Семьдесят один

      Чёрные замшевые туфли Гермионы на квадратном каблуке отбивали гораздо более глухой цокот, чем острые каблучки-шпильки Муфалды. Под простыми чёрными мантиями на ней с ног до головы была совершенно новая одежда. Волосы были затянуты назад и закреплены множеством шпилек. Через плечо был перекинут потрёпанный сатиновый саквояж; её волшебная сумочка осталась дома, очень и очень далеко от пристального внимания ОМП.       Шаги её были мелкими, но скорость — высокой. Она почти бежала по атриуму Министерства, глаза метались из стороны в сторону, одна рука вцепилась в ремень сумки. Её мозг, к огромному неудобству, услужливо подбрасывал ей множество примеров, иллюстрирующих её историческую неспособность произвести хорошее первое впечатление. Добавьте к этому обычное предэкзаменационное волнение и гормональные бури, предшествующие новому циклу… Можно сказать, что Гермиона была слегка… не в себе.       Только не говорите ей этого в лицо.       Было одиннадцать утра: пик рабочего времени. Не было никаких причин, чтобы в атриуме толпилось столько народу. Слишком многие провожали её вторым — и третьим — взглядом. Мемориальный обелиск был откровенно фаллическим.       У лифтов она угодила в плотную толпу людей, многие из которых, вполне возможно, тоже пришли на собеседование. Она вжалась в угол, и обзор ей наполовину перекрывал долговязый тип впереди. И всё же она успела заметить Драко — он проскользнул сквозь золотую решётку лифта буквально за секунду до того, как та захлопнулась.       Первым её порывом было пробиться к нему напролом, сквозь толпу. Что, разумеется, она отмела из-за полной недостойности такого поступка. Она понятия не имела, что он здесь делает, и испытывала отчаянную, непреодолимую потребность это выяснить. Пока лифт двигался, она обдумывала варианты…       Лифт с лязгом остановился.       — Пятый уровень — Отдел международного магического сотрудничества.       Драко вышел вместе с ещё пятью людьми.       Гермиона решительно расталкивала локтями дорогу к выходу, но было уже слишком поздно. Решётка захлопнулась, и они снова поехали, прежде чем она успела хотя бы мельком увидеть платиново-белую шевелюру.       Ещё несколько человек вышли на четвёртом уровне, а затем на третьем. На втором вышли она и ещё четверо, включая долговязого парня.       Они вместе пересекли фойе; маленькая кучка незнакомцев, объединённых нервозностью. Приложи она усилие, могла бы узнать некоторых из них по Хогвартсу, они были на курс младше, но у неё не было ни малейшего желания это делать.       Зачарованные окна показывали хмурую, будто после дождя погоду, совершенно не соответствующую реальности за стенами.       Похоже, они где-то свернули не туда, потому что, миновав офис по борьбе с неправомерным использованием магии и ряд закрытых дверей, они очутились перед женским туалетом. Они остановились, беспомощно озираясь.       — Кажется, мы немного заблудились, — заметил пухлый молодой человек, державший непомерно большой портфель.       Затем все они уставились прямо на неё, как будто именно она должна была знать все ответы.       Она лишь пожала плечами и свернула за угол, в очередной коридор, полный закрытых дверей. Но в конце коридора были большие дубовые двери, настежь распахнутые. И у этих дверей стоял очень высокий молодой человек, которого она знала довольно хорошо.       Рон широко улыбнулся и помахал, увидев её приближение.       — Кого я вижу, — сказал он.       — Привет, — выпалила она. — Где, чёрт возьми, находится офис администрации Визенгамота? Такое ощущение, что мы ходим кругами.       — А, сюда…       Рон повёл их налево и вдоль длинного коридора к ещё одному комплекту широко открытых дверей.       — Пожалуйста!       — Спасибо, — искренне сказала она ему.       Он протянул руку и сжал её локоть.       — Удачи. Хотя тебе она не нужна.       Эта фраза вызвала у остальных из группы немало хмурых взглядов и застывших выражений лиц. Рон ушёл, а Гермиона глубоко вдохнула и шагнула внутрь.       Помещение было ярко освещено и в нем царил полный хаос. Её первое и единственное впечатление об этом месте было таким: лабиринт перегородок, кривые башни из пергаментов, запах затхлой старой бумаги, люди, шаркающие ногами и выглядящие ужасно занятыми, и бледно-фиолетовые бумажные самолётики, пронзающие воздух.       Группа застыла на пороге, тупо моргая, глядя на происходящее. В какой-то момент мимо них прошёл мужчина, нагруженный миллионом папок, и упитанный тип попытался попросить у него помощи.       Резкое «Прочь с дороги, пожалуйста» — всё, что он получил.       Они неуверенно вдвинулись в комнату, полностью игнорируемые людьми в своих кабинках, склонившимися над пергаментами, погружёнными в обсуждения или лениво потягивающими что-то из фляжек.       Лишь когда они оказались на середине комнаты, на них наконец обратили внимание.       — На собеседование? — спросила квадратоголовая женщина с планшетом в руках. — Сюда, пожалуйста.       Она отвела их вглубь помещения, где была ещё одна дверь с табличкой:       ДЖЕММА МАНДРЕЙК       РУКОВОДИТЕЛЬ АДМИНИСТРАТИВНЫХ СЛУЖБ ВИЗЕНГАМОТА       Женщина с планшетом ввела их внутрь, в очень стерильную комнату ожидания, где уже сидели четверо, среди которых были Джастин и Сьюзан. Гермиона быстро подошла и села рядом с ними.       — Привет, — пробормотала она, устроив саквояж у себя на коленях.       — Привет, — прошептали они в ответ.       Женщина с планшетом села за стол в углу комнаты, прямо рядом с другой, довольно вычурной дверью.       — Мистер Адкин! — позвала она.       Долговязый парень из лифта встал и прошёл через дверь.       — Я не знала, что вы оба интересуетесь правом, — вполголоса заметила Гермиона своим однокурсникам.       — Я и не интересуюсь, — пожал плечами Джастин. — Для меня это план Б. Я надеюсь попасть в Комитет по выработке объяснений для магглов. Звучит забавно.       — Мы с тётей всегда об этом говорили, — сказала Сьюзан с натянутой улыбкой. — Но, похоже, теперь в этом отделе всего три вакансии… раз уж ты здесь.       — О, ну что ты, — фыркнула Гермиона, отводя взгляд. Ей хотелось ломать руки, но это было бы непрофессионально.       — Ты видела Чжоу Чанг по пути?       — Нет.       Но это же прекрасно, правда? Потенциальная коллега, которая уже её ненавидит.       Примерно через пятнадцать минут Адкин вышел. Он не выглядел травмированным.       — Мисс Эндрюс!       Молодая женщина на серебряных шпильках грациозно поднялась и вошла внутрь.       — Ты успела проштудировать тот огромный список, который рекомендовала Макгонагалл? — спросила Сьюзан. — Я осилила около половины…       — Ха, — усмехнулся Джастин. — Я кое-что пролистал.       Гермиона промолчала. Так было лучше.       Эндрюс выпорхнула из комнаты.       — Мисс Боунс!       С тихим писком Сьюзан юркнула за дверь, оставив Гермиону и Джастина ещё более напряжёнными.       Но когда она вышла пятнадцать минут спустя, на её лице играла лёгкая улыбка. На выходе она коротко кивнула, как раз когда позвали «Мистера Чаппела!».       Гермиона приоткрыла сумку и, не вынимая рук, пролистала блокнот.       — Мистер Финч-Флетчли!       Она читала с рекордной скоростью, подстёгиваемая старым, неприятным сплавом нетерпения и страха. Примерно через двадцать страниц вышел Джастин. Он выглядел безмятежно, приятно улыбнулся ей и помахал, и она смотрела, как он выходит из комнаты ожидания.       — Мисс Грейнджер!       Она резко выдернула руки из сумки и встала. Все наблюдали, как она расправляет мантию и цокает каблуками по направлению к вычурной двери.       Вдох. Выдох.       Она вошла.       Кабинет мадам Мандрейк был среднего размера и полон растений. Сама хозяйка, на вид примерно ровесница Макгонагалл, с каштановыми волосами с проседью и круглым, слегка расплывчатым лицом, была одета в тёмно-синюю мантию и носила серое пенсне на бисерной цепочке. Она тепло улыбнулась и указала на кресло перед столом.       — Мисс Грейнджер. — У неё был мягкий, мелодичный голос. — Прошу, садитесь.       Её стол был завален пергаментами, папками, семейными фотографиями и крошечными светящимися суккулентами.       Она пристально посмотрела на Гермиону несколько мгновений, заставляя её гадать, не ждёт ли она, что та что-то скажет. Однако на данный момент Гермионе нечего было предложить. Она пришла с намерением отвечать на вопросы, а не разряжать обстановку.       Эм… здравствуйте? Она могла бы сказать «здравствуйте». Э, нет. Вообще-то…       — Добрый день, мадам Мандрейк.       Её старания были вознаграждены широкой улыбкой.       — Минерва рассказала мне о вас так много, мисс Грейнджер. Вообще-то, я сомневаюсь, нужно ли это собеседование после её слов. Она дала ясно понять, что не взять вас на работу было бы верхом глупости. Уверена, вам знакомо желание не быть названной глупой Минервой Макгонагалл.       Плечи Гермионы расслабились, и она улыбнулась.       — Именно это желание и двигало мной все годы в Хогвартсе, — ответила она.       Мадам Мандрейк рассмеялась.       — Ну, она невероятно гордится вами. Мы с ней дружим уже более шестидесяти лет, и никогда раньше я не видела, чтобы она так решительно ручалась за ученика. Кроме того, даже без ее рекомендации… ваша роль в войне доказала, на что вы способны…       Улыбка Гермионы стала натянутой, и она с трудом подавила позыв съёжиться.       — А теперь, — продолжила мадам Мандрейк, — давайте покончим с формальностями, хорошо? Результаты ЖАБА, пожалуйста.       С некоторым облегчением Гермиона достала из саквояжа пергамент и протянула его.       — Хм. Да. Отлично. — Она применила чары удвоения к пергаменту и оставила один себе. — Я знаю, что Минерва дала вам внушительный список литературы. Удалось ли просмотреть что-то из этого?       — Да.       — Сколько?       — Эм… всё.       — Всё?       — Да?.. — Гермиона заёрзала под прищуренным взглядом женщины. — Я также кое-что почитала дополнительно.       Мадам Мандрейк сложила руки и подперла подбородок.       — Например?       — Я несколько раз проштудировала Юридический компендиум…       — Несколько раз.       — Э, да. Я изучила самые громкие процессы века, а также несколько статей, опубликованных ключевыми членами Визенгамота — Баррос, Марчбэнкс, Огден, Эварт, Сесил, покойная Амелия Боунс…       — Мисс Грейнджер, — перебила мадам Мандрейк, — не могли бы вы пройти этот небольшой тест, пожалуйста?       Она протянула пергамент, на котором было десять вопросов с вариантами ответов. Они были до боли простыми, охватывая самые базовые компоненты магического права, от Статута о секретности до Кодекса использования волшебных палочек. Гермиона справилась за две минуты.       — Понятно, — кивнула мадам Мандрейк, глядя на тест, прежде чем подшить его вместе с копией результатов ЖАБА Гермионы, — Что вы уже освоили то, с чем вам предстоит разбираться в течение вашего первого года здесь.       Она откинулась на спинку кресла и вновь устремила на Гермиону очень проницательный взгляд.       — То, чем мы здесь занимаемся, мисс Грейнджер, — это ведение судебных документов и материалов дел. Мы утверждаем судебные процедуры, назначаем даты слушаний и управляем расписанием Визенгамота. Первые два года ваши обязанности будут включать архивирование и расшифровку записей, одновременно с закреплением ваших юридических знаний. По истечении этих двух лет у вас будет возможность либо продолжить работу как администратор среднего звена, либо перейти в Офис по борьбе с неправомерным использованием магии, либо — и это весьма непросто — у вас появится шанс прикрепиться к практикующему юристу в Отделе внутреннего магического права.       Гермиона кивала по мере того, как та говорила, изо всех сил стараясь выглядеть искренней и полной энтузиазма. Она знала, что её работа не будет включать в себя нервные тренировки, секретные операции, поездки в Китай…       — Если бы я не была главой отдела, — сказала мадам Мандрейк с улыбкой, — меня могли бы отчитать за поспешность… но я была бы очень рада приветствовать вас в Административных службах Визенгамота.       — О, спасибо, я…       — Но вопрос в том… готовы ли вы пойти на риск?       — Простите?       — Вы упомянули ранее мадам Баррос. Вы, значит, знакомы с её работами?       — Да, конечно.       — Видите ли, мисс Грейнджер, — продолжала она, — у мадам Баррос в настоящее время есть вакансия в её команде. Вас это интересует?       Потеряв дар речи, Гермиона лишь горячо закивала.       — Елена — жёсткая и требовательная. Крайне требовательная. Мысль взять новичка покажется ей смехотворной. Я не могу ничего обещать, кроме одного собеседования. Одного шанса произвести на неё впечатление.       — Но тогда, — выдохнула Гермиона, — с чего бы она вообще согласилась встретиться со мной?       — Ваша репутация вас опережает.       Гермиона неловко улыбнулась. Да, конечно.       Мадам Мандрейк уловила её неприязнь и рассмеялась.       — Вы покорили Минерву. У меня хорошее предчувствие. Я не предложила бы, если бы не верила. И если вдруг не получится, как я и сказала, я буду очень рада видеть вас в моём отделе.       — Хорошо, — пробормотала Гермиона.       — Что ж. На этом пока всё. Моя помощница вышлет вам сову, когда всё устрою.       — Спасибо, мадам Мандрейк, — тепло сказала Гермиона.       Обратный путь Гермионы к лифтам был явно длиннее необходимого, ведь она шла по своим же следам. Должен же быть более короткий путь между этими двумя точками, но у Гермионы не было настроения исследовать. Казалось, её мозг физически пульсировал каждый раз, когда она думала о словах «один шанс произвести на неё впечатление». А думала она об этом снова и снова.       Спускаясь в атриум, она снова оказалась зажатой в углу лифта толпой людей, выбравшихся на обеденный перерыв. Она обхватила себя руками и прижалась к стене, стараясь не соприкасаться с очень пожилым джентльменом впереди.       Большим облегчением было вырваться в Косой переулок: яркий, тёплый и знакомый. Пробираясь сквозь разреженную толпу и приближаясь всё ближе и ближе к «Финниганс», потребность в гроге и тарелке жирной жареной картошки росла. Она распахнула дверь, готовая устремиться к стойке и…       Остановилась.       У стойки стоял Драко — прислонившись к ней в той небрежной, обаятельной манере, свойственной высоким привлекательным мужчинам, — и разговаривал с молодой женщиной. У неё были светлые волосы, розовая атласная мантия, и она игриво поблёскивала глазами.       Гермиона сменила направление. Она обнаружила Тео и Луну, сидящих за столиком в углу за деревянной колонной.       — Привет, — пробормотала она, повесив саквояж на спинку стула и снимая мантию.       Луна весело ответила на приветствие, а вот Тео был настроен куда ближе к состоянию Гермионы.       — Как прошло? — угрюмо спросил он.       — Нормально, — пожала плечами Гермиона. — Работа моя, если захочу.       Один шанс произвести впечатление. Гермиона умирала с голоду. Она с завистью покосилась на эль Тео и ярко-розовый напиток Луны. Кто, чёрт возьми, эта девица у бара?       — Это замечательно! — улыбнулась Луна.       — Ничего удивительного, — добавил Тео, с некоторой попыткой теплоты.       — Что с тобой случилось? — спросила Гермиона.       Тео нахмурился и капризно скрестил руки.       — Спроси у неё, — пробурчал он, косясь на Луну.       — Он дурит, — пожурила Луна, насильно разнимая его руки и беря его ладонь в свои.       — Она снова уезжает, — огрызнулся Тео. — Через четыре дня после возвращения!       — В Берлин? — спросила Гермиона, наконец почувствовав неподдельный интерес.       — Нет, в Швецию, — просияла Луна. — Мы разобьём лагерь…       — На две недели! — прогремел Тео.       — …и начнём искать морщерогих кизляков! Мистер Скамандер заказал из Америки потрясающее оборудование.       — Как… э-э… — Гермиона нервно взглянула на Тео, который пялился в пространство и покусывал язык. — Как захватывающе, Луна.       — Правда же? Когда мы с папой были там, нашли только следы и рог — но с таким количеством устройств для обнаружения существ я уверена, мы найдём целое стадо в мгновение ока.       — Эм. Потрясающе.       Тео фыркнул.       На это действительно тратили деньги. Ресурсы. Какая-то, казалось бы, легитимная институциональная поддержка. Совершенно безумно.       Гермиона была голодна. Она широко и неестественно улыбнулась Луне.       Именно в этот момент к столу подошёл Драко, неся высокий бокал и тарелку, полную хрустящих шкварок. Желудок Гермионы горько запротестовал.       — Не пригласил свою подружку присоединиться? — едко спросил Тео.       — Нет.       Драко сел, а Гермиона встала.       — Возьму выпить, — пробормотала она и пошла прочь.       Подружки Драко нигде не было видно. Гермиона села у стойки, пока Вассилиос готовил заказанные ею грог и картошку фри. Она вернулась к столу в лучшем расположении духа, с занятыми руками и перспективой заполнить желудок… и вполне способная справиться с жуткой тишиной за столом.       Ей только хотелось, чтобы Луна перестала так усердно поглаживать руку Тео. Судя по всему, он сейчас был к этому не слишком расположен.       Она сделала один большой, живительный глоток грога и умяла четыре картофелины.       Наконец, она подняла взгляд на Драко. Его волосы были аккуратнее, чем обычно, а рубашка — тёмно-синей.       — Что ты делал в Министерстве? — Она прозвучала сердито. Потому что так и было.       — То же, что и ты, — коротко ответил он.       Он не смотрел на неё в ответ. Казался скованным… Неловким… Уклончивым. И какая-то глубинная часть её мгновенно узнала это поведение. Оно обладало всеми характеристиками утра после ночи унизительного пьянства.       Он сожалел и стеснялся своей откровенности двумя ночами ранее.       — Ты вышел на пятом уровне.       — Я знаю.       Тео стащил у неё с тарелки две картофелины.       — Я думала, у тебя грандиозные планы на кругосветные путешествия.       Драко стащил у неё с тарелки картофелину. И всё ещё не смотрел на неё.       — Министерству требуется целая новая партия подручных для старших делегатов. А это значит множество полностью оплаченных командировок…       — Да, какая жалость, что у тебя нет собственных денег.       Он усмехнулся и стащил ещё одну картофелину. Гермиона взяла себе его шкварку.       — Итак, — угрюмо встрял Тео, — через два дня вы оба станете примерными министерскими крысами.       — Не совсем, — сказала Гермиона.       Она прервалась, чтобы быстро поесть, потому что Драко, Тео и Луна только что взяли по картофелине каждый.       — И ты скрывала это? — захлебнулся Тео после объяснений Гермионы.       — Я даже не уверена, что она согласится меня принять, — пожала плечами Гермиона. — А даже если и согласится, шансы, что она возьмёт кого-то без опыта, минимальны.       — Ты не просто «кто-то». Ты Гермиона Грейнджер.       Тео выглядел менее раздражённым, что немного смягчило её хмурый вид.       — Это не будет иметь значения, Тео. Мадам Баррос очень непреклонна, и мне сказали, что у меня всего один шанс произвести на неё впечатление.       — Как будто тебе нужно больше одного.       — У меня плохо получается производить первое впечатление, — фыркнула она.       — И второе, и третье, и четвёртое, и…       Она метнула взгляд в сторону Драко, и он наконец посмотрел на неё, ухмыляясь.       — Чушь, — фыркнул Тео. — Я тебя обожал с первой же встречи.       — Ты, — ткнула она в него пальцем, — преследовал цель. Было неважно, какая я. Ты просто хотел, чтобы я с тобой подружилась.       — Это не…       — Луна, я тебе понравилась, когда мы впервые встретились?       — Нисколько, — сказала та с лёгкой улыбкой. — И ты меня не любила. Мы — вкусы на любителя, Гермиона, и это нормально. Посмотри на Тео… теперь, распробовав, он не может со мной расстаться.       Крайне недовольный Тео уставился на неё.       — О, я тебя распробую, еще как, я…       — Да, пожалуйста, — Луна оживлённо кивнула. — Хотя бы раз в день, до моего отъезда.       Гермиона простонала со смешком, прикрыв рот рукой, и взглянула на Драко, который смотрел на них двоих так, будто они прямо сейчас занимались этим на столе.       Тео встал и потянул Луну за собой.       — Лучшего момента не найти, — провозгласил он, и они ушли.       Просто так.       Гермиона покачала головой над их оставленными напитками.       — Не могу представить, каково это — жить под одной крышей с этими двумя.       — Хуже, чем ты можешь вообразить, — заверил Драко.       Она заметила гладкий чёрный дипломат на пустом стуле между ними лишь тогда, когда он щёлкнул замком. Он достал оттуда «Фауста» и подвинул книгу через стол к ней.       — Могу я одолжить тот учебник по зельям, о котором ты говорил?       — Конечно.       С уходом Тео и Луны его неловкость стала ещё более явной. Окружающая обстановка лишь усиливала её: что может быть менее похоже на её уютную маленькую квартиру в тихий вечер, чем огромный паб днём?       Гермиона раздражённо надкусила картофелину и уставилась вверх. Решётка из размытого солнечного света, сеть деревянных стропил.       — Я купил «Божественную комедию», — сказал Драко.       Она взглянула на него мимоходом, по пути к созерцанию светящегося янтарного напитка в её бокале.       — Тебе нравится?       — Только сегодня утром купил, — ответил он. — В книжной лавке у входа для посетителей.       — На этот раз на безумных старух не наткнулся?       — В магазине — нет.       Она фыркнула:       — Я не старая.       — Как скажешь.       У них осталось четыре картофелины, шесть шкварок, и примерно одна шестая часть напитков. У неё было не так много времени, чтобы вытрясти из него чёртову скованность.       — И как ты вообще уговорил себя стать мальчиком на побегушках? Разве это не унизительно для тебя?       — Так и есть. Но это позволит мне путешествовать и…       — Ты серьёзно притворяешься, что у тебя нет средств путешествовать на свои…       — Дай договорить, болтливая мегера…       (Она возмущённо захлебнулась воздухом)       — …Это позволит мне путешествовать с чувством цели. Безделье мне не к лицу.       — Согласна, — капризно огрызнулась она.       — Да?       — Ты и так достаточно коварен, когда не бездельничаешь. Даже страшно представить, что сварит твой перекрученный мозг, если ему будет нечем заняться.       — Мне не идёт коварство, Грейнджер?       Он ухмыльнулся, приподняв одну бровь… коварно.       — Нет.       Он наклонился вперёд с опасным наклоном головы. Это пробудило дремлющую дрожь где-то в глубине её грудной клетки.       — Тогда что же мне идёт?       — М-м… чепчик.       Подача была жалкой и прерывистой, но вызванная этим озадаченная, неохотная усмешка, вырвавшаяся у него, была идеальной.       Они молчали, пока последняя еда не была поделена, а бокалы — осушены. Затем она собрала свой саквояж, перекинула мантию через руку и последовала за Драко из паба.       На улице, за дверью, возникла неловкая пауза, после того как они оправились от первого натиска яркого света. Драко прищурился на неё — солнце било ему в глаза — и заколебался, словно надеясь, что она избавит его от необходимости произносить чопорное, формальное прощание.       Она этого не сделала, потому что не могла.       Итак, он сказал: «Ну, увидимся» — и резко развернулся.       Она несколько секунд смотрела, как он быстрым шагом удаляется по переулку, прежде чем двинуться следом. Она держала дистанцию, но ничего не могла поделать со звуком её каблуков по булыжнику. Ничего. Ничего.       Её тень растянулась перед ней, словно изо всех сил стараясь дотянуться до него.       Потребовалось около восьми стуков, прежде чем он развернулся и предстал перед ней с раздражённой хмуростью.       — Почему ты за мной идёшь?       — Я не иду за тобой! — тут же выпалила она. — Я хочу мороженое, а «Фортескью» как раз в той стороне.       Его лицо медленно разгладилось, и она снова почувствовала себя неловкой и неуклюжей. Это было прямо на кончике языка — Хочешь тоже? Может, пойдёшь со мной? … Пойдём?       Но она не могла заставить себя что-либо сказать.       Потом она могла бы свалить свою трусость на резкий свет, на редких прохожих, на общую атмосферу, лишённую уюта и комфорта её дома. В тот же момент всё, что она могла сделать, — это склонить голову набок, надеясь, что этого будет достаточно.       Наклон. Пойдём со мной?       — Ладно, — сказал Драко, развернулся и пошёл дальше.       Гермиона пошла за ним       Цок-цок, цок-цок.       Она наложила на ноги заклятие тишины.       Когда они добрались до «Фортескью», он прошёл мимо, не оглядываясь. Гермиона зашла внутрь и заказала два шарика шоколадно-малинового мороженого.

***

      Рядом с Башней номер три был парк — скорее просто круглый огороженный участок пустоши. Он был полон пушистых берёз, дикой травы, пары расшатанных качелей и скамеек. Дорожка вилась между ними и вокруг: отныне — беговая трасса Гермионы.       Она вернулась домой раскрасневшаяся, задыхающаяся, с потом, струящимся по спине.       Латунный вентиль скрипнул, когда она повернула его, и из душа хлынула тёплая вода. Она не спешила, тщательно вымывая волосы, которые теперь были длиннее, чем когда-либо прежде       Завернувшись в полотенце, она прошлёпала в спальню, чтобы одеться.       Затем она направилась на кухню и приготовила себе чашку чая и тост, густо намазанный джемом из тропической сливы, присланным мамой и папой. Она села в свой обеденный уголок, прихлёбывая чай, и раскрыла утренний «Пророк». На столе стояла маленькая вазочка (трансфигурированная жестяная коробка от печенья), полная цветков цикория, которые она сорвала в парке.       Распорядок был знакомым — и в то же время чарующе новым.       В газете не было ничего особенно интересного, кроме статьи о волшебнике из Илкли, утверждавшем, что к нему явился призрак Воландеморта, и огромной рекламы на последней странице, возвещающей запуск нового товара «Всевозможных волшебных вредилок» — Симфонического Фонтана («Эта поющая сенсация обольёт вас водой!»).       После завтрака она перешла в кабинет, чтобы потратить несколько часов на зубрёжку каждого слова, когда-либо написанного мадам Еленой Баррос. Она проштудировала все её опубликованные работы и удвоила внимание на каждом маленьком упоминании этой женщины в недавних процессах.       В конце концов наступил тот отвратительный момент, когда даже она поняла бессмысленность дальнейшего чтения слов, которые уже знала наизусть. Больше всего её отвлекало приглушённое тиканье часов. Она решила сделать перерыв и отложила сухие, деловые наблюдения Баррос ради стремительного юмора Генри Сесила. Свернувшись в кресле, она выпала из мира.       Когда она вынырнула обратно, ей стало дурно       Она шаркающей походкой вернулась к столу, ощущая, как в желудке скручивается тошнота. Это было чувство, возникающее после того, как съешь огромный кусок шоколадного торта — такого, который тебе нельзя и который ты не особенно хочешь, но всё равно запихиваешь в себя.       Она прочла книгу целиком. Было почти три часа дня. Лучше бы она зашла в раздел самопомощи в «Фойлз». Возможно, там нашлась бы книга под названием «Как произвести впечатление, когда у тебя есть только один шанс».       Ей нужен был безупречный план. Она вытащила свежий лист пергамента и написала:       Проект: Произвести впечатление на Баррос и смыться от административной рутины (ПВБСАР).       — Пэ-Вэ-Бе-Са-Р… — пробормотала она.       Прекрасно.       Проект: Произвести впечатление на Баррос и открыть возможности, инициирующие мощные улучшения в обществе и полностью искореняющие коррупцию       Нелепо.       La Nausée…       Три часа всегда слишком поздно или слишком рано для всего, что ты хочешь сделать.       Гермиона вскочила и решительно зашагала к входной двери. Схватила сумку с крючка, надела туфли и вышла.       Она почти не успела изучить новый район — кроме походов в овощную лавку и совятню. Пришло время исследовать два внутренних переулка.       В первом она прошла мимо мясной лавки и мастерской, а потом остановилась у лавки зельевара. Фасад был выкрашен в фиолетовый цвет, а в большом окне стояли мешки с ингредиентами, как на рынке специй. Она уже собиралась идти дальше, когда хриплое:       — Мисс Грейнджер…              …заставило её остановиться.       Из лавки выскочил мужчина, бормочущий привычные речи о чести и удовольствии, и вскоре Гермиона уже рассматривала всевозможные коренья, порошки и жидкости в полутёмной, вычурной комнате.       У мужчины был острый нос, ещё более острая бородка и такая искренняя, шипучая любовь к своему товару, что в итоге Гермиона вышла оттуда с флаконом первоклассного лавандового масла из Йемена и пузырьком специально стабилизированных яиц пепельной змеи.       Во втором переулке она обнаружила магазин «Скривеншафт». Она пообещала себе, что, если убедит мадам Баррос взять её, купит изящную резную серебряную подставку для пера — такую же, как у Драко.       Дальше были паб, ателье, цветочная лавка и бистро с висячим замком на двери. В конце переулка располагался китайский ресторан «Голодный Зуву». Анимированный рисунок зверя скакал вокруг вывески. Может, это непрекращающееся бурление в желудке было голодом?       Внутри на неё налетела очень низенькая женщина с короткими чёрными волосами…       — Я И Лау! О, когда мы услышали, что знаменитость поселилась по соседству… ухх!       Ресторан был тесным, с маленькими квадратными столиками под красно-золотыми скатертями. С потолка свисали прекрасные фонари. Гермиона села в угол, заказала половину порции жареного риса и мапо тофу.       — Рецепт моей прапрабабушки! Вам понравится! — и с жадностью съела абсолютно восхитительную еду, пока болтливая И Лау не умолкала ни на минуту.       Когда она оказалась в лифте, поднимаясь на шестой этаж, ей снова стало дурно.       Она встретила двух новых людей, которые полностью освободили её от ответственности производить на них впечатление. То, что люди чувствовали себя в её присутствии польщёнными, было совершенно бесполезно.       Войдя в квартиру, она на мгновение просто обмякла, прислонившись к стене, и жалостно вздохнула. Она вздохнула, как хрупкая викторианская героиня.       Непрекращающееся постукивание из гостиной вернуло её в двадцатый век.       В её окно стучали две совы, одна невзрачная коричневая и одна — её сердце ёкнуло — Родион. Первая сова принесла простой белый конверт, а Родион — огромную посылку размером с два кирпича.       Это должна была быть книга по зельеварению. Никаких сомнений.       Совы улетели, и она осторожно разорвала коричневую упаковочную бумагу.       «Исчерпывающее и сравнительное исследование зельеварения», Артём Коваленко.       Переплёт из кожи, прочный, с позолоченным обрезом, книга действительно была, как он и говорил, чёртовски огромной. Тем не менее, держать её в руках было несоразмерно легко; Драко, должно быть, наложил на неё заклятие невесомости ради своей совы. Она положила её на стол, прежде чем открыть, и там, прямо посередине титульного листа, лежал клочок пергамента с аккуратным почерком Драко.       Всё честолюбие Монморанси Грейнджер заключается в том, чтобы как можно чаще попадаться под ноги и навлекать на себя проклятие.       Она перечитала это трижды, широко распахнув глаза, прежде чем смогла хоть как-то отреагировать. Вслух она фыркнула (не спрашивайте — для кого) и пожалела, что не задержала Родиона. Она хотела отправить ему «Превращение» Кафки. С запиской, разумеется, но без всяких умных цитат. Она просто написала бы:       Как таракану, думаю, тебе будет несложно проникнуться.       Когда мысль сформировалась, она уже не могла думать ни о чём другом. Чёрт возьми. Выбора ведь не было? Ей придётся снова спуститься вниз — в совятню.       И пока она несла учебник по зельям в кабинет, доставала «Превращение» с полки, искала стикер, писала записку, упаковывала книгу… она всё время бессмысленно улыбалась.       Его записка была перефразирована из «Трое в лодке». Она однажды упомянула эту книгу — и он её прочитал. Он купил «Божественную комедию».       Ничто — ничто — не сравнится с непрошенным восторгом от осознания того, что он воспринимает её книжные советы всерьёз.       Она сжала губы, чтобы обуздать улыбку, когда выходила из квартиры, когда заходила в лифт, когда шла по улице…       Лишь после того, как она снова вернулась домой и прислонилась к кухонной стойке в ожидании, когда засвистит чайник, она вспомнила о письме, оставленном на буфете. Она подошла туда с дымящейся чашкой лимонного чая в руке и вскрыла конверт.       Уважаемая мисс Грейнджер,       С радостью сообщаю вам, что мадам Елена Баррос согласилась встретиться с вами по поводу вакансии в её исследовательской группе. Вас просят явиться в Отдел внутреннего магического права в среду, первого сентября, в 9:00 утра.       Надеюсь, вы в добром здравии.       С уважением,       Джемма Мандрейк       Глава       Административной службы Визенгамота       Министерство магии       Среда.       Завтра.       Она влетела в кабинет и не отходила от стола до полуночи.

***

      В тот момент, когда Гермиона ступила в атриум Министерства, её барабанные перепонки лопнули.       Помещение кишело людьми — плотнее, чем она когда-либо видела. Повсюду тела… а вдалеке, взмывая над головами, били три гигантские струи воды. Грохочущая, раскатистая мелодия гимна ирландской команды по квиддичу заглушала все остальные звуки.       Гермиона поморщилась и начала проталкиваться сквозь толпу, дюйм за дюймом продвигаясь к золотым вратам. Во всяком случае, она надеялась, что движется именно в ту сторону. Как же кстати оказалось, что она решила прийти на час раньше.       В какой-то момент кто-то схватил её за руку, и она вскрикнула. Но это был всего лишь Гарри. Рон появился с другой стороны, и так, с помощью его роста (и «поттеровости» Гарри) им удалось вырваться из толпы и добраться до лифтов в целости и сохранности.       — Чёрт возьми, — выдохнул Рон, когда они благополучно укрылись в лифте.       Один из попутчиков — мужчина с исключительно зловещей физиономией — пробормотал:       — Неприкрытый акт терроризма, вот что это.       Гарри и Рон показали ей самый короткий путь к административному крылу и в Отдел внутреннего права. По дороге она не сказала ни слова — они знали её слишком хорошо, чтобы пытаться разговорить.       У дверей они пожелали ей удачи и пригласили на ужин в Нору. Она рассеянно кивнула. У неё всё ещё звенело в ушах.       Когда они ушли, она нашла ближайшее окно и уставилась в него, ожидая назначенного времени.       В окне было частично облачное небо, очень похожее на то, что было на самом деле, над землёй. Поток работников маршировал позади неё, и она не обращала на них внимания. Технически это был первый день для новичков; она гадала, получили ли Сьюзан и Джастин желаемые должности. А Драко, без сомнений, сейчас тремя уровнями ниже и ведёт себя как Перси.       Без десяти девять она прошла через дверь.       Гермиона вошла в очередную чопорную зону ожидания. Она была намного больше предыдущей, с двенадцатью дверьми, расположенными на трёх стенах. Ресепшен был прямо у входа, и после короткого разговора с женщиной за столом, Гермиону попросили присесть и подождать.       Она наблюдала, как лиловый бумажный самолётик пролетел от ресепшена к двери с надписью ЕЛЕНА БАРРОС и скользнул в щель под ней.       Десять минут ничего не происходило. Секретарша была чем-то занята. В зале ожидания, кроме неё, никого не было. Стояла мёртвая тишина.       В комнату вошёл мужчина в накрахмаленных мантиях с седым хвостом. Он принял приветствие регистратора, бросил на Гермиону взгляд… дёрнулся, посмотрел ещё раз — и исчез за дверью с надписью АЛАН ХОГГАРД.       Затем вошли двое мужчин, и одна женщина и заняли свои стулья в зале ожидания.       Снова стало тихо.       Десять минут десятого.       Нервное напряжение в венах стало почти невыносимым. Хотелось ёрзать, двигаться, делать хоть что-нибудь. Она впилась ногтями в ладони.       Четверть десятого.       Из-под двери вылетела записка и приземлилась перед секретаршей. Та прочла её, встала и поманила Гермиону.       Они прошли через дверь мадам Баррос в маленький холл с ещё тремя дверьми. Секретарша постучала в среднюю, и ясный, звучный голос отозвался: «Войдите».       Гермиона вошла.       В её воображении Елена Баррос выглядела как профессор Макгонагалл — это представление лишь укрепилось после разговора с мадам Мандрейк. Она забыла, что Баррос всего сорок пять.       Увидев её — за внушительным столом, на фоне могучих книжных шкафов, — Гермиона едва сдержала вздох: женщина была красива.       Тёплая смуглая кожа, длинные чёрные волосы, безупречно изогнутые брови. Мантии — вышитые, цвета фуксии и чёрного; губы накрашены ярко и дерзко.       — Гермиона Грейнджер, — произнесла она точным, властным голосом. — Садитесь.       Она изящно указала на кресло. Ногти были длинные и накрашенные, на трёх пальцах сверкали кольца.       Гермиона — в простом, выглаженном, «офисно-приличном» — села.       Несколько мучительно долгих мгновений она неловко улыбалась, пока мадам Баррос изучала её. Между ними лежала раскрытая папка с результатами ЖАБА и тестом.       — Вы понимаете, что это крайне нетипично.       Это было утверждением, а не вопросом.       — Понимаю, — согласилась Гермиона. — И я очень ценю…       Мадам Баррос подняла руку.       — Я вижу лжеца за версту, Гермиона Грейнджер. Скажите мне, использовали ли вы своё влияние и связи, чтобы выторговать это собеседование?       — Конечно нет! — воскликнула Гермиона, ошеломлённая. — Я пришла на собеседование в административные службы! Я понятия не имела о вакансии в вашей группе, пока мадам Мандрейк не сказала мне об этом. И она предупредила, чтобы я не питала иллюзий, что вы можете вообще отказаться меня принимать.       — Прекрасно.       Гермионе казалось, что её лицо сейчас задымится. Мадам Баррос взглянула на папку.       — Вы, безусловно, одарены. Но эта работа куда более умственная, чем магическая. Вы уверены, что она вам подходит?       Гермионе пришлось стиснуть зубы, подавляя желание спросить: разве не вам это определять?       — Я считаю, что способна, — пробормотала она.       Это заработало ей приподнятую бровь. Это был холоднокровный взгляд. Конечно, должен же был существовать какой-то золотой середины между подавляющей лестью И Лау и… этим.       — У вас есть какие-либо познания в праве?       — Я читала…       — Что именно вы читали?       Захлопнув рот, Гермиона полезла в саквояж и достала свиток. Мадам Баррос после паузы приняла его и потратила не более двух секунд на его беглый просмотр.       — Даже близко недостаточно, — заявила она, швыряя список обратно Гермионе.       — Если позволите, — процедила Гермиона, — что именно я здесь делаю, если вы столь уверены, что я недостойна этой должности?       По её лицу пробежало что-то любопытное. Она постучала острым ногтем цвета сливы по поверхности стола, раздумывая.       — Джемма настаивала, что вы исключительно умны и без труда все наверстаете. Это так?       Едкая, циничная интонация подхлестнула раздражение Гермионы. Вся тревога и благоговение испарились — осталось лишь чистое недовольство.       — Я справлялась со множеством задач, куда более сложных, чем чтение. Не припомню, чтобы когда-либо считала его проблемой.       Мадам Баррос усмехнулась — насмешливо, уничижительно.       — Ваш список будет более чем вдвое длиннее уже прочитанного, — сказала она с презрением. — Кроме того, я ожидаю от вас десять часов в неделю в архивных хранилищах.       Гермиона пожала плечами. Это вообще не было законным собеседованием, и у неё не было желания участвовать в таком фарсе. Её лицо всё ещё казалось обжигающе горячим. Она хотела уйти.       — Вы магглорождённая.       Ещё одно утверждение.       — Да.       — Считаете ли вы, что это будет помехой в данной сфере?       Нечистая кровь Гермионы вскипела.       — Что это должно означать?       — Вы не выросли в рамках наших законов.       — О, неужели детей младше одиннадцати лет обычно заставляют понимать все тонкости ваших законов? Их родители читают им на ночь главы из Юридического компендиума вместо сказок?       — Вы злитесь. — Мадам Баррос ледяно улыбнулась. — Будете ли вы так терять самообладание во время судебных процессов?       — Если столкнусь с откровенным, оскорбительным предрассудком, то да!       — Прекрасно.       Теперь в её выражении было что-то новое. Оно сверкало на её лице, и улыбка расширилась.       — Итак, вы не считаете, что ваше происхождение будет помехой.       — Конечно нет, — резко парировала Гермиона. — Не могу поверить, что подобная дискриминационная линия вопросов допустима в Министерстве.       — Я не играю по правилам Министерства уже много лет, Гермиона Грейнджер. И я крайне избирательна в том, кого беру в команду. Вы не квалифицированы, вы болезненно молоды, импульсивны и носите своё положение «чужой» как знак отличия.       — Что ж, — прорычала Гермиона под грохот в ушах, — тогда я просто уйду.       Она уже наполовину встала, когда мадам Баррос снова заговорила.       — Что именно вы можете предложить, кроме незрелого ума? Что заставило вас думать, что собеседование на эту позицию — хорошая идея… хоть сколько-то осуществимая? Скажите мне, Гермиона Грейнджер… Почему я должна вас нанять?       Гермиона выпрямилась во весь рост. Смотреть на эту женщину сверху вниз было приятно.       — Потому что я магглорождённая.       Баррос коварно улыбнулась. Глаза Гермионы горели невыплаканными слезами или накопленной яростью, которую она желала бы извергнуть, словно лазерные лучи. Сжечь эту чёртову ведьму.       — Потому что я магглорождённая, — повторила она яростно. — Потому что магглорождённые составляют меньше двадцати процентов всего штата Министерства. Потому что существовало движение, направленное на полное их истребление. Потому что волшебный мир снова и снова возвращается к одному и тому же отвратительному, дискриминационному мышлению… миру, который на десятилетия отстаёт от магглов в социальном и политическом развитии. Я не чужая. Я ведьма с лучшей перспективой.       Баррос выслушала её тираду с презрением и злорадством. Гермионой играли.       — Продолжайте, — протянула она сардонически. — Расскажите мне все свои радикальные идеи.       — Они кажутся радикальными лишь потому, что всё вокруг безнадёжно устарело, — выплюнула Гермиона. — Я говорю о базовом равенстве и справедливости. Законов, защищающих уязвимых, почти нет. А формулировки существующих настолько рыхлы и слабы, что лазейки находятся мгновенно — или их просто открыто игнорируют те, у кого есть власть. Это абсо… это нелепо, что все приговоры выносятся сборищем старых, привилегированных чистокровных. Я безмерно уважаю Кингсли Бруствера и восхищаюсь изменениями, которые он провёл, но он — Министерство — продвинутся лишь до определённого предела, если не примут системные перемены и… более здравую перспективу.       — Какие же причудливые идеалистические взгляды.       Гермиона ненавидела, ненавидела эту женщину.       — Идеализм помогает выигрывать войны, мадам, — прошипела она. — И идеализм даёт смелость пытаться изменить мир.       — Незрелый ум.       Гермиона повернулась, чтобы уйти.       — Вы ведь знаете, что именно я — причина существования Акта о защите магглов и закона Люпина.       Утверждение.       — И вы считаете допустимым тыкать меня происхождением на собеседовании.       Ещё одно утверждение.       Гермиона направилась к двери.       — Когда была внесена последняя поправка в Хартию прав Визенгамота?       Гермиона медленно обернулась с хмурым видом, а Баррос проницательно смотрела на неё.       — 1864 год.       — Касательно чего?       — Запрет на сотворение коммерческих построек и — косвенно — материалов, используемых для их возведения.       — Каким был самый революционный процесс начала двадцатого века?       — Процесс Фредерика Брайстлгэша, 1903 год. Первый случай смягчения приговора в обмен на изобличающие показания.       — Почему Международный запрет дуэлей вызвал столь сильную реакцию?       — Старые ценности и отсутствие чёткости в первоначальных формулировках. Пересмотренная версия была принята в 1994 году.       Мадам Баррос не выглядела даже близко впечатлённой. Гермиона задрала нос и ждала продолжения. Вместо этого она получила пренебрежительный взмах украшенной драгоценностями рукой.       — Можете идти.       Гермиона ушла.       Она спустилась прямиком в офис администрации, прошла мимо забитых кабинок, пока её лицо становилось всё горячее и горячее, и она чувствовала, как теряет контроль над слёзными протоками. Но плакать ещё было нельзя.       Она вошла в приёмную начальницы и подошла к помощнице, та удивлённо моргнула.       — Мадам Мандрейк у себя? — спросила Гермиона хриплым шёпотом.       — Да. У вас назначено?       — Нет.       — Я… э-э… проверю, свободна ли она…       Через несколько минут Гермиону впустили. Она оказалась лицом к лицу с доброй, улыбающейся мадам Мандрейк — улыбкой, которая мгновенно сменилась тревогой, стоило той заметить выражение её лица.       — Боже мой, мисс Грейнджер! С вами всё в порядке?       — Я только что от мадам Баррос.       — Ох, дорогая…       — Ваше предложение всё ещё в силе?       — Вам нехорошо? Вы выглядите ужасно раскрасневшейся.       — Я в порядке.       Мадам Мандрейк сняла пенсне и протёрла стёкла краем мантии. В её лице было столько искренней жалости, что Гермионе стало ещё труднее сдерживать яростные слёзы.       — Разумеется, моё предложение остаётся в силе. Как я уже говорила… мы будем счастливы видеть вас у нас.       Гермиона тяжело кивнула.       — Я могу начать прямо сейчас?       — В понедельник.       — Но, — нахмурилась Гермиона, — я думала…       — Вы и правда выглядите нехорошо, — мягко сказала мадам Мандрейк. — Возьмите несколько дней, чтобы прийти в себя.       — Честно, я в порядке, — настаивала Гермиона, но ей в ответ снова была представлена добрая улыбка.       — В понедельник.       С резким кивком она выпорхнула из комнаты. Весь путь через зал и вниз, в атриум, она прикусывала внутренние стороны щёк, чтобы отогнать надвигающийся срыв.       Атриум почти опустел, но фонтан остался. Она не стала разглядывать его. Музыка больше не гремела, но время от времени раздавались отдельные ноты. Рядом стояла вспотевшая группа чиновников, снова и снова направляя заклинания…       Гермиона шагнула в камин.       Дом. Диван. Слёзы.

***

      В шесть вечера она с трудом оторвалась от дивана и пошла в ванную. Глупую, слишком официальную одежду она бросила на пол и шагнула под душ. Потом оделась и наложила на лицо чары. Это было необходимо, ведь она выглядела точь-в-точь как человек, который весь день рыдал и спал.       В Норе она заставила себя быть бодрой. Помогала миссис Уизли накрывать на стол и поздравляла Джорджа с учинённым в министерстве хаосом.       — Это был не я! — заявил тот, подняв руки.       — Твой фонтан, — сказала она с улыбкой, которая причиняла боль.       Когда пришли Перси и мистер Уизли, Гермиона ускользнула. Она отправилась к своему любимому месту у пруда и уселась там, мрачно скучая по Джинни. Какие уж там еженедельные звонки через камин.       Она откинулась на руки, наблюдая, как умирает день, как умирают солнечные амбиции.       Вечер — как занавес из облаков,       Размытая дымка над рябью воды;       И сквозь неё — резкие, длинные шпили корицы,       Холодная мелодия среди камышей…       Когда к ней присоединились Гарри и Рон, она вновь отодвинула свои печали в сторону.       Гарри выглядел так же устало, как после последнего сеанса с целителем Ашером. Некоторое время они молча сидели, наблюдая, как солнце скрывается за далёкими холмами.       — Оказывается, — внезапно сказал Гарри, — жить под лестницей не так уж смешно, как мне раньше казалось.       Гермиона и Рон одинаково изумлённо повернулись к нему.       — Оказывается, — продолжил он, — моя проблема не в алкоголе. А в девятнадцати годах подавленной травмы. — Он пожал плечами и посмотрел на Гермиону. — Как прошло твоё собеседование?       Она потянулась к нему и положила руку на плечо.       — О, Гарри, я…       — Нет. Пожалуйста, — взмолился он. — Расскажи про собеседование.       — Эм, хорошо. — Она облизнула губы и уставилась в покрытую тиной гладь пруда. — Это было ужасно.       И Гарри, и Рон издали звуки неверия.       — Нет, правда. Было отвратительно. Она меня провоцировала, и я вышла из себя. Накричала на неё и чуть не сказала ей «блядь».       — Гермиона?! — захлебнулся Рон, потрясённый.       После мгновения тишины Гарри фыркнул. И все трое тихо рассмеялись, мягко, как вечерний свет.

***

      Её рутина потеряла свою прелесть.       В четверг, после привычных дел, она провела весь день, сидя за бюро с книгой Драко по зельеварению, и варила снадобья со всего света. Это было захватывающе и увлекательно, и о провале с Баррос она не думала вовсе.       Она вспоминала об этом несколько раз, когда делала перерывы, чтобы поесть или сходить в туалет.       В пятницу она заскочила в винный магазин возле станции Блэкхит и купила упаковку из шести бутылок «Stella Artois» и бутылку джина. Зашла в «Голодный Зуву» и взяла полпорции жареного риса, отбиваясь от дружелюбия И Лау неопределённым мычанием и кивками.       («Мы также доставляем на дом! Просто передайте ваш заказ и номер квартиры через камин!»)       После одной холодной бутылки пива и сытного обеда она растянулась на диване, жалея, что у неё нет телевизора. Или хотя бы граммофона.       Она уже собиралась погрузиться в поиски увлекательной художественной литературы, но была перехвачена совой у своего окна.       Это было из Министерства; кипа документов на подпись, форм для заполнения и так далее. Она отнесла всё это в кабинет и разложила на столе, потянувшись за пером.       Затем она увидела письмо о принятии на работу — Из офиса мадам Елены Баррос, адвоката, члена Почтенного Визенгамота — и застыла, будто поражённая заклятьем окаменения.

***

      — Э-э, что ты делаешь? — спросила Гермиона.       — Хандрю, — ответил Тео.       Он валялся на кресле самым неуклюжим образом, с наполовину пустой коробкой шоколада из «Сладкого королевства» на животе. Шторы были задёрнуты, все лампы погашены. Единственным источником света служил слабый огонь камина, из которого Гермиона только что вышла. В комнате было душно и затхло.       — Почему? — спросила она, подходя ближе к нему и беря шоколадное сердечко.       — Луна только что уехала, — пожал он плечами. — Вот я и подумал, что мне следует похандрить, понимаешь? Кажется, так полагается. Она дала мне этот шоколад в качестве утешительного приза.       — Она уехала на две недели, верно?       — Да, — фыркнул он. — Не то чтобы я не рад тебя видеть, дорогая, — сказал он тоном, который не был ни капли радостным, — но что привело тебя в мои скромные апартаменты?       Она сняла шоколад с его живота и доблестно попыталась поднять его.       — Думаю, нам стоит отпраздновать запуск твоего «Симфонического фонтанчика».       — Уже отпраздновали, — пробормотал он безразлично. — Джордж скрутил отличный косяк. Жабросли и конопля. Тебе стоит как-нибудь попробовать.       Он попытался высвободить руку; она схватила другую.       — Ладно. Тогда как насчёт того, чтобы отпраздновать тот факт, что по какой-то неземной, необъяснимой причине мадам Баррос приняла меня в свою команду?       Он замер, точь-в-точь как она.       Он подскочил и крепко обнял её.       — Что я тебе говорил? — ухмыльнулся он. — Поздравляю.       — Спасибо, — просияла она. — А теперь мы можем пойти в Финниганс?       — Ладно уж. Ты у нас, значит, фея бодрости и хорошего настроения? Иди вперёд, я догоню.       — Правда присоединишься?       — Конечно. Но, подружка, от меня воняет. Мы оба это знаем. Можно мне в душ?       Он взял последнюю шоколадку и бросил ей расчётливую ухмылку.       — Не будешь против, если Драко присоединится?       Она закатила глаза, потому что чувствовала, что так… как он это назвал… полагается, и ответила:       — Нет.       — Отлично. Он у себя в комнате. Дашь ему знать.       — Ты дай ему знать.       — Я иду в душ.       — Его комната прямо рядом с твоей!       Он уже ушёл, и его певучий голос — «ду-у-уш» — задержался в воздухе.       Гермиона недолго колебалась. Она была слишком вымотана, слишком устала и слишком сыта тревогой, вцепившейся ей в грудь, чтобы позволить себе долгое раздумье.       Звук фортепианных клавиш становился всё отчётливее по мере приближения к комнате Драко, пока наконец она не оказалась у самой двери, прижав к дереву ухо и слушая. Теперь, когда она не проваливалась сразу в ту пропасть, что некогда лежала между ним и красотой его игры, она смогла по-настоящему впитать её. Он играл что-то оперное и драматичное, ноты быстро перетекали одна в другую. Она закрыла глаза и представила, как движутся с плавной, небрежной лёгкостью его пальцы, кисти, руки и плечи.       Она постучала лишь после того, как воцарилась полная тишина.       На его лице мелькнул шок, когда он открыл дверь, и он был… боже.       Его рубашка была полностью расстёгнута.       Подавленный вздох тяжело застрял у неё в горле, и она упорно держала взгляд на его лице. Бледная колонна обнажённого торса дразняще танцевала на периферии её зрения.       — Мы идём в Финниганс выпить, — выдохнула она, молча кляня себя за прерывающийся голос. — Не хочешь присоединиться?       Он подумал мгновение, затем пожал одним плечом. Полы его рубашки могли бы сдвинуться, но она не посмела посмотреть.       — Ладно. Дай мне минутку.       Он снова исчез за дверью, и она наконец выдохнула воздух, застрявший в груди. Она почувствовала тепло во всём теле, наполненная каким-то одурманенным нетерпением, которое погнало её прочь от его двери обратно в гостиную.       Она рассеянно помахала палочкой, освежая воздух в комнате и направив «Люмос» на ужасную безвкусную лампу, которая всё ещё, как ни странно, занимала почётное место на полке с безделушками.       Когда Драко снова появился, его рубашка была полностью застёгнута, а поверх неё был надет чёрный пиджак. Он осмотрел комнату с нахмуренными бровями.       — Тео уже ушёл?       — Он в душе. Хочешь подождать его?       — Нет.       Его взгляд упал на шоколад. Он взял одну конфету, и Гермиона наблюдала, как его губы сомкнулись вокруг неё, коснувшись кончиков большого и указательного пальцев. Он прошёл мимо неё — ударив её волной своего парфюма — и шагнул в камин.       Идти рядом с Драко по оживлённому вечернему Косому переулку казалось сюрреалистичным. Она пыталась перестать поглядывать на него краешком глаза, но это оказывалось трудным. Толпа не позволяла сохранять безопасную дистанцию между ними, и её рукав то и дело задевал его.       Финниганс был забит до отказа. Не было ни одного свободного столика, когда она и Драко подошли к стойке.       Они тихо стояли, ожидая обслуживания, так как и Симус, и Вассилиос были заняты на другом конце стойки, а Дин возник рядом с ней с радостным приветствием. Его бокал пива был размером с его предплечье.       — Не многовато, тебе не кажется? — спросил его Драко.       Дин покачал головой.       — Моделью на сегодняшнем занятии по анатомии была ведьма-карга. Мне это нужно.       Наконец, перед ними остановился Симус.       — Что будете? — спросил он.       — Как обычно, — протянул Драко.       — «Огденс», значит. А Гермиона?       — Удиви меня. Покрепче.       Он подал ей что-то бледно-розовое, с шапкой колотого льда. Она осторожно отпила, уловив под яркой горечью алкоголя приятную фруктовую ноту.       — Мне мерещатся персики? — спросила она.       Симус ухмыльнулся и подмигнул.       — Персики — для персика       Она покачала головой с фальшивым неодобрением, подавляя улыбку, пока он отворачивался, чтобы обслужить других посетителей.       Она посмотрела налево и увидела, что Драко наблюдает за ней с едва сдерживаемой усмешкой и блеском юмора в глазах.       — Что? — спросила она.       — Ты спишь с Финниганом?       Справа от неё Дин обрызгал пивом свои ботинки и разразился безумным хохотом.       — Нет! — захлебнулась Гермиона, после того как её челюсть оторвалась от пола. — Нет. О боже.       Драко усмехнулся, переводя взгляд с неё на Дина.       Она сделала огромный глоток и повторила:       — Нет.       Дин выдохнул:       — Обещаю, он не против, Гермиона, если ты заинтересована, — и немедленно возобновил хохот.       Она толкнула его, сильно. А у Драко на лице было его отточенное выражение абсолютного самодовольства.       Вот она — всё ещё прокручивает в голове тот мимолётный взгляд на его торс, а ему, значит, важно, спит ли она с Симусом. Чёрт возьми.       Идеальное время для появления Тео, пока Дин вытирал глаза, а Гермиона изображала задницу бабуина.       — Что я пропустил? — спросил он.       Вечер тянулся дальше. Компания нашла место у колонны, и Гермиона перешла от первого напитка ко второму. Тео заставил её в подробностях пересказать всё собеседование, дрожа от праведного гнева в её защиту. Потом Дин пустился в рассказы о разнообразных обнажённых телах, которые ему довелось наблюдать в последнее время.       Гермиона почувствовала, как Драко отдалился, но не позволила себе сразу посмотреть. Когда же она всё-таки украдкой взглянула (воспользовавшись передышкой от чересчур живописного описания задней части карги), то увидела, что он стоит с той самой светловолосой женщиной — сегодня в платье цвета топлёного молока — и они увлечённо беседуют. Наковальня рухнула ей в живот, и на мгновение она была уверена, что обед решит вернуться наружу.       Она быстро отвела взгляд — но недостаточно быстро.       Её внимательный, дорогой друг заметил её рассеянность и обернулся. Это само по себе было унизительно, но затем он поднял руку и окликнул их. Гермиона мечтала, чтобы колонна за её спиной рухнула и похоронила всё здание.       — Не собираешься познакомить нас со своей новой подругой, Драко? — спросил Тео.       Драко с пренебрежением посмотрел на Тео, в то время как его милая спутница улыбалась.       — Это Фиона Берн, — надменно сказал он. — Секретарь в главном офисе МКМ. — Потом повернулся к Фионе и добавил: — Тео, Грейнджер, Томас, — словно это было несущественной мелочью.       С того момента неловкость неуклонно росла. Никто не мог придумать, что сказать после обязательных «приятно познакомиться».       Дин первым ретировался, сославшись на знакомых. Тео, отпустив идиотский комментарий про мозгошмыгов, скрылся в уборной. Когда Фиона спросила, что такое мозгошмыги, а Драко рассмеялся, Гермиона поняла, что должна уйти. Риск рвоты был слишком велик. Она потрясла пустой стакан, натянуто улыбнулась и сбежала к бару.       Дин не солгал; он был окружён людьми, которых она раньше не видела, а Симус был занят представлением, смешивая для них напитки. Гермиона вернула пустой бокал и перешла на сливочное пиво. С новым напитком в руке она угрюмо огляделась, гадая, куда податься. Её бесцеремонно оттолкнула в сторону стайка девушек, так что она беспомощно двинулась ближе к туалетам в надежде встретить Тео.       Она заметила две вещи почти одновременно:       Во-первых — оглушительно шумный стол, за которым сидели Джордж, Ли, Анджелина, Алисия, Тео, Оливер Вуд и незнакомая Гермионе женщина.       Во-вторых — компанию, поднявшуюся из-за столика у окна, оставив его божественно пустым.       С этого пустого столика она наблюдала за хаосом паба с отстранённостью, пока шум не стих в её восприятии, а мысли не зазвучали громче. С опорой под собой и алкоголем в крови на неё обрушилась вся тяжесть прошедшего дня — как несущийся грузовик.       Она станет самым молодым сотрудником Отдела внутреннего права. — Как?       Она не сомневалась, что на собеседовании её намеренно провоцировали, испытывали, но не могла понять — почему она прошла. Когда яростные тирады вообще что-то ей приносили? И она была почти уверена, что такое обращение не ограничится одним случаем. Её будут выжимать досуха и травить. Она отхлебнула сливочного пива и скривилась от непрошеной сладости.       Она отпила сливочного пива и поморщилась от навязчивой сладости.       Но жестокий начальник был небольшой ценой за престиж должности, за шанс вписать своё имя в будущие законы с тем же весом, что и закон Люпина. Какая разница, если Баррос насмехается над её молодостью и порывистостью… очевидно, она увидела в этом ценность. Как ни странно, проект «ПВБСАР» оказался реализован.       Завтра она пойдёт и купит себе подставку для пера — такую же, как у Драко.       Драко.       Её розовые грёзы, яйца в лунном сиянии, рассыпались в тот же миг. Она сделала ещё два неохотных глотка и вздохнула. Она не могла поверить, насколько ей было дурно, мучительно больно видеть его с той женщиной. Это было ужасно, невыносимо, плохо. Так плохо. Гораздо хуже, чем она боялась.       Какого чёрта.       Его рубашка была расстёгнута — и ей хотелось сделать куда больше, чем просто смотреть.       Будет ли в её жизни момент, когда она перестанет чувствовать себя на грани безумия?       Гул паба снова прорвался к ней. Она сползла чуть ниже на стуле и стала играть с молнией куртки. Рассеянные цветные блики от витражного окна ложились на её одежду и кожу. Обычный узор лилии — зелёный с жёлтым — мягко светился в свете уличных фонарей Косого переулка. Маленькие капли воды падали на него с возрастающей силой: шёл дождь.       Гермиона решила оставить сливочное пиво и пойти домой. Она могла бы посидеть на балконе с чашкой чая и посмотреть, как дождь падает на холм из чертополоха.       Стул поблизости громко заскрёб по полу. Она подпрыгнула и резко обернулась.       Это был Драко, он был один, и на этот раз она не смогла сдержать вздох.       Обычный, обаятельный румянец, вызванный алкоголем, расцвёл на его скулах. Он устроился на стуле напротив неё, повернувшись корпусом к пабу. Он не сказал ни слова. Она смотрела на его профиль, пока он потягивал свой стакан огневиски.       Где Фиона, — хотела она спросить. Может, было бы смешнее спросить: Ты спишь с Фионой? Но ответ на это мог быть «да», а она не была заинтересована в том, чтобы блевать перед ним. Одна только мысль об этом заставляла её желудок переворачиваться.       — Есть прогресс с «Божественной комедией»? — спросила она вместо этого.       Он нахмурился, не глядя на неё, и сказал:       — Нельзя присылать человеку книгу, где в первом же предложении говорится, что он превратился в гигантское насекомое, и ждать, что он сможет читать что-то ещё.       Тёплая волна разлилась по её телу, и она улыбнулась.       — Ты проникся?       Уголок его рта дёрнулся.       — Давно я не чувствовал такого дискомфорта после прочтения книги.       — Нечто, правда?       — Абсурдно мрачно. Я ничего не упустил? Там ведь вообще не объясняется, почему это случилось?       — Ничего.       — Это какая-то… маггловская политическая аллегория, недоступная моему пониманию?       — Не совсем, — осторожно сказала Гермиона. — Скорее широкая социальная критика, если так смотреть: жестокость, отчуждение. Кто-то видит в этом религиозные мотивы, кто-то — психологию, тело и сознание. Но мне нравится принимать это как есть: чудовищность, абсурд — всё сразу. Этого достаточно.       Он отпил и бросил на неё короткий, слегка встревоженный взгляд, прежде чем снова отвести глаза.       — Как та чёртова картина «Дочь Минотавра».       — Отчасти, — улыбнулась она. — Если готов к чему-то ещё более мрачному, дам тебе почитать «Процесс». Тоже Кафка.       — О чём он?       — Он о… — она прервалась, чтобы тихо рассмеяться. — Надеюсь, это не то, как будет выглядеть моё будущее. Но он о человеке, которого внезапно арестовывают по загадочному обвинению. Что бы он ни делал, куда бы ни шёл, во всех этих извращённых бюрократических петлях он так и не узнаёт, в чём его вина. И при этом обязан защищаться.       Его профиль сморщился в хмурую гримасу, и она поняла, что он заинтересовался. Она была в этом уверена.       — Но, — продолжила она, — я дам её тебе только после того, как ты закончишь «Божественную комедию».       Хмурость сменилась удивлённой усмешкой. Он посмотрел на неё через плечо.       — Я куплю себе свой экземпляр, — надменно заявил он.       — Нет, не купишь.       — Куплю.       — Не купишь, — фыркнула она. — Потому что я тебе не разрешаю.       — Ха! — рявкнул он и отвернулся.       — Ты прочитал «Трое в лодке».       — Да.       — Потому что я тебе сказала.       Он снова повернулся к ней, прищурившись. Она смотрела на него искренне, из-под опущенных ресниц.       — Разве я когда-нибудь вводила тебя в заблуждение, Драко?       Казалось, он ухмыльнулся, несмотря на себя, если судить по предшествующему сжатию губ и стискиванию челюсти. В конечном счете, его глаза смеялись, и это чувствовалось победой, столь же значимой, как и её новая работа.       — Кстати, я вчера весь день варила зелья, — сказала она ему.       — Какие? — спросил он.       — В основном уменьшающие растворы — чтобы сравнивать. Это поразительно… сколько существует вариантов…       — Ага.       Он не отводил от неё взгляда, отпивая виски. Следующий вопрос сорвался у неё с заиканием.       — Ч-чего я не понимаю, так это версия из Монголии. Почему она работает? Ингредиенты совершенно нелогичны.       Он кивнул.       — Я спрашивал об этом Снейпа. Это связано с тем, как лапки жука-долгоносика реагируют на тысячелистник…       Он повернулся, чтобы полностью оказаться к ней лицом, и наклонился вперёд, положив предплечья на стол.       Казалось, вокруг них опустилась завеса, отсекая остальную часть паба.