Семьдесят шесть

      — Пропусти, пожалуйста!       Гермиона отпрянула в сторону, пропуская худощавого мужчину с впалыми щеками, который нёс огромную супницу. Она вошла в Нору всего несколько секунд назад и ещё не успела сориентироваться. Перед её глазами развернулся настоящий водоворот кухонной суеты. Люди в накрахмаленных белых фартуках колдовали над едой: кто-то чистил, кто-то потрошил, резал, шинковал, крошил — всё происходило одновременно, а воздух был пропитан головокружительной смесью запахов.       Держась ближе к стене, Гермиона боком, словно краб, пробралась к двери в задний сад. Стоило ей выйти наружу, как она слегка поёжилась от внезапного холода — на кухне из-за готовки и толпы было невыносимо жарко. Вдали, среди яблоневого сада, виднелась остроконечная верхушка шатра — словно снежная шапка на вершине Фудзи.       Внутри шатёр, хоть и был меньше, очень напоминал свадебный приём Билла и Флёр. По потолку тянулись гирлянды огней, между ними покачивались золотые и белые шары. Вдоль одной стены располагался бар, а по всему пространству были расставлены круглые столы. Джордж, Анджелина, Чарли и молодой мужчина с коротко стриженными тёмными волосами наколдовывали и развешивали цветы буквально повсюду.       Гермиона поставила подарок на угловой столик, явно предназначенный для этого, и в тот же миг — без всяких церемоний — её едва не сбили с ног.       — Привет!       Гермиона ахнула.       А потом рассмеялась и крепко обняла Джинни в ответ.       — Привет, — сказала она, отстраняясь, чтобы рассмотреть её. — Вау, ты выглядишь…       — Да-да, я знаю, — перебила Джинни, разглаживая атласное серебристое платье. — Я переборщила. Но у меня так давно не было повода нарядиться. Я уже забыла, что у меня есть ноги, Гермиона. Или, по крайней мере, что они могут делать что-то ещё, кроме как ныть от перенапряжения.       Гермиона усмехнулась.       — Если честно, глядя на всё это, — она обвела рукой пространство, — я бы не сказала, что ты с чем-то переборщила. Я не ожидала такого размаха.       Джинни переплела свою руку с рукой Гермионы, и они вместе начали обходить шатёр по кругу.       — Джордж и Билл оплачивают большую часть. Пятьдесят лет бывает только раз в жизни… и мама это заслужила.       Гермиона кивнула, разглядывая длинный буфетный стол, который как раз накрывали.       — А где она сейчас?       — Папа увёл её за новыми мантиями. Она слишком умная, чтобы ничего не заподозрить, но, надеюсь, вот этого она точно не ожидает.       — Уверена, сюрприз удастся.       — Пойдём, — Джинни потянула её к цветочной компании. — Я познакомлю тебя с Мариусом.       — А он…       — Парень Чарли.       — А, понятно. Рада наконец с ним познакомиться?       Джинни ухмыльнулась.       — Всего два дня знакомы, но, думаю, он интересный. Намного лучше Флёр, хвала Мерлину.       В это было несложно поверить. «Красивый, крепкий, с квадратной челюстью, да еще и укротитель драконов» — по любым меркам звучало достаточно интригующе. Мариус оказался вежливым, говорил с лёгким акцентом, и Гермиона успела пообщаться с ним целых три минуты, пока её не унесли прочь отчаянные вопли.       Гарри и Рон только что вкатили в шатёр граммофон с огромным раструбом, но, увы, не могли заставить его перестать противно скрипеть во время проигрывания пластинки. Несмотря на богатый травматичный опыт, связанный со скрипом, и на сильное искушение оставить всё как есть (чтобы спасти праздник от приторного завывания Селестины Уорлок), Гермиона всё же настроила музыку. А затем внесла весомый вклад в движение «цветы, цветы повсюду».       К концу часа стол ломился от угощений, и гости начали понемногу прибывать. Все были нарядно одеты, и Гермиону начинало откровенно раздражать, что никто не предупредил её о таком роскошном формате вечера. Лишь появление Симуса и Вассилиоса заставило её перестать мрачно разглядывать своё простое платье-футляр. Она отыскала Гарри и потянула его за рукав мантии.       — Ты будешь в порядке? — спросила она.       — А? Да?       — Я просто…       — А. Понял. Да. — Он почесал затылок. — Всё будет нормально. Не переживай. И… ты не видела Джинни? Я ни на что другое сейчас не способен — ни смотреть, ни думать.       Он выглядел счастливее, чем за последние месяцы. Как Гарри до того, как всё пошло наперекосяк. Или как Гарри после победы в Кубке по квиддичу. Или в день, когда он получал письмо от Сириуса. Его взгляд тут же вернулся к Джинни, которая разбрасывала розы с такой непривычной нежностью, что Гермиона рассмеялась вслух.       — Она выглядит потрясающе.       — Ага, — согласился он с застенчивой улыбкой.       Вдруг в шатёр вбежали Билл и Флёр, и началась суматоха: множество шипящих «они здесь, они здесь», за которыми последовала абсолютная тишина. Мистер Уизли вошёл, ведя под руку свою жену с повязкой на глазах.

***

      В шатре зазвучали разговоры и громкий смех. Селестина тихо напевала. Официанты ходили с подносами, уставленными закусками.       Пока праздник разрастался вокруг неё, наполненный семьёй, друзьями и знакомыми, миссис Уизли пребывала в превосходном настроении и была изрядно навеселе. На ней была новая фиолетовая мантия, волосы уложены. С того самого момента, как повязка растаяла у неё на глазах, её лицо выражало благоговейное изумление — словно она не могла поверить, где находится. Обычно именно она устраивала праздники, а не становилась их центром.       Теперь же она стояла перед вечно желчной Мюриэль, держа в одной руке бокал белого вина, а другой цепляясь за руку Драко. Она — по словам Джорджа, который был на грани истерики из-за плохо скрываемого отвращения на лице Драко, — расхваливала его храбрость, называя единственной причиной, по которой семья Уизли всё ещё существует. И да, Драко выглядел так, словно жалел о каждой секунде своей жизни, приведшей его к этому сомнительному почётному титулу.       Гермиона сделала глоток красного вина и улыбнулась. Пусть он сколько угодно хмурится — его мантия всё равно безупречно облегала линию позвоночника.       Она сидела у бара, справа от Тео. Слева от него — Джордж. Они заняли эти места, словно часовые, в тот самый момент, когда с модным опозданием появились Луна, Ксенофилиус и его жена Джамила. Тео был тревожно молчалив, но всё же демонстративно наслаждался бедственным положением Драко.       Когда Драко наконец удалось вырваться, он направился прямиком к ней.       Ну, точнее — к бару. Первым делом он добыл себе огневиски.       — В чём проблема у этой женщины? — выплюнул он, подходя к Джорджу.       — У неё день рождения, Драко, — укоризненно протянул Джордж. — Будь полюбезнее.       Драко раздражённо фыркнул.       — Я не о твоей матери. О другой.       — А, да. У Мюриэль масса проблем. Что она тебе сказала?       — «Храбрый»? — Драко скривился. — Я, по её словам, выгляжу как анемичная мимоза.       — И это всё? Пф. — Джордж выловил оливку из бокала и ухмыльнулся. — Меня, между прочим, родную кровь, она назвала раздувшимся чертёнком.       — А мне она сказала, что самые уродливые всегда отращивают волосы, — добавил Тео.       — А после того, как выразила общее недовольство моим магглорождением, — подхватила Гермиона, — Она сказала «плохая осанка и костлявые лодыжки. Какая жалость».       Уголок рта Драко дёрнулся.       — В таком случае… полагаю… я ей даже нравлюсь.       — Тебе стоит свести её с Кенни, — сказала Гермиона.       Он тихо рассмеялся.       — А вот это идея.       Появление Драко дало Джорджу свободу улизнуть… куда-то. Миссис Уизли отошла от своей гнилой тётушки и теперь обнимала и тискала Флёр, будто они никогда в жизни не ссорились. А Флёр была ослепительно — несправедливо — прекрасна даже в бесформенных мантиях и с полным ртом шотландских яиц.       — Привет, Гермиона, — раздался слева глубокий голос, и она вздрогнула, расплескав вино.       — О! — пискнула она. — Здравствуйте, Кингсли. Рада вас видеть. Как вы?       Она натянула на губы улыбку, которую надеялась выдать за дружелюбную, но по невозмутимому выражению лица Кингсли поняла, что не преуспела… или что он просто не рад её видеть.       — Бывало и лучше, — сухо ответил он. — Последние две недели выдались крайне тяжёлыми.       — Э-э… да, — замялась она. — Могу себе представить.       Наступила короткая передышка: Кингсли принял бокал и попробовал напиток. Затем он вздохнул и одарил Гермиону самым измученным взглядом.       — Ты знаешь, что я буду в первых рядах тех, кто скажет, что ты огромная ценность для Министерства. Ты выдающаяся ведьма. Но что, во имя всего святого, заставило тебя сорвать наш контракт с гоблинами?       — Я ничего не срывала! — тут же воскликнула Гермиона. — Они отказывались подписывать договор ещё до того, как я вообще что-то сказала. Они требовали больше денег.       — Понимаю, — холодно произнёс он. — Так что, полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты дала им необходимые боеприпасы?       — Я… эм… ну… пожалуйста.       Кингсли выглядел ужасно уставшим. Он снова вздохнул и выдавил неохотную улыбку.       — Наслаждайся праздником, Гермиона. — Он кивнул. — Теодор. Драко.       Он ушёл, а Гермиона допила вино залпом. Развернувшись на табурете, она потянулась за новым бокалом, совершенно не задумываясь о реакции двух мужчин рядом.       Как только её пальцы сомкнулись на ножке бокала, из ниоткуда возникла Джинни, схватила её за руку и утащила к столу, где сидели Гарри, Рон и Симус — среди прочих.       — Ты и так Тео видишь достаточно часто, — выпалила Джинни. — Проведи время со мной.       Было приятно сидеть со старыми друзьями, пить вино и бездумно смеяться. Их почти не оставляли в покое — даже когда Симус отошёл проверить, как там дела у бара. Люди постоянно подходили из-за того, кем они были, но, кажется, только Гермионе это казалось утомительным. Рон принимал внимание с добродушием, а Гарри и Джинни были слишком увлечены друг другом, чтобы обращать на это внимание.       Когда за их столом оказались Билл, Флёр, Чарли, Мариус и несколько кузенов Уизли, а Рон пустился в очередную излюбленную байку из жизни мракоборца, Гермиона наконец позволила мыслям и взгляду блуждать.       Лицо миссис Уизли пылало розовым. Она цеплялась за руку мистера Уизли, и они переходили от группы к группе, обмениваясь любезностями. Он то и дело целовал её в макушку. Это было невероятно трогательно. Гермиона наблюдала, как они остановились поговорить с семейством Лавгудов, и тут же оглянулась в поисках Тео.       Он был с Джорджем, Анджелиной и Ли, разговаривал с Перкинсом и какой-то женщиной из Отдела по аннулированию случайной магии.       Драко она нигде не видела.       Настроение Гермионы постепенно ухудшалось. Гарри и Джинни исчезли — за что она была благодарна, потому что становилось всё труднее игнорировать, куда именно тянулись их руки. Флёр и Билл ушли в Нору — Флёр нужно было прилечь. И наконец, когда к их столу подошёл Перси и бросил на Гермиону взгляд, каким обычно смотрят неодобрительные священники, она заявила, что хочет обновить напиток, и удалилась.       Она снова устроилась на том же барном стуле, лениво вращая бокал.       С тех пор, как она закрутилась в бесконечных кругах Министерства, она почти не задумывалась о кругах жизни. Но именно сейчас её поразило ещё одно совпадение. Она и на свадебном приёме Билла и Флёр мрачно сидела у бара. Тогда она была обижена на Луну, скучала по Тео, чувствовала себя потерянной и одинокой. Потом её удивил Тео. А затем — Пожиратели смерти. И каким-то образом, при всём том счастье, ужасе и хаосе, самым большим сюрпризом той ночи оказался Драко. Он был самым большим сюрпризом всей её жизни.       Она заметила его краем глаза, словно он учуял мысленный призыв: вспышка бледно-блондинистых волос у пустого столика неподалёку. Она выждала немного — два глотка и четыре оборота бокала, — удерживая взгляд на нелепом пышном банте под подбородком какого-то щёголя из Отдела по неправомерным использованиям магии. Затем небрежно повела шеей и рискнула взглянуть.       Драко смотрел на её ноги.       Она тут же отвернулась, вспыхнув с головы до ног. Боже, боже… он что, оценивает худобу её щиколоток? Она могла бы просто рассыпаться в прах. Душа застонала. Зачем, ну зачем она вообще обратила на них его внимание? Она всегда знала, что у неё тонкие конечности… но теперь она это знала по-настоящему.       (Она расцепила и снова скрестила ноги, молясь, чтобы это сбило его взгляд.)       Разница между «осознавать» и «знать» заключалась в ужасающей уверенности, что отныне, глядя на неё, Драко будет видеть только худые щиколотки. Плохая осанка и худые щиколотки. Она выпрямила спину.       Понадобился ещё один ободряющий глоток, чтобы набраться смелости взглянуть на него снова. Вращение, глоток и взгляд… прямо в его глаза.       Толчок прошил ей живот. Она удивлённо моргнула, а он смотрел в ответ — спокойно и без тени смущения. Она попыталась улыбнуться, и он — раз, два, три секунды спустя — усмехнулся.       Ладно. Вдох. И ещё раз.       Она соскользнула с табурета, подошла к нему, обогнула стол и села на стул рядом. Поставив бокал на стол, она подождала, пока он повернётся от бара.       — Ты выглядишь так, будто жалеешь, что пришла, — сказал он, опуская свой бокал.       — Нет, — покачала она головой, игнорируя его скептический взгляд. — Я жалею о некоторых совершенно лишних гостях.       Она вспомнила время, когда на его лице читались лишь злость и отвращение. Какой была бы её жизнь, если бы она так и не увидела его таким — весёлым, расслабленным, притягательным?       — Например?       — Кингсли.       — Министр магии.       — Да. И Перси.       — Сын виновницы торжества.       — Угу.       — Как невнимательно с их стороны — не согласовать список гостей с тобой.       — Правда?       Он потянулся к своему бокалу, и через его руку она заметила ещё одну тревожную сцену.       — О, чёрт, — пробормотала она.       Драко обернулся, и они оба увидели, как Тео и Луна неловко столкнулись: он шёл от буфета, она — к нему. Казалось, Тео хотел уронить тарелку и броситься — либо к ней, либо куда-нибудь подальше. Они обменялись парой слов, резко кивнули и разошлись. Тео сделал несколько шагов и растерянно остановился. Гермиона встала и подняла руку, подзывая его.       — Привет, — тихо сказал он, отодвигая стул.       Похоже, аппетит после этой встречи его покинул. Он мужественно съел половину сэндвича с курицей, но вторую половину лишь поднимал и снова откладывал.       — Ладно, — выдохнул он. — Я выжат. Поеду домой.       Его решение не допускало возражений. Гермиона смотрела ему вслед, пока тяжёлый вздох Драко не отвлёк её. Он допил напиток и поднялся.       — Ты тоже уходишь? — пробормотала она.       — Разумеется, — ответил он. — Ему не стоит быть одному.       — Да, — вздохнула она. — Но сейчас он всё равно не будет говорить.       — Я знаю. Я как раз сторонник молчаливого пьянства.       Оставшись одна — и ещё более подавленная, чем прежде, — Гермиона поковырялась в тарелке Тео. Она осталась почти нетронутой; аппетита у неё тоже не было. Спустя некоторое время она заметила, что Гарри и Джинни вернулись и сидят с Хагридом и Тедди — поразительное сочетание размеров. Она пересела к ним.       Джинни улыбнулась ей так тепло, что Гермиона не смогла решиться сказать, что собирается уходить.       Постепенно гости начали расходиться. Андромеда увела Тедди, вскоре ушёл и Хагрид. Перкинс был в совершенно невменяемом состоянии и задержался куда дольше приличного, пока мистер Уизли наконец не проводил его к камину. Чары обогрева быстро ослабевали. Тем временем большую часть пространства освободили, и между братьями и сёстрами Уизли завязалась бодрая игра в кегли. Гермиона, скрестив руки, наблюдала за этим, сидя рядом с всё ещё улыбающимся Гарри.       Пронзительный вопль разорвал воздух.       Весёлая, беззаботная, подвыпившая Молли Уизли вцепилась в мантию мужа и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.       — Это было так прекрасно, такой идеальный праздник, — всхлипывала она. — Я всегда мечтала об этом дне. Пятьдесят лет — и ты рядом, и наши дети выросли… но их ведь должно быть семь. Артур… Ар… Семеро детей. У нас было семеро. Фреда здесь нет. Ох… М-мой…       Шар Джорджа с глухим стуком упал на землю, и он почти бегом выскочил наружу. Анджелина бросилась за ним. Миссис Уизли проводила его взглядом, и её рыдания стали ещё неистовее. Биллу, Чарли и мистеру Уизли пришлось вместе уводить её домой. Она цеплялась за стулья и столы по пути, в какой-то момент схватив охапку цветов. Через мгновение она их уронила — на земле осталась смятая, раздавленная куча лепестков.       Все последовали за ними: Рон рванул вперёд, чтобы открыть дверь, Джинни бормотала что-то о успокаивающем зелье. Гермиона, однако, осталась снаружи, когда взбудораженная толпа скрылась внутри. Увидев её, Гарри и Мариус тоже задержались.       Резкая тишина — когда, как предположила Гермиона, миссис Уизли погрузили в сон, — в заднем саду ощущалась особенно остро. Свет из шатра и луны рассеивался в тонком тумане, наполнившем воздух. Дрожа, Гермиона достала плащ из своей бисерной сумочки.       Мариус отошёл в сторону, под дерево. Она услышала щелчок зажигалки и увидела огонёк сигареты.       Никто из них не произнёс ни слова, пока, спустя, казалось, вечность, наружу не вышел Чарли.       — Она спит, — пробормотал он и присоединился к Мариусу, чтобы закурить.       И снова они молчали, пока не появилась Джинни. От её красивого платья и блеска в глазах не осталось и следа. Она была в пижаме и старом свитере и сразу подошла к Гарри, обняв его за талию.       — Пойдём, — пискнула она, уткнувшись ему в грудь.       — Хорошо, — мягко прошептал он.       Он поднял руку в прощальном жесте, и они аппарировали.       Гермиона ещё немного постояла, на случай если выйдет Рон. Чарли и Мариус ушли глубже в сад, и она видела лишь огоньки их сигарет и смутные силуэты.       Рон так и не появился, и тогда она развернулась на месте и отправилась домой.

***

      Вопреки всем ожиданиям, Гермиона проснулась бодрой и полной энергии. Ранний утренний моросящий дождь и туман, стелющийся над холмом и окружающей пустошью, были очаровательны. Пока она бежала, мысли её блуждали, выстраивая сценарии, полные изобретательности, интриг и магии.       Она планировала этот день уже две недели — и вот он наконец настал.       Район был украшен по случаю. Возвращаясь в свою квартиру с маленьким коричневым пакетом, полным мясных пирожков и кишей, она любовалась резными тыквами, расставленными у дверей лавок и в окнах.       После душа она остановилась перед зеркалом, слегка озадаченная собственным отражением. Она выглядела такой же взвинченной, как и чувствовала себя: широко раскрытые глаза, бледное лицо и ярко-розовая полоса, пересекающая переносицу. Она заплела волосы, натянула одежду (поверх — джинсовую куртку и кирпично-красный шарф) и собрала всё необходимое. Затем, с бисерной сумкой, корзиной и целым ворохом едва сдерживаемого энтузиазма, она уселась на подлокотник дивана в гостиной, прямо напротив камина.       Джинни буквально ввалилась в комнату, неся собственную корзину.       — Мама прислала остатки, — сказала она. — Целую чёртову гору.       — Как она? — настороженно спросила Гермиона.       — Как всегда наутро после срыва, — пожала плечами Джинни. — Нормально. Все в порядке, — добавила она прежде, чем Гермиона успела спросить ещё. — Остальные с похмелья и устраивают себе правильное ленивое воскресное утро, а меня тащат на какую-то лесную экспедицию.       — Джинни, если ты не хочешь…       — Заткнись, — ухмыльнулась та. — Ты собираешься показать мне эту берлогу или нет?       Гермиона провела её по квартире — на всё ушло минут пять. Джинни должным образом оценила увиденное и заключила, что квартира крайне и безоговорочно «гермионистая», за что была поблагодарена.       — Ты точно хочешь идти? — спросила Гермиона. Потому что она волновалась. И потому что ей очень хотелось уйти.       — Да-да, — заверила Джинни. — Пошли.       — Но… Гарри и Рон?       — Гарри сказал, что они там нас встретят. А Рон всё ещё спит.       Гермиона пожала плечами. Она разослала чрезвычайно подробную карту и была достаточно уверена в их умении аппарировать, чтобы почти не сомневаться, что они не окажутся в реке.       Она повела Джинни к точке аппарации в вестибюле дома, и, когда открыла глаза, мир стал зелёным.       Уютно устроившийся в долине Дартмура, Уистманский лес был мистическим, потусторонним лесом низкорослых дубов — домом Дэйгской гильдии. Дубы вырастали не выше четырёх с половиной метров; их стволы были распростёрты и сгорблены, ветви — зазубренные, перекрученные и извивающиеся, словно змеи или водовороты, образовывали жёлто-зелёный полог. Сквозь щели падал окрашенный свет. Земля была полностью покрыта бугристыми валунами, заросшими светящимся мхом. Мох карабкался и по деревьям, окрашивая весь пейзаж. Это было похоже на пещеру из нефрита, изумруда и топаза.       Лесу было не меньше пяти веков, он был насыщен историей. Здесь охотились мезолитические охотники; здесь бродили одни из первых стай оборотней, которых часто принимали за адских гончих или Псов Дьявола. Здесь процветали могущественные друидессы, чья магия, возможно, до сих пор была вплетена в землю и камни. Здесь жили самые мудрые кентавры… ныне оттеснённые Министерством в отдалённую рощу.       — Вау, — выдохнула Джинни, возвращая Гермиону в настоящее.       Они прошли совсем немного и остановились на небольшой поляне между валунами, рядом с дубом, так низко склонившимся, что он служил естественной скамьёй. Джинни достала из корзины плотное бордовое одеяло и расстелила его. Гермиона наколдовала ворох подушек. Они уселись рядом и уставились на ветви над головой.       Дул легкий ветерок, словно нашептывая какую-то тайну.       Следующий порыв унёс благоговение Джинни.       — Что произошло между Тео и Луной? — спросила она.       Гермиона рассказала ей всё. И пока она говорила, Джинни срывала крошечные полевые маргаритки и красный клевер у края одеяла и как попало вплетала их в волосы Гермионы.       — Печально, — заметила Джинни, когда история закончилась.       — Да.       — Хорошо, что мы с Гарри так привыкли быть порознь. Может, именно совместная жизнь нас в итоге и погубит.       — Сомневаюсь, — рассмеялась Гермиона.       — Наверное, им было тяжело, — задумчиво сказала Джинни. — Они же были неразлучны.       — Хм. Но Тео утверждает, что это ещё не конец. Так что кто знает…       — Ладно, теперь к более важным вещам.       — Да?       — Расскажи мне о гоблинском восстании 1999 года.       — Угх, — простонала Гермиона. — Уверена, Гарри уже всё тебе рассказал.       — Да, но не ты.       И Гермиона в который раз — казалось, в миллионный — повторила эту историю. А Джинни тем временем обвивала цветами пряди, выбившиеся из её косы.       — Скачущие горгульи, Грейнджер.       — Мило.       — Я знала, что тебе понравится. Но, честно. Всё это время ты твердила, что с тех пор, как я уехала, в твоей жизни не произошло ничего примечательного, а теперь давай посмотрим трезво. У тебя появилась собственная квартира, ты начала работать под руководством крупной шишки Министерства — на должности, обычно предназначенной для куда более опытных людей, ты помогла завалить огромную коррумпированную компанию, а потом ещё и устроила чёртово восстание.       — Эм… ну… — замялась Гермиона. — Звучит это куда захватывающе, чем было на самом деле…       — Ну теперь ты говоришь как Гарри.       — Это совсем не одно и то же…       — Пф-ф.       Джинни водрузила ей на голову венок из цветов.       — Ну? — продолжила она. — Есть ещё что-нибудь?       У меня ещё развилось безумное влечение к Драко Малфою.       — Нет. Это всё.       — А он симпатичный, кстати?       У Гермионы чуть не случился сердечный приступ.       — А?       — Такуми. Он симпатичный?       — Господи, Джинни, он счастливо женат и примерно возраста моего отца.       — О. — Она помолчала минуту. — Но он симпатичный?       — Нет, — рассмеялась Гермиона и толкнула её плечом. — Теперь твоя очередь. Как тренировки?       — Великолепно. Я перешла к по-настоящему сложным манёврам. Кипплер привлекла специалиста из Бельгии.       Из-за деревьев донёсся зов:       — Гермиона!       — Мы здесь! — крикнула она в ответ.       Дин вышел на поляну в свободном белом свитере, с мольбертом за спиной. Он озирался с изумлением, словно юный импрессионист, только что открывший для себя лес Фонтенбло.       — Обалденное место, — выдохнул он.       Он сразу направился к корзинам, вытащил бутылку сока, яблоко и мясной пирожок. Он не стал заводить разговор и даже не сел. Какая-то творческая сила держала его в плену, и он просто сказал:       — Увидимся позже, — и побрёл дальше, на поиски идеального вида.       Если не считать прочего, его появление вдохновило их и самих заняться едой. Гермиона откинулась, держа коробочку с ежевикой, и два далёких хлопка возвестили о прибытии Тео и Драко. Они тоже с интересом оглядывались по сторонам. Гермиона позволила себе самое короткое, мимолётное разглядывание Драко, прежде чем подняла взгляд на Тео.       — Привет, лесная нимфа, — сказал он, опускаясь рядом и мягко забирая у неё коробку с ежевикой.       — Там вообще-то две целые корзины еды.       — Знаю, — ухмыльнулся он, разглядывая её причёску. — Вживаешься в образ, да?       — Это всё работа Джинни, — пробормотала она, залезая обратно в корзину за чем-нибудь съедобным.       — Дин может катиться к чёрту, — заявила Джинни. — Настоящий художник здесь я. Привет, Малфой. Моя мама снова вспомнила, что влюблена в тебя.       Драко фыркнул, усаживаясь чуть поодаль от них. Его голова была отвернута — он вглядывался сквозь беспорядочные ветви. Джинни принялась мастерить венок и себе.       — Кстати, — сказала Гермиона, найдя дольку персика, — Устроим сегодня у меня в квартире скромный ужин? В пабе внизу есть хэллоуинские спецпредложения…       — Но ты обязана прийти на вечеринку! — воскликнул Тео одновременно с тем, как Джинни рявкнула:       — Ты обязана пойти на вечеринку.       — Ты пойдёшь к Финнигану, — заявила Джинни, высокомерно водружая венок себе на голову (маргаритки прекрасно смотрелись на фоне глянцевых рыжих прядей). — Рон пойдёт в Финниганс и останется на ночь у Джорджа. Кикимер будет в Норе помогать с уборкой. А мы с Гарри будем ходить по дому на площади Гриммо, совершенно голые.       Гермиона расхохоталась. Тео застонал. Драко подавился так, будто умирал.       — Мы будем заниматься этим на каждой мыслимой поверхности.       Джинни сияла, не обращая внимания на громкий и возмущённый резонанс, и именно в этот момент, наконец, материализовались Гарри и Рон.       Разношерстная компания на этот раз не нашла своего ритма, как это было на дне рождения Гермионы… возможно, потому что людей было меньше. Рон выглядел так, будто не оправился от вчерашнего. Драко же, хоть и почти неуловимо, демонстрировал дискомфорт, усевшись отдельно от всех. Это было раздражающе и совершенно излишне.       Откровенно говоря, следующие сколько-то минут были вообще ни к чему. Гермиона снова чувствовала себя так же, как утром: нетерпеливой, рвущейся вперёд. Она пришла сюда не затем, чтобы молча есть и пялиться на красивые деревья.       Она вскочила на ноги и отдала команду:       — Идём в поселение.       Гарри, Джинни и Драко встали; однако Джинни тут же схватила Гарри за руку и повела его в неправильную сторону.       — Нам туда! — крикнула Гермиона.       — Мы с Гарри проверим, вдруг оно здесь, — отозвалась Джинни.       — Нет! У меня есть карта…       — Дадим знать, если найдём!       Последние слоги растаяли, когда они исчезли за деревьями. Гермиона закатила глаза и уставилась на двоих, которые даже не потрудились встать.       — Ну? — фыркнула она.       — О да, Гермиона, — протянул Рон. — Я просто мечтал провести выходной, таскаясь по лесу и притворяясь, что мне не плевать на какую-то каргу по имени Битлрот.       Он развалился на башне из подушек, с кучей еды на коленях, и упрямо уставился на неё. Ей хотелось спросить, зачем он вообще пришёл. Тео ничего не сказал — потому что Тео задремал. Гермиона сжала губы и повернулась к Драко, а он безразлично махнул рукой в сторону чащи, словно говоря: после вас.       И именно в тот момент, когда она развернулась и нырнула под низкую ветку, её будто ударила молния. Когда она вскарабкалась на большой мшистый валун и услышала его шаги за спиной, отголоски стихли и…       Сад.       Внутри неё расцвёл целый сад. Цветы в её волосах и рядом не стояли. Версаль, Живерни, Мирабель, Кёкенхоф и Кью не могли сравниться с этим. Потому что она входила в место истории, изысканной красоты и чуда — и входила туда с единственным человеком, с которым ей по-настоящему хотелось быть.       Она осталась на валуне и подождала, пока он не оказался рядом, затем улыбнулась и развернула карту.       — Отсюда недалеко, — сказала она, показывая ему место. — Не больше пятнадцати минут, думаю.       Он забрал у неё карту, дав ей взамен возможность наконец как следует рассмотреть его. Зелёно-золотой свет ложился на его волосы, придавая им жутковатый оттенок. Он падал на кожу и ресницы, пятнами рассыпаясь по чёрной куртке.       Он свернул карту и протянул её обратно.       — Веди, Грейнджер.       Она не двинулась.       — Гермиона, — поправила она, мягче, чем собиралась.       Уголок его рта дёрнулся.       — Хорошо, Гермиона, — сказал он с унизительным нажимом. — Веди, чёрт возьми.       Она вела не то, чтобы всерьёз; моменты, когда она была впереди, случались редко. Она постоянно останавливалась и замедлялась, чтобы они шли рядом. Ориентироваться было непросто, поэтому они мало говорили. Чем дальше они продвигались, тем плотнее становились каменные россыпи. Воздух пах прохладой, чистотой и зеленью.       Драко спрашивал, какие это деревья. Спрашивал, сколько им лет. Она отвечала — и это было единственным, что нарушало их молчаливый путь.       Пока он вдруг не потянулся к ветке меньше чем в футе над головой и не сорвал лист. Гермиона остановилась, наблюдая, как ветка качается в поисках равновесия. Листья трепетали, быстро перекрывая и открывая солнечный свет. Это было завораживающее, мерцающее зрелище.       Когда всё стихло, она отвела взгляд и увидела, что Драко ушёл вперёд. Он стоял у покрытого лишайником дерева, скрестив руки, и пронзительно смотрел на неё.       — Прости, — пробормотала она.       — Ты вечно плетёшься.       — Ничего подобного.       Она спрыгнула с особенно высокого валуна, и прядь волос, переплетённая тремя красными веточками клевера, упала ей на глаза.       Она откинула её и сказала:       — Почти пришли. Ищи руну, вырезанную в мхе.       Они прошли через ветви, изгибающиеся и сходящиеся, образуя древесный туннель. Облака заслонили солнце, погрузив их в тень. Краски стали насыщеннее, темнее и вдруг — зловещими. Это усиливало ощущение запретного ожидания. Они вышли из туннеля на лёгкий подъём, миновав дерево с таким размахом ветвей, будто оно было главным стволом, из которого разошлась вся сеть леса.       — Здесь, — сказал Драко.       Она была там — чёткая и ясная, словно вырезанная мгновение назад: дугообразная руна дагаз посреди ковра мха на валуне, похожем на пьедестал. Магия ощутимо вибрировала у Гермионы под кожей. Она подняла руку и сжала пальцы вокруг пустоты.       — Ты это чувствуешь? — прошептала она.       — Да, — тихо ответил он.       Вместе, с неожиданной синхронностью, они шагнули сквозь щит.       — Ох, — выдохнула она.       Они оказались на поляне размером примерно с теннисный корт, устланной мягким, ярким мхом. В пределах поляны росли всего два дуба, и на их ветвях нелепо громоздились большие постройки. В центре был небольшой обожжённый круг, рядом с которым стояли три огромных железных котла, тоже заросших мхом. Те самые котлы, в которых гениальная Катриона варила свои чудесные зелья. Гермиона подошла к одному и осторожно коснулась края.       — Знаешь, Катриона Джуэлл вывела зелье, которое могло сделать съедобным что угодно. Буквально что угодно. Оно… каким-то образом сводило предметы к их базовому элементному составу — минералам и прочему — и их можно было спокойно есть.       Она перешла ко второму котлу и заглянула внутрь, бормоча:       — Чёртовски полезная вещь была бы, когда Рон бесился из-за моей стряпни.       Драко появился с другой стороны котла и, как и она, заглянул в сырую мшистую жижу внутри.       — Из чего оно делалось? — спросил он.       — Угх. Вот в этом-то и беда. Федельм не сказала! Она упоминала столько невероятных заклинаний и зелий, но так и не раскрыла ни формулу, ни рецепт. Она была такой осторожной и вполне обоснованно недоверчивой…       — Или просто шарлатанкой.       Гермиона нахмурилась.       — Достаточно прочитать одну страницу её мемуаров, чтобы понять, что это не так. А насчёт этого зелья… единственное, что я знаю, — для него требовалось огромное количество ведьминых камней. Именно тех, что находят у реки неподалёку отсюда…       Драко развернулся и направился к большему из двух укрытий. На самом деле это было несколько строений — типичные кельтские круглые дома из глины, дерева и соломы, соединённые деревянными настилами.       Гермиона постучала по основанию дерева так, как когда-то делала Федельм. В тот же миг десятки плоских камней подпрыгнули с земли и сложились в парящую лестницу, ведущую вверх по стволу.       Она повернулась к Драко и сделала тот же жест, что и он раньше — беспечное после вас. Он закатил глаза и начал подниматься, а она подождала, пока он отойдёт подальше, прежде чем последовать за ним. Ей не слишком хотелось (ладно, хотелось — слишком сильно) идти вплотную к его спине. Между камнями были большие промежутки, а перил не было вовсе. Такое открытое пространство легко могло привести к травмам.       Протолкнувшись внутрь, они оказались в жилых покоях друидесс. В пору расцвета это место, должно быть, было великолепным — судя по планировке и изящно вырезанным брёвнам, служившим мебелью, — но теперь всё было диким. Всё покрывал мох. Ветви проросли сквозь окна и трещины в стенах. Проржавевшие амулеты свисали со стропил. В очаге посреди комнаты лежал сломанный серп. Плетёные корзины были разбросаны повсюду, изодранные в клочья.       Время и природа действительно побеждали всё.       Они обошли все хижины — так получилось, что Драко выходил из каждой, как только туда входила Гермиона, — пока в итоге не оказались вместе в самой большой, личной комнате Федельм. На столе всё ещё стоял подсвечник. Кровать — из металла и верёвок — была почти полностью поглощена растительностью. Вторая дверь, заваленная листьями, была очищена Драко взмахом палочки. Она вела на платформу, нависающую над поляной. Перил там тоже не было, так что Гермиона осторожно держалась подальше от края.       — Федельм сидела здесь каждый вечер, — пробормотала она. — И писала, глядя на мир, который создала.       Станция для варки зелий была прямо под ней, а через поляну она видела хижину на противоположной стороне.       Она обернулась, и из неё вырвался снисходительный, тихий смех — Драко наколдовал одно из тех кожаных кресел с высокой спинкой, которые, казалось, особенно любил, и пил сок из бутылки. Он достал из кармана вторую бутылку и протянул ей. Она приняла её с благодарностью и наколдовала себе собственный стул — простой, мягкий, с прямой спинкой.       Лёгкий ветерок. Шелест листвы. Облака раздвинулись, и солнце снова выглянуло. Драко будто светился — величественный, статный, словно толкиновский эльф или рыцарь из артуровских легенд.       Господи, о чём она вообще думает? Совсем сбрендила — размякла, раскисла, смешная. Гермиона заставила себя сосредоточиться на сказочной красоте, раскинувшейся перед ними.       — Это так…       — …что?       — Я хотела сказать прилагательное, которое здесь звучит слегка избыточно.       — Волшебно?       Она рассмеялась.       — Да. Хотя можно сказать «завораживающее».       — Если хочешь.       — Или… мистическое. Эфемерное.       Она почувствовала его взгляд. Сама же уставилась на потемневшее нутро хижины по ту сторону поляны.       — Вообще-то, можно просто сказать «красивое». По моему опыту, это одинаково хорошо воспринимают и пейзажи, и женщины.       — Это слишком банально для такого места. И для такой женщины, как Федельм.       — Она вообще-то ходила под именем Жучья Гниль. Так что жаловаться на прилагательные ей не с руки.       — Ладно, Рон.       — Пошла ты.       — Ты только что согласился с тем, что он говорил раньше.       — Ну да… имя само по себе настолько кошмарное, что вполне могло вызвать подобное чудовищное, извращённое явление.       — Осторожнее, Драко.       — А?       Она не удержалась от улыбки.       — Дух Федельм может тебя услышать.       Он состроил скучающее лицо и фыркнул, сочтя это заявление недостойным ответа.       — И вообще, — продолжила она, — тебе бы поменьше смеяться над чужими именами.       — Мне плевать на твоё мнение о моём имени.       — Малфой переводится как «дурная вера»…       — «Дурная вера» звучит опасно и захватывающе. — Его улыбка была именно такой. — Бесконечно лучше, чем гниющее насекомое.       — Ну если…       — А Грейнджер — это тот, кто живёт в амбаре.       — Управляющий фермой.       — Вот это уже лучше.       Она фыркнула и предпочла сок продолжению разговора.       Снова ветер. Снова шелест. Пятнистый солнечный свет мерцал, как рассыпанные галеоны.       — Есть такая серия комиксов — «Приключения Астерикса», — сказала она. — Про деревню галлов, единственную, которая продолжает сопротивляться римской оккупации. Там полно юмора, каламбуров и гротескных персонажей. Думаю, тебе бы понравилось.       Он слегка наклонился через подлокотник кресла — мягкая хмурость, сосредоточенный взгляд. Она уже знала это выражение. И ей оно очень, очень нравилось. Он слушал.       — Все имена — каламбуры. Главный герой, Астерикс, маленький, но отважный. Его лучший друг — огромный Обеликс. Друид, который, кстати, варит потрясающее зелье силы, — Панорамикс. Вождь — Авторитарикс. Бард — Какофоникс. Старик — Археоптерикс. Торговец рыбой — Антисанитарикс. Кузнец — Автоматикс.       К концу её тирады он уже едва заметно улыбался.       — А ты бы там звался Надоедливохарактеристикс, — сказала она.       Его полуулыбка превратилась в ухмылку.       — Вот как? А ты — Глупогероикс.       — Подковыркотактикс.       — Остроумиетрагикс.       — Проблематикполитикс.       (Это заслужило взгляд.)       — Совершенноневротикс.       — Абсолютноэгоцентрикс.       — Склоннакистерикс.       — Излишнедраматикс.       — Паническибоитсяметлостикс.       Она рассмеялась, задыхаясь, мотая головой.       — Нет. Прости. Ты проиграл.       Он пожал плечами — всем своим видом давая понять, что его устраивает уже то, что последнее слово осталось за ним. Её смех стих, она допила сок и подбросила бутылку вверх, уничтожив её на лету. Ей хотелось остаться в этом спокойном, драгоценном лесу неземных чудес навсегда. Как будто внутри капсулы, где ничего плохого не случалось — и не могло случиться.       — Гермионетрикс… — пробормотала она.       — Надеюсь, это не про меня.       — Нет, — усмехнулась она и вздохнула. — Так я думала о себе, когда была под Оборотным зельем Беллатрисы.       Драко выпрямился, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени. Он уставился на неё так, словно она окончательно сошла с ума.       — Ты хочешь сказать, что, изображая самую отбитую, злобную стерву на свете, отправляясь выполнять смертельно опасное задание… ты дала себе ласковое прозвище?       — Это было не ласковое прозвище! — прошипела она, чувствуя, как вспыхивает лицо. — Это был… способ различать. В голове.       — Кого именно?       — Себя. И… себя в образе Беллатрисы.       — Чтоб меня. — Он выдохнул. — Да. Не дай бог перепутать.       — Это просто то, что я делаю, ладно?       — Я не думаю, что тебе вообще можно пользоваться Оборотным зельем.       — Уже поздно об этом переживать, — буркнула она.       На ветке, на уровне платформы, сидела маленькая чечётка — клевала лишайник. Драко слишком долго переваривал услышанное.       — Сколько раз? — спросил он наконец.       — Всего пять. Беллатриса, какая-то старая маггловская женщина, Муфалда, Гарри и…       — И?       — Быть Гарри было самым неприятным. Но трудно сказать, из-за того ли, что я была в мужском теле, или потому что летела на фестрале, а потом появился Воландеморт.       Он снова замолчал, и они некоторое время наблюдали за птичкой. Та осмелела и перепрыгнула на платформу, совсем близко к их креслам.       — Кто последний?       — Что — последний?       — Муфалда, Поттер и…?       — Старушка. Маггл.       — Ты уже её называла.       Гермиона съехала ниже в кресле и вытянула ноги. Птичка улетела.       Вот и всё. Она действительно собиралась ему рассказать.       — На втором курсе мы с Гарри и Роном хотели убедиться, что ты — наследник Слизерина.       — Ха! — Он хохотнул, но без тени веселья. — Ну, конечно.       — Я варила Оборотное зелье в туалете Миртл, чтобы мы могли превратиться в Крэбба, Гойла и Милисент и расспросить тебя.       — Забавно.       — Правда?       Он подпёр подбородок рукой и теперь сам смотрел на противоположную хижину.       — Забавно, что ты считала меня виновным в серии убийств в двенадцать лет, когда в шестнадцать я… — Он замолчал. — Бесценно.       — Ну… ты тогда вёл себя особенно радостно и мерзко.       Он сглотнул.       — Знаю.       — В общем, Локонс дал мне доступ к Запретной секции, я стащила ингредиенты у Снейпа…       — Стоп, — нахмурился он. — У тебя был доступ в Запретную секцию?       — Это было необходимо, — нахмурилась она в ответ.       — И ты решила сварить сложнейшее зелье, которое готовится месяц… вместо того чтобы найти книгу по древним родословным?       — Э-э…       Она ощутила вспышку глупости, за которой сразу последовало возмущение.       — А смысл? — огрызнулась она. — Вы, чистокровные, все так или иначе родственники.       Он холодно посмотрел на неё.       — Ясно. Продолжай. Ты варила зелье в туалете Миртл.       — Да! — рявкнула она. — И, как ты сказал, это заняло месяц.       — Неудивительно, что Миртл тебя ненавидит.       — Миртл ненавидит всех, кроме тебя и Гарри.       Ему это понравилось ровно настолько, насколько она и ожидала. Солнце снова скрылось за облаками, и вокруг вновь разлилась какая-то древняя, жутковатая атмосфера.       — Когда вы это сделали? — спросил он ровно.       — В рождественский вечер, после ужина. Гарри и Рон усыпили Крэбба и Гойла пирожными со снотворным. А потом, — она пожала плечом, — поболтали с тобой, поняли, что ошиблись, и весь этот кошмар оказался напрасным.       — Я не помню.       — В этом и был смысл — чтобы ты ничего не заподозрил.       — Ты сказала «они». Не «мы».       — Да.       Она знала это выражение — тонкая линия рта, приподнятые брови, полуприкрытые глаза. Любопытство, которое он старательно прятал. Они могли бы сидеть в библиотеке Хогвартса, а она могла бы увлечённо тараторить про Камю или Диккенса.       — Я ошиблась, — тихо сказала она. — Волос, который я приняла за волос Милисент, на самом деле был… У неё ведь была кошка?       Его спина выпрямилась рывком.       — Ты превратилась в Леди Клеменцию Уигглсуорт?!       — Так звали её кошку?!       Они обменялись ошарашенными взглядами.       — Оборотное зелье не предназначено для превращений в животных.       — Я это знаю!       — Что с тобой стало?       — Я… я покрылась шерстью. Кошачьи уши и глаза. Усы… хвост. Но я всё ещё была… ну, в основном человеком. Ходила на двух ногах.       Драко медленно, искренне улыбнулся, словно она согрела ему душу. Это было невыносимо.       — Так вот почему Миртл называет тебя кисой?       Она испепелила его взглядом.       — Сколько?       — Семнадцать дней.       — Мерлин…       Она смотрела ещё злее. Он снова наклонился через подлокотник — гораздо ближе, чем раньше, полностью заполняя её поле зрения.       — И как ты назвала свою кошачью версию?       — Нет, — отрезала она.       — Чт…       — Нет. — Она вскочила. — Всё. Я больше не буду об этом говорить.       Она развеяла кресло и рванула внутрь, почти бегом направляясь к парящей лестнице. Его ботинки загрохотали следом.       Как бы ни хотелось ей просто обрушить лестницу, пока он ещё спускался, она каким-то чудом сдержалась и припустила к другой хижине. Он нагнал её уже на полпути, обогнал и встал у неё на дороге.       — Ну же, — блеснул он глазами. — Скажи.       — Нет.       Как один человек может испытывать столько противоположных эмоций за столь короткое время? Она попыталась обойти его — он преградил путь. Она развернулась — он скользнул за ней. Они поменялись местами, но остались ровно там же.       Она ткнула пальцем в сторону платформы Федельм.       — Ты там оставил своё дурацкое кресло!       Он резко обернулся, взмахнул палочкой — и дал ей шанс сбежать. Шанс был идиотским: она едва повернулась, как он снова оказался перед ней.       — Послушай ты…       — Гермиона.       О нет.       — Скажи, — настойчиво попросил он. — Ну же.       Он совершенно не сдерживался. В ход шло всё: пронизывающий взгляд, соблазнительный изгиб губ, манящий голос, лихо падающая на лоб чёлка…       Она была беспомощна. И она собиралась ему рассказать. Чёрт возьми, она собиралась.       — Ты никому не скажешь. Даже Тео. — Пауза. — Особенно Тео.       — Ладно.       — И ты больше никогда это не вспомнишь.       — Хорошо.       — Я серьёзно, Драко. Никаких поддёвок.       Он отчаянно боролся с улыбкой.       — Ладно.       — Обещаешь?       — Да, конечно.       Она уставилась ему в плечо и сквозь стиснутые зубы выдавила:       — Гер-мяу-она.       Он расхохотался.       И словно в каком-то абсурдном поэтическом совпадении, именно в этот момент солнце снова вышло. Может, это было из-за гиперчувствительной магии этого места, а может, он просто был из тех ублюдков, которые способны менять погоду своим настроением.       Солнце заискрилось, он откинул голову, и её разрывало между желанием уйти, хлопнув дверью, и желанием смотреть, смотреть и смотреть на него.       Он был ослепителен.       Внутри у неё всё бурлило. Это было слишком.       Она резко развернулась и пошла к другой хижине, даже когда нити его смеха пытались арканами утянуть её назад. Она коснулась палочкой, собирая ещё одну каменную лестницу, и поднялась.       Внутри всё оказалось ровно настолько разгромленным, насколько она и ожидала, и очень тёмным — ни окон, ни щелей в стенах. Она сотворила синий огонек, и комнату залил сапфировый свет. Там стояло несколько узких кроватей — сломанных, обросших мхом, — и в центре был очаг, сквозь который пророс маленький дуб. Повсюду — каменные бутылки, плетёные корзины, осколки стекла. С балок свисали как минимум два десятка амулетов. На столе стояли весы и лежал человеческий череп.       Она как раз смотрела на него, когда услышала шаги Драко.       — И что это за место?       — Лазарет Сабии Гристлсмоук, — ответила она. Голос всё ещё звенел от смущения.       Она повернулась к нему спиной и начала простукивать стену, прилегавшую к стволу дерева. Прямо посередине палочка прошла сквозь мох. Чары исчезновения открыли выдолбленную сердцевину дерева с деревянным шестом внутри. У основания было два выступа — достаточно, чтобы уверенно стоять.       Гермиона ступила на один из них и обхватила шест. Сквозь синеву света она посмотрела на Драко и спросила:       — Хочешь увидеть обсерваторию Бриджит Данн?       Простое заклинание передвижения привело механизм в действие — медленный, слегка раскачивающийся подъём по тёмному стволу.       Рука Драко была на уровне её глаз. Длинные прямые пальцы и костяшки напоминали заснеженный горный хребет. Ее рука, напротив, обвивала шест лишь наполовину. Побелевшая от напряжения. Ей отчаянно хотелось сдвинуть пальцы вверх и накрыть его ладонь своей.       Она опустила взгляд на их ноги — ещё один контраст. Её старые, потрёпанные кроссовки были испачканы мхом. Его ботинки — из драконьей кожи, безупречные, наверняка с чарами чистоты.       Подъём был мучительно медленным. Ствол — удушающе узким. Одеколон Драко, шампунь Гермионы и влажный запах мха смешались в странно приятный аромат.       За его ладонью — лацкан куртки. Грудь едва заметно поднималась и опускалась. Дюйм за дюймом она подняла взгляд — и встретилась с его глазами: мягкими, опущенными, устремлёнными на неё. Губы дрожали, словно он изо всех сил сдерживал смех… словно представлял её с ушами, усами и пушистой мордочкой.       Она нахмурилась и сердито посмотрела — что лишь усилило его веселье.       Ей хотелось толкнуть его, отправить вниз по стволу. И хотелось обернуться вокруг шеста, приподняться на носках и поцеловать его в подбородок.       И вдруг — свет. Они скользнули мимо ветвей… и вышли через отверстие в деревянной плите. Когда движение остановилось, у Гермионы перехватило дыхание.       Они стояли на квадрате грубо обтёсанного дерева, парящем на волосок над лесом, словно волшебный ковёр или плавучий плот. Здесь было гораздо светлее и заметно ветренее.       Драко отпустил шест и подошёл к самому краю. Спиной к ней, с развевающимися волосами и рукой в кармане, он выглядел как персонаж романтической живописи — странник над морем искривлённых, низкорослых дубов.       Он оглянулся и вызывающе приподнял бровь:       — Ты так и собираешься стоять?       Она собиралась. Но с ним никакие планы не выживали. Всё же, прежде чем двинуться, она очертила палочкой круг вокруг обсерватории, наложив самый сильный барьер, на который была способна. Она отпустила столб и осторожно подкралась туда, где он стоял. (Не так близко к краю).       Вид был ошеломляющим — наравне с пиком Тео. С высоты было видно, как осень целует листву, как тончайшие ветви расходятся, словно дендриты. Маленький лес казался бесконечным. Горизонт — резкой линией.       Гермиона села, обняв колени, игнорируя жёсткость досок. Она смотрела на вихрящиеся облака — они плыли лениво, но от этого кружилась голова.       Драко тоже сел — одно колено согнуто, другая нога вытянута к самому краю. Цветок из её волос упал на рукав. Она сдула его — подношение богу ветра. В танце ветвей ей мерещились змеи, руки, лица и звери.       — Это полная противоположность… — она замялась.       — Адскому пламени, — закончил он.       — Да, — удивлённо кивнула она.       Если его и задело это воспоминание, он не подал вида. Скорее всего, он и сам о нём думал.       — Я всегда представляла ад именно так, — тихо сказала она. — Тартар. Огонь и хаос.       Он откинулся на руки и вздохнул, сливаясь с ветром, настолько собранный и спокойный, что ей захотелось замолчать.       — У Данте не так, — сказал он спустя паузу.       — «Ад» показался тебе недостаточно ужасным?       — Ужасным — да. Хаотичным — ни в коем случае.       Она опёрлась щекой о колено.       — Почему?       Он собирался с мыслями, а она кипела от ожидания. На вершине мира, глядя вниз на сотворение… и она вовсе не ждала объяснений.       — Там всё идеально упорядочено, — начал он. — Как часы. С самых первых слов: «Оставь надежду…» Каждый распределён по своему греху, отправлен в свой круг и получает стандартное, утверждённое наказание.       — Они же не просто стоят строем, — возразила она. — Там осы, черви, кровь и гной, тяжёлые ноши, кипящие реки, яростные гарпии…       — Я не говорил, что это не ужасно.       — Как это может быть не хаосом? Люди, лежащие на раскалённом песке под дождём огня? Или те, кому свернули головы назад, и они вечно идут вслепую, заливаясь слезами…       — Именно, — перебил он. — Вечно. Может, сначала там и был хаос, и страдание никуда не девается, но само наказание становится рутиной. В какой-то момент бедняга скажет: «Прошу прощения, господин Загребала, вы сегодня забыли воткнуть вилы мне в зад». Настолько всё привычно и утомительно.       — Одного из Загребал звали Драгиньяццо, помнишь? Злобный ухмыляющийся дракон.       Он ухмыльнулся — не зло — и продолжил:       — Как твой Сизиф. Вверх и вниз. Вечная абсурдная рутина.       Она задумчиво промычала:       — Он ведь не один такой. Тантал, который не может дотянуться до воды и плодов. Иксион, прикованный к солнечному колесу…       Она пересела поудобнее. Порыв ветра заставил спрятать нос в шарф.       — Значит, как Сизиф, все в аду лишены надежды и смирились со своей участью.       — Следует представить еретиков счастливыми.       Она улыбнулась:       — Что хуже — мёртвая скука бесконечного упорядоченного наказания или пугающая неопределённость случайности?       — А почему одно должно быть хуже другого? Хотя, как говорится, лучше знакомый чёрт.       Он сменил позу.       — На земле ведь есть и то, и другое, — пробормотал он. — Рутина и неизвестность. И грешники тут не рассортированы — они прекрасно смешиваются и сеют хаос.       Он прищурился; зрачки сузились до точек, глаза стали почти чисто-серыми.       — На земле есть и хорошие люди, — сказала она. — И неизвестность может быть захватывающей. А рутина — тёплой.       Он пожал плечами.       — И круги здесь тоже есть, — добавила она. — По-своему. Кстати… какой твой любимый круг?       — Мой… — он рассмеялся. — Любимый круг ада?       — Угу.       Он задумался.       — Второй. Похоть. Вечная буря — не так уж плохо, если при жизни тебя тоже уносило.       — Как предсказуемо, — фыркнула она.       — Пусть меня продувает после смерти, если при жизни меня продували красивые женщины.       — Очень смешно.       — Клеопатра и Елена меня согреют.       — Не согреют.       — А ты?       — Мой…       — Лимб.       Она покраснела.       — Да.       — Как предсказуемо.       — Там нет ничего адского, — возразила она. — Свет — это человеческий разум. Гомер, Платон, Аристотель… Он ярче любого божественного.       Она откинула голову и закрыла глаза.       — А «Рай»? Ты его любил?       — Я не люблю астрономию.       — Правда?       — Это закон семьи Блэков — изучать её, так что, да, ладно. Я изучал. Самая безобидная традиция, в которую меня втянули.       Она приоткрыла один глаз, чтобы подсмотреть за его настроением, но он был всё так же спокоен, как прекрасен был день       — В пятом круге — воины веры, — сказал он.       — Да.       — А все прочие воины — в седьмом круге. За насилие.       — Морализаторство, — пожала плечами она. — У каждой религии свои ад и рай.       — Но какая из них верна?       Она рассмеялась:       — Вечный вопрос, Драко.       — А ты во что веришь?       — Ни во что.       — А семья?       Она снова поменяла позу.       — Отец из верующей семьи. Бабушка — католичка. Мама — равнодушна. Родители — убеждённые атеисты. — Она усмехнулась. — В книжной лавке ты столкнулся с фанатичкой, да?       — Ага. Теперь понимаю её рвение.       — Понимаешь… я думала, что всё ясно. Жизнь случайна, делай, что можешь, потом умираешь — и ничего. Но потом я узнала, что душа может оставаться. Что её можно разорвать. Я не знаю, во что верить. У меня не было времени… Драко?       — Да?       — Ты много читал о загробном мире? Много книг об этом? Не думаю, что видела такие в запретной секции.       — В библиотеке в поместье их тоже было немного. Моя мать…       Он резко замолчал и слегка порозовел.       — Да? — подбодрила она, передвигаясь всего на крошечный, крошечный шажок ближе.       Он отвел глаза.       — Моя мать рассказывала мне, что загробный мир — это гигантское поле для квиддича с воротами из шоколада и дружелюбными драконами, на которых можно летать.       Она мягко улыбнулась, слегка досадливо, представив, как подобный милый разговор происходит в доме, полном ненависти и предрассудков.       Он продолжил:       — Есть общий консенсус насчёт вспышки яркого света. Образ смерти варьируется; иногда закутанная фигура, иногда тень, иногда просто безмолвное, невидимое присутствие. Что касается промежуточного состояния… существует столько же версий, сколько и свидетельств. Никто не видел одно и то же.       — Разве не жаль, — прошептала она, — Что Воскрешающий камень попадал только в руки отчаявшихся? Может, кто-то с чисто научным любопытством смог бы получить реальные ответы.       Когда он не ответил сразу, она осознала, что уставилась на его руки. К счастью, он, казалось, был зачарован какими-то танцующими ветвями.       — Мораль этой истории в том, что никто не может избежать смерти, следовательно, никто не застрахован от разрушительного действия камня, — сказал он в конце концов.       Гермиона подумала, что, возможно, она была бы застрахована. Это правда, что она потеряла многих друзей и людей, о которых заботилась… но она не потеряла своих лучших друзей. Она не потеряла родителя, брата или сестру, ребёнка или возлюбленного. Она смогла бы. Она могла бы использовать камень, вернуть кого-нибудь совершенно блестящего… Может, саму Федельм. Она узнала бы, что лежит за гранью, а также секреты, которые Федельм упустила в своих мемуарах.       Она закрыла глаза и представила себе выражение ужаса на лице Гарри.       Со вздохом она раскрыла глаза и уставилась на горизонт.       — Нам пора, — прошептала она.       Он проследил за направлением её взгляда и увидел надвигающиеся вдали густые тёмные облака       — Да.       Гермиона посмотрела на него, когда они заняли места по разные стороны шеста и начали опускаться сквозь отверстие в каменной плите. Он ответил ей ровным, ничего не выражающим взглядом.       Она смотрела на ветви, когда они проплывали мимо. Потом — вверх, на круг света, когда они спускались в шахту, и смотрела до тех пор, пока он не исчез. Затем стало темно.       Когда зрение наконец привыкло, они снова были в хижине. Голубые огоньки Гермионы всё ещё плавали в воздухе. Она развеяла их, и они вышли наружу.       На краю поляны, всего в шаге от защитного купола, Гермиона обернулась и бросила на поселение последний, долгий взгляд. Она вернётся… обязательно вернётся. Желательно — с Драко.       Она шагнула сквозь защиту и пошла прямо вперёд, пока последние колебания магии не растворились.       На склоне, рядом с раскидистым деревом, Драко остановился и спросил:       — Ты говорила про реку… она далеко?       — Очень близко, — ответила она, разворачивая карту. — Сразу за краем леса. А что?       — Камни полезно иметь под рукой.       — Э-э… да, — озадаченно протянула она. — Хочешь сходить?       — Нет. Я остановился, чтобы поддержать бессмысленный светский разговор.       Она состроила ему гримасу и ткнула пальцем в карту.       — Мы вот здесь, видишь? А река — вот тут. Осилишь?       — Да, — закатил он глаза. — С простейшей аппарацией я справлюсь.       И они аппарировали к реке. Берег был усыпан валунами, между которыми росла редкая высокая трава. Они наклонились, высматривая маленькие камешки с дырочками. Гермиона спросила, надеется ли он разгадать зелье Катрионы. Он ответил лишь:       — Научное любопытство.       Когда носовой платок наполнился галькой, он остался доволен, и они аппарировали обратно в лес. Приземление Драко вышло неудачным: он поскользнулся на мху, едва удержался на ногах, и платок со всеми камнями разлетелся по лесной подстилке.       — Чёрт! — рявкнул он.       — Простая аппарация. Браво, — заметила она.       — Заткнись, — огрызнулся он, шаря в кармане в поисках палочки.       Но прежде, чем он успел хотя бы коснуться её, Гермиона лёгким движением пальцев собрала все камни, аккуратно свернула платок и подняла его прямо к его лицу.       Он выхватил его и буркнул:       — Выскочка.       Она улыбнулась, и они пошли дальше.       — Значит, дух Федельм всё-таки присматривает за нами.       — Если она тут одна, в забытом лесу, то она, скорее всего, ужасно похотлива и смотрит на меня, а не на тебя.       — Нет, — фыркнула Гермиона.       — О? — с живым интересом переспросил он. — Ты, значит, больше в её вкусе?       — Я не думаю, что у неё вообще были… сексуальные вкусы.       Какая-то её часть была слишком застенчива, чтобы после слова «сексуальная» смотреть на него. Она оттолкнула это чувство и упрямо встретила его взгляд. Он ухмыльнулся.       — Ладно, Грейнджер. Она восхищается твоими впечатляющими магическими навыками.       Она не могла понять, сколько в этом было насмешки и в чью сторону она была направлена. Разбираться в этом она не собиралась.       Они снова вошли в тоннель из деревьев.       — Гермиона, — слабо поправила она.       Теперь, когда солнце не пряталось за облаками, всё выглядело иначе. Свет просачивался сквозь листву и перекрещивался на тропе.       — Мне больше нравится Гер-мяу… — начал Драко.       — Нет! — воскликнула она, споткнувшись о корень.       — Это поэтично, — протянул он. — Причудливо.       — Ты говорил, что не будешь! — задыхаясь, возмутилась она. — Ты обещал!       — Не моя вина, что ты была достаточно глупа, чтобы мне поверить.       Она резко остановилась, а он пошёл дальше. Шёл, пока она бесполезно испепеляла взглядом его затылок. Потом она рванулась и неуклюже поравнялась с ним.       — Ты отвратителен, — заявила она. — Подлый, вероломный и совершенно…       — Успокойся, котёнок.       Это слово ударило по ней, как взрыв.       Она стиснула зубы и молча протопала остаток пути.       Она начинала с сада, а осталась с пожаром. Он мог сколько угодно рассуждать о стройности адского круга Данте, но тот, что пылал внутри неё, был абсолютно хаотичен.       Лёгкий ветерок прошёлся мимо, и её пробрала дрожь, словно от ледяного шквала.       Она снова взобралась на тот же валун — из соображений аккуратности — чтобы образовать круг. Он посмотрел на неё странно, затем подошёл вплотную и остановился, когда его носки коснулись края камня. Их рост сравнялся. Новый угол и его взгляд прямо в глаза парализовали её.       — Я никому не скажу, — прошептал он с лукавой улыбкой. — Обещаю.       Она так и осталась стоять, даже когда он отвернулся, и только когда он нырнул под низкую ветку и присоединился к остальным на пледе, она сдвинулась с места.       — Годрик, мы уже думали, вы не вернётесь, — сказала Джинни вместо приветствия.       Сколько времени прошло? Она понятия не имела.       — Вы многое пропустили, — сказала она всем сразу тонким, будто отсутствующим голосом.       Только у Джинни хватило приличия выглядеть слегка виноватой. Гарри и Рон почти не оторвались от взрывающихся карт, а Тео с чересчур хитрой ухмылкой протянул Гермионе коробку с ежевикой. На его голове красовался венок из цветов.       Вскоре началась массовая карточная игра. Она проходила в полной тишине, но с яростным азартом — Гарри, Рон и Драко вошли во вкус. Гермиона нарочно проиграла в первом же раунде, чтобы отойти и сесть одна.       Потому что она не могла дышать.       Солнечный свет образовывал ореол вокруг головы Драко — и она не могла дышать.       Он хмурился, когда проигрышная карта обжигала ему руку — и она не могла дышать.       Он широко улыбался, когда Гарри обжигал пальцы — и она не могла дышать.       Её лёгкие были не её; ни желудок, ни колотящееся сердце. Постепенно вся её анатомия превращалась во что-то чужое и пугающее… а она была заперта внутри, задыхаясь. Образы последних… часа? двух? трёх? — вспыхивали перед глазами: обрывки разговоров, кусочки его голоса, он — задумчивый, смеющийся, улыбающийся, спорящий, дразнящий.       Он проиграл Джинни и с раздражённым фырканьем бросил карты… и она всё ещё не могла дышать.       Громовой раскат вернул Дина откуда-то издалека, и все начали собираться.       Гермиона понятия не имела, как ей удалось аппарировать домой целой.

***

      Её разбудил звук проливного дождя. Она не открывала глаз и просто слушала. Это было спокойно — а спокойствие сейчас было именно тем, что ей требовалось.       Она очнулась в полутёмной гостиной, на диване, с одной ногой, безвольно свисающей вниз.       Так больно, что едва закрыв глаза,       Хочу уйти из мира навсегда -       Но мир рождается опять,       Лишь стоит веки мне поднять.       И мне себя не обмануть:       Тебя я выдумать могу, а не вернуть…       Ослепительная вспышка молнии на миг озарила комнату — и в этом электрическом сиянии кукла на стене вспыхнула фантастическим блеском.       Очень кстати для Хэллоуина.       Гермиона села и зажгла лампы — и повсюду, на диване, ковре, полу, лежали раздавленные и увядшие цветы. Она взглянула на часы: четверть девятого. Она безнадёжно, катастрофически опаздывала на вечеринку — и сейчас была слишком выбита из колеи, чтобы это волновало.       Ей хотелось свернуться клубком и расплакаться.       Вместо этого она встала, расплела косу и яростно встряхнула волосами, пока из них не высыпались последние лепестки.       В комнату вошла Стелла со своим привычным ритмичным цоканьем. Гермиона оставила крошечного искусственного единорога резвиться среди поля мёртвых цветов и отправилась на кухню — поискать, чем бы подкрепиться. Тревога позволила ей проглотить ровно два печенья, прежде чем организм взбунтовался. Всё. Хватит.       …Как ты меня околдовал!       Ты столько нежных слов шептал,       Я в обмороке сна была тебе послушной,       Любви твоей поверив простодушно:       Но мне себя не обмануть -       Тебя я выдумать могу, а не вернуть…       Она долго стояла под горячим душем, смывая мох, забившийся под ногти. Намыленная, она на мгновение прислонилась спиной к кафелю.       Пусть Бог падет с небес долой,       И ада черный гаснет зной,       А боль мою поделят на двоих,       Смущенный ангел с демоном на миг:       Так больно, что едва закрыв глаза,       Хочу уйти из мира навсегда…       Она открыла глаза, смыла пену и прошла в спальню — выбрать что-нибудь подходящее из вещей Пэт. Нашлось фиолетово-чёрное платье, вполне хэллоуинское; к нему — сливовая помада и аметистовые серьги от мамы.       Косой переулок встретил её тишиной и темнотой — лишь несколько парящих фонарей, и далёкие огни «Дырявого котла». Съёжившись под кислотно-зелёным зонтом, она осторожно шла по переулку. У «Финниганс» всё ещё было сравнительно спокойно. Пространство снаружи было зачаровано от дождя, и несколько групп стояли, болтая, в весьма занятных головных уборах. Она помахала Чарли, Мариусу и Ли, курившим на тротуаре.       Внутри паба было всё, кроме тишины. Лампы приглушили, заменив их светящимися, булькающими котлами и парящими в воздухе тыквами. Фиолетовый дым стелился по полу, а музыка звучала старинно, почти монастырски. Народу было битком, и у каждого на голове красовались рога или оленьи отростки. Сдавая плащ и зонт, она успела заметить коз, антилоп, бизонов, баранов, оленей, козерогов, диких быков…       — Ну наконец-то, — сказал Джордж.       Она улыбнулась и пожала плечами, даже не пытаясь извиниться. Он стоял у двери, между стойкой с крошечными флакончиками бледно-оранжевого зелья и зеркалом.       — Держи, — сказал Джордж, протягивая флакон. — Специально для тебя.       — Э-э…       Была ли она когда-нибудь настолько не в восторге от чего бы то ни было?       — Не смотри так испуганно, — ухмыльнулся он. — Это Тео выбирал.       — Ну, раз так…       На вкус — как очень солёная вода. По коже головы пробежало лёгкое покалывание, и она шагнула к зеркалу — из макушки аккуратно выросли два маленьких заострённых рожка, сантиметров по семь.       — Это от милейшего зверька под названием дикдик. Я почти уверен, что Тео выбрал именно это не из-за названия.       — Очень смешно, — протянула она.       Она отошла, когда появились новые люди с позорно голыми головами. Пробираясь к бару, она твёрдо решила никуда не смотреть. Два напитка — потому что необходимо; показаться Тео — и домой, где можно будет выпить ещё, в одиночестве.       Может, если выпить кислоту, получится растворить это ужасное смятение в груди. Она была уверена: стоит ей лишь мельком увидеть Драко — и она либо вспыхнет, либо расплачется. Либо и то и другое.       Булькающий котёл рядом с ней внезапно выплюнул огненную вспышку. Она собрала волосы на одно плечо, всерьёз решив, что пламя вполне может опалить их. Симус был психом.       — Можжевеловый слинг, — пробормотала она Вассилиосу. Почему бы и нет.       Она отступила в сторону, но осталась у бара — свободных столов не было. Их и так было меньше обычного: половину зала освободили под импровизированный танцпол, на котором люди стояли, но не танцевали. Она мельком заметила Тео — его старые оленьи рога эффектно вернулись — он стоял у двери в приватную комнату, но был окружён поклонниками, сквозь которых ей совершенно не хотелось пробираться.       Чьи-то пальцы скользнули по пояснице — она вскрикнула. Перед ней стоял Энтони Голдштейн с длинными лировидными рогами импалы и откровенно пьяным блеском в глазах.       — Гермиона. Сколько лет, сколько зим.       — Привет, Энтони. Как ты?       — Хорошо, хорошо.       — Угу.       Вежливо. Достаточно. Он может уходить.       — Слышал, ты теперь в Министерстве? Эрни говорил, что иногда натыкается на тебя.       — Да, мы…       — Класс. Я теперь варю. Зелья. С «Медикаментум».       — Понятно.       Он полулежал на баре и пил из пустого стакана.       — Говорят, лучший среди новичков.       — Впечатляет.       Он болтал бесконечно. Гермиона полностью отключилась. Потягивала напиток и наблюдала, как косуля и як устроили раунд радужных шотов. Когда стакан опустел, она попыталась привлечь внимание Вассилиоса, но тот обслуживал стадо на другом конце стойки.       — …не мог я так с Терри, понимаешь?       Её уши сами собой насторожились. Она медленно повернулась.       — Что?       — Неправильно это. Он друг, и его тогда здорово подкосило, когда вы разошлись. Но, думаю, времени прошло достаточно… и ты горячая… так что-о-о… как насчёт?       …       Господи. И он всё ещё говорил.       — Что?       — Уйдём отсюда?       — Энтони…       — Голдштейн. Макмиллан тебя ищет. Что-то про десять галеонов.       Этот голос накрыл её, как внезапный порыв ветра на вершине обсерватории.       — А, точно… ну да. Десять монет — мои. Я вернусь, красотка.       Энтони, шатаясь, ушёл. Гермиона уставилась на Вассилиоса, отчаянно, болезненно желая нового напитка. Он заметил её — она указала на стакан. И в это же пространство шагнул Драко.       Боковым зрением она уловила больше, чем хотела: мягкую ткань его рубашки (цвет терялся в полумраке), его руки, ставящие пустой стакан на стойку. Она не расплакалась и не вспыхнула — но её накрыла дрожь, от которой было больно. Только когда им обоим подали напитки, она наконец посмотрела на него.       — О, боже милостивый!       Его рога были гигантскими. Толстые, ребристые, они выходили из висков широкими дугами — так, что, хотя он стоял как минимум в футе от неё, кончик рога проходил выше её головы. Она на миг забыла обо всём, просто уставившись на них.       — Это точно было сделано нарочно, — решила она наконец.       — Да ну? — он сморщил нос.       — Они выглядят тяжёлыми.       — Так и есть.       Месть Тео оказалась приятным отвлекающим манёвром — и заземлила её. Она чувствовала себя спокойнее, менее похожей на оголённый провод.       — Что-то вроде буйвола? — спросила она.       — Азиатский водяной буйвол, — процедил он. — Самый большой размах, какой нашли.       Мужчина с рогами аноа подошёл к бару и вынужден был пригнуться под другим рогом Драко, чтобы поговорить с Вассилиосом. Его приятель — лось — остался позади и сердито косился.       Когда они ушли, Драко осмотрел макушку Гермионы, стараясь почти не двигаться. Она решила, что дело не столько в страхе кого-нибудь зашибить, сколько в нагрузке на шею.       — У тебя тоже всё нарочно, — буркнул он.       — Ага. Видишь, что бывает, когда тебя любят? Быть милой выгодно.       — Скорее, эти два придурка просто хотели избежать убийства.       — Я бы не стала убивать Тео, — фыркнула она. — Или Джорджа.       — Нет, — он безуспешно попытался покачать головой, — я о том, что что-нибудь потяжелее сломало бы тебе твою прелестную, хрупкую шею.       Гермиона застыла со стаканом на полпути ко рту. Глаза у неё едва не вывалились. И — вжух! — равновесие снова покинуло её.       Он усмехнулся, как вспышка молнии. Как будто только что переиграл её.       Снова — ни мысли, ни слова в его порочной близости. Они молча пили. Кто-то сменил музыку на «Ведуний».       — Эй! Отойди! Ты проход загораживаешь!       Позади Драко нетерпеливо подпрыгивало разномастное рогатое стадо.       — Нет, — просто сказал он. — Обходите.       — Тут нет места!       — Ваши проблемы.       Он попытался встретиться с ними взглядом — и один рог качнулся, заставив их шарахнуться, а другой остановился в дюйме от головы Вассилиоса.       — Ну честное слово, — возмутилась Гермиона.       Прежде чем всё зашло слишком далеко, она забрала оба стакана и решительно ушла от бара. Если он не последует — пусть дерётся. Она участвовать не собиралась.       Сесть, однако, было негде. Она в отчаянии оглядела толпу — втрое плотнее обычной — и столы, которых стало втрое меньше. Почувствовав, как кто-то остановился совсем рядом, уловив знакомый запах, она с облегчением вздохнула.       У окна не было людей, а подоконник был достаточно широк, чтобы служить столиком. Она метнулась туда, поставила стаканы и, прежде чем Драко успел что-то сказать, наколдовала точные копии его кресел с высокой спинкой — по обе стороны окна. Аккуратно сев, она разгладила юбку и попыталась улыбнуться ему.       Он не выглядел ни довольным, ни впечатлённым, ни внезапно очарованным. Напротив — явно раздражённым.       — Ну что опять? — фыркнула она. — Ты же в курсе, что дуэли теперь незаконны?       — До этого бы не дошло, — проворчал он.       — Конечно. Ты бы просто насадил их на свои могучие, огромные рога.       Он сердито сопел, и они оба отпили.       Не меняя тона, он сказал:       — Кстати, я просмотрел книгу Коваленко. Пока нашёл двенадцать зелий, которые могут расщеплять и сгущать, но ни одного, которое делает вещи съедобными. И ни слова про ведьмины камни.       После этого время полетело — несмотря на его кислое настроение и на то, что смотреть на него было мучительно. Было даже забавно вести напряжённый теоретический спор, когда один почти рычит, а другая едва не тает.       Он выдал нелепое утверждение про яд лобагуна — безо всяких доказательств. Она разнесла его в клочья.       Он заявил, что у неё нет понимания базовых элементарных реакций. Она ответила, что он слишком увлёкся собственной безумной зельеварской фантазией.       — Ну давай, расскажи мне ещё про мою фантазию, Гер-мяу…       Она с силой ударила кулаком по подоконнику.       — Драко Тугой!       — Гер-ворона Грейнджер.       Она была достаточно пьяна, чтобы счесть это истерически смешным.       Разговор продолжился куда легче, пока Драко вдруг не оборвал фразу и не уставился куда-то за её спину. Она оглянулась и через удивительно удачный просвет в толпе увидела Тео и Луну — с рогами серны — у края танцпола. Они коротко обнялись и разошлись.       Луна, словно почувствовав взгляд, помахала им, но её тут же заслонила группа. Когда люди прошли, она оказалась ближе — и было ясно: она идёт к ним.       — Счастливого Хэллоуина, Гермиона, Драко, — приятно сказала она.       — Э… тебе тоже, — осторожно ответила Гермиона.       Повисла неловкая пауза, и Гермиона ляпнула первое, что пришло в голову       — Я удивлена, что у тебя рога не сморщенные.       Драко фыркнул.       — Да, — вздохнула Луна, — я тоже немного разочарована.       Снова тишина. Драко явно не собирался участвовать — он уставился в стакан.       Вдруг Луна улыбнулась.       — Не нужно так мучиться. У нас с Тео всё будет хорошо.       — Эм.       — Будет. И через пять лет, когда мы будем жениться, вы оба будете чувствовать себя очень глупо из-за всех этих переживаний.       — Я… хорошо.       — В любом случае, — беззаботно продолжила она, — я уезжаю в Гайану рано утром, так что сейчас пойду домой. Пока.       — Приятной поездки, — сказала Гермиона ей вслед.       Она прикусила губу и повернулась к Драко — он смотрел на неё с ироничным выражением. И она поняла, что сейчас скажет ещё одно признание, которое не доверила бы больше никому.       — Иногда она меня ужасно раздражает.       Он удивлённо вскинул брови, и Гермиона поспешно отступила:       — Я имею в виду… конечно, я её люблю. Она мне дорога. Но, боже, она раздражает меня каким-то особым, доводящим до бешенства образом.       Гермиона отодвинула стакан. Хватит. Он был пуст.       Драко облизнул губы, размышляя.       — Думаю, я сказал ей в общей сложности восемь предложений.       — Как это вообще возможно?       Он пожал плечами.       — Она говорит, что я вежливо слушаю. Так лучше.       Ей трудно было поверить, что он на такое способен. С ней он этой тактики явно не придерживался.       — То есть я тебе всё-таки более терпима, чем Луна?       (Пожалуйста, пожалуйста, переверни мой мир.)       — Ты мегера.       (Или нет.)       — Задница.       — Тоже верно. И что именно тебя в ней бесит?       — Угадай.       — Её нелепые убеждения?       Он выглядел самодовольным, словно только что не признался, что вообще не умеет с ней разговаривать.       — Не сами по себе, — ответила Гермиона. — А степень убеждённости. То, как она смотрит на меня… с властностью и жалостью каждый раз, когда я осмеливаюсь опровергнуть её нелепые утверждения. Раньше у меня от этого закипала кровь. Мне потребовался год, чтобы научиться с этим справляться.       Он допил и уставился вдаль.       — По моему опыту, — медленно сказал он, — самые абсурдные, самые бредовые идеи требуют и порождают самую твёрдую убеждённость. Без неё они не выживают.       Такое заявление не могло не выбить её из колеи. Типично для него — невзначай выдать нечто фундаментальное посреди пустякового разговора о Луне Лавгуд. Как ей теперь просто взять и «ну, в общем…»?       Ей пришло в голову, что, возможно, ему нравится сбивать её с толку не меньше, чем ей — его.       — У Луны не было шансов с таким отцом, — пробормотал он. — Но воображаемые существа — далеко не худшее, что могут вбить тебе в голову.       Он моргнул, словно сам удивился сказанному, и уставился в пустой стакан. Потом бросил на неё быстрый боковой взгляд и выпалил, спеша, с холодной ухмылкой:       — И у неё нет ни единого доказательства против своих убеждений. Ты можешь доказать, что морщерогих существ не существует?       — Я… — она сглотнула. — Ненавижу этот аргумент.       — Конечно, ненавидишь, — натянуто улыбнулся он.       Ей нравилось его замешательство — но не его дискомфорт. Внутри неё было такое расщепление, что она почти хотела дать этим частям забавные имена. Глубинный инстинкт требовал удержать его, но свежая мутация — та самая, что всё ещё не давала ей дышать, — не позволяла.       — Луна похожа на плоскоземельщиков — людей, которые уверены, что Земля плоская.       — Кто, чёрт…       — Есть такие, — она отмахнулась. — И они настолько самодовольны и нелепы, что смотрят на здравомыслящих людей, как на узколобых слепцов. И даже не вздумай говорить: «О, Гермиона, ты ведь когда-то тоже не верила в магию»       — Но ты же не верила…       — Замолчи. У меня не было причин верить. А когда я узнала… я исследовала всё до изнеможения и сделала всё, чтобы понять.       — Значит, есть вероятность, что существа Луны существуют, — его губы дрогнули.       — Есть вероятность, что я — зелёный пришелец в человеческой коже!       — Герми-инопланетянин, разумеется.       — Есть вероятность, что всё — сон. Что закон Гампа — ложь. Может, может… Это же глупо! Верить во что-то без малейших доказательств — иррационально и пустая трата времени!       Она к тому моменту изрядно разошлась — но сожаления не чувствовала. Драко снова слабо улыбался.       — А если однажды окажется, что эти ее штуки реальны?       — Тогда я достойно приму… (Он рассмеялся.) — Достойно приму этот факт. Так же, как приняла существование магии, возможность загробной жизни, условную ценность прорицаний и, — она посмотрела ему прямо в глаза, — истинную ценность магических заклинаний.       Он рассмеялся снова — с этими очаровательными крошечными складками у уголков рта — и вся конструкция её мыслей рухнула. Она сдалась и откровенно уставилась на него так, как давно хотела.       Громкая серия хлопков прокатилась по пабу — рога исчезли. Полночь.       Она едва заметила, как исчезли её, но его выдох был горячим и самым эротичным звуком в её жизни.       Он провёл рукой по волосам:       — Мне нужен ещё один чёртов напиток, — и ушёл.       Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы найти в себе силы пойти следом.       Но до бара она так и не дошла. Пьяный и радостный Тео вцепился в её руку с упрёком («Я даже не видел тебя с рогами — это непорядок!») и утащил прочь. Она стояла рядом, молча, пока он, Джордж, Ли и ещё кто-то вели непристойные разговоры. Анджелина настояла на двух раундах шотов. Её всё это время подташнивало.       Без четверти час Дин решил, что пора включить «The Safety Dance». Прежде чем она поняла, что происходит, она уже танцевала с ним и какой-то испанской ведьмой по имени Ициар.       Через сорок минут Гермиона твёрдо объявила, что уходит, не обращая внимания на скорбные мольбы Тео. Утром — работа, и серьёзное дело о сексуальных домогательствах. Она была вымотана, взвинчена, очень ломило грудь от нехватки воздуха — и ей просто хотелось, чтобы Драко ещё раз улыбнулся ей напоследок.       Она проталкивалась сквозь толпу, надеясь, что он всё ещё у бара.       Он был там — с коллегами Арнольдом, Ирвином и Фионой. На лице — это высокомерное, полуприкрытое выражение, предвещавшее язвительный комментарий. Она почти слышала его ледяную интонацию. Что бы он ни сказал, Фиона рассмеялась и положила руку ему на плечо.       Гермиона ушла.       Снаружи дождь прекратился. Энтони прижимал к стене какую-то женщину и целовал её так, будто хотел лишить дыхания.

***

      Одной из худших ошибок в её жизни было — перестать ненавидеть Драко Малфоя. Ошибка эпических масштабов.       Тошнотворное сожаление почти заставило её проклясть Тео и его непогрешимую дружбу.       Это было так трудно — перестать его ненавидеть. Прошлое делало это почти невозможным. Настоящее — невыносимым. Он сам — отвратительным. Она должна была сдаться. Не стоило позволять Тео уговаривать её попробовать.       Процесс отказа от ненависти был похож на подъём по отвесной стене без опор. Препятствие столь высокое и пугающее, что вершины не видно. Всё внимание — только бы взобраться, никого не погубив.       Откуда ей было знать, что и по ту сторону нет ровной земли; что там вообще некуда приземлиться? Как, чёрт возьми, она могла догадаться, что за стеной — лишь бесконечное падение…       Вечный свободный полёт.       Постоянное, усиленное головокружение.       Она думала, какой была бы жизнь, если бы она никогда не увидела его — расслабленного, весёлого, притягательного.       Скорее всего, она была бы довольна.