Шестьдесят семь

      Интермеццо:       19 июля 1999 года       АЭРОПОРТ ТУЛЛАМАРИН, МЕЛЬБУРН, ВИКТОРИЯ       Сдав багаж, они ждали у выхода на посадку, каждый погружённый в свои дела. Впереди было довольно много времени.       Гермиона читала роман Джона Гришэма, взятый с полки бестселлеров в книжном магазине аэропорта. Мама изучала свежий номер Australian Dental Journal, а папа слушал музыку в наушниках.       Затем пришло время заходить на борт.       В последний раз Гермиона летала на самолёте летом перед третьим курсом.       Этот перелёт занял всего полтора часа. Всё это время она смотрела в иллюминатор, наблюдая, как земля превращается в рельефную карту. Большие, тонкие, словно паруса, облака проплывали мимо, подобно призрачным кораблям.

***

      20 июля 1999 года       СИДНЕЙ, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       После завтрака они медленно прошлись от отеля до Харбор-Бридж — гигантской стальной дуги, раскинувшейся над небом. Они забрались на обзорную площадку и оглядели открывшуюся панораму.       Вот он, город днём: яркое синее безоблачное небо над головой, внизу — такое же ярко-синее, подсвеченное солнцем море, а между ними — здание за зданием, уходящие вглубь. Фасады были чёткими, ясными, каждый своего цвета. Позади неё мчались машины. Земля была усеяна зеленью, вода — лодками, яхтами, кораблями… кружившими вокруг сверкающих белых, острых, как акульи плавники, «раковин» оперного театра.       Гермиону накрыл прилив оптимизма — будто кто-то вколол ей заряд бодрости прямо в руку. Восторг от предстоящей недели смешался с тихой радостью, которая тлела в ней уже несколько дней.       Они взяли экскурсию по оперному театру, а потом помчались на катер, чтобы посмотреть, как киты выпрыгивают из воды.       Они провели немало времени в недавно открывшемся Музее Сиднея. Вечером, принарядившись, вернулись в оперный театр — теперь уже на выступление Australian Ballet, показавших энергичную, комедийную версию «Трёх мушкетёров».       На ужин заказали глазированную баранину в ресторане на крыше.

***

      21 июля 1999 года       СИДНЕЙ, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       Они поднялись на Сиднейскую башню, чтобы полюбоваться панорамным видом.       В «Централ-Плаза» они пообедали и немного повздорили, когда мама заметила роскошное (и дорогое!) чёрное платье, которое обязательно нужно было купить для Гермионы.       Затем папа заявил, что хочет заняться сёрфингом — как оказалось, делом, которое ему действительно нравилось. Гермиона и мама (снова подруги, и с новым черным платьем на руках) отправились на выставку искусства аборигенов.       На ужин они отправились в круиз: великолепный ужин из шести блюд под мерное движение катера по заливу, пока город зажигал свои огни.

***

      22 июля 1999 года       СИДНЕЙ, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       Утром они взяли машину в аренду. Папа сел за руль первым — но не упустил случая попугать Гермиону, побрякивая ключами у неё перед носом, будто ожидая, что она сама уверенно проедет через оживлённый, суетливый центр мегаполиса.       Сначала их немного задержали пробки. Мама вздремнула, а Гермиона читала свой роман Гришэма — «Завещание». По радио гремел репортаж с матча по крикету: Англия и Новая Зеландия встречались на «Лордс».       Потом они вырвались за город, и пейзаж стал прекрасным. Гермиона отложила книгу, мама проснулась. Кругом буйствовала зелень, а Тихий океан то появлялся, то исчезал из виду. То они оказывались в лесу, то в городке, то снова на дороге прямо у побережья — ехали и ехали, пока не добрались до…       ЗАЛИВ НЕЛЬСОН, ПОРТ-СТИВЕНС, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       Они перекусили в ресторанчике, который раньше был домиком смотрителя маяка, а затем быстро прокатились на лодке, чтобы посмотреть, как дельфины грациозно скользят по заливу.       На следующем отрезке пути мама взяла управление на себя. Всю дорогу их сопровождало море, мерцающее голубизной. Желание выпить чаю достигло своего пика, когда они въехали в…       ПОРТ-МАККУОРИ, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       Они выпили чай в клубе на пляже Ноббис, наблюдая за семьями с детьми, которые резвились на каменистом берегу. Вода была ослепительно синей — как вдруг её пронзила изумрудная вспышка, и два цвета, смешавшись, образовали единый прекрасный оттенок.       Они долго шли вдоль берега, мимо громоздящихся, покрытых мхом валунов, пока не добрались до самого большого: тридцатиметрового мыса под названием Нобби-Хед.       Некоторые из ее друзей сказали бы по этому поводу много лишнего. Колонисты не только захватили земли аборигенов… они еще и решили дать им такое название.       Они прошли мимо небольшого памятника человеку, трагически утонувшему, пытаясь спасти друга… И задержались там, пока солнце не выдало самый яркий фрагмент своего заката. Прежде чем последний проблеск света исчез, они вернулись к машине, ненадолго остановились на заправке, а затем доехали до близлежащего парка отдыха на берегу реки Хастингс, где сняли бунгало на ночь.

***

      23 июля 1999 года       ПОРТ-МАККУОРИ, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       На рассвете, в крепких походных ботинках и тёплых куртках, они отправились в поход по исторической тропе Гугик в заповеднике Лейк-Иннес.       Они добрались до места, усеянного кирпичными руинами, где их встретил экскурсовод и рассказал об истории некогда обширного поместья, построенного силами неоплачиваемых каторжников и коренных жителей.       …Может, Абель Мэгвич был одним из них?..       Мгновенно, словно вспышка, у Гермионы появились ручка и блокнот — и она засыпала (папино слово, не её!) слегка опешившего гида вопросами о Законе о работорговле 1807 года и Законе об отмене рабства 1833 года.       Они позавтракали в кафе заповедника.       Папа настоял на каякинге, и Гермиона тайком наложила на каноэ стабилизирующее заклинание.       Затем они отправились в Cassegrain Wines — огромный комплекс с винодельней, погребом, виноградниками и розарием. Гермиона медленно шла позади, пока родители шагали по тропинке, пролегающей меж тяжелых виноградных лоз.       Мама держала папу под руку и прильнула щекой к его плечу, слушая, как он что-то рассказывает. Он сказал что-то смешное, она засмеялась и повернулась вперёд. Он поцеловал её в висок. Гермиона улыбнулась их затылкам — его мягким, пышным кудрям и её аккуратной, элегантной стрижке пикси.       Они посмотрели на винодельческое оборудование и спустились в погреб на дегустацию.       Мама с папой купили ящик разных вин. Гермиона приобрела бутылку пино-нуар и бутылку рислинга — чувствуя себя ужасно взрослой и ужасно смущённой.       Они поели французской кухни в ресторане и выпили ещё вина. Затем совершили прогулку по роскошному саду. И снова Гермиона отстала, чтобы дать родителям возможность побыть вдвоём.       Как вышло, что она, выросшая в семье таких любящих, гармоничных и поддерживающих друг друга родителей, совершенно не способна выстроить здоровые отношения?

***

      24 июля 1999 года       Снова оказавшись в машине, папа взялся за руль, включил Jethro Tull, и они отправились в путь. Гермиона заснула под «Mother Goose».       Пошёл я в Хэмпстон на базар,       Там встретил Гусыню-Мать,       Как начала кричать –       Её отпустил я.       А иностранный студент спросил: …       «Правда ли, что на Пикадилли-Серкус есть слоны и львы?»       «Это на самом деле не цирк, Драко», — сказала она, закатив глаза.       Он не выказал ни убеждённости, ни восхищения — только продолжал облизывать ложку с мороженым.       «Тогда почему это называется серкус?»       «Это латынь. Circus означает круг».       «Очень глупо и претенциозно», — протянул он.       «Твое имя тоже латинское», — высокомерно напомнила она.       «Ах, но Грейнджер, — он наклонился ближе и ухмыльнулся, — я на самом деле дракон».       Он на самом деле был драконом, и она сидела на нём верхом, парила над поразительной сине-зелёной водой, как шарф Тео, а сам Тео кричал ей на ухо про Хельсинки. Гарри ухмылялся, а яркие волосы Рона превращались в восходящее солнце.       Она проснулась и снова взялась за своё «Завещание». Крикет снова звучал по радио. Она читала, пока мама не окликнула её по имени, когда папа парковался в тени большого эвкалипта.       КОФС-ХАРБОР, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       Они выпили кофе в хижине-кафетерии посреди банановой плантации. За соседним столиком сидела очень, очень старая женщина с острым взглядом и грубой кожей, и она слишком долго бросала на Гермиону многозначительные взгляды. В конце концов, женщина подошла, села за их столик и рассказала им истории и легенды этого района, восходящие к народу Гамбейнгирр.       Они доехали до Кофс-Харбор, а затем высадились, чтобы подняться по крутой тропе на остров Малтонберд.       К сожалению, никаких настоящих малтонбердов — то есть, клинохвостых буревестников — увидеть не удалось, так как они мигрировали в тропики в поисках более тёплой погоды. Но их пустые гнёзда остались.       На краю дорожки была площадка, возвышавшаяся над скалами, выдержавшими века яростных ударов грозных волн. Они стояли на этой смотровой площадке, и панорама захватила их — захватывающе широкая и бесконечно глубокая. Мир простирался вечно, акр за акром пышных холмов, зубчатых скал и синей воды. Города растекались по бескрайним просторам. У неба не было предела.       Снова пришло время отправляться в путь. Они купили несколько пачек чипсов в магазинчике.       Парк развлечений слева от них и зеленоватые волны справа. Она снова заснула и проснулась ещё через полчаса, чувствуя себя удивительно отдохнувшей. Машина въезжала в сверкающий изумрудный лесной массив. Папа назвал это Национальным парком Бунджалунг и позволил Гермионе немного порулить.       С довольно прямой и пустой дорогой она справилась просто отлично. Они опустили все окна и впустили ледяной, живительный воздух.       Как только они миновали парк, за руль села мама. Она слушала полуготовые идеи Гермионы о законах об отмене рабства и домовых эльфах. Папа растянулся на заднем сиденье.       За несколько мгновений до сумерек они прибыли в…       БАЙРОН-БЕЙ, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       Они сидели на песке пляжа Кларкс и наблюдали, как солнце садится над тропическим лесом. Мир полыхал желтоватыми оттенками; ревущие волны мёда и сиропа, огромные скалистые утёсы из затвердевшего янтаря.       Мама взяла в руку прядь волос Гермионы и сказала, что они похожи на отполированную бронзу.       Песок, земля, этот край, названный в честь дедушки лорда Байрона, — всё было золотым.       На ужин они разделили ассорти из морепродуктов, с ещё одним впечатляющим ночным морским пейзажем перед собой. Гермиона задавалась вопросом, как она вообще сможет снова есть без рокота волн и запаха морского бриза.       На ночь они сняли номера в мотеле — снова у моря. Её комната оказалась крошечной: белые стены, бежевые занавески и простая, незатейливая мебель. Она устроилась у окна и всматривалась в чернильную темноту, наблюдая, как лунный свет окаймляет серебром гребни медленно набегающих волн.       А неподалеку, на голом каменистом мысе, виднелся маяк залива Байрон. Его луч был ослепительно ярким, и он вращался круг за кругом над мутными водами.       Ищет… и хочет быть найденным. Снова и снова. Пожалуйста, увидь мой маяк.

***

      25 июля 1999 года       ВОДОПАД МИНЬОН, СЕВЕРНЫЕ РЕКИ, НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС       Снова выехав ранним утром, они сделали крюк, чтобы увидеть, как вода — из ручья под названием «Покаяние» — низвергается с высоты в сто метров.       Они час пробирались сквозь тропический лес, где росли исполинские эвкалипты с серповидными листьями и белесыми стволами. По пути им попались кукабара, целое семейство опоссумов и яркая древесная лягушка.       Они пили чай из термосов, глядя, как сверкающая пена несётся по скалам, похожим на глыбы угля и покрытым выцветшим на солнце мхом. Слегка дрожа, они сидели достаточно близко к берегу, чтобы их достигали мельчайшие брызги морской воды.       Это был один из тех моментов, когда Гермиона чувствовала себя неразрывно связанной с макрокосмом — с землёй, водой и зеленью.       Всё это — материя, и она тоже. Она окунула палец в липкую, глинистую почву у своей ноги и выцарапала в ней своё имя. Она не сомневалась, что бурная вода смоет её в мгновение ока.       Обратный путь к машине был быстрым, подстёгиваемым бешеным желанием папы успеть на последние иннинги. Мама вела машину, а он сидел на краешке сиденья, периодически крича на стереосистему.       За прекрасным завтраком на фермерском рынке в Малумбимби Англия проиграла Новой Зеландии. Мама вздыхала над сырами на рынке.       Это был момент, насыщенный абсурдной, противоречивой природой жизни: её родители были масками Талии и Мельпомены.       Мама взяла на себя управление до конца дня, и вскоре они почти скользили вдоль побережья. Это был самый красивый маршрут. С опущенными стёклами они играли и подпевали «Великолепной четвёрке», и в конце концов даже папино плохое настроение не выдержало и растаяло.       Наконец, через несколько участков плотного движения, они остановили машину в оживлённом…       ГОЛД-КОСТ, КВИНСЛЕНД       Их отель был довольно близко к пляжу Серферс-Парадайз, и не успели они положить сумки, как папа рванул, жаждая, ну… заняться сёрфингом.       Гермиона и мама немного понаблюдали за ним, а затем побрели к массивному торговому центру напротив пляжа. Гермиона купила несколько официального вида блузок, юбок и хорошо сидящих брюк, потому что они скоро ей понадобятся, а также подарки на день рождения для Гарри и Джинни.       Они оставили свою добычу в отеле и встретились с папой, который затащил их в «Мир моря». После двух аттракционов и одного шоу они уговорили его уйти. Мама отвела их в Художественный центр Голд-Коста, где они сначала зашли в кафе выпить чая, а затем побродили по выставке.       Наконец, папа заявил о своём отчаянном желании подкрепиться и проводил их в паб, который настоятельно рекомендовал один из его пациентов.       Паб оказался скорее ночным клубом.       Было темно. Лазеры и стробоскопы прорезали комнату — не искали, как маяк, а заманивали внутрь. Музыка с отчётливым испанским оттенком была оглушительной, и большая мигающая танцплощадка была забита людьми, пойманными в дымку экстаза, живущими «La Vida Loca».       Мама была недовольна, и Гермиона знала, что папа, как только перестанет поедать свою посредственную (потому что, честно говоря, не для этого было это место) еду, тоже будет недоволен.       Это напомнило ей новогоднюю вечеринку Симуса, и впервые ей захотелось оказаться сейчас с друзьями, а не с родителями.       За соседним столиком сидела пара. На женщине был очень откровенный топ, и она пристроила стопку в своё декольте. Мужчина нырнул прямо туда. Гермиона глубоко вздохнула и отвела взгляд… посмотрела на медленный ужас, озарявший лицо папы, когда он наконец заметил, где они находятся.       Они сбежали в свой отель. Гермиона легла в постель и пыталась не думать о том, как сильно ей хотелось секса.

***

      26 июля 1999 года       ГОЛД-КОСТ, КВИНСЛЕНД       Тем утром шёл дождь, поэтому у них было очень ленивое начало дня, в течение которого папа в полной мере воспользовался завтраком-шведским столом в отеле, а Гермиона в полной мере воспользовалась крытым бассейном. Её четырёхлетний купальник был консервативным, синим, слитным, совсем не таким, как у других молодых женщин.       В полдень всё ещё шёл дождь. Гермиона и родители сидели в холле отеля, окружённые своим багажом, ожидая, когда он стихнет… что и случилось, хотя небо оставалось затянутым облаками.       Их путь уводил их от побережья. Гермиона прижалась носом к окну, чтобы увидеть, как Коралловое море отступает вдаль. Оно было и жемчужным, и стальным синим, и серо-зелёным, выглядя совершенно плоским и непрозрачным под толстым пологом чёрных туч.       Как только они миновали городскую черту, Гермиона снова немного порулила.       Они остановились в Ятале, чтобы заправиться и попробовать деликатесы из очень известной пирожковой. Они ели снаружи, так как внутри маленькой лавки не было места. Мама и папа заняли скамейку, снова глядя друг на друга таким взглядом, что заставил Гермиону оставить их в покое. Она запрыгнула на капот машины, принимаясь за дымящийся пирожок с говядиной и почками.       Тяжёлые тучи исчезли, осталась лишь длинная полоса, за которой угадывалось бледное солнце. Этот тонкий, желтоватый свет разливался по небу, высветляя серую пелену, заставляя её сиять изнутри. Это был лучезарный серый, жемчужный серый. Серый, как лунные камни, серый, как подсвеченный дым, серый, как пара глаз, способных разрушить любое подобие равновесия.       После этого они проехали ещё около часа, и плотность зданий и движения продолжала быстро увеличиваться. Вскоре они оказались прямо в центральной части оживлённой столицы…       БРИСБЕН, КВИНСЛЕНД       Было около четырёх вечера, и мама настаивала на том, чтобы сразу поехать в Ботанический сад, который закрывался в пять. Они промчались через прекрасный и умиротворённый японский сад, лагуну, бамбуковую рощу и ароматный травяной сад. Они перевели дух под массивным тропическим куполом.       Их отель был недалеко от реки Брисбен и утёсов Кенгуру-Пойнт, поэтому после заселения они прогулялись. С наступлением сумерек они увидели, как энтузиасты скалолазания убирают своё снаряжение. Парк был полон бегунов, скейтбордистов и маленьких детей, не желающих прекращать игру и возвращаться домой.       Они прошли по длинной дороге, пока не добрались до массивной стальной конструкции Моста Стори и поднялись наверх.       Вот он, город вечером: мост был освещён фиолетовыми огнями, и конец заката был глубокого фиолетового цвета, придавая всей сцене электрическое ощущение киберпанка. Здания на набережной складывались в сверкающую мозаику огней, и их отражение дрожало в неподвижной, словно стеклянной, глади реки. Зрелище было ослепительным.       Гермиона почувствовала пустоту. Это было внезапное, необъяснимое и подавляющее ощущение. И вместе с этим чувством экзистенциальной потерянности пришло осознание, что это была предпоследняя ночь их поездки. Через четыре дня она будет в Англии. Ком встал в горле, пока она продолжала смотреть и смотреть перед собой.       Она вырвалась из своей задумчивости, когда папа окликнул её — они с мамой ушли вперёд. Они игриво спорили о том, что им следует поесть на ужин. Гермиона засунула руки в карманы и молча пошла за ними.

***

      27 июля 1999 года       БРИСБЕН, КВИНСЛЕНД       Папа разбудил её, когда на улице было ещё темно. Он сказал, что неважно, что сегодня не суббота; они идут на прогулку.       Было 5 утра. Гермиона издала серию мучительных стонов, пока одевалась, чтобы выйти.       Десять минут езды — и они оказались на месте для пикника. Было темно, но Гермиона слышала где-то вдалеке бегущую воду. Папа достал фонарик, а Гермиона обошлась люмосом. Они отправились по крутой тропе в гору. В какой-то момент они пересекли тихую лагуну.       Сорок минут они шли и шли вверх по тонкой тропе, окаймлённой лесистой местностью. Небо стало на оттенок светлее, и одна или две птицы встрепенулись, чтобы поприветствовать день.       Конец их пути был на вершине горы Кут-та. Гермиона убрала палочку и пошла с папой на бетонную платформу, откуда они наблюдали невероятнейший восход солнца.       Спускаться вниз было гораздо легче.       После душа она встретилась с родителями за завтраком. В половине девятого папа снова упаковал их в машину и с таким энтузиазмом начал четырёхчасовую поездку на винодельню Bundaberg Rum, что Гермиона заподозрила, что это, возможно, и было причиной всей поездки. Но поскольку они снова ехали вдоль побережья, она не слишком возражала.       Приехав, они прошли через музей (Музей рома. Да, правда) и взяли экскурсию по винодельне, которая привела к самой интересной части: дегустации. Мама воздержалась, так как ей предстояло вести машину обратно.       В конце экскурсии папа купил около дюжины сортов рома и ликёра. Когда Гермиона бросила на него взгляд, он сказал, что собирает коллекцию. Гермиона купила шесть бутылок в подарок друзьям.       Ещё пять часов спустя, с багажником, полным выпивки, они были снова в Брисбене. Папа заснул на полпути, по приезде в отель попрощался с Гермионой и мамой и отправился в постель.       Оставшиеся двое сели на берегу реки с крошечными бумажными стаканчиками кофе. Мама взяла Гермиону за руку.       [«Я никогда не пойму, как ты могла это сделать. Не могу постичь, что это был единственный возможный способ… Хм. Но ладно. Я действительно понимаю тебя достаточно хорошо, чтобы знать, как мучительно было это сделать, и как мучительно было это отменить. Но ты смогла, оба раза. И Гермиона… если я не могу простить тебя, то кого я могу простить?»]

***

      28 июля 1999 года       БРИСБЕН, КВИНСЛЕНД       Они отправились в Зоопарк Австралии, который, как узнала Гермиона, управлялся общительным светловолосым мужчиной в хаки, которого она видела по телевизору. Стив Ирвин.       Сам мужчина стоял у прозрачного бассейна с крокодилами, говоря в микрофон. Папе пришлось тащить Гермиону.       Было довольно хорошо. Мама и Гермиона пришли в восторг, умиляясь и гладя на коал. Они кормили кенгуру и жирафов. Они видели множество невероятных, красочных птиц, змей и животных со всего земного шара.       Они поели в кафе, а затем вернулись в город, чтобы быстро зайти в Квинслендскую художественную галерею. Она была слишком большой, а времени было слишком мало, но они сделали всё возможное.       К шести они были снова в отеле и собирали вещи. Без пятнадцати восемь они были в…       АЭРОПОРТ БРИСБЕНА, КВИНСЛЕНД       Это был сумасшедший час, они едва успели пройти через выходы, прежде чем те закрылись.       Обратный путь до Мельбурна занял два с половиной часа, и Гермиона снова прилипла к окну. Она смотрела на города, похожие на электронные платы, и, в конце концов, на своё собственное отражение в чёрной, как смоль, панели. Ей пришлось смотреть на себя, чтобы напомнить себе, что она всё ещё является Гермионой; последние восемь дней ощущались как кусочек чьей-то другой жизни.       Было четверть второго ночи…       29 июля 1999 года       …когда мама вставила ключ в замок входной двери их дома в…       МЕНТОН, ВИКТОРИЯ       Гермиона пошла в свою комнату, разделась и приняла долгий горячий душ.