспешно позавтракали втроём — мама, папа и она, — в основном обсуждая продолжающиеся студенческие протесты в Тегеране. Мама с папой ушли на работу на мрачной ноте, а Гермиона с помощью своих полезных магических навыков позаботилась о мытье посуды.       Затем она стояла в кухне, ничего не делая.       Она побрела в гостиную и включила телевизор. С постыдным вздохом она рухнула на диван, закинув одну ногу высоко на его спинку, а все маленькие подушки сложив под голову. Целый час она смотрела, как бесхитростный, обаятельный блондин в шортах цвета хаки борется с крокодилами и играет с морскими черепахами.       Когда шоу закончилось, на неё обрушился шквал идиотской рекламы, и она выключила телевизор.       Потом отклеила себя от дивана и поплелась в свою комнату.       Перед диваном она оказалась в лёгком смятении. Стоило снять заклинание — и она окажется лицом к лицу с коробками… с ящиками Пандоры… с целыми залежами её тщательно подобранного хлама. Придётся всё разбирать. А диван — функционален.       Функционален.       Именно такой и должна была быть Гермиона.       Но она ещё немного помедлила. Она призвала свою расшитую бисером сумочку и начала опустошать её.       Сначала вылетела одежда. Резким взмахом пальца она отправила её на кровать, аккуратно складываясь на лету, пока весь матрас не покрылся башнями из ткани. Сарториальный город. Последней появилась сумка Пэт с платьями, доставшимися по наследству.       Затем вылетела косметичка, туалетные принадлежности, маленькая шкатулка для украшений, и они нашли своё место среди стопок одежды.       Она распахнула дверцы своего выкрашенного в белый цвет платяного шкафа, и все вещи с кровати плавно улетели внутрь.       Она снова залезла в сумку. Появились её котёл, недавно приобретённые зелья и припасы, коробка, полная инструментов и приспособлений, набор для черчения, вредноскоп, пенал с перьями и ручками, бутылочки с чернилами и чистые листы пергамента. Она сотворила коробку и затолкала всё туда.       Затем появились свитки, свитки и ещё свитки со старыми эссе, полдюжины папок с конспектами, одна папка с письмами, больше десятка тетрадей, тоже заполненных конспектами…       Она бегло пролистала их и нашла несколько свитков пергамента, испещрённых наполовину сформулированными идеями о кетамине и обезболивающих зельях, о бета-блокаторах и аритмиях, связанных с драконьей оспой. Она отложила их в сторону и мысленно отметила отправить их Падме совой, когда вернётся в Англию.       Она нашла пергамент, исписанный неровным почерком Тео, — это была его нелепая история об отчаявшемся плюмпике. Гермиона тихо рассмеялась, читая её, и тоже отложила в сторону.       Наконец, она держала в руках работу по нумерологии и смотрела на нелепо карикатурный набросок совы в углу. Губы дрогнули в улыбке. Она оторвала этот уголок и положила глупый рисунок поверх пергамента Тео.       Она отложила в сторону толстую стопку пергаментов, полную её конспектов по правовой системе волшебного мира из списка справочников, который дала ей Макгонагалл.       Также отложила все свои письма.       Остальные школьные работы она перевязала коричневой бумагой. Может, у мамы найдётся для них место на её аккуратно организованном чердаке.       Теперь оставались только её книги. Она рассмеялась вслух. Да, это всё. О, и ещё массивный, здоровенный диван.       После вздоха, придавшего сил, она подняла палочку и позволила дивану обрести свою истинную форму.       Восемь коробок, аккуратно сложенных в четыре стопки по две штуки.       Она начала слева, потому что верить в левых — это то, чему научили её проницательные, порядочные родители. Обе коробки были заполнены одеждой: отличные новости, если ты домовой эльф, но не очень, если ты Гермиона, которая думала, что уже разделалась с этим вопросом.       Она фыркнула и заглянула внутрь, раздумывая, не может ли она просто отправить в небытие всю эту кучу и покончить с этим. В конце концов, она же не скучала по ним весь год, почему должна скучать сейчас?       Но она мельком увидела узкую юбку в клетку, которую носила её бабушка в сороковых, и стопки блузок и платьев, которые мама покупала годами…       Она фыркнула ещё раз — и стала аккуратно развешивать всё по шкафу       Следующая коробка была полна кассет и компакт-дисков. Эту она оставила как есть.       И наконец — книги. Пять коробок книг. И плюс…       (Она достала книги из бисерной сумочки).       …ещё целый грузовой корабль.       Она магией подняла целые стопки из коробок и присоединила их к упомянутому грузовому кораблю, образовав довольно широкий круг. Сидя на полу посреди своего книжного Колизея, она огляделась. В детстве она отчаянно хотела жить в доме, где стены были из книг.       Ну что ж, маленькая Гермиона. Это всё, о чём ты мечтала?       Эта мысль вызвала воспоминание, и она быстро призвала «Историю Хогвартса». Она пролистала страницы, пока не нашла его — измятый старый клочок пергамента. Её «всеобъемлющий» список дел.       1. Познакомить магическое сообщество с маггловской музыкой.              Её однокурсники теперь знакомы с маггловской музыкой. Но, честно говоря, это целиком и полностью заслуга Дина.       2. Найти способ успешно объединить маггловские технологии с магией (первоочередная задача — электричество).              Её бедная, несчастная, заброшенная коллекция музыки.       3. Способствовать внедрению маггловской медицинской практики в магическое целительство.              Падма держит это в своих руках. Она собирается проложить тропу через Мунго.       4. Уничтожить ужасное и глубоко укоренившееся социальное зло идеи чистокровности, введя строгое законодательство…              Гермиона закрыла глаза. Ну и что теперь, маленькая Гермиона? Так же разочарована, как и я?       Она заставила пергамент проплыть над крепостью из фолиантов и мягко опуститься поверх её стопки «отложенных» вещей.       Затем она встала. Наполненная лёгким разочарованием и ложным пафосом, она начала разрушать свою цитадель.       Среди книг, уже стоявших на её книжной полке, первой шла художественная литература, поэтому Гермиона начала с неё. Один за другим, она отправляла романы на полку, аккуратно организованные по авторам. Пока названия проплывали перед ней, было довольно мучительно не раскрывать их, и она часто поддавалась искушению.       Она заглядывала в «О дивный новый мир», «Дэвида Копперфилда», «Миддлмарч», «Бойню номер пять», «Сердце тьмы», «Под стеклянным колпаком»…       «Острие бритвы».       Ей всегда нравилась обложка этой книги; она любовалась ею каждый раз, когда брала её в руки. На ней была картина Глина Филпота; портрет молодого человека, задумчиво смотрящего вдаль.       Этот молодой человек был совсем не похож на Драко.       Его волосы были слишком тёмными, челюсть слишком квадратной. Черты лица не были острыми, а лоб слишком низким. Но было что-то в скулах… бледности кожи… узкой талии и сильных, красивых руках. Она видела тот же отстранённый взгляд в глазах Драко той ночью на астрономической башне. Видела, как его губы мягко разомкнуты, именно так.       В кармане молодого человека что-то было. Носовой платок? Письмо? Он не скажет ей.       Гермиона открыла книгу и достала стикер.       Убирайся ты, трехдюймовый болван!       Так же, как и когда она впервые прочла это, она рассмеялась.       Так чертовски глупо. Так необъяснимо нелепо. Конечно, он знал, что означает эта фраза.       Она отправила стикер присоединиться к стопке «отложенных» вещей, а книгу отправила на книжную полку.       После романов настало время поэзии. Это заняло ещё больше времени, и она была тут ни при чём. Когда пришла очередь пьес, она, естественно, должна была перечитать «Укрощение строптивой». Она отодвинула своё инстинктивное отвращение к теме, читая, пока не дошла до строки — Убирайся ты, трехдюймовый болван! Я не скотина.       Она очень, очень долго смотрела на эти слова.       Следом пошли книги по естествознанию и науке. Затем книги по искусству. Её любимая коллекция комиксов про Астерикса. История. Политика. Право. Философия.       (Беглый просмотр «Второго пола», чтобы уравновесить обращение с Катариной Минолой).       И в итоге у неё в руках оказался «Бунтующий человек».       Она нашла нужную страницу, нужную строку и сложенный клочок пергамента под ней. Раскрыв его, снова маленький вихрь пепла заплясал над шекспировским терцетом. Так же озадачивающий, как и прежде. Этот пергамент она оставила в книге — там ему и место.       Когда, наконец, пол был очищен, а книжная полка забита, она взглянула на часы. Боже, уже поздно; родители вот-вот вернутся из клиники.       Гермиона потянула слегка уставшие руки, выключила свет в комнате и спустилась вниз.

***

      Позже, после ужина, пока мама увязла в телефонном разговоре с сестрой, Гермиона спросила папу, что он хочет сделать с её музыкальной коллекцией.       — Я могу попробовать заставить стереосистему работать магией, — уныло сказала она, — но граммофон гораздо проще и доступнее…       — Архаично, — перебил папа.       — Винтажно и очаровательно? — попыталась она с улыбкой.       Он фыркнул.       Она принесла коробку в его кабинет, и он перебирал её, издавая частые одобрительные ворчания. Неудивительно, учитывая, что именно он сформировал её вкус.       Пока он был занят, Гермиона осмотрела комнату. Даже за исключением переполненной книжной полки, она выглядела так непохоже на то, что она помнила, даже с прошлого года. Она подошла к совершенно новой стойке для компакт-дисков и присмотрелась к названиям, вытащив одну, которая привлекла её внимание.       Папа возник у неё за спиной.       — Это Боуи, концерт в Манчестере, семьдесят второго. Весь концерт.       Гермиона обернулась, чтобы улыбнуться ему, пока он с любовью смотрел на гладкую стойку для дисков, будто это что-то, что он строил собственными руками десятилетиями.       — А это… ах. Это относительно новая группа, Pavement, ничего так, тебе стоит послушать. О, и! Ты это точно полюбишь. Это целая энциклопедия!       Гермиона посмотрела на тонкий футляр с синей обложкой, изображавшей прозрачный куб с рыбой, паровозом, скрипкой, Нотр-Дамом…       — Encarta?       — Девяносто девятого. У меня есть и девяносто восьмого, но зачем пятиться назад, а?       Рядом со стойкой стоял большой стол с сияющим белым компьютером — новеньким Compaq, которого Гермиона должна была считать своим приёмным братом.       — Вот только бы твоя мама слезла с чёртова телефона, мы бы могли выйти в сеть, — поддразнил папа, разглядывая корешки на своей стойке. — Даже энциклопедии теперь старомодны. Можешь спросить у Дживса что угодно, и он поможет.       — Дживса?       — Да, — пробормотал папа рассеянно. — Старина Реджи. Британника тоже полностью в сети. Сходи, узнай, свободна ли линия, ладно, дорогая?       Совершенно ошеломлённая, Гермиона вышла из кабинета и пересекла холл, заглянув в гостиную. Мама сидела в кресле, всё ещё разговаривая по телефону. Гермиона развернулась и поплелась обратно.       — Она всё ещё говорит с тётей Мэлори.       — Твоя тётка — стерва.       — Папа!       — Уверен, она обо мне и похуже говорила. Но ладно — лучшее я оставил напоследок. Смотри! — воскликнул он с торжественным видом.       На обложке был древнеримский солдат, фараон и месопотамский писец на довольно сложном фоне и над жирным красным шрифтом, гласившим «Age of Empires».       — Подожди только, — ворковал папа, опускаясь в своё (тоже новое) кресло.       Гермиона стояла за ним так долго, как могла, наблюдая, как он делает… что-то. Она не была уверена, что вообще происходит. Здания, казалось, продолжали возникать («Как видишь, я решил пойти по восточноазиатскому пути»), и там двигались крошечные, похожие на муравьёв «люди». Её раздражало, что она ничего не понимает, и что технология ушла так далеко от неё. Её представление о компьютерных играх всё ещё сводилось к охоте на уток и бессмысленным автогонкам на папином неуклюжем сером компьютере, к которому она не прикасалась с первого курса.       Она чувствовала, как превращается в Артура Уизли.       — Аргх! — воскликнул папа. — Это вражеское племя. Похоже, у нас будет война.       Через какое-то время он перестал комментировать и полностью погрузился в игру. Она ещё немного понаблюдала, ошеломлённая и раздражённая, но в итоге выскользнула из комнаты и снова побрела туда в гостиную.       Мама больше не говорила по телефону. Вместо этого она сидела, откинув голову, с закрытыми глазами. Гермиона лишь наполовину обернулась, чтобы уйти, когда та окликнула её.       — Я думала, ты уснула, — сказала Гермиона, прислонившись к косяку двери.       — Нет, — вздохнула мама. — Просто прихожу в себя после очень долгого и очень утомительного разговора. Не могу понять, Мэл хочет, чтобы я сказала ей разводиться, или отговорила от этого.       — Тяжело.       — Не то слово. А где твой отец?       — Он строит империю.       Мама закатила глаза.       — Тебе не хочется спать? В Англии будет… — она взглянула на часы на прикроватном столике, — три часа ночи.       — Вообще не хочу, — ответила Гермиона. — Ты была права, что не давала мне спать вчера весь день.       — Ну, это отлично, — улыбнулась мама и встала. — Я заварю нам чай, а ты покажешь мне, как перевела дневник Дельфи.

***

      Упираясь рукой в стену, Гермиона довольно сильно заталкивала ногу в кроссовок, одновременно зачаровывая волосы в высокий хвост.       — О, хорошо. Ты готова.       Папа подошёл к ней в спортивных штанах и ветровке и начал натягивать пару прогулочных ботинок.       — Эм? — вопросительно спросила Гермиона.       — Субботнее утро, дорогая, — весело сказал он. — Мы идём на прогулку.       Он повёл её тем же маршрутом, что и в прошлый раз, по зелёной тропинке, к пляжу. Они снова оказались на том же старом причале.       Стоя бок о бок, почти окружённые морем, казалось, будто они прибыли на священное место; словно остатки их последнего разговора покоились замурованными в меловой древесине перил, и они вернулись, чтобы освятить ещё один столп.       Уголки глаз папы собрались в морщинки, когда он с нежной улыбкой посмотрел на неё сверху вниз.       — Как ты изменилась, девочка моя.       Гермиона смущённо откинула пряди, выбившиеся из хвоста.       — В каком смысле?       — В прошлый раз, когда мы были здесь… — он покачал головой. — Ты была словно призрак в теле. Измученная… истощённая. Боже, как же мне чертовски жаль, что тебе пришлось через всё это пройти.       — Папа…       — Но посмотри на себя сейчас, — прошептал он. — Ты выглядишь точно как моя Гермиона. Именно такой, какой должна. Красивая, живая, со своим ясным, цепким блеском в глазах.       — Папа, — повторила она, но совсем другим тоном, борясь с улыбкой.       Он рассмеялся и игриво дёрнул её за хвост.       — Помнишь маршрут, который я набросал для нашей поездки сюда? Когда это была ещё просто поездка, я имею в виду. Для нас троих?       — Эм, — увильнула Гермиона, — смутно…       — Мы с мамой так до него и не добрались.       Он задумчиво посмотрел на порт. Гермиона приблизилась и прислонилась к его руке.       — Мы, собственно, видели едва ли четверть Мельбурна, — продолжал он. — Просто полностью погрязли в хлопотах по обустройству жизни здесь. Мы думали… ну, потом будет время поездить. Мы откладывали это снова и снова. Думаю, теперь я понимаю почему. Угадаешь?       Она покачала головой. Его ветровка была мягкой и пушистой, как подушка.       — Мы ждали тебя, — просто ответил он.       Гермиона отстранилась, с трудом сглатывая. Глаза затуманились, пока она разглядывала его улыбающееся лицо.       — Ну, я теперь здесь, — пробормотала она с надеждой.       — Ты здесь.       — Мы могли бы…       — Я надеялся, что ты это скажешь.       Оба обернулись спиной к воде, встревоженные шумом позади. Двое мальчишек и золотистый ретривер плескались на мелководье.       Папа продолжил:       — Мы с мамой будем работать всю следующую неделю, но потом … — Он поднял руку и изобразил самолёт. — …мы полетим в Сидней. Оттуда возьмём машину и поедем по прибрежному шоссе до Брисбена. Говорят, это красотища. Мы сможем прилететь обратно домой как раз вовремя, чтобы ты собралась в обратный путь.       Её глаза постепенно расширялись, пока он говорил.       — Ну, — подбодрил папа, когда она не сразу отреагировала, — Что скажешь?       — Да, — вырвалось у неё с восторженным смехом, — Пожалуйста!

***

      Из всех универсальных физических констант — скорости света в вакууме, гравитационной постоянной Ньютона, магнитной проницаемости вакуума, массы электрона, протона, нейтрона, и всего того бла-бла-бла — ничто не могло сравниться с неизменностью преданности папы хорошему воскресному жаркому.       Он начинал свой день с похода по магазинам, где проводил как минимум час, и возвращался с несколькими пакетами. С этого момента он был на кухне: то режет это, то шинкует то, то помешивает это, то варит то. Оттуда лились всевозможные интригующие запахи, и если бы вы заглянули, то увидели бы его в очень весёлом состоянии, подпевая тому, что играло в его Walkman.       В это воскресенье он слушал Thin Lizzy. Гермионе даже пришлось наложить чары, чтобы его пение не разносилось по всему дому.       Она сидела с мамой в гостиной, смотря новости на Би-би-си, когда громкий стук в окно заставил их подпрыгнуть на фут в воздухе.       — О боже мой, — ахнула мама, хватаясь за сердце.       Гермиона вскочила на ноги, с палочкой наготове… Кровь превратилась в лёд, и она замерла на месте.       У окна сидела миленькая сипуха с угольно-чёрными глазами и письмом, зажатым в когтях.       — Ты не собираешься взять это? — поторопила мама. — Наверное, твои результаты ЖАБА.       Гермиона простонала. О нет.       Мама нетерпеливо фыркнула и прошла мимо неё, открыв окно, чтобы взять письмо самой. О нет. Она дала сове угощение из банки, которую держала на подоконнике, и та с благодарным уханьем улетела. О нет. Мама вложила конверт ей в руку, но (О нет) Гермиона стояла застывшая. Лишь после нескольких строгих призывов перестать вести себя глупо, она наконец двинулась и посмотрела на конверт — и…       Воздух вырвался из её лёгких мощным потоком.       — Что? — спросила мама.       — Это от Невилла, — безжизненно ответила Гермиона.       Мама громко рассмеялась и сказала:       — Какая невероятно скучная развязка!       Его письмо было коротким и оживлённым: он надеялся, что у неё всё хорошо, он готов уехать, как только будут объявлены результаты ЖАБА, а его бабушка купила ему прекрасный набор сверкающих новых садовых инструментов.       Вместе с письмом была тонкая стопка фотографий, перевязанных верёвочкой.       Верхняя была со всей группой: Гермиона сидела на подлокотнике дивана, на котором сидели Джордж, Анжелина и Рон. Ли сидел в одном кресле, Гарри в другом, с Джинни на коленях. Все широко улыбались, поднимая бокалы в тосте. Ханна то и дело появлялась и исчезала в кадре. Симус промчался по среднему плану, а вокруг него парил рой бокалов. Задний план был просто сплошной стеной из людей.       — Ууу! — воскликнула мама. — Можно посмотреть, пожалуйста?       Как она могла отказать? Они сели вместе на диван, пока Гермиона развязывала верёвочку, и одна за другой просматривали каждую фотографию.       Вторая фотография: Гермиона ослеплённо моргала, пока Симус обновлял её напиток. Джордж целовал Анжелину. Рон указывал на камеру и говорил что-то, что заставляло Гарри, Джинни и Ли смеяться.       Третья фотография: Та же группа, на этот раз наблюдающая, как Джордж пьет шот… ставит стакан… и выдыхает маленький язычок пламени. Симус стоял рядом, гордо ухмыляясь.       Четвёртая фотография: Джинни и Гермиона стояли, обняв друг друга за талии, склонив головы и бокалы друг к другу. Они очаровательно улыбались камере, в то время как слева от них Симус наполнял бокал Гарри.       Пятая фотография: Гермиона, Гарри и Рон, рука об руку. Лицо Рона было красным, и он ухмылялся. Гермиона и Гарри запрокинули головы со смехом. Через несколько секунд в кадр вошли бутылка и рука Симуса и подтолкнули Рона в плечо.       — Прелестное фото, — сказала мама.       — Да, — согласилась Гермиона.       На душе стало тепло. Она точно увеличит и вставит в рамки последние две фотографии.       Шестая фотография: Похожа на предыдущую, за исключением того, что Рон протягивал свой бокал Симусу. Гермиона и Гарри выглядели слегка ошеломлёнными. Какой-то незнакомый парень подошёл, положил руки на неё, и она вздрогнула.       Седьмая фотография: Толпа народа облепила Гарри. Гермиона обогнула Рона и нырнула под его руку. Симус смотрел ей вслед.       Восьмая фотография: Желудок Гермионы сжался.       — Кто это?       — Это Драко, — пробормотала она, уставившись на него. — Он… эм, друг Тео. И сосед.       — Тот, кто ответственен за рога?       — Хе-хе. Да.       На фотографии она сидела лицом к нему, поджав ноги и сложив их набок. Он развернул торс, чтобы смотреть на неё. В его руке был пустой бокал, лежавший на колене. Они оба смотрели друг на друга, он с широкой ухмылкой, а она с хрупкой улыбкой и пылающими красными щеками.       Вокруг стояло множество людей, но только эти двое и диван, на котором они сидели, резко выделялись.       Затем внезапно они повернулись к камере, улыбки медленно таяли. Его брови нахмурились, когда он взглянул вверх пьяными, томными глазами. Она выглядела полностью дезориентированной, словно её разбудили из транса.       С краю в кадр вошёл Симус, держа высокую бутылку вина.       — Он красив, — заметила мама.       Гермиона не могла смотреть на неё.       — И прекрасно осведомлен об этом, — пробормотала она.       — А. Такой тип.       — Хм.       Если она не перейдёт к следующему фото… то не перейдёт никогда.       Девятая фотография: Драко и Гермиона, но с Невиллом между ними, горячо улыбающимся. Драко изобразил свою фирменную ухмылку. Ноги Гермионы снова опустились на пол, пока она направляла слегка маниакальную улыбку в камеру. Её щёки всё ещё были алыми. Позади них Симус делал вид, что совершает очень непристойный акт с винной бутылкой.       Десятая фотография: Гермиона с полным бокалом джина с тыквенной газировкой в руке, снова сияющая от радости. Позади неё стоял Тео — выше её на целую голову, растрёпанные волосы, белая рубашка, сине-зелёный шарф — и обнимал её за плечи. Он склонил голову, чтобы положить подбородок ей на макушку, и улыбнулся с глубокой нежностью. Джордж, Ли, Луна и Симус стояли немного в стороне, делая раунд шотов с огненным дыханием.       — Прелестно, — сказала мама.       Эту она тоже вставит в рамку.       Одиннадцатая фотография: Тео слегка озадаченно подтолкнул Луну ближе к ним, рядом с Гермионой. Гермиона повернулась к Луне и широко ей улыбнулась. Тео перекинул руки им через плечи и рассмеялся, пока Луна моргала, пытаясь сориентироваться. Позади них Джордж, Ли и Симус опрокидывали ещё один раунд шотов.       Двенадцатая фотография: Тео повернулся обратно к Джорджу и Ли, которые беспорядочно махали камере. Гермиона и Луна смотрели друг на друга, обмениваясь несколькими словами. Дин и Симус впрыгнули с противоположных сторон и встали по бокам от них. Дин взял Гермиону за запястье и направил её бокал ко рту.       Тринадцатая фотография: Луна вернулась к Тео. Дин держал Симуса в захвате. Гермиона смотрела с изумлением, делая быстрые глотки из своего бокала.       Четырнадцатая фотография: Падма обняла Гермиону за талию, и обе ухмыльнулись. Сьюзан и Трейси, похоже, хотели присоединиться, но были перехвачены Симусом и бутылкой.       Пятнадцатая фотография: Гермиона и Джинни (и чёртов Симус) танцевали. Снимок был не в фокусе; фон был не более, чем пятнами случайных цветов. Даже танцоры были сведены к основам: блеск украшенных камнями сандалий Джинни и глянцевой блузки Гермионы. Рыжие, каштановые и песочные волосы, разлетающиеся в стороны. Ритмичное покачивание конечностей. Медитация движения.       Шестнадцатая фотография: Эта была куда чётче. Гермиона и Джинни всё ещё танцевали, но на этот раз с Анжелиной, Джорджем, Ханной и Дином. На заднем плане Рон, Майкл и Джастин — все хмурясь — передавали что-то очень самодовольному Эрни. Симус стоял между ними, держа поднос с пустыми бокалами.       Семнадцатая фотография: Последний снимок был с толпой танцующих людей. Гермиона заметила себя — всего на мгновение — танцующей свинг с Дином, причём так себе. Попытка уследить кто где находится, грозила головокружением. И затем внезапно лицо Симуса в стиле арлекина заполнило кадр. Он гоготал, и его рука потянулась и закрыла объектив.       Мама тихонько присвистнула и заметила:       — Вот это вечеринка.       — Да, — согласилась Гермиона с напряжённым и робким смешком.       Одно дело — чтобы мама знала, что она употребляет алкоголь, но совсем другое — чтобы она фактически стала этому свидетелем. Когда Гермиона наконец набралась смелости встретиться с маминым взглядом, мама выглядела ужасно довольной.       — Это, конечно, очень… далеко от экзаменационной атмосферы.       Да, мама, хорошо подмечено. Гермиона сунула фотографии обратно в конверт и встала, бормоча что-то о проверке прогресса папы. Мама продолжала смотреть на неё с нежностью и развлечением. В её манере не было и намёка на неодобрение.       — Когда Тео приедет?       — В пятницу вечером, — ответила Гермиона, подпрыгивая на носках. — В шесть. Луна тоже приедет.       — Чудесно, — засияла мама. — Я подготовлю гостевую. Они останутся на выходные, верно?       — М-м-м.       — А тот парень тоже приедет? Эм… как его зовут? Красавчик?       — Драко, — прохрипела Гермиона.       По ногам пробежал жар. Мама выглядела дьявольски хитро.       — Нет.       — Понятно.       Тут Гермиона выскочила из комнаты. На кухне папа в своём ужасном фартуке ставил кусок говядины в духовку. Он весело кивнул, увидев её, и снял наушники.       — Нужна помощь? — взмолилась она.       — Почистишь морковь, пожалуйста?       Она с радостью взялась за дело.

***

      Ночная прохлада была очень приятной. Гермиона стояла у открытого окна в своей комнате, вглядываясь в луну, которой оставался день-два до исчезновения. Над её головой звенящие колокольчики издавали серафическую мелодию. Она подула на чашку чая из пассифлоры.       Она смотрела в окно, пока в чашке не остался последний глоток, смешанный с осадком. Поставила чашку на стол и закрыла окно. Звон колокольчиков постепенно затих.       Письмо Невилла и фотографии лежали на прикроватном столике. Она мельком взглянула на них по пути в ванную.       Когда Гермиона вернулась обратно, в шортах и старой футболке, она снова взглянула туда.       Она забралась в кровать с конспектами по ключевым судебным процессам прошлого века и провела немало времени, прочёсывая их. Само количество провалов и судебных ошибок было непристойным; приговоры, вынесенные на основе скудных доказательств, отсутствие должного расследования…       Базовая структура правовой системы позволяла это. Визенгамот имел слишком много власти.       И поскольку все книги, которые она читала, были написаны внутри системы, они списывали грубые несправедливости на простые причуды.       Единственным исключением был сборник статей некой мадам Елены Баррос, влиятельнейшей фигуры в ОМП, недавно принятой в Визенгамот в возрасте всего сорока четырёх лет.       Гермиона помнила, как мистер Уизли когда-то давно рассказывал о ней как о той, кто действительно помог протолкнуть его Закон о защите магглов.       Время перевалило за полночь. Она отложила записи и выключила лампу на тумбочке.       Она снова включила лампу — и потянулась за фотографиями.       Всё это было сделано в небольшой театральной манере, на случай, если какая-то всемогущая сила действительно наблюдает за ней (не Тео) — она снова просмотрела все фотографии, одну за другой.       И в конце концов — это было неизбежно — остановилась на фотографии с Драко.       Неудивительно, что мама увидела именно то, что увидела — ведь она не имела ни малейшего представления, насколько сложными и напряжёнными были их отношения. Если отбросить всё это, то оставалась всего лишь фотография обаятельного молодого человека и абсолютно очарованной молодой женщины.       Но Гермиона знала. Она слишком хорошо помнила каждую раздражающую, оскорбительную, невыносимую минуту их взаимодействия. И здесь, в тишине своей комнаты, этот снимок смущал и сводил её с ума.       И подумать только, Невилл, должно быть, отправил копию и Драко. У него будут вещественные доказательства того, как она томно над ним вздыхала. Это было до крайности безумно, еще и усугублялось тем, что даже сейчас, думая о нём, она…       Она находила его привлекательным, потому что он и был таковым. Какое-то досадное, неприятное обстоятельство… но факт. Ничего особенного. Он был привлекателен, а у неё были глаза.       Лёгким ударом палочки она заморозила фотографию в момент перед вмешательством Невилла, когда они просто смотрели друг на друга. Флиртуя, судя по всему.       Он был таким остроумным, таким ледяным и одновременно безупречно собранным. А она, безумная, улыбалась.       …но зачем пятиться назад, а?       Чем дольше она смотрела на фотографию, тем быстрее растаяла её смесь стыда, паники и ярости… и тем шире становилась её улыбка. Забавный мальчик, и вовсе не скотина. Остроумный. Дерзкий.       И потрясающе красивый.       Она закрыла глаза, смутившись.       Вздохнула.       Она снова посмотрела на его ухмыляющийся профиль. Эффект от его дерзкого «да» всё ещё был виден в наклоне головы, в пятнах на её щеках. Опять запустив фотографию, она смотрела, как вся сцена разыгрывается снова.       И снова.       И снова.       И снова.       Она не могла перестать смотреть на неё.       Она ведь сама его искала, не так ли? Не один раз.       Было очевидно, что она уже решила, что хочет быть его другом.

***

      Следующая прилетевшая сова — ушастая с жёстким нравом — действительно принесла результаты её ЖАБА.       Была половина двенадцатого утра, вторник. Она была одна дома.       Сова не выглядела той, что станет терпеть её тревожные колебания, поэтому она быстро освободила её от ноши. Она положила конверт на кофейный столик и села на ближайшее кресло, скрестив руки. Между девушкой и конвертом установилось равновесие — абсурдно долгое, неподвижное противостояние.       Затем она вскочила, схватила конверт, натянула обувь и выбежала из дома.       Обычно путь до стоматологической клиники «Чиппер Чопперс» занимал двадцать пять минут. Гермиона пролетела его за десять. Она не бежала во весь опор, но могла бы. Следующие пять минут она стояла перед дверью, переводя дыхание и обмахиваясь злополучным конвертом.       Дверь открылась, и маленький мальчик с бабушкой вышли на улицу. У него был распухший рот и красные глаза, а она уговаривала его не плакать обещанием мороженого. Гермиона метнулась внутрь, прежде чем дверь успела закрыться.       — Смотри-ка, кто пришёл! — воскликнула Оливия из-за своего стола. — Как дела?       Гермиона подошла к ней с напряжённой улыбкой и неохотным взмахом руки.       — Привет. У меня всё хорошо, спасибо. А у тебя?       Они поддерживали дружеский светский разговор (с одним кратким перерывом, когда Оливия неохотно общалась с пациентом, появившимся с окровавленным ртом), пока ждали, когда родители Гермионы выйдут на обед. Оливия, конечно, говорила большую часть времени. Гермиона периодически вставляла слово. Её тон был полон опасений.       — Аргх, мне так нужна сигарета, — простонала Оливия. — Как долго ты здесь пробудешь?       — Уезжаю тридцатого. Так что практически весь месяц.       — А, не зря наши доктора берут перерыв. Иначе они никогда этого не сделают. Благослови тебя, детка. Спасибо огромное.       — О. Ну. Ха-ха. Не за что.       Было полпервого. Родители давно должны были выйти. Почему их всё ещё нет? Пациент с кровавым ртом давно ушёл.       — Есть планы на выходные? — спросила Оливия. — Savage Garden выступают в Мельбурн Парке.       — Что? А. У меня в гостях будут друзья из Англии…       — Приведи и их!       — Эм.       — Парни?       — Один из них. Другая — его девушка.       — Ах, чёрт меня побери.       Гермиона отвела взгляд от матовой двери, ведущей в кабинеты её родителей. Оливия выглядела слегка опустошённой.       — Что случилось с… — она на секунду напрягла память, — Эм… Мэтти?       — Не знаю, что с ним случилось. Потерял свой больной маленький разум, мудак…       Тут вышли мама и папа. Гермиона попрощалась с Оливией и бросилась к ним, пока они смотрели с приятным удивлением.       — Дорогая! — воскликнул папа. — Что ты…       Она подняла конверт.       — О!       Они усадили её в один из кабинетов (ваза с примулами и большая гравюра укиё-э намекали, что это мамин) и посадили на стул.       — Давай же! — подбодрила мама.       Все трое смотрели на конверт в руках Гермионы.       — Я… я… — её сердце бешено колотилось, — я не думаю, что смогу это сделать. Вы… пожалуйста?       — Хорошо, — согласилась мама.       Она взяла конверт и начала вскрывать его…       — Нет, подожди! — взвизгнула Гермиона, вскакивая, — я… пожалуйста… отдай мне.       Мама и папа переглянулись с ухмылкой.       Ладно. Глубокий вдох. Пронзить крестраж было страшно. Разорвать конверт — нет.       Мгновения спустя она развернула пергамент.       Семь предметов. Семь сверкающих чёрных «П».       Она втянула глубокий, дрожащий воздух и без слов передала пергамент маме. Папа даже издал победный вопль, и затем Гермиона обнаружила, что её поднимают и кружат. Наконец, смех, облегчённый и восторженный, вырвался из её горла и слился со смехом родителей.

***

      В тот вечер они нарядились и поехали в Саутбэнк, в ресторан высокого класса с фантастическим видом на реку Ярра. Мама и папа настояли на том, чтобы заказать шампанское для тоста в честь её успеха, за которым последовала образцовая тайская кухня.       Во истину, нет ничего лучше, чем видеть, как родители радуются её достижениям. Они говорили оживлённо, гиперболически… строили догадки о различных способах, которыми Гермиона изменит лицо волшебного мира.       Она мало что говорила, в основном лишь краснела и смеялась, игривая, как её бокал с игристым; такая же лёгкая и прохладная.       Официант убрал их пустые тарелки, заменив их мисками с тапиокой и манго.       Лицо Гермионы почти болело от сияющей улыбки. Она откинулась на спинку стула и, подняв взгляд, обнаружила, что сидит прямо под люстрой.

***

      За следующие три дня жизнь Гермионы разошлась, как ветви, в самых причудливых направлениях. В каком-то смысле она будто старалась коснуться всех граней собственной жизни одновременно.       По утрам она бегала. По вечерам читала поэзию и «Юридический компендиум». В ранние вечерние часы, пока папа готовил, мама настаивала на том, чтобы снова посадить Гермиону за руль: «Это необходимый жизненный навык».       Сначала всё было ужасно, и их отношения чуть не треснули по шву. Ко второму дню она уже не пыталась убить сцепление, но машина всё равно время от времени визжала и рычала.       За ужином она рассказывала о том, что читала днём. Ночью они с папой сидели, сгорбившись, перед компьютером. Она научилась спрашивать у Дживса всё что угодно, читать новости, бронировать авиабилеты и покупать книги.       В пятницу вечером, за исключением одного опасного случая, связанного с дорожным знаком и очень травмированным стариком (перед которым она усердно извинялась), она думала, что справилась довольно хорошо. Мама была необъяснимо скептична, но Гермиона не стала спорить.       Войдя в сад, они обнаружили Тео, удобно развалившегося в шезлонге.       — Привет, — широко ухмыльнулся он. — Стучал, звонил в дверь… но думаю, Роберт не хочет меня впускать.       — Наверное, в наушниках, — сказала мама.       Он тогда встал и подошёл к ней.       — А, Эвелин, вы всё прекраснее с каждой встречей.       Он взял её руку и поцеловал костяшки. Мама выглядела разрываемой между смехом и желанием дать ему подзатыльник. Она освободила руку, с досадой взъерошила его волосы и пошла открывать дверь.       Гермиона и Тео ухмыльнулись ей вслед.       — Подружка, — сказал Тео, вернув внимание Гермионы. И обнял её.       — А где Луна? — спросила Гермиона, пока они направлялись к дому.       — К сожалению, не смогла, — немного уныло ответил Тео. — Она лихорадочно пытается уложиться в срок.       — О?       — Да.       — Тео, тебе придётся объяснить подробнее.       Он усмехнулся, заходя внутрь и закрывая за собой дверь.       — Институт магозоологических исследований Скамандера предложил грант на исследовательский проект. Луна работает над предложением. Я сказал ей, что буду более чем счастлив финансировать её исследования, но она сказала, что хочет поддержку уважаемого института…       — Разумно.       — Хмф.       — О чём её работа?       — Ты же её знаешь, — ухмыльнулся Тео. — У неё множество таинственных созда…       Тео побледнел. Он заметил папин фартук. И затем он смеялся и смеялся, и смеялся, согнувшись пополам.

***

      Хотя воздух был прохладным, солнце светило ярко. Гермиона надела солнцезащитные очки, и они с Тео влились в поток выходных гуляк, пока не вышли к пляжному бару, где год назад отмечала день рождения Оливия.       Они уселись за тарелкой жареной трески, корзинкой крупной картошки фри и высокими бокалами Victoria Bitter.       — Знаю, тебе не терпится, — с апломбом сказал Тео. — Просто спроси.       Гермиона сначала сделала большой глоток пива. Они сидели на открытой площадке, своего рода террасе. Вид оттуда был очень хорош.       — Тео, — произнесла она с формальностью, — как ты сдал?       — Сначала ты скажи мне, — сказал он, развалившись в кресле, как лорд. — Ты получила «Превосходно» по всем предметам?       — Да.       — Поздравляю. Как я и предсказывал.       — Да.       — Я был прав.       — Да.       — Приятно.       — Теооооо!       Он засмеялся и прожевал кусок рыбы.       — Неплохо. Ешь, пока горячее.       — Я наложила на неё согревающее заклинание.       — Превосходно.       — Ненавижу тебя.       — Ты обожаешь меня. Ладно, прости. Начнём со старых добрых рун. «Выше ожидаемого». Только не злись.       — С чего бы мне злиться? — воскликнула она. — Это очень хорошо!       — Так же «В» по заклинаниям, трансфигурации и защите.       — Молодец, Тео!       — Спасибо. Зельеварение — «Удовлетворительно». Провалил травологию и уход за магическими существами. Но кому, чёрт возьми, есть до них дело?       Гермиона откусила рыбу. Ага, неплохо.       — А как Луна?       Тео пожал плечами.       — «Превосходно» по магическим существам. Это всё, что она мне сказала.       — Ты не спросил её об остальных?       — Гермиона, мне всё равно.       Он осушил бокал и жестом попросил ещё.       Пока он смотрел в сторону, Гермиона быстро спросила:       — А-Драко-как-сдал?       Тео улыбнулся и съел немного рыбы.       — Спроси его сама.       Благодарная своим солнечным очкам, Гермиона проворчала и уставилась на ослепительные блики на воде.       — Ой, ну не дуйся, — сказал Тео примиряюще. — Ладно, расскажу.       Гермионе пришлось ждать, потому что именно в этот момент прибыл свежий бокал пива Тео. Он потратил слишком много времени на благодарности официанту.       — Ну? — настойчиво сказала она.       — Сливочное пиво — дерьмо по сравнению с тем, что магглы называют пивом.       Она снова повернулась к морю.       — «Превосходно» по всем предметам, кроме травологии.       — Он завалил?       — Нет, — весело ответил он. — «Выше ожидаемого».       — О.       — Не надо так показывать свою разочарование.       — Я не разочарована, — настаивала она. — Я его превзошла.       Тео хихикнул.       — Конечно, превзошла.       Как же она хотела, чтобы Драко был здесь. Она бы сказала ему, что теперь это не раздражающая ничья. Представление о том, как он нахмурится, заставляло её улыбаться.       — О, вау. Ты выглядишь чертовски самодовольной.       Бокал Гермионы был пуст. Она повернулась, чтобы заказать ещё.

***

      Ещё одно воскресенье — ещё один отцовский кулинарный переполох.       Однако в это воскресенье папа не слушал музыку. Тео настоял на том, чтобы занять пост су-шефа. Гермиона и мама стояли в дверях кухни, пили лимонад и наблюдали за разворачивающимся хаосом.       Тео не готовил ни дня в своей жизни. Это была трагедия. Обычно восхитительное воскресное угощение папы было весьма посредственным.       Настроение было настолько хорошим, что, казалось, никто не возражал.

***

      Та ночь застала Гермиону и Тео, лежащими бок о бок на берегу, на толстом шерстяном одеяле, уставившимися на растущий серп луны.       — Кажется, я не упоминал, — протянул Тео, — у меня теперь есть работа.       Гермиона вскочила, словно её ударило током.       — Прошу прощения?       Он ухватил её за свитер и уложил обратно.       — Ты гордишься мной? — спросил он. — Я не буду сидеть сложа руки, собирая пыль…       — Ты не сказал мне, что это за работа, — ответила Гермиона, снова устроившись на одеяле.       — Креативный директор в «Вредилках».       — Что? — она уставилась на него. — Как это случилось?       — Джордж услышал про фонтан. Помнишь…?       — Поющий фонтан с «Бананами в пижамах».       — Именно, ну…       Он сел, подавляя зевок.       — Прости, дорогая, если я буду продолжать лежать, то усну.       — Да, нормально, — нетерпеливо сказала она, тоже садясь. — Расскажи про Джорджа и фонтан.       Тео рассмеялся и притянул её к себе.       — Больше тут и рассказывать нечего, честно. Он услышал про фонтан и влюбился в меня. Предложил купить его, но мне деньги не нужны. На самом деле, я предложил ему деньги. Он делает мою работу… ну знаешь. Божью работу. И мне также нравится идея сделать настоящую карьеру из придумывания безумных штуковин. Я же хорош в придумывании безумных штуковин, правда?       — Да, — пробормотала Гермиона. — Я… эм, мне страшно.       — А?       — Ты и Джордж, объединившись, это… прямо опасно. Мир к этому не готов.       — Пусть готовится, — сказал Тео с разбойничьей ухмылкой. — Потому что это случится. Джордж еще слышал про рога и хотел втянуть в это дело Драко. Можешь представить?       Гермиона сделала вид, что содрогнулась.       — Катастрофа. Разорение.       — Именно. Но Драко не захотел участвовать. Он продал Джорджу формулу зелья для рогов. Знаешь, что теперь будет?       — Плохие вещи.       — У меня столько идей, Гермиона.       — Ты мог бы быть изобретателем, — сказала ему Гермиона. — Невыразимцем…       — Я буду изобретать невыразимые вещи, — пообещал Тео.       Через некоторое время они побрели обратно домой, на задний двор, где мама с папой сидели у костра с кружками Горячего Тодди.       С тяжёлым запахом виски, корицы и тлеющего дерева в воздухе они ещё час болтали и шутили, пока Тео не встал и не достал из кармана портал (смотри, Драко, чёртово колесо от тележки).       — До свидания, добрые Грейнджеры, — сказал он со сладкой, довольной улыбкой.       Колесо тележки засветилось слабым голубым светом, и он испарился в эфире.

***

      Белые занавески колыхались, как морская пена, когда ветерок врывался в комнату. Колокольчики звенели, добавляя жутковатую глубину Dreams от The Cranberries.       Гермиона укладывала вещи в маленький чёрный чемодан — неторопливо, словно во сне, плавно покачиваясь между ленивыми взмахами палочки. Боже, та лёгкость, которую она чувствовала, была невероятной; безмятежность, радость… Усиленная осознанием того, как, не так уж давно, она была уверена, что никогда больше не будет чувствовать себя так.       До вылета в Сидней оставалось шесть часов.       Между выбором подходящей для пляжа обуви и размышлениями о том, позволит ли прохладная погода вообще покупаться, Гермиона почувствовала внезапный приступ голода.       Она спрыгнула вниз, на кухню, и выудила из шкафчика пачку печенья.       Три билета были прикреплены к дверце холодильника.