Семьдесят два

      Из трёх дверей в приёмной офиса Елены Баррос та, что справа, вела в исследовательский отдел. За ней находилась узкая, вытянутая комната, и даже Гермионе — худенькой и миниатюрной — казалось, что в этом тесном пространстве ей не хватает воздуха. Вдоль одной стены в ряд стояли три небольших стола, а все остальные поверхности — от пола до потолка — были заставлены шкафами с делами и книжными полками самых разных размеров.       — Вам совершенно незачем заходить в мой кабинет, а уж в кабинет мадам Баррос и подавно не следует соваться без вызова. Тот стол справа — ваш, следите, чтобы он всегда был в порядке. Мадам Баррос не терпит беспорядка. Конечно, я не ожидаю, что вы здесь надолго задержитесь… очарование «вундеркинда» довольно быстро выдыхается.       Жюльен Эррол Стемп, барристер, младший советник, был второй скрипкой мадам Баррос. Бледнокожий мужчина лет тридцати с небольшим, с короткими каштановыми волосами, близко посаженными глазами, козлиной бородкой и крайне подозрительным, скользким выражением лица.       И, как Гермиона уже успела понять за последние полчаса, он был редкостным засранцем.       — Ну, располагайтесь, — он небрежно махнул рукой в сторону стола и одарил Гермиону недовольным взглядом. — Ваши коллеги скоро подойдут, они вам всё объяснят. У меня есть дела поважнее.       Он хлопнул дверью, и Гермиона, нахмурившись, села за предназначенный ей стол. Мягкий стул возмущённо заскрипел при каждом её движении. Она поставила на стол сумку, достала блокнот, пергамент, чернильницу и перо. Потом некоторое время просто смотрела на всё это, бессмысленно моргая.       Ничто не казалось реальным. Утреннюю пробежку она ощущала как нечто, случившееся десять лет назад… а на часах всё ещё было без четверти девять. Пока что она узнала, что двое из четырёх её будущих начальников — люди злобные, грубые и уничижительно пренебрежительные. Прекрасное начало, ничего не скажешь.       Она откинулась на спинку стула — скрип — и огляделась. Прямо рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял серый металлический шкаф с делами, помеченный: 1984.       Это было именно тем подозрительно символичным совпадением, которое испытывало её рациональность на прочность. Министерство Любви. Она уже совершила немало мыслепреступлений.       Шкафы тянулись вдоль стены — 1985, 86, 87, 88 и дальше, — до угла, где стоял книжный стеллаж с тонкими томами в кожаных переплётах. Потом снова шкафы, ещё один угловой стеллаж и опять шкафы. Прямо напротив неё было окно, наполовину перекрытое теми же шкафами. Шкафы были и за её спиной, а рядом — доска объявлений, вся утыканная клочками бумаги.       Она скрестила руки — скрип — и задумалась: можно ли считать всё это множество шкафов комитетом и нельзя ли подать петицию, чтобы заменить ими парламент.       Она встала — СКРИП — подошла к одному из стеллажей и стала разглядывать корешки. Каждый том был посвящён отдельному закону, подзаконному акту или постановлению: свод, дополненный и расширенный.       У двери раздался звук, и Гермиона обернулась, затаив дыхание.       Вошла женщина — высокая, с волосами до плеч, уткнувшаяся носом в «Ежедневный пророк». Она механически подошла к столу слева и с грохотом свалила на него три раздутые сумки. Потом прислонилась к столу, всё ещё поглощённая чтением, а Гермиона нервно наблюдала за ней.       Прошло какое-то время, и стало ясно, что статья, захватившая внимание женщины, была длинной и чрезвычайно увлекательной.       — Эм, простите…       — Чёрт побери! — вскрикнула та, выронив газету от неожиданности.       — Простите! — пискнула Гермиона. — Я не хотела вас напугать!       Женщина несколько секунд смотрела на неё широко раскрытыми глазами, а потом сказала:       — Ну, напугали так напугали. Уф… всё в порядке.       Она шагнула вперёд и протянула руку.       — Очень приятно познакомиться, Гермиона Грейнджер.       Гермиона пожала её руку, немного неуверенно.       — Взаимно… эм…       — Кэтлин Эдвардс. Кэти.       — Вы были в Когтевране! — вдруг вспомнила Гермиона. — Староста школы, когда я училась на первом курсе!       — Именно, — широко улыбнулась Кэти.       Улыбка была открытая, тёплая. Гермиона почувствовала, как напряжение медленно отступает.       — Давно вы здесь работаете? — спросила она.       — Три года, — ответила Кэти. — Не считая того, который я провела, прячась в пещере в Каслтоне. — Она ткнула себя пальцем в грудь. — Магглорождённая.       — А, — только и сказала Гермиона.       Она уже собиралась спросить, допрашивали ли Кэти так же, как её саму, но дверь снова открылась, и в комнату вошёл мужчина.       Телосложением он напоминал Тео — очень худой и неоправданно высокий, с редеющими, аккуратно пробранными волосами. Выглядел он значительно старше.       — А вот и Такуми Морита, третий член нашей достопочтенной команды. Такуми, Гермиона Грейнджер.       Он крепко пожал ей руку, прежде чем положить свои вещи на средний стол.       — Очень приятно, мисс Грейнджер, — сказал он с лёгким акцентом. — Я так много о вас слышал.       — Пожалуйста, зовите меня Гермионой, — поспешно сказала она, отчаянно желая как можно скорее стать частью этой дружелюбной атмосферы.       Он вежливо кивнул.       — Такуми пришёл к нам в прошлом году, — пояснила Кэти. — Он своего рода юридический гений. Практиковал право в трёх странах, прежде чем попасть сюда…       — В четырёх, — смущённо поправил он.       — Отвратительно, правда? — с улыбкой сказала Кэти.       Такуми снова подошёл к Гермионе и протянул ей небольшой розовый свёрток.       — Моти с красной фасолью, — сказал он, слегка поклонившись. — Моя жена приготовила. В честь вашего прихода в команду.       — Боже… — выдохнула Гермиона, принимая свёрток. — Спасибо огромное.       Офис Елены Баррос был витриной, демонстрирующей крайние проявления человеческой натуры.       Затем они вдвоём показали Гермионе их общее рабочее пространство — ровно такое, каким она его и представляла по итогам своего беглого осмотра. Её ввели в курс дела, над которым они сейчас работали: Кадфан Бёрк, внучатый племянник Карактакуса Бёрка, пытался вернуть ценные артефакты, якобы принадлежавшие его семье и изъятые Министерством после войны. Министерство, разумеется, было против.       — Не тёмные, проклятые вещи, подпадающие под Декрет о правомерной конфискации, конечно, а всё остальное… — пробормотала Кэти. — Мы бьёмся с этим уже год. Визенгамот снова решил, что мадам Баррос просто пытается их подорвать. Есть немалый шанс, что они откажут в праве на апелляцию.       — Но она же сама член Визенгамота.       — Они посадили ее туда в надежде, что она встанет в строй.       Кэти и Такуми рассмеялись.       — Гермиона, вот стенограмма слушания, а здесь — каталог артефактов, которые мистер Бёрк требует вернуть. Ознакомься с делом.       Она вернулась за свой стол — скрип — и занялась документами.

***

      Когда подошло время обеда, Гермиона уже закончила «вводный курс» и переваривала мысль о том, что её самый первый шаг в юридической карьере заключается в помощи богатому человеку, желающему заполучить вещи, которые его богатый и печально известный своей хищностью дядя приобрёл сомнительными путями. Что бы сказал на это Гарет Пирс?       — Хочешь, покажу, где у нас столовая? — спросила Кэти. — Или пойдёшь со мной покурить?       — Нет, спасибо, — ответила Гермиона. — Я встречаюсь с друзьями.       — Эти друзья, случайно, не пара весьма известных мракоборцев?       — Эм… да.       — Ладно, — ухмыльнулась Кэти. — Вернись через час, иначе Баррос оторвёт тебе голову.       Все трое вышли вместе и разошлись сразу за дверью главного офиса. Гермиона снова подошла к окну, у которого стояла перед собеседованием.       Тогда было пасмурно; теперь бушевала гроза. В грозовых тучах была особая глубина, особенно когда их разрезали вспышки холодной синей молнии.       Где она? Что она делает?       — Привет! — окликнул её Рон сзади.       Его появление подействовало отрезвляюще. Они вместе пошли к лифтам, и он спросил, как прошло утро.       — Нормально? — неопределённо пожала плечами Гермиона. — Начальство ужасное, но коллеги очень хорошие.       — Это здесь стандарт, — ответил Рон. — Думаю, в контракте прописано, что при повышении ты обязан превратиться в гада.       — А где Гарри?       — Задержался у нашего главного гада. Робардс нашёл какую-то мелкую ошибку в документах, и, видимо, конец света близок.       Они спустились в переполненном лифте, после чего Рон повёл её через атриум к арочному проходу под вывеской Служебная столовая.       Просторное помещение с множеством круглых столиков. Вдоль одной стены тянулась стойка с подносами и доской с меню дня. Очередь была длинной, но двигалась быстро.       Стоя за Роном и автоматически продвигаясь вперёд, Гермиона осматривала зал. Свободных столов почти не осталось. Она разглядывала разнообразие лиц — и нередко ловила ответные взгляды, — пока не заметила стол, за которым сидел Драко.       Хотя она и ожидала этого, ужасный спазм в животе был тревожным. За столом с ним сидели ещё двое мужчин и Фиона. На нём была чёрная мантия и рубашка цвета тимьяна; он с осторожным видом изучал кусок пирога, пока Фиона без умолку что-то ему говорила.       Только ему.       Неужели нельзя хоть раз взглянуть на кого-нибудь ещё? Хоть на одну чёртову секунду перестать его разглядывать?       Рон помахал у неё перед носом хлипким фиолетовым подносом, и она мысленно встряхнулась.       — Что посоветуешь? — спросила она, глядя на него снизу вверх.       — Сэндвичи нормальные, — без энтузиазма сказал Рон. — Рыба неплохая. Но что бы ты ни делала, ни в коем случае не бери консервированное мясо. Хуже яда.       Гермиона взяла простой сэндвич с курицей, тогда как Рон нагрузил поднос неприличным количеством еды. Потом она две минуты ждала, пока он возился с автоматом тыквенного сока, глядя на пустой столик по диагонали от Драко.       — Мы здесь не едим, — сообщил Рон. — Пошли.       Она оглянулась через плечо перед выходом из столовой — и поймала взгляд Драко. Чуть не врезалась в Рона.       В лифте они были не одни: сотрудники возвращались с подносами и пакетами.       И без того шаткое равновесие Гермионы, окончательно подкошенное тяжёлым взглядом Драко, рассыпалось, когда она шла за Роном по Штабу мракоборцев. Люди обрывали разговоры и таращились на неё, будто она была клаббертом в пачке. Заглядывали через яркие перегородки кабинок.       Рон привёл её в конец сектора, в чайную, где Гарри хмуро изучал длинный свиток пергамента, тянущийся до самого пола. Увидев их, он натянуто улыбнулся. Рон поставил свой горообразный поднос на стол — и не успела Гермиона сказать ни слова, как в комнату ввалился целый отряд мракоборцев.       Теперь всё встало на свои места: Рон весь обед собирал «добычу» для охотничьей стаи.       Гермиону представили большему числу людей, чем ей когда-либо хотелось знать: Уэйну Хопкинсу, Роджеру Дэвису и — подумать только — Майлзу Блетчли. Со всех сторон сыпались приветствия; одна чрезмерно восторженная женщина чмокнула воздух у её щеки, а один мужчина напомнил ей Маклаггена.       В конце концов она просто села рядом с Гарри, тихо откусывая от сэндвича, пока мракоборцы предавались шумному подшучиванию. Гарри почти не говорил, зато Рон был в своей стихии — он вызывал самые громкие взрывы смеха и почему-то постоянно следил, чтобы та самая восторженная женщина тоже смеялась.       Когда часы подсказали, что пора уходить, Гермиона испытала облегчение. Она помахала Гарри и Рону и выскочила, возвращаясь в офис почти одновременно с коллегами.       За своим столом — скрип! — она получила огромную, неаккуратно скреплённую стопку пергамента.       — Пожалуйста, отметь все имущественные споры из этого перечня, — сказал Такуми. — Нам нужно найти прецеденты.       На это ушло больше часа. Между делом о коммерческой халатности и развалившимся деловым партнерством в их крошечную комнату ворвалась, словно ураган, мадам Баррос. На ней были павлинье-синие мантии и серьги-капли в тон.       — Все релевантные прецеденты должны лежать у меня на столе завтра с утра, — без вступлений приказала она.       — Да, мадам Баррос, разумеется, — быстро пробормотала Кэти.       — Будет сделано, — сказал Такуми, ни капли не испугавшись.       Гермиона просто смотрела. Почувствовав взгляд, Баррос посмотрела на неё с откровенной неприязнью.       — Эдвардс, займитесь её списком для чтения. Если к концу месяца она всё ещё будет отставать, я её уволю.       И ушла, не дав сказать больше ни слова.       Кэти отвела Гермиону в архивный зал в самом конце этажа. Сначала они вошли в приёмную, где мужчина за полукруглым столом заставил их вписать имена в журнал, прежде чем пропустить дальше.       — Господи, — выдохнула Гермиона, переступив порог.       Помещение было значительно больше Большого зала: высокий потолок, ни одного окна и гнетущая, тусклая атмосфера. Семь колонн стеллажей и бог знает сколько рядов. С порога казалось — сотни. Тысячи.       — За работу, — сказала Кэти, протягивая ей копию составленного списка. — Ты снизу, я сверху. Копируй каждую страницу.       У входа стоял стол с маленькими фонариками. Они взяли по одному и отправились в путь.       Когда они наконец закончили, было чуть больше четырех. С тяжёлыми стопками в руках они поспешили обратно в офис. Работа была поделена на троих, и все принялись выискивать любые полезные сведения.       Гермиона раз за разом стирала части своей работы, стараясь, чтобы почерк выглядел максимально аккуратно. Ей совсем не хотелось, чтобы Баррос придралась ещё и к этому.       Половина шестого прошла. Никто не шевельнулся. В четверть седьмого стул Гермионы скрипнул, когда она отодвинулась от стола.       — Кажется… я закончила? — неуверенно сказала она, разминая уставшие пальцы.       Она подняла глаза и вздрогнула. Место Такуми было пусто, стол — чист. Кэти откинулась на спинку стула и читала газету.       — Ну наконец-то, — сказала она. — У меня уже серьёзная никотиновая ломка.       — Прости, — воскликнула Гермиона, заливаясь стыдом. — Я не заметила…       — Расслабься! — улыбнулась Кэти. — Для первого дня — совсем неплохо. Я хочу один раз всё просмотреть, прежде чем отдавать мадам Баррос. Без обид, но ты знаешь, какая она.       — Да, конечно, — пробормотала Гермиона.       Она встала — скрип — и начала убирать со стола, пока Кэти перелистывала страницы. Услышав царапанье пера, Гермиона почти не хотела знать, что именно правят, но всё же подошла.       Кэти кое-где подправила оформление, сделала небольшие пометки со ссылками на незнакомые ей приказы и вычеркнула целые абзацы, где Гермиона переписала судебные перепалки.       — Это чуть подробнее, чем нужно, Гермиона.       Наконец…       — Нокс, — тихо пробормотала Кэти, и они ушли.       В это время Министерство было почти пустым. За исключением пары мракоборцев в коридорах, этаж вымер. Гермиона и Кэти спустились в лифте, который грохотал неестественно громко в отсутствии фонового шума. У мемориала в пустом атриуме стоял охранник.       Гермионе это напомнило вечер, когда они вместе с Гарри, Роном, Джинни, Невиллом и Луной мчались здесь после безумного полёта на невидимом фестрале. Вечер смерти Сириуса.       Усталость накрыла её внезапно, всего в шаге от позолоченного камина.       — Я пришлю тебе список книг сегодня вечером, хорошо? — сказала Кэти. — До завтра, Гермиона.       — До завтра, — пробормотала та и потянулась за летучим порошком.       Весь воздух вышел из её лёгких, когда она оказалась в своей квартире. Быть дома было головокружительно приятно. Она ждала, что почувствует опору, цельность — но этого не произошло.       Она сразу пошла в спальню: бросила сумку на стул, скинула обувь, сорвала с себя мантию и рухнула на кровать… чтобы тут же с рычанием сесть и распустить пучок. Волосы рассыпались — и она снова упала на спину. Расстегнула пуговицу на брюках и с яростью, совершенно неэлегантно, сбросила их.       Так лучше.       Она вздохнула и прижала ладони к глазам. Под веками вспыхнули красные и белые пятна, а за ними возникли образы: тесный офис, коридоры Министерства, мрачный архив, хохочущие мракоборцы, Кэти, Такуми, Стемп и Баррос. Столовая. Драко — и Фиона — в столовой.       День закончился, а реальность так и не наступила. Она проснулась в этой постели — и вернулась в неё же, а всё между этим было иллюзией. Гермиона приподнялась и призвала свёрток от Такуми. Внутри лежали полдюжины маленьких, присыпанных сахаром пирожков в красивой коробке. Она съела один — мягкий, тягучий, слегка сладкий, — потом ещё один. Лежала, жуя, глядя в потолок.       Ужин её не интересовал.       Резко вскочив, она сменила рубашку на халат, взяла сумку, пошла в кабинет и пролистала раздел о судебных разбирательствах в Юридическом компендиуме, пока не прилетела сова Кэти с двухфутовым свитком. В «Флориш и Блоттс» придётся наведаться очень скоро.       Сколько бы она ни читала, ни прокручивала день в голове, ни перебирала копии документов, принесённых домой… пустота не отступала.       Она заварила чай и снова вернулась в постель. Закутавшись в одеяло, она пила чай, доела ещё два сладких пирожка и читала до десяти… а потом спала как убитая.

***

      Гермиона почти не бегала следующим утром. Утопая в туманных, неоформленных мыслях, она бродила по парку так, словно в её распоряжении было всё утро. По дороге обратно она сорвала горсть цветов цикория, сделала крюк к булочной и купила свежевыпеченные маффины.       Как ни странно, когда она была одета, собрана, накормлена и готова выйти, всё ещё было слишком рано. Она простояла десять минут перед своей стеной с картинами, потом подумала: к чёрту, — и снова оказалась в Министерстве в восемь утра. Опять.       В лифте она столкнулась с Эрни и узнала, что тот получил должность в Международном совете по выработке торговых стандартов — звучало это ужасно сухо, как бы он ни старался придать словам высокопарный оттенок. Он вышел на пятом уровне, и когда лифт снова пришёл в движение, Гермиона вздохнула. Если уж ей и нужно было встретить кого-то с пятого уровня…       Почему бы не…       Кого-нибудь другого?       Администратор ещё только обустраивала своё место, когда Гермиона вошла в Департамент внутреннего права. Она пробормотала натянутое «доброе утро» и пошла дальше. В тот момент, когда она ступила в свой кабинет, чувство отчужденности — то же самое, что охватило ее накануне, — вернулось.       Её стул скрипнул, когда она отодвинула его.       Она бросила сумку, присела на корточки и заглянула под стул. Лёгкий толчок — хм. Похоже, проблема в задней ножке справа.       — Силенцио.       Толчок.       Скрип.       Может, слева.       — Силенцио.       Толчок.       Скрип.       Тогда передняя, справа.       — Силенцио.       Толчок.       Скрип.       Левая.       — Силенцио.       Толчок.       Скрип.       Какого черта, мать твою?!       — Силенцио.       Толчок.       Скрип.       — Силенцио.       Толчок.       Скрип.       — Силенцио.       Толчок.       Скрип.       — Силенцио. Силенцио. Силенцио. Силенцио. Силенцио. Силенцио.       Когда был заглушён каждый квадратный дюйм этого проклятого стула, он перестал скрипеть.       Гермиона сняла с полки том о Статуте распределения и устроилась за столом.       Такуми пришёл первым в то утро, и как раз после того, как Гермиона закончила просить передать его жене свои комплименты, вошла Кэти, неся с собой слабый запах сигарет.       Они едва успели устроиться, когда мадам Баррос и Стемп ворвались в комнату, и Гермиону мгновенно накрыла клаустрофобия. Стемп левитировал перед собой целую гору пергаментов и свалил всё это на пол, превратив кабинет в бумажную свалку.       — Эдвардс, Морита, — рявкнула Баррос, — вы мне нужны у меня в кабинете через десять минут. Эта пиявка из «Тодд и Буллард» согласилась проконсультировать по делу. Эдвардс, в администрацию — принеси копию заметок с заседания.       — Да, мадам Баррос, — пробормотала Кэти и выскочила за дверь.       — Морита, отправьте служебную записку в контору Огдена и назначь встречу на сегодня. Мне всё равно как, просто сделай это.       — Хорошо, — Такуми был совершенно невозмутим.       Баррос вышла, даже не взглянув в сторону Гермионы. А вот Стемп смотрел на неё.       Вернее, ухмылялся с презрением.       — Это старые аффидевиты, их нужно разложить по архивам, — резко сказал он, указывая на кучу на полу. — Отсортировать по годам. Приступай, Грейнджер.       Она вскочила слишком резко, надеясь, что внезапная, кипящая ярость в животе отстанет и останется в стуле. Закон инерции и всё такое.       — Будет сделано, — выдавила она с подчеркнутой вежливостью.       — Вручную, — добавил Стемп. — Без магии. Нам нельзя допустить ни малейшей ошибки.       И он тоже вышел, с таким видом, будто тщательно изучал манеры мадам Баррос и теперь отрабатывал их.       Гнев рассеялся, уступив место унынию, когда Гермиона уставилась на груду пергамента. Она наугад схватила один: «Засвидетельствовано Гленом Перкинсом девятого дня февраля 1991 года», — и едва не застонала вслух.       Такуми посмотрел на неё с искренним сочувствием и ушёл.       Ей понадобилось несколько минут, чтобы выработать систему — к счастью, большинство «Альфредов Дэвидсов» (как выразился бы тот проходимец Роджер Райдергуд) относились к последним двадцати годам. Она соорудила стопки под светящимися числами из крошечных синих огоньков.       Когда Кэти и Такуми вернулись и объявили, что пора на обед, Гермиона разобрала едва ли пятую часть. Выйти наружу было благословенной передышкой.       Или так ей показалось — совсем ненадолго.       Гарри и Рон встретили её у офиса и рассказали историю о том, как они поймали шайку коварных нюхлеров. Грибные и шпинатные киши в столовой ещё больше подняли ей настроение. Пока Гарри и Рон нагружали подносы, она обвела взглядом зал в поисках вспышки благородно-белых волос. Их не было.       И вот тогда началось новое скольжение вниз.       Её охватил настоящий, синий от ужаса страх, когда она шла в штаб мракоборцев. Обед в их комнате отдыха оказался таким же неприятным и вызывающим головную боль, как и накануне.       По крайней мере, это заставило её радоваться возвращению в тишину своего кабинета. Она решила придать своей нудной задаче медитативный характер — нечто вроде квази-буддийского ритуала.       — Девяносто четыре… девяносто два… восемьдесят один… восемьдесят пять… восемьдесят девять… — стало её священной мантрой.       Кэти и Такуми вернулись, сообщили, что встреча с Огденом состоится через двадцать минут, собрали несколько папок и ушли.       — Восемьдесят семь… девяносто три… девяносто семь… восемьдесят…       Они вернулись и сказали, что Огден согласился, но Эдвину Ламбард ещё нужно было убедить. Гермиона вспомнила её по суду над Драко. Злобная женщина.       — Девяносто четыре… девяносто два… восемьдесят девять… девяносто один…       Через несколько минут после священного момента, когда она наконец поставила на место последний пергамент, Кэти и Такуми ввалились обратно, выглядя выжатыми.       — Как прошло? — спросила Гермиона без особого выражения.       — Как всегда. Мадам Баррос задавила бедную Эдвину, — сказала Кэти, зевая. — У нас есть дата.       — Когда?       — В пятницу.       В комнату ворвался Стемп и пригвоздил Гермиону взглядом нетерпеливого презрения.       — Готово, — сказала она просто, обводя рукой пространство вокруг.       — Зачем ты их заставила парить? — прошипел он. — Положи в шкаф, нижний ящик. Справишься?       Глубоко вдохнув, Гермиона повернулась и принялась за дело.       В тот вечер все трое измотанных «исследователей» ушли вместе. Кэти болтала о пустяках, Такуми много смеялся, а Гермиона шла молча со слабой улыбкой.       Вернувшись домой, она швырнула мантию и обувь, вытащила галеон — неизменный спутник её кармана — послала Тео жалобный, тоскливый призыв, прежде чем достать из серванта две банки пива и слегка охладить их       Она только плюхнулась на диван, закинув ноги на столик, как он вывалился из камина.       — Ты в порядке? — спросил он, уставившись на неё.       — Нормально, — пожала она плечами. — Прости, если звучала слишком жалко.       — Так и звучала.       — Просто хотелось компании, — она слегка улыбнулась. — Твоей компании.       Он широко улыбнулся и плюхнулся рядом, тоже закинув ноги на стол, прихватив пиво.       — Что ты сегодня делала?       — Сортировала кучу пергаментов. Огромную кучу старых аффидевитов.       — Ужасно.       — А ты?       — Помогал изобрести ириску, которая превращается в паука, как только ты кладёшь её в рот.       — Это уже по-настоящему ужасно.       — Спасибо.       — Хочешь жареного риса и свинины в кисло-сладком соусе?       — Звучит отлично.

***

      На следующее утро её стул снова скрипнул. Она накладывала заглушающие чары с такой яростью и мощью, какую обычно берегла для магических щитов и чар дезиллюминации, наложенных на палатку посреди леса.       Кэти и Такуми почти весь день отсутствовали, бегая по поручениям мадам Баррос и сопровождая её на встречах. Вернувшись с обеда (с тупой пульсацией в висках), Гермиона мельком увидела Кадфана Бёрка, входящего в кабинет Баррос. Кэти, вошедшая следом за ним, бросила Гермионе многозначительный, широко раскрытый взгляд, прежде чем закрыть дверь.       Она не могла понять, почему ей даже не позволяли присутствовать на заседаниях.       Вместо того, чтобы чахнуть в кабинете, Гермиона отправилась в архив, чтобы покопаться в старых делах. Она зачаровала фонарь, чтобы тот парил над головой, и сразу направилась к делу о суде над Сириусом — вопиющая несправедливость этого процесса уже несколько дней не давала ей покоя.       Когда она вернулась в кабинет немного позже пяти, он всё ещё был пуст. Полчаса она ждала — ничего не изменилось. Она выглянула в коридор: приёмная была пуста, и она осторожно вышла, глядя на закрытую дверь Баррос.       Из своего кабинета вышел Стемп, резко остановился и нахмурился.       — Почему ты всё ещё здесь?       Отлично.       Она ушла.       В атриуме она встретила Рона, и они камином отправились в Косой переулок. У него было немного свободного времени до визита в Нору, а Гарри был в Мунго.       Запах свежего пергамента, лабиринты книжных полок, деревенская люстра «Флориш и Блоттс» были как роскошный пир после недель голода.       — Как он сейчас по вечерам? — спросила Гермиона, разворачивая список Кэти.       — Э-э… Лучше. — задумался Рон. — Он становится тихим, но хотя бы не дёрганый и не злой, как раньше.       — Спит?       — Думаю, да. Не знаю. Может, он заглушил комнату, но я больше не слышу, чтобы он кричал или разговаривал.       Она нахмурилась и пошла по указателям в отдел права, истории и политики. Разговор прервался, пока она взбиралась по лестнице и доставала нужные книги, спуская их Рону с помощью левитации. В итоге она вышла с огромным пакетом, наложив на него облегчающее заклятие, и закинула на плечо.       Рон дёрнул её за рукав, когда они вышли на тротуар.       — Хочешь зайти со мной в магазин? Джордж и Тео работают над кое-чем захватывающим.       — Мне правда нужно сесть за это, — ответила Гермиона, встряхнув книги. — Но послушай, Рон, ни при каких обстоятельствах не принимай от них никакие ириски. Пожалуйста… иначе ты будешь травмирован на всю жизнь.       Он хмыкнул.       — Ты про пауков, да? Не переживай — я в курсе. Вчера видел, как Тео дал одну Ли, и я с воплем ужаса вылетел из магазина.       — Боже мой, — рассмеялась Гермиона, качая головой. — Эти двое вместе… подожди. Ты только что назвал его Тео?       В один из своих особенно милых моментов Рон отвёл глаза и пожал плечами с кривоватой улыбкой.       — Ага. Ну, знаешь, нельзя вместе напиться, придумать сложную боевую формацию против армии садовых гномов — и не перейти на имена.       Она вытаращилась.       — Вы вместе летали на слепом драконе, и он всё равно был для тебя Нотт.       Рон продолжил, смущённо:       — Он отцепил от меня Верити. Она больше не злится, она прямо сияет. Я, чёрт возьми, не знаю, как он это сделал.       — У Тео свои методы, — ответила она, качая головой.       — Ага, наверное. — Он посмотрел на неё с каким-то странным выражением. — Ты точно не пойдёшь?       — Точно.       Она отошла чуть в сторону и, улыбнувшись и помахав рукой, аппарировала в вестибюль своего дома.

***

      Скрип.       Гермиона прижала кулак ко рту, чтобы заглушить крик.       Она представила, что стул — это Долохов в Отделе тайн, и заглушила его.       Всё утро Кэти и Такуми были заняты подготовкой к завтрашней апелляции, и Гермиона в основном оставалась без внимания. Она тихо сидела за столом с книгой «Эволюция Совета магического права» и старалась не мешать.       За пять минут до обеда Стемп вошёл и дал ей поручение.       — У тебя есть копия каталога артефактов Бёрка?       — Да, — ответила она, вытаскивая его из ящика.       — Спустись в хранилище и проверь, всё ли на месте. Проведи инвентаризацию, добейся заверения у Стрингера и сразу принеси мне. И, — он шлёпнул на стол клочок пергамента, — передай ему это заявление. Скажи, чтобы всё было доставлено в зал суда номер четыре завтра в десять утра, ровно.       — Хорошо, — пробормотала она ему в спину.       — Ты знаешь, где залы суда, Гермиона? — спросил Такуми.       — Десятый уровень, — ответила она машинально. — Лифт туда не идёт, нужно выйти на девятом и спуститься по лестнице.       — Верно. Лестница рядом с залом номер двенадцать. Хранилище прямо возле зоны содержания. Мистер Стрингер — хранитель.       — Спасибо, — кивнула она и встала.       Она помахала Гарри и Рону снаружи, пробормотав о своём задании. Они сказали не волноваться и прийти прямо в комнату отдыха, когда она закончит.       Гермиона шла между залами суда — одни были просто закрыты, другие заперты — пока не нашла узкий проём и неприятно тесную лестницу. Она вела в длинный тоннель с камерами содержания по обе стороны. Пара мракоборцев ходила взад-вперёд. Гермиона уставилась прямо перед собой.       Снаружи хранилище выглядело как чулан для мётел — внутри было не лучше. Стол и стул были втиснуты в крошечное пространство, а потолочная лампа висела так низко, что почти касалась головы сидящего за столом мужчины. Он был костлявый, бородатый и ел бутерброд. У стены стоял охранник, попивая из бумажного стакана.       — Мистер Стрингер? — начала Гермиона.       — Ага? — буркнул бородач.       — Я из офиса мадам Баррос, — оба сразу выпрямились. — У меня заявление, по поводу завтрашнего слушания.       Стрингер бегло просмотрел пергамент и мрачно кивнул.       — Ладно.       — Мне нужно проверить, что…       — Хочешь убедиться, что всё в порядке? — Он раскрыл толстый реестр. — Распишись тут.       — Ого, — сказал охранник, заглядывая через стол. — Гермиона Грейнджер, значит? Круто, да? Каково это — быть Гермионой Грейнджер?       Гермиона скривилась.       — Закрой рот, Пол, — рявкнул Стрингер. — Сюда, мисс Грейнджер.       Он семь раз постучал палочкой по задней стене, и та раскрылась, обнажив огромный свод, набитый всевозможными предметами на металлических стеллажах. Гермионе понадобилось уйма времени, чтобы разобраться с имуществом Бёрка — его было много. Когда список был готов, Стрингер проштамповал, подписал его и отправил Гермиону восвояси.       К тому моменту, как она вернулась на второй уровень и передала инвентаризацию Стемпу, обедать было уже поздно, но жалеть о пропущенной трапезе среди мракоборцев было сложно. Она вернулась к столу и книге — и снова была забыта ещё на пару часов…       …пока в десять минут шестого Стемп не отправил её в администрацию за «формой A701». Последующие тридцать минут она простояла молча у кабинки, пока некая мисс Уэсли спорила со стенографистом суда, после чего ей сказали, что…       —… ой-ой, она сказала форма А701? Тогда нужно идти к Дарнеллу. Но Дарнелла нет, он только что ушёл.       Тогда Гермиона помчалась к лифтам и кричала «Дарнелл» толпе, собравшейся снаружи, и тогда очень раздраженный мужчина пробился сквозь толпу и ворчал всю дорогу обратно к своей кабинке, где и вручил ей форму.       В коридоре она столкнулась со Стемпом. Он был уже в плаще, с портфелем в руке, готовый уходить.       — Я принесла форму, — выдохнула она, протягивая её.       — Долго же, — усмехнулся он и не взял её. — Теперь твоя обязанность — отправить её Бёрку совой.       И просто, чёрт возьми, ушёл.       В пустом коридоре Гермиона сникла.       Она вернулась в кабинет, снова пустой, собрала вещи и поплелась к лифту. Прислонившись к стене, она поблагодарила провидение за то, что кабина была пуста: это позволило ей простонать вслух и на миг закрыть глаза. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы её обняла мама.       Лифт остановился слишком рано, и, открыв глаза, она увидела, как внутрь заходит Драко. Вспышка радости мгновенно погасла и обратилась в холод, когда следом вошла Фиона.       — Привет, — пробормотала Гермиона, уставившись на захлопнувшуюся с лязгом решётку. — Долгий день?       — О да, — вздохнула Фиона. — Можно и так сказать.       Она именно так и сказала, ну и что с того? Она стиснула челюсти и повернула голову к Драко, почувствовав глубокое родство с его угрюмым выражением. Через секунду он встретился с ней взглядом и нахмурился.       — У меня только что было одно очень болезненное, ужасное озарение.       Боже, как же она скучала по его голосу.       Лифт дёрнулся — они прибыли в атриум. Драко резко вышел.       — И что ты осознал? — спросила она, быстро догоняя его.       — Кенни, — он остановился и бросил на неё измученный взгляд, — идиот.       — Кто такой Кенни?       — Кеннет Пендлтон. Мой начальник.       Она рассмеялась.       — Если тебе понадобилось столько времени, чтобы это понять, значит, всё не так уж плохо. Некоторые из нас живут в аду с первого дня.       Драко фыркнул и покачал головой. Их шаги гулко отдавались.       — Ты не понимаешь.       — Правда?       — Сегодня у нас были делегаты из России. Это был полный фарс.       — У Англии и России никогда не было крепких дипломатических связей.       — Дипломатических, — усмехнулся он. — Даже если бы были, теперь их точно нет.       — И что же случилось?       — Одного из делегатов звали Иероним Константинов. Кенни спросил его, не потому ли у него такое длинное и сложное имя, что всё остальное у него короткое.       Они дошли до каминов. Гермиона развернулась и уставилась на него с отвисшей челюстью.       — Он не мог!       — Мог, — сквозь зубы сказал Драко. — Россия и так была раздражена из-за запрета дуэлей. Это был первый раз за годы, когда они согласились сесть за стол и поговорить о просроченных торговых соглашениях, пополнении наших запасов слюны погребина…       — Дай угадаю, ничего из этого не произошло?       — Поначалу вроде бы да, — проворчал Драко. — Остальные делегаты разрулили ситуацию. Русские принесли водку, мы дали им лучшего Огдена, диалог начался… а потом…       Он остановился и сжал переносицу. Гермиона, затаив дыхание, переместила вес на носки.       — Кенни решил хлебнуть водки.       — Посреди встречи?       — Посреди встречи. Потом он закашлялся и сказал: «Так, это же неразбавленная моча».       — Боже.       — Его вырвало, Грейнджер. Прямо за столом. — Драко шагнул к ней, словно боялся, что она не осознаёт всей серьёзности происходящего. — Его вырвало. Открыто и громко.       — Громко…       (Боже, его глаза)       — Три раза.       — Впечатляет.       — У мистера Пендлтона всегда были проблемы с тактом, — вмешалась Фиона.       Гермиона посмотрела на неё, слегка ошеломлённая. Из-за золотых ворот к каминам шли ещё несколько задержавшихся.       — Ну, я… — продолжила Фиона, снисходительно улыбаясь Драко, — пожалуй, пойду домой.       — Хорошо, — ответил он. — Спасибо, что осталась.       — Всегда пожалуйста. Увидимся завтра, Драко.       Когда она исчезла в зелёном пламени, Драко повернулся к Гермионе. Три секунды — в её голове они прозвучали как «эм», «э» и «кхм» — он просто изучал её. И хотя он больше не хмурился и не был угрюм, его спокойная, внимательная сосредоточенность пугала не меньше.       Наконец, медленно моргнув, он прервал взгляд и спросил:       — Могу я теперь взять «Процесс»?       — Ты выполнил моё условие?       Она и сама не знала, почему говорит шёпотом. Он усмехнулся.       — Мой отклик слову твоему — свершить; когда желанье справедливо, то надо молча следовать ему.       — Отлично, — улыбнулась она. — Я пришлю.       — Смотри у меня, — постановил он и зачерпнул горсть летучего пороха.       Гермиона потянулась следом, и ей почти почудилось, что порошок в ладони всё ещё тёплый от его мимолётного прикосновения.       — До встречи, Грейнджер, — пробормотал он и исчез.       Она зашла в свою квартиру всё ещё с той улыбкой, что он ей подарил… а потом вспомнила про форму в руке. Вздохнув, она отправилась в совятню, захватив «Процесс» из кабинета.       Пожалуй, пора было завести собственную сову.       И, чёрт возьми, она не ела с самого завтрака.

***

      Скрип.       У неё на глазах действительно выступили слёзы.       Согласно ее часам, было пять минут девятого. Стемп обычно приходил около половины девятого, чтобы убедиться, что все в порядке и на своих местах, прежде чем придет мадам Баррос.       У Гермионы было время.       Она уменьшила свой стул так, чтобы он умещался на ладони, и, наложив на себя ряд заклинаний скрытности, проскользнула в его кабинет. Его стул был идентичен ее. Поменять их местами оказалось очень просто.       Когда коллеги начали подтягиваться, она уже вполне уютно сидела за своим столом и читала «Прецеденты процессуальных ходатайств».       Снова с ней обращались как с персоной нон грата, даже после того, как она набралась смелости спросить, можно ли ей посидеть в углу зала суда. Ей сказали: «Нет, продолжайте читать», — Баррос, едва взглянув на нее.       Она читала.       Откидывалась на спинку и балансировала на задних ножках стула — просто потому, что могла.       Обед она принесла с собой — оставшиеся спринг-роллы, — потому что не хотела сталкиваться с мракоборцами и очень хотела быть на месте, когда коллеги вернутся.       Они появились около двух — с непроницаемыми лицами.       — Ну? — выдохнула Гермиона.       Кэти вздохнула.       — Прости, Гермиона, мне нужно срочно выбежать, — она изобразила жест курения. — Такуми, введи её в курс дела. Но я бы сегодня держалась подальше от мадам Баррос.       Такуми достал из сумки термос и разлил зелёный чай — себе и Гермионе — в наколдованные чашки.       — Всё пошло не так, как мы рассчитывали, — сказал он. — Мистеру Бёрку удалось только удержать сорок процентов от того, что он требовал. Было ощущение, что Визенгамот сплотился против мадам Баррос. Она, разумеется, в ярости.       Гермиона молча сделала глоток, переваривая услышанное. Для неё это не казалось поражением. Бёрк не заслуживал этих артефактов. Она бы даже праздновала, если бы верила, что Министерство вернёт их законным владельцам.       — Где вы практиковали? — спросила она спустя время.       — В Японии, разумеется, — ответил он. — Потом переехал в Германию: жена изучала алхимию. Затем Италия — мы всегда хотели там пожить. Через два года меня пригласили в МАКУСА проконсультировать по одному делу… которое превратилось в шесть.       — А потом — сюда?       — Да.       — Почему?       — Я внимательно следил за вашей войной. В Японии, лет двадцать назад, когда я только начинал, тоже были… потрясения. Я знаю, как трудно потом всё отстраивать заново. Я хотел помочь.       Она вспомнила, как игнорировала газеты в месяцы после падения Воландеморта. Восстановление, компенсации, ускоренные суды…       — Вы очень храбрая девушка, Гермиона.       Она улыбнулась — пусто.       — Скажите, Такуми… по вашему опыту, есть ли ещё где-нибудь настолько нелепо неэффективная правовая система? Настолько подверженная коррупции? Вы говорите, Визенгамот открыто пошёл против мадам Баррос…       — Идеальных стран не существует.       — Но настолько плохо?       — Да, — он пожал плечами. — И нет. Где-то чуть лучше, где-то чуть хуже.       Гермиона вдохнула ароматный пар чая и замолчала.

***

      В последний день ее первой недели она наконец пришла в разумное время.       Стемп, упырь с больной головой, отправил ее обратно в хранилище за формой согласия, которая позволит снять проклятие с некоторых артефактов. Казалось бессмысленным, но Гермиона подчинилась.       Кроме этого, утро выдалось пустым. Кэти и Такуми работали над делом, которое, по их словам, было пока вне её понимания. Она провела день в архиве, читая «Прецеденты процессуальных ходатайств» и параллельно сверяя подходящие дела.       После очередного неоправданно шумного обеда у неё был пустой вечер: она сидела за столом и читала «Магические контракты и обязательства».       Она даже ушла вовремя.

***

      После ужина из растворимого супа и тёплой булочки с маслом Гермиона сидела на балконе, закинув ноги на перила. Небо было затянуто облаками, ветер — прохладный. Холм Стартистл выглядел тёмно-синим, цвета морской волны. Она закрыла глаза и представила море под лунным светом — пенящееся, рвущиеся, грохочущее. Не открывая глаз, она подняла палочку и очень подробно представила колокольчик, висящий под навесом.       Воздух наполнился мелодичным звоном. Успокаивающим, мягким перезвоном.

***

             Представьте безумную, ускоренную сцену с трио из «Заводного апельсина».       Теперь замените персонажей на Гермиону и книги.       Примерно так выглядели все её выходные.       Не то чтобы ей хотелось сравнивать себя с садистом — просто это была первая метафора, которую выдал её перегретый мозг.       Был воскресный вечер. Она перевернулась на живот и натянула одеяло на голову. Судебные разбирательства по делам о магических травмах доконали её. В куче книг, разбросанных по спальне, было мало удовольствия. Это даже воскресило давно заброшенное ощущение: что магическое право — не её.       Но это было глупо. Прошла всего неделя. Все с чего-то начинают. И упаси Мерлин, если хоть крошка язвительных слов Баррос о её импульсивности и идеализме окажется правдой.       Она приподнялась на локтях и нырнула в трактат о халатности.

***

      После провала дела Бёрка Гермиона поняла, что Баррос берётся лишь за важные, громкие дела — или за те, что могли досадить её соперникам. В большинстве случаев она сидела у себя в кабинете, занимаясь бог весть чем, выходя лишь для заседаний Визенгамота, а иногда — в роли советника Международного бюро магического законодательства.       В картотеках гнили несколько давних дел, касающихся бедных забытых душ, которые не могли дождаться своего дня в суде. Кэти рассказала Гермионе, что Баррос время от времени донимала коллег, чтобы те занялись ими, но всегда оставалась в меньшинстве.       — Почему она не пойдет к Кинг… к министру Брустверу? — спросила Гермиона. — Он справедливый человек.       — Он занятой человек, — ответила Кэти. — У него нет времени возиться с Клементией Шелби и её незаконным увольнением. Или с Яном Джойсом, чьи военные компенсации зависли из-за чёртовой орфографической ошибки.       У Гермионы внутри всё закипело.       Так или иначе, то, что Баррос считала ниже своего достоинства, аккуратно попадало в руки Стемпа. И Стемп, как быстро поняла Гермиона, был экспертом по имитации трудоголика. Все его усилия были направлены на поддержание иллюзии работы.       Он брал дело, сваливал его на исследовательскую группу, а затем являлся за лаврами.       Именно Гермионе, Кэти и Такуми пришлось составлять нечто, что можно было назвать сценарием обвинения против человека, продававшего проклятые галстуки магглам — что приводило к множеству «случайных удушений» (к счастью, без летальных исходов).       Casual ties.       Гермиона тихо рассмеялась. Такуми бросил на неё встревоженный взгляд.

***

      В её утреннем распорядке появилась новая привычка. После пробежки перед работой она заходила в ближайший газетный киоск, покупала свежий Guardian и пару пачек мятных леденцов Fox’s Glacier Mints — чтобы держать в миске в офисе. Коллегам они тоже пришлись по вкусу.       В среду, читая статью о том, как фермерские объединения подали многомиллиардный антимонопольный иск против корпораций ГМО-семян, она вошла в фойе — и БАБАХ.       Из кабинета Стемпа рвануло взрывом.       Кэти вылетела из офиса, Такуми ворвался из приёмной и врезался Гермионе в спину.       — Что это было?! — взвизгнула Кэти.       Через несколько секунд появился Стемп — в обугленных мантиях, с почерневшим лицом.       — Грейнджер, — прорычал он, — скажите секретарю, пусть вызовет кого-нибудь из техобслуживания.       — Что слу…       — Сейчас же.       Наблюдать, как из его кабинета выносят перекошенный, обугленный стул, пока он стоит с выражением ошарашенного унижения, — было, без сомнения, самым приятным моментом её карьеры на данный момент.       Баррос пришла вовремя, чтобы увидеть это шествие, и с большим отвращением уставилась на Стемпа.       — Жюльен, почему вы уничтожаете офисное имущество?       — Проклятая штуковина не переставала скрипеть, — угрюмо пробормотал он.

***

      — Думаешь, миссис Уизли будет против, если ты, Рон и Джордж пропустите воскресный ужин? — спросила Гермиона у Гарри в лифте.       — Зачем?       В тот четверг они вдвоём спускались в столовую. Рона отправили в Банхори расследовать случай «могильной злобы».       — Я устраиваю небольшой сбор у себя.       — По какому поводу? — улыбнулся Гарри. — День рождения?       — Возможно, — рассмеялась она.       — Кто в здравом уме празднует двадцатилетие?       Лифт остановился, и их вынесло голодной толпой в столовую.       — Спрошу тебя об этом в следующем году.       — Но тогда ты будешь готовиться к двадцати одному. Это ещё хуже.       — Нет, — фыркнула она. — Ты поймёшь, когда повзрослеешь.       Гермиона взяла тост с сыром и тыквенный сок, подождав, пока Гарри…       Но он не стал сооружать башню из еды.       Он взял один сэндвич и пакет чипсов, вывел её к столику у дальней стены и, заметив её недоумение, сказал:       — Решил тебя сегодня пощадить.       Он всё-таки заметил её растущее напряжение.       — Вы ужасно громкие, Гарри. Как после матча в гостиной Гриффиндора.       Он хихикнул.       — Тебе не обязательно есть с нами, Гермиона. Я не обижусь.       — Какое облегчение.       Она откусила тост и осмотрелась, впитывая новое ощущение — есть там, где и положено есть.       — Ты не устраиваешь большой разгул в «Финниганс»? — осторожно спросил Гарри.       — Нет, — сказала она, глядя в тарелку. — Не в настроении. И утром работа. Хочу просто тихий вечер с близкими.       Пауза.       — Без алкоголя.       — Гермиона… — он поморщился.       — Да?       — Не позволяй мне испортить тебе день рождения.       — Хорошо. Не позволю.       — Послушай…       — Нет, ты послушай. Отсутствие выпивки — не жертва. Отсутствие Гарри — вот это жертва. Ты мне дорог.       — Но…       — Мой день рождения — мои правила.       Он посмотрел на неё, потом рассмеялся и покачал головой. Несколько минут они ели молча. А потом…       Удивительно, но она точно знала, когда поднять взгляд.       Драко вошёл в столовую вместе с Фионой и двумя другими мужчинами и направился к раздаче. По одному лишь наклону головы и напряжению плеч она поняла: ассортимент его не радует.       — Он приглашён?       — Кто?       Гарри приподнял брови и отказался пояснять. Она отчаянно хотела продолжать изображать непонимание, но его прямой, серьёзный взгляд разрушил эту идею.       — Да, — тихо сказала она.       — Значит, он теперь близкий друг?       — Эм… не совсем?       Это было её наказание за отказ есть с мракоборцами.       — Я думал, ты хочешь тихий вечер с близкими.       — Он близкий друг Тео.       — Тогда, может, позовёшь Ли? Он близкий друг Джорджа.       — Я гораздо ближе с Тео, чем с Джорджем.       — Ясно.       Она рискнула взглянуть — и поймала его сомнительный взгляд.       — Я бы предпочёл пять тысяч бутылок огневиски, чем этого ублюдка.       Теперь поморщилась она. Она медленно отпила сок. Значит, всё. Она подождёт день и отменит всё сборище. Заставлять Гарри чувствовать себя неуютно — последнее, чего она хотела. Но не приглашать Драко было немыслимо.       — Дальше скажешь, что будешь подавать рыбу как в палатке.       Она не ожидала нотки юмора в его голосе.       — Я не готовлю. Будет готовить И Лау. Она потрясающий повар.       — Тогда, думаю, я переживу вечер, несмотря на сомнительную компанию.       — Ты уверен? — тихо спросила она.       Он пожал плечами.       — Твой день рождения — твои правила.       — Гарри, — сказала она с гримасой, — ты правда думаешь, что я бы пригласила его, если бы не была абсолютно уверена, что он… изменился?       — Я в этом не сомневаюсь, — закатил глаза Гарри. — Я же был готов поручиться за него перед Визенгамотом. Но он всё равно ублюдок. Ты много читаешь, Гермиона. Ты ведь знаешь, что такое нюанс?       — Очень смешно.       Они поднялись и пробрались к выходу в атриум. Как бы ей ни хотелось оглянуться… она не стала.       На их уровне она сказала:       — У меня рядом с домом есть небольшой парк. Поможет, если ты перед ужином поиграешь в квиддич? Запасешься тестостероном и размажешь его по полу…       — Поможет, — согласился Гарри.

***

      Вторая рабочая неделя завершилась вяло.       Гермиона, Кэти и Такуми продолжали вкалывать над делом Стемпа. В пять тридцать Гермиона писала предложение — и просто оставила его незаконченным.       Потому что именно так она себя и чувствовала. Как незаконченная фраза.       Мотив продолжился и вечером.       Она сварила пасту — та оказалась недоваренной.       Прочитала «Подробную историю Кодекса использования палочек» — и отложила книгу за три абзаца до конца главы.       Легла в постель и попыталась довести себя до оргазма — но ничего не вышло.       Не вышло не вышло не вышло не вышло не вышло не вышло не вышло не вышло не вышло       Она резко вытащила руку из трусиков, уставилась в потолок и стала ждать, когда у неё взорвётся голова.