Девяносто

      — Гермиона, где окончательный список свидетелей?       — Он там… — Она уставилась на Кэти. — Разве нет?       — Боюсь, что нет, — ответила Кэти, перебирая кипы бумаг на своём столе.       — О нет, — простонала Гермиона, — должно быть, я оставила его дома… у меня на столе был ужасный беспорядок… прости. — Она вскочила на ноги. — Я сейчас же сбегаю за ним.       — У нас есть время до четырёх, можешь сходить за ним во время обеда.       — Но…       — Мадам Баррос может вызвать нас в любой момент, — спокойно добавил Такуми.       — Честно. Расслабься. Всё в порядке.       — Хочешь зелёного чая?       Видимо, у неё был такой маниакальный вид, что это вызвало подобную заботу. Её мозг распался на частицы, которые жужжали и метались, как отдельные безумные, исступлённые, корибантические сущности. Плотный рой разъярённых пчёл. Она слабо улыбнулась, приняла чай и вернулась к трём разным задачам, в которые была погружена. Четырём, если быть точной. Постоянная задача со вчерашнего вечера — грёзы о Драко — уверенно занимала первое место.       Баррос, верная себе и с предсказуемым злорадством, вызвала их лишь за десять минут до обеда и продержала до тех пор, пока от него не осталось десять минут, после чего умчалась уничтожить изысканный фуршет в компании каких-то больших шишек.       Гермиона долго и зло поносила начальницу и коллег сквозь зубы, пока ехала на лифте в атриум.       Из-за своего роста и толпы, облепившей вход после обеда, она не заметила его, пока не подошла к прилавку. Он сидел у дальней стены — с Фионой.       Гермиона схватила какой-то там бутерброд и тыквенный сок и, кипя от ярости, направилась прямо к их столу.       У неё было две минуты двадцать четыре секунды, чтобы поесть, четыре минуты — чтобы слетать домой и обратно.       Драко и Фиона делили поднос. Один пакет чипсов, одна тарелка с едой. Гермиона с шумом поставила свой поднос — желудок горел, аппетит умер, а пчёлы выпустили жала. Драко, поглощённый каким-то свитком, поднял голову на шум, равнодушно кивнул и снова уткнулся в чтение. Его рубашка была серо-голубой, с тонким рисунком «ёлочка». Она ему шла.       Фиона улыбнулась и издала бессмысленно-щебечущее приветствие.       Гермиона, разумеется, не стала улыбаться в ответ.       Она оторвала кусок от своего опилочного бутерброда.       Ещё кусок. Глоток сока. Кусок. Дэвид Аттенборо должен был бы комментировать происходящее.       Из всех бывших кошек Гермиона — самая свирепая. Когда на её территорию посягают, она угрожает нарушителю устрашающей демонстрацией.       — Торопишься?       Вау. Теперь она ещё и ехидничает по поводу манер за столом? Вспышка злости, укол предательства. Гермиона взглянула на Драко — ему было абсолютно всё равно.       — Да.       — О. — Улыбка. — Понимаю.       Кусок, прожевать, иди к чёрту.       Людей становилось всё меньше. Занятыми оставались всего семь-восемь столов. Её две минуты истекли.       Фиона ткнула Драко в руку:       — Ешь.       Он повернулся к ней, нахмурившись:       — Что?       — Ешь, Драко.       Он фыркнул, взял кусок хлеба и снова углубился в чтение.       — Что это? — Гермиона испепеляла взглядом оборот свитка.       — Ну, ты же знаешь, — залепетала Фиона, — Драко приходится писать все отчёты и сводки мистера Пендлтона.       — Похоже, Драко пытается расшифровать животворящий эликсир Гебера, — ядовито бросила Гермиона. — Неужели писать скучную канцелярскую ерунду так уж сложно?       Он резко дёрнул головой в её сторону, прищурился. И он, и Фиона одновременно потянулись к пакету с чипсами. Их руки соприкоснулись.       — Ой! — хихикнула Фиона, когда они посмотрели друг на друга.       Как отвратительно. Кто она вообще такая, чтобы ей были позволены случайные прикосновения и непринуждённая интимность совместной еды? Как часто это происходило — вместе с дружескими пари, походами выпить и, вероятно, флиртом у рабочих столов?       Яйца огневицы чрезвычайно горячи, нестабильны и огнеопасны. Если их не заморозить вовремя, они могут поджечь всё вокруг. В пылающей скорлупе скрывалось горькое, завистливое сердце Гермионы.       — Нет, ты вперёд! — игриво толкнула его в плечо Фиона.       В характер Гермионы просочилось насилие. Она уничтожила поднос и недоеденную еду и встала, отодвигая стул с явным выражением этой самой ярости.       Она вцепилась побелевшими пальцами в спинку стула, задвигая его.       — Драко, пойдём со мной.       С тем же успехом она могла сказать Петрификус Тоталус. Он выглянул из-за свитка с выражением лёгкого изумления.       — Мне нужна помощь. Найти кое-что. У меня в кабинете беспорядок.       — Если тебе нужны советы по организации пространства, я могу помочь, — вмешалась Фиона. — Мои методы проверены временем.       Какая прилежная маленькая секретарша.       Гермиона. Смотрела. Только. На. Него. Если бы он отказался, она умерла бы на месте.       Он свернул свиток, передал его Фионе и поднялся со стула — словно завиток красивого дыма и видение блаженства.       Она отошла от стола. Он последовал за ней.       Они влились в другую группу, увлечённо обсуждавшую полтергейстов. В атриуме группа двинулась к лифтам. Гермиона и Драко свернули к каминам.       Он держался в нескольких шагах позади, и она не могла не думать, не тянет ли его назад нерешительность. Было поздно, в конце концов. Им нужно было вернуться к рабочим столам… она взглянула на часы… три минуты назад.       Она влетела в камин и сразу направилась в кабинет, стремясь избежать очередного комментария, которым он наверняка собирался её одарить. На это не было времени.       Список свидетелей выглядывал из-под стопки книг. Она аккуратно сунула его в карман. Рядом с книгами лежала стопка пергамента, рядом — стопка газетных вырезок, рядом — стопка свитков, рядом — стопка папок. Стелла носилась между ними, как конь, перенёсший Наполеона через Альпы.       — Мерлин, ты не шутила насчёт беспорядка, — протянул Драко у неё за спиной.       — Да, спасибо. — Она резко вышла из паники. — У меня не было возможности… эм.       Он был слишком близко. Он скользнул руками под её мантию и решительно сжал ягодицы.       Он поцеловал её. Весь мир сошёлся, чтобы воспеть гимн славе. Она зарылась руками в его волосы и подалась вперёд, словно пытаясь оставить на нём отпечаток самой себя.       Он поцеловал её, потому что сказал, что не будет ни с кем другим.       Она выдержала его презрение и предвзятость, поняла, что он переделал себя, узнала, кем он стал, и полюбила его за это. Он был её. Она его заслужила.       Он был её, был её, её, её, её — и только её.       Когда его рука скользнула к внутренней стороне её бедра, она вырвалась из его объятий.       — Что? — спросил он, уже тянувшись к ней снова.       — Мы опаздываем, Драко.       — Да, очень опаздываем.       Он снова притянул её, поцеловал жёстче, сжимая её мантии так, словно собирался сорвать их.       — Нет. — Она отвернула лицо, задыхаясь. — Мне нужно…       — Твоя стыдливость принята к сведению.       Он обвил руку вокруг её бёдер, будто собираясь поднять. Тогда она толкнула его.       — Что?       — Мне нужно вернуться к работе!       Его непонимающий взгляд говорил о том, что она заговорила на русалочьем.       — Тогда зачем ты меня сюда позвала?       — Чтобы помочь найти свиток.       — Тот, который ты нашла меньше чем за секунду?       — Он… могло быть и дольше.       Его раздражение, казалось, не поддавалось выражению.       — Нам нужно вернуться, — сказала она.       — Тебе, должно быть, доставляет удовольствие… провоцировать… а потом…       Он поднял руку, чтобы поправить волосы. Быстрая, как колибри, Гермиона рванулась вперёд и сжала его запястье.       Он уставился на неё так, будто она окончательно и бесповоротно слетела с катушек. Вполне объяснимо.       — Ты пьяна? — недоверчиво спросил он. — Тебя прокляли? Ты попробовала какой-нибудь непротестированный продукт Уизли?       — Пошли! — пропела она и, заодно, для надёжности, схватила и вторую его руку.       Пятясь назад, она повела его к камину. Ну, знаете, как обычно.       В атриуме ей пришлось отпустить его. Он был почти пуст — лишь несколько человек шли к противоположному ряду каминов, да пара ведьм и охранник у входа для посетителей.       — Чокнутая, — пробормотал Драко себе под нос.       — Ой, прекрати, — фыркнула она в ответ, беспокоясь не столько о его мнении о её здравомыслии, сколько об опасности того, что он всё-таки поправит волосы.       — Ты думала, мне захотелось авантюры? — не унимался он. — То, что я сидел там, явно занятый чем-то, наводило на мысль, что у меня есть время на прогулку до твоего маленького гнездышка…       — Я что, угрожала тебе палочкой? — прошипела она, сверля его взглядом. — Я что, силой тащила тебя…       — … даже нормально поесть не дали.       — Прекрасно! Прости. — Она уставилась каменным взглядом на далёкие золотые ворота. — Мне ужасно жаль, что я оттащила тебя от твоего милого, уютного, драгоценного совместного обеда. Может, вы наверстаете за ужином.       Тишина.       Тишина.       Тишина.       Тишина. Тишина. Тишина.       А потом…       — А.       Гермионе хотелось сорваться с места и разнести атриум бешеным бегом, как газель, за которой гонится лев, так стремительно, чтобы разорвать ткань времени и исчезнуть навсегда — лишь бы не переживать то, что должно было случиться дальше.       А дальше была новая тишина. Она ускорила шаг.       — Как думаешь, волос достаточно? Хочешь ещё помадой мне воротник испачкать?       — Ч-что, — задохнулась она.       — Или, может, оставить отметину на шее?       — Я не понимаю, о чём ты.       — Прекрасно понимаешь.       — Нет.       — Ты ужасающе очевидна, Грейнджер.       — Ты бредишь.       — Жалко очевидна.       Ах ты, проклятый сорванец! Смотри, что ты наделал! Я таю! Таю!       — Если я была такой очевидной, почему до тебя так долго доходило?       — Потому что я решил, что ты хочешь секса, и перестал думать.       Они дошли до ворот, и, к счастью, там уже стояло несколько человек, ожидая лифт.       — Подождем следующий, — пробормотал Драко.       Она не собиралась его слушать.       Лифт прибыл, остальные зашли внутрь.       Гермиона — нет. Он сместился рядом с ней, источая пугающе самодовольную энергию, и она была слишком выбита из колеи, чтобы понять, лучше ли эта насмешка той ярости, которой она опасалась.       Охранник у ворот кашлянул. Этот кашель заполнил всё время ожидания следующего лифта.       Из него вышли один мракоборец и два патрульных ОМП. Гермиона и Драко вошли.       В лифте были только они и несколько бумажных самолётиков.       — Итак, — сказал Драко, когда лифт начал подниматься, — На чём мы остановились?       Самый идиотский риторический вопрос из всех возможных. Гермиона сжала губы в тонкую линию, глядя вперёд, пока он поворачивался к ней.       — Я, разумеется, должен ответить тем же.       Она резко обернулась:       — А?       — Нет смысла делать что-то с твоими волосами, — задумчиво протянул он. — Они и так всегда выглядят так, будто ты прошла пару раундов. Однако…       И в этот момент он начал приближаться, и прежде, чем она успела осознать, он прижал её к стенке лифта. Его руки заключили её в клетку.       — Я мог бы оставить отметину, — закончил он тихо, заставив ее сердце колотиться.       Она не могла вымолвить ни слова, когда его лицо было так близко, а глаза прикрыты спутанными волосами.       — С какой стороны шеи тебе удобнее? Есть предпочтения? Признаюсь, мне особенно нравится…       Его взгляд скользнул влево. Она втянула дрожащий вдох и замерла, когда он наклонился. Глаза закрылись, когда мягкие губы коснулись её кожи, оставив поцелуй.       Они слишком поздно осознали, что лифт остановился. Решётка разъехалась, Драко отскочил, а Гермиона резко повернула лицо к проёму.       Это был Гарри. То есть Поттер. Да, тот самый. Гарри Поттер. О боже, это был Гарри.       Он нёс охапку свитков и оказался совершенно неспособен пошевелиться, осмысливая их близость… волосы Драко… цвет лица Гермионы…       Он тяжело вздохнул. Зашёл в лифт и повернулся лицом к закрывающейся решётке.       Они снова поехали. Она уставилась на свои туфли. Драко отошёл в дальний угол.       Тишина.       Тишина.       Тишина.       Чёртовы колокола.       — Привет, Гарри! — пискнула Гермиона. — Что ты тут делаешь?       — Я здесь работаю, — сухо ответил Гарри.       — Н-нет. Я имела в виду… на шестом уровне…       — Прорывы каминной сети. Пришёл забрать отчёты.       — А.       Драко тихо вышел на следующей остановке. В лифт зашли женщина в бутылочно-зелёных мантиях и мужчина в пушистой коричневой ушанке.       Ужасная тишина.       — Второй уровень — Департамент магического правопорядка, — объявила Дама Лифта.       Гермиона и Гарри вышли в ужасающей тишине.       В моменты неловкости этот свирепый зверь превращается в маленькое роющееся существо, ищущее убежище в ближайшей куче земли.       Она изо всех сил пыталась успокоиться.       — Да, Гермиона, если тебе интересно, ты только что снова вернула меня к крепкому алкоголю, — сказал Гарри.       — Эй! — воскликнула она, рефлекторно шлёпнув его по руке.       Он нахмурился.       Дойдя до развилки коридора, они остановились. Оба вздохнули — одинаково, в духе «давай уже покончим с этим».       Гермиона начала решительным:       — Э-э.       — Я правда надеялся, что ты сама мне скажешь, а не… — Гарри поморщился.       Её ответ? Краткое:       — Я… э-э.       — Я этого боялся, — продолжил Гарри. — Застукать вас… фу. Но не… не, чёрт побери, в Министерстве.       — Погоди, — задохнулась она, — …прости?       — Что?       — Ты… ты … эм… — Соберись. — Ты подозревал?       — Ты правда думаешь, что я не до боли хорошо знаю, как ты ведёшь себя рядом с парнем, который тебе нравится?       Кровь хлынула ей в лицо. Замученные канцелярские дроны пролетали мимо по коридору.       — Я ждал, когда ты это скажешь. Половину времени подумывал сказать тебе, что знаю, но сама мысль произнести это вслух вызывала у меня тошноту. Я думал: если ты не признаёшься, а я не признаю… значит, этого не существует.       Это что, реальная жизнь? Как они вообще могли вести этот разговор в унылых пустошах между их отделами?       С одной стороны — суровая, гиперзасушливая горная местность, где бродят Дикие Мракоборцы, а с другой — травянистый склон ОМП, такой крутой и узкий, что пройти могут только самые уверенные…       — Как долго ты собиралась держать это в секрете?       Она уставилась на него.       — А как долго, по-твоему, это продолжается?       — Не знаю, — пожал он плечами. — С твоего дня рождения, как минимум.       — Господи, нет. Это всего лишь… наверное… три недели. Со дня рождения Симуса.       Гарри посмотрел на неё пустым, недоверчивым взглядом. Потом покачал головой:       — Неужели все остальные одинокие мужчины в мире вымерли? Я бы легче пережил, если бы ты разрушила чей-нибудь брак, чем… Малфой? Малфой? Ты с ума сошла? Боже, ты не представляешь, как давно я мечтал сказать тебе это.       Один из свитков вывалился из его рук и покатился по коридору, как обречённый валун в аду.       — Акцио, — пробормотала Гермиона. — И да, Малфой. Драко. Если ты собираешься отговорить меня, скажу сразу — ты зря сотрясёшь воздух.       Она сунула свиток обратно в охапку его рук, и он снова вздохнул. В который раз — пятый? За его спиной, всего в нескольких шагах, находилось Окно Созерцания. Магическое обслуживание заставило показывать в нём дождь.       — Эй, Поттер!       Они оба подпрыгнули. К ним развязно шагал Дезмонд.       — Что за задержка? Робардс начинает нервничать.       — Да, иду, — отозвался Гарри и, уже серьёзнее, добавил: — Мы ещё поговорим об этом.       Гермиона кивнула и поспешно отвернулась, прежде чем ей пришлось бы участвовать в каком-нибудь вежливом, проходном обмене любезностями с Дезмондом.       Она на секунду задержалась у двери офиса, готовясь услышать любые вариации «где ты была?» — от обеспокоенных до раздражённых.       Думай, умный пчелиный мозг. Она распахнула дверь.       — Куда ты убежала? — тревожно вскрикнула Кэти.       — Голова разболелась, закончились зелья от головной боли. Прости, — глухо пробормотала Гермиона и передала список свидетелей.       До четырёх было ещё много времени. Она не видела проблемы.       После этого её больше не трогали.       Она была ни на что не годна и ничего не сделала.       Помимо её дерзкой, продиктованной ревностью импульсивности, помимо того, что Гарри застал их, когда она сама ещё не понимала, чем именно они являются, помимо надвигающихся последствий всего этого… Она могла думать только о том, как Драко сжался и тихо вышел, когда Гарри их заметил.       Ей приходилось задаваться вопросом: есть ли вообще смысл говорить об этом с Гарри, если больше не будет того, о чём можно говорить.       Она уронила голову на стол.       Через несколько минут Такуми поставил перед ней ещё одну чашку чая.

***

      Гарри ждал её на том же месте в коридоре.       — Пошли, — твёрдо сказал он. — Рон ещё какое-то время будет во «Вредилках».       В его расправленных плечах и тяжёлых шагах чувствовалась решимость. Разговор состоится — редчайшее событие, когда инициатором был Гарри. Как удачно, что именно сейчас он решил проявить нетипичное поведение.       Они расположились в его гостиной, и он не предложил ей ни чая, ни ложечки Фелициса, ни даже тазика, чтобы стошнить.       — Ну давай, — проворчала она.       Её взгляд упёрся в гобелен семьи Блэков. Сириус и Регулус.       — Послушай, Гермиона. Я не хочу на тебя наезжать, — сказал Гарри; было видно, что он отрепетировал эти слова, а тон у него оказался неожиданно мягким. — Ты всегда ставишь себя на последнее место, терпишь кучу дерьма, и… я говорил об этом с Ашером, я знаю, что это отчасти и моя вина…       Она резко посмотрела на него, поражённая серьёзностью его выражения.       — Но ты не обязана. Ты не должна быть с мерзким мудаком, который обзывает тебя. Ты заслуживаешь человека, который будет относиться к тебе хорошо.       — Он так и делает.       — Он по своей природе жесток. Неважно, что он больше не демонстрирует предвзятость открыто — есть вещи, которые не меняются.       — Он не жесток, — сказала она. — Он может быть. Но он не такой.       — Он придурок.       — Он не придурок! — вспыхнула она. — И ты правда думаешь, что он вообще стал бы со мной связываться, если бы втайне всё ещё оставался предвзятым?       — Он хоть раз сказал тебе, что ему жаль?       — Да.       — Прямо сказал?       — И не только.       Пауза. Очередной — уже невесть какой — вздох Гарри.       — Я больше его не ненавижу, ладно? Всё нормально, он… просто существует. Заходит поиграть в квиддич, потому что Джинни и Джордж считают его забавным. Но это… это совсем другой уровень.       Странно, что она никогда толком не рассматривала восстановленный гобелен раньше. Только сейчас она заметила, что Гарри провёл собственную кампанию с фиговыми листками. Ветвь рядом с Сириусом и Регулусом украшал декоративный лист, скрывающий имя. Чуть дальше — Андромеда, замужем за Эдвардом. Нарцисса — замужем за листком. Их сын — Драко.       — Не молчи, — раздражённо сказал Гарри.       — Я не знаю, что тебе сказать.       И есть ли вообще что-то, что ещё осталось ему сказать.       — Он… Малфой… — это предложение давалось ему с огромным трудом. — Малфой… делает тебя счастливой?       — Да.       Он сдулся и откинулся на спинку дивана.       — Тьфу.       — Перестань, пожалуйста. Я понимаю, что тебе это неприятно, но не нужно постоянно тыкать меня в это носом.       — Прости, — буркнул он. — Я просто не могу это уложить у себя в голове.       Гермиона тоже словно сдулась. Безвоздушные, вялые, задетые, они сидели друг напротив друга, не понимая друг друга.       — Он меня слушает, — тихо сказала она. — И не так, будто делает одолжение. Он прочитал все книги, которые я ему советовала. Он заставляет меня чувствовать себя интересной и умной…       И смешной. И желанной. И остроумной. И непредсказуемой. Совсем не такой, как я привыкла быть — и одновременно более собой, чем когда-либо. Такой, какой я хочу быть.       — Прости, что? Тебе нужно, чтобы он делал тебя умной? Не так, будто все вокруг не твердят тебе это постоянно?       — Они говорят, — процедила она. — А он вовлекается.       Нервное бездействие.       Попытка не распасться       под взглядом Гарри.       Это был сегодняшний выпуск «Гарри-хайку» с Гермионой. Большое спасибо.       — Тебе нужно сказать Рону, — наконец вздохнул Гарри.       Она издала жалобный звук.       — Нужно, — надавил он. — Будет куда хуже, если он узнает как-нибудь иначе. Особенно если у вас уже вошло в привычку делать это в лифтах Министерства.       — Мы не… — она осеклась под его уничтожающим взглядом. — Ладно. Ты прав. Я скажу ему.       Если Драко сам не положит этому конец.       — Сделай мне одно одолжение, — попросил Гарри.       — Какое?       — Убедись, что меня нет поблизости, когда ты ему скажешь.       Она сморщила нос.       — Ладно.       К её удивлению, Гарри улыбнулся. Не по-настоящему, но всё же.       — А ещё лучше — убедись, что мы в разных странах.       Она смерила его взглядом.       — Хотя бы увези его в Брайтон, чтобы у него был выбор — зайти в море.       — Ты просто фонтан остроумия, Гарри, — фыркнула она. — Я домой.       — Эй, послушай, — сказал он, когда она брала летучий порох.       Он подошёл ближе и положил руку ей на плечо.       — Сомневаться в тебе мне ещё ни разу не помогло. Это шок… очень, очень неприятный шок… но если ты счастлива…       Она обняла его, чтобы не пришлось говорить больше ни слова. Единственное, что ей хотелось выплеснуть, — это смех от мысли, что его признание её счастья может стать причиной его конца.       Нужно было придумать план. Как-то подготовить почву. Постепенно подвести Драко к мысли, что о них будут знать несколько человек.       Только Гарри и Рон… Джинни… Тео…       Он сбежит в ту же секунду, как только она упомянет последнего.       Планировать времени не было — потому что Драко был в её гостиной. Похоже, он только что пришёл: всё ещё стряхивал с мантии сажу и стоял близко к камину       Он был холоден и отстранён. Его волосы выглядели так, будто к ним ни разу не прикасались её нетерпеливые пальцы.       Вот и всё.       — Гарри догадался, — неуверенно сказала она.       — Правда? Какой выдающийся мракоборец, — в его голосе прозвучала жёсткость из прошлой жизни.       — Он сказал, что мне нужно рассказать Рону.       — Разумеется. Нельзя же иметь секреты от лучшей половины, не так ли.       — Не говори о них так.       Он усмехнулся и отвернулся. Уперся взглядом в стену — губа его дёрнулась. Он отвернулся и от неё.       Гермиона вышла из комнаты. Сначала она собиралась пойти в кабинет, но не вынесла мысли находиться там, где всего несколько часов назад он был её. Она зашла в спальню, сбросила мантию и сумку на стул — вернее, на вершину уже существующей кучи.       Села на край кровати и стала ждать.       Прошло несколько минут.       И даже тогда он остановился между дверью и кроватью, готовый в любую секунду уйти.       — Драко. Если это не…       Он был неподвижен, как статуя. Он знал, что она собирается сказать.       — Я не могу скрывать это от Тео. Мне нужно рассказать ему.       Его брови дёрнулись.       Слова повисли между ними. Оглушающая тишина в пустоши. Погружение и распад.       — Хорошо.       — Ч… что?       Драко скривился, словно она была загадочным куском экскремента.       — Хорошо, — медленно повторил он.       — Хорошо — рассказать Тео?       — Да.       — Я… знаю, ты не хотел, чтобы кто-то знал, и Гарри…       — Мне насрать на Поттера.       Почему он выглядел растерянным? Гермиона тоже была растеряна.       — Ты не хочешь говорить Тео.       — Не хочу.       — Тогда?       — Я не хочу. Ты можешь.       Что за чёрт?       — То есть ты не… — она сглотнула. — …не против, чтобы он узнал?       Его неприязнь постепенно растаяла, когда он сделал несколько шагов вперёд — до самого изножья кровати.       — Я дал себе непреложный обет…       — Невозможно дать непр…       — Себе. На четвёртом курсе. Никогда не посвящать Тео в свою личную жизнь. Он всегда всё превращает в фарс.       Она выпрямилась, уставившись на него в полном неверии.       — История с Пэнси.       — Он тебе рассказал? — Драко мгновенно взбесился и шагнул ближе.       — Нет. Он сказал, что что-то было. Но не что именно.       — О.       — А что было?       — Не твоё дело.       Он был совсем близко. Его колени — в нескольких дюймах от её. Ей пришлось поднять голову, чтобы смотреть на него.       И тогда он коснулся её щеки. В естественном мире взошло солнце, залив всё золотым светом.       — Ты рассказал ему про Мэнди.       — Мне было плевать, если он это испортит.       — Бедная Мэнди.       К чёрту Мэнди. Никого не волновала Мэнди. Гермиону наполнила ничем не скованная лёгкость.       Она улыбалась и не могла остановиться. А он остановил её сердце простым движением — сняв мантию.       — Ты будешь рядом, когда я скажу ему? — осторожно спросила она.       — Ни за что.       Её волосы были наполовину собраны. Он распустил их. Пальцы прошлись по коже головы, и ей отчаянно захотелось выдать ему целый арсенал — мурлыкать, тереться щекой о его руку.       И лизнуть его.       — Будешь, — сказала она.       — Нет. Он будет невыносим.       — Именно. И я не должна справляться с этим одна.       — Рассказать — твоё решение. Я рядом стоять не буду.       — Будешь.       — Только если я буду рядом, когда ты скажешь Уизли, — он уже расстёгивал пуговицы её блузки.       — Ни за что на свете.       — Тогда я не…       — Тсс.       — Ты всегда добиваешься своего, да?       — Мне говорили, что я могу подчинить кого угодно.       Он рассмеялся — низко, богато, — и от счастья у неё поплыло в глазах. Он сжал ткань блузки в кулаках и стянул её с плеч.       — Тогда скажи мне хотя бы, что ты собираешься сказать Уизли.       — Я ещё не знаю.       — Я могу помочь, — он поднял её на ноги лишь для того, чтобы расстегнуть молнию на юбке и позволить ей упасть на пол. — Начни с того, что он уродливый, пресный, бедный и тупой.       — Он не такой, — она попыталась вывернуться… безуспешно.       — Тогда, — он усадил её на кровать, — расскажи, как месяц за месяцем ты пыталась меня соблазнить.       — Я никогда…я не… я не.       Она ткнула его в живот. Он был твёрдый.       — Расскажи, как ты прицепилась ко мне, не давала мне покоя, пыталась манипулировать мной через литературу.       — Бред! Полный… О!       Она оказалась на спине, а он навис над ней, как самый неправедный из ангелов.       — Разгуливала передо мной в лифчике.       — Что?!       Она снова попыталась сбежать, что лишь помогло ему удобнее устроиться между её разведёнными ногами. Он сжал её запястья и прижал их по обе стороны от головы.       — Я наслаждался тихим утром — музыка, одиночество — и кто же врывается…       — Я не разгуливала! — возмутилась она, задыхаясь от стыда. — Я попала под дождь!       — И тут же прибежала, чтобы я всё увидел?       — Я не знала, что майка стала прозрачной! — её щёки горели. — Я правда не знала!       Его ухмылка заводила её ещё сильнее.       — Я ведь не… не приставала к тебе. Я думала, ты вообще не заметил!       — Да, конечно. Красивая девушка сверкнула лифчиком — и я не заметил.       Её ноги сжались вокруг него. Он не мог этого не заметить.       — Это был скучный, уродливый лифчик, — добавила она. — Просто ужасно старомодный.       — Не оскорбляй этот лифчик, — укорил он. — Он имеет историческую значимость, сопоставимую с Соглашением о Драконьей гавани или Версальским договором.       Он явно гордился собой за сравнение. Она бы тоже — если бы понимала, к чему он клонит.       — Этот славный, потрёпанный, старомодный лифчик дал мне идеальную стратегию выживания рядом с тобой. Ты заметила, что после этого я стал переносить тебя куда легче?       — Ничего подобного.       — Каждый раз, когда рядом оказывалась занудная и властная Грейнджер — а это случалось часто, — я пытался представить, что может быть у неё под рубашкой. Отлично заглушало шум.       — Возмутительный извращенец, — она вырвала руку и ткнула пальцем ему в грудь.       — Всё ещё работает. Не думаю, что слышал хоть слово из того, что ты говорила последние месяцы.       Она улыбнулась. Потому что они оба знали — это ложь.       — А мои книги? — спросила она.       Обвиняющий палец смягчился. Он скользнул за ухо, по линии челюсти, по гладкой щеке.       — А что с ними?       — Почему они не сделали тебя терпимее ко мне?       — В книгах есть слова. В лифчиках есть сиськи. Угадай, что я предпочитаю.       — Боже, ты отвратителен, — сказала она, отчаянно сдерживая смешок.       Он щёлкнул бретелькой её нынешнего, вовсе не старомодного лифчика — без малейшего стыда.       — С этого дня, — заявила она, — тебе запрещено приближаться к моим книгам.       — А к лифчикам можно?       — Нет.       — Тогда нам стоит как можно скорее убрать этот подальше от меня.       Она не смогла сдержать смех, когда он просунул руки под неё, расстегнул спорный предмет одежды и отбросил в сторону. Он улыбался её обнажённой груди, словно вновь встретил старых друзей.       — Ты хам, — сообщила она ему. — И поверхностный. Совершенно недостоин меня.       — Правда?       Он просунул руку под её поясницу, и она вскрикнула, когда он перекатил их — так, что теперь он оказался под ней.       Её волосы упали вокруг них тяжёлым занавесом, отрезав всё, кроме лица, останавливающего время. Он улыбался ей снизу — глаза светло-серые, щёки розовые, волосы чуть темнее в её тени. В этот миг её сердце билось ни для кого, кроме него.       Слова были уже на языке. Держались из последних сил.       Он сжал её за шею и притянул к себе.

***

      Через час он ушёл.       Впервые с тех пор, как она запнулась на каблуках и рухнула ему в объятия, она не чувствовала, будто висит над пропастью, удерживаемая лишь его настроением и милостью. Под ногами была настоящая, твёрдая земля. Она прокручивала в памяти прошедший час снова и снова.       Она снова и снова прокручивала A Little Respect, переходя с кассетным плеером из комнаты в комнату и разбирая беспорядок.

***

      В конце очень длинного дня Гермиона позволила себе роскошный, прокрастинаторский душ.       Бюллетень ФСС вышел ещё днём. К моменту, когда Министерство начало пустеть, он уже разошёлся среди сотрудников — всё потому, что в нём стояло её имя. Она полупарализованная выходила из офиса, ожидая, что Баррос вызовет её и разнесёт за дерзкий, непроверенный идеализм, которым было пропитано предисловие. К счастью, она ушла без последствий.       Она думала о том, как Эрни догонял её в атриуме, требуя объяснить, почему она не сочла его достаточно важным, чтобы он подписал петицию. Старый дядя Бэзил был членом Визенгамота — не он и не его сестра. В итоге Гермиона согласилась зайти к ним на следующий день. Если самодовольство Эрни и желание Пиппы отмыться от истории с Милуордом принесут ей ещё несколько подписей — она только за.       Она думала о слушании Клементии через четыре дня.       О фракталах.       О чём угодно, лишь бы не думать о том, что ей придётся одеться, стиснуть зубы и сказать Тео, что…       Чёрт. Она снова думала об этом. Как и весь день, когда не думала о том, что скажет Рону. Последнее должно было пугать куда сильнее, но тут всё было предсказуемо. К гневу и осуждению Рона можно подготовиться; к реакции свободной пушки — нет.       Когда не хватает смелости, время сжимается.       Она прошла через камин, шепча себе под нос:       In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum.       — Ну-ну! — обрадовался Тео из-за распахнутого бара. — Какой приятный сюрприз. Я думал, ты придёшь на ужин завтра?       Драко работал за столом — в самой что ни на есть позе Осуждающего Драко. Никто не умел так выразительно молчаливо укорять. Они словно вернулись в школу, во времена, когда он выражал общее неодобрение её существования, даже не поднимая головы.       — Я могу быть занята завтра, так что… — Гермиона поёжилась. — Я подумала, что зайду сегодня. Ты ведь не против?       — Я против? — усмехнулся Тео. — Выпьешь?       — Да. Определённо. Эм, Тео?       — Тебя устроит огневиски? Драко наложил на вино столько чар, что я к нему и близко не могу подойти.       — Потому что ты вороватый засранец, — отозвался Драко.       — О, вот это… Ай, блять! Драко, ты абсолютный придурок — ладно, огневиски так огневиски.       — Тео…       — Весь Косой переулок размахивает этим бюллетенем. Ты видела вечерний Пророк?       — Ещё нет. Послушай, Тео…       — Лёд?       — Нет. Тео.       — Да, дорогая? — рассеянно отозвался он, разливая виски по трём стаканам.       — Мне нужно тебе кое-что сказать.       В животе у неё скакали зверьки.       Тео замер и посмотрел на неё — и то, что он увидел у неё на лице, заставило его насторожиться.       — Всё в порядке? — с предельной заботой спросил он.       — Да! — поспешно заверила она. — Всё нормально. Мне просто нужно тебе кое-что сказать.       Он нахмурился, и она добавила:       — Честно. Всё в порядке.       — Ладно… — он всё ещё выглядел неуверенным, доливая последний стакан. — Мне изгнать идиота из комнаты?       На краю зрения идио… Драко откинулся назад, скрестил руки и наконец повернулся к ней.       — Он может остаться, — пробормотала Гермиона.       Напитки раздали. Она опустилась на диван, Тео сел в кресло напротив.       — Что случилось, Гермиона? — спросил он, нахмурив брови.       — Правда, не о чем волноваться, — сказала она и тут же сделала огромный глоток виски, словно причин для волнения было предостаточно.       — Что такое? — настаивал Тео, уже начиная паниковать.       Она и сама не понимала, что с ней происходит. Она была необъяснимо дёрганой.       — Ладно, значит… — начала она. Остановилась. Поставила стакан.       Тео жевал язык — такой же взвинченный.       — Дело в том, что… я… — глубокий вдох. — Я… э… то есть — мы. Мы — это… — она метнула взгляд на Драко. — То есть, мы с Драко…       Тео взорвался смехом. Он выл. Его глаза зажмурились, лицо всё больше краснело, пока он хлопал ладонью по подлокотнику и раскачивался вперёд-назад. Огневиски плескался через край стакана. И он не останавливался. Серьёзно — не останавливался. Гермиона таращилась на него, совершенно не понимая, как реагировать. Она посмотрела на Драко — тот наблюдал за Тео с искривлённым от отвращения лицом.       — О боже, — прохрипел Тео, и она резко снова посмотрела на него. В глазах у него стояли настоящие слёзы. — Какой совершенно непредвиденный поворот событий.       К концу фразы его голос перешёл в ультразвук, и он снова рухнул в истерику.       — К-когда это, — вдох, — Неожиданное, ошеломляющее, сбивающее с ног, совершенно немыслимое развитие событий произошло?       Гермиона пыталась разжать челюсть. Драко опередил её.       — Нет, — рявкнул он.       — Прости?       — Ты уведомлён. На этом всё.       — Как именно я уведомлён, Драко?       Драко нахмурился.       — Грейнджер до идиотизма боится тебя расстроить.       — Теперь ты понимаешь, за что тебя понизили?       Тео вскочил. Поставил стакан на стол и зашагал к камину.       — Косой переулок! — крикнул он и исчез.       Гермиона посмотрела на Драко в поисках объяснений и получила лишь каменный взгляд, говорящий: ну и что ты натворила?       Она вернулась к своему стакану.       Может, дело было не в Тео. Может, Драко просто систематически занимался самосаботажем, подпитываемым отвращением к реакциям Тео.       Понемногу она опустошила стакан. Драко — тоже. Дверца бара распахнулась, бутылка вылетела наружу и прилетела ему в руки. Этот грохот, похоже, дал ему разрешение грохотать и самому.       — Довольна теперь? — огрызнулся он. — Кто знает, куда он пошёл и что теперь вытворяет.       Гермиона всхлипнула.       — Дай бутылку.       — Нет.       — Прости?       — Ты не будешь притуплять это алкоголем.       — Ты…! Когда Тео вернулся, в руках у него была большая коробка. Он буквально вибрировал от возбуждения, ставя её на стол. Драко подошёл ближе, Гермиона подалась вперёд. Тео открыл крышку — внутри был торт.       Чёрной глазурью было выведено:       Настырно Изнуряющий Магический Экзамен       Теодор Нотт получил:       Сводничество — П       Он достиг абсолютного пика невыносимости. Вершины раздражения. Дна грубого юмора.       — Да! — завопил Тео, тыча пальцем то в Гермиону, то в Драко. — Именно!       Гермиона отказалась смотреть на Драко — он был ничуть не лучше. Гнилые мальчишки. Оба. Это была самая идиотская ситуация в её жизни, и ей хотелось домой.       — Проваливай, — зарычал Драко. — Любой нормальный человек отреагировал бы так же на подобное чудовище.       — О, конечно. Вы оба — образцы нормы, — пропел Тео и вышел из комнаты.       Гермиона и Драко сидели в общем, но ядовитом отвращении.       — Я очень надеюсь, что это сто…       — Заткнись, Драко.       Тео вернулся с тарелками и приборами, напевая какую-то безмелодичную чепуху. Он отрезал всем по куску, убедившись, что себе — с буквой П. Ел он один.       — Хватит дуться, как злобные гаргульи, — сказал он с набитым ртом. — Офигенный торт. Клубника, ваниль и марципан.       Выглядел он и правда хорошо, пах — ещё лучше. Она заслужила кусок офигенного торта. Она взяла тарелку. Драко остался стоять, скрестив руки и хмурясь.       — Ты хотя бы скажи…       — Нет.       — Но…       — Отвали.       — Гермиона?       Она мстительно закидывала в рот торт.       — Ладно. Как хочешь. Мне и так достаточно осознания собственной правоты. Я на нём ещё долго протяну.       Гермиона отодвинула пустую тарелку, а Тео тут же набросился на нетронутый кусок Драко.       — Кстати, мои игрушки— АЙ. Чёрт побери, Драко; нельзя карать Бога. Бог карает тебя. Так вот, о чём я… у меня тоже есть что вам сказать.       — Говори, — жёстко сказала Гермиона после слишком длинной паузы.       — «Волшебные вредилки» приобрели весьма лакомый кусок земли в магическом Нью-Йорке.       — Поздравляю, — она и правда старалась добавить тепла в голос.       — Спасибо! У них куда мягче законы по расширяющим чарам, и они не так придираются к этажности. Там хватит места и для открытой зоны с гоночной трассой, и, возможно, для приличного ринга сражений миниатюрных существ.       — Великолепно.       — Дел ещё море. Разрешения, печати, бумажки. Нужно либо нанять местных строителей, либо выложить кучу галеонов за портключи для Конрада и его ребят. Кто-то должен всем этим заниматься и следить за стройкой. Так чтооо… я на какое-то время переезжаю.       — Что? Когда?       — В воскресенье, — ответил он и тут же уточнил: — В ближайшее.       — На сколько?       — Месяцев на пять-шесть.       — Пять-шесть… — её рот беззвучно открылся и закрылся. — Ты уезжаешь в Нью-Йорк через восемь дней на полгода? Почему ты раньше ничего не сказал?       — Сегодня только всё утвердили, — легко пожал он плечами.       Легко — но он был в восторге. Это было очевидно.       — Джордж всё оставляет на меня, — продолжал он, воодушевляясь всё больше. — Полная свобода в дизайне. Моё собственное маленькое безумие. Церковь Тео.       Он широко улыбнулся. Гермиона постаралась ответить тем же.       — …уезжает с проклятого континента, — пробурчал Драко. — Не было нужды ему это рассказывать.       Он получил за это два убийственных взгляда.       — Я буду часто приезжать, — сказал Тео через пару секунд. — Каждые две недели.       Ещё торт — это было единственное разумное решение.       Тео отрезал им по куску, и когда она потянулась за своим, он с пониманием сжал её запястье.       Вкус был уже не тот. Марципан плохо сочетался с внезапной грустью. Как только Тео доел, он ушёл за ужином. Они выпили ещё, перебрались на кухню, и всё это время Тео не умолкал, рассказывая о планах своего Безумного Дома. Потом вернулись в гостиную, Тео съел ещё кусок торта и не сбавил темпа.       В конце концов он объявил, что устал, и, бросив самый раздражающий и очевидный взгляд между ней и Драко, покинул комнату, напевая:       — Спокойной ночи!       Вздохнув, Гермиона поднялась и посмотрела на сердитого молодого человека, сидящего в стороне и сверлящего взглядом собственные колени.       — Торт и правда очень вкусный, — сказала она. — Тебе стоит съесть кусок, когда я уйду и никто не будет смотреть.       Он глянул на неё исподлобья — и почему это вызвало в её измученном сердце волну нежности?       — И спасибо.       Он напрягся, как будто ожидал чего-то едкого.       — За Сизифа, книгу и коробку сладостей. Они идеальны.       Можно было подобрать слово получше. Но Драко немного расслабился. Бровь приподнялась, и на лице снова появилось то самое растерянное выражение, что и накануне.       — Пожалуйста.       Он встал. Её пульс подпрыгнул.       — Я прочитал твоё предисловие, — сказал он. — Уложилась в лимит слов? Потрясён.       — Я решила, что лучше будет коротко и ёмко. Так, наверное, сильнее.       — Не думаю, что длина что-то изменила бы. Ты весьма искусна в том, чтобы бить аргументом прямо в лицо.       Его губы дрогнули — и она чуть не упала.       — Мой текст тебя задел?       — Я всё ещё под впечатлением.       Как он умел электризовать её за секунды. Он подошёл чуть ближе — к самому краю стола между ними.       — Завтра утром я уезжаю во Францию.       — Зачем? — она поникла. — К матери?       — Она оценивает вазы перед тем, как продать их какому-то французскому коллекционеру. От меня требуется сидеть с самым скорбным видом и оплакивать утрату.       — Звучит весело.       — Я возьму с собой несколько экземпляров бюллетеня и положу в каждую гостевую спальню. Два — в комнату Пэнси.       — Пэнси живёт с твоей матерью?       — Она чаще там, чем нет, — закатил глаза Драко. — За последний год они очень сблизились. В основном, жалуясь на мои порочные наклонности.       Гермиона смотрела на него, пытаясь мысленно притянуть его через стол. Забрать и не отпускать.       Слишком много женщин в его жизни.       — И что даст два бюллетеня в её спальне?       — Ничего, — вдруг, как метеор, он усмехнулся. — Я просто вредничаю.       Она опустила голову, смеясь — то ли от застенчивости, то ли в знак капитуляции перед тем, как он захватывал все её мысли и делал их такими нелепыми. За тремя пугающими словами тянулись другие: как ты затягиваешь меня всё глубже… не уезжай… если я выпью уменьшающее зелье, ты положишь меня в карман и возьмёшь с собой… я уже скучаю.       — Пока, — сказала она и поспешила к камину.       — Кстати, я еще не закончил злиться на тебя за этот вечер, — сказал он.       Она обернулась и улыбнулась.       — Съешь кусок торта. Станет легче.

***

ПОДСТРЕКАТЕЛЬСТВО ГРЕЙНДЖЕР УГРОЖАЕТ ПОСЛЕВОЕННОМУ СПОКОЙСТВИЮ

Рита Скитер

      В период беспрецедентных реформ и реабилитации, так называемая героиня войны Гермиона Грейнджер опубликовала призыв к мятежу. Провокационный текст под названием «Будем неуступчивы» был вынесен на первую полосу бюллетеня, выпущенного Фондом содействия сквибам. Уже в первых строках мисс Грейнджер высмеивает усилия Министерства по восстановлению и всю ту тяжёлую работу, которая была проделана…

      Бла-бла-бла, чёрт бы побрал…       …не что иное, как попытка спровоцировать и подстрекать, используя своё влияние для…       …по сведениям источников, надеется возглавить кровавый мятеж домовых эльфов, который затмит даже Гоблинское восстание 1752 года…

***

      Письмо Твилы на следующее утро пригладило те немногие перья, которые Рита успела взъерошить. Фонд получил всплеск пожертвований, а также — наконец-то — ответ от Профсоюза работников магазинов и смежных профессий Косого переулка.       Гермиона готовилась отправиться в Паломничество по чистокровной недвижимости.       Сумка была закинута на плечо, сапоги надеты, мантия застёгнута — она уже собиралась выйти, когда из гостиной её окликнули по имени. Она потащилась туда и со вздохом уставилась на широко улыбающуюся голову Джинни в камине.       — Гарри тебе сказал, — пробормотала она.       — Вопрос в том, почему ты не сказала сама, — невозмутимо парировала Джинни.       Гермиона опустилась на колени и поджала губы.       — Я собиралась. Просто у меня встреча с Дарреллом Абботом через… двенадцать минут.       — А мне надо быть на поле меньше, чем через десять. Говори быстро.       Как всегда, с Джинни Гермиона была чуть честнее. Она назвала свои чувства «интересом» и призналась, что он рос не один день. Рассказала про день рождения Симуса, про то, что Драко пошёл за ней до дома, и Джинни хохотала, пока её плавающая голова не начала трястись. По-настоящему её волновал лишь один вопрос — хорошо ли Гермионе.       — Знаешь, что самое смешное? — спросила Джинни, когда Гермиона встала.       — Это действительно смешно?       — Рождественские каникулы, пятый курс — для тебя шестой, — ты настояла остаться в школе, а я торчала дома с двумя крайне угрюмыми парнями. Они всё зудели про твою новую дружбу с Тео, «Слизерин», «Пожиратели смерти», а я им говорила — да что такого, она же не трахается с Малфоем.       — Очень смешно, Джинни, — сухо сказала Гермиона. — А вот что не смешно — мне сегодня предстоит сказать об этом твоему брату.       Лицо Джинни смягчилось.       — Ты никому ничего не обязана говорить.       — Гарри считает, что обязана.       — Мы с ним иногда не согласны. Слушай, если Рон начнёт вести себя как придурок — просто уйди, ладно? О, чёрт, время! Я очень рада, что ты наконец-то… — Да-да, иду! Пока, Гермиона…

***

      Даррелл Аббот был человеком скорбным. Он будто не присутствовал целиком — что неудивительно для того, чью жену убили. Он жил один в большом доме, окружённом пустыми землями.       Они немного поговорили о Ханне; его участие было вялым, почти формальным. На заднем плане маячил эльф с янтарными глазами.       Он подписал бумагу, а потом тут же спросил, для чего она. Гермиона объяснила — он кивнул. Через несколько минут спросил снова.       Выходя из дома, Гермиона стёрла его имя из списка.

***

      Августа Лонгботтом, напротив, очень даже присутствовала. Она «присутствовала» сильнее, чем любой человек, которого Гермиона знала.       — Я всегда вас любила, Грейнджер, — заявила она, и это было приятно слышать, учитывая, что они прежде никогда толком не разговаривали. — Вы помогли моему Невиллу выбраться из своей скорлупы. Каким же мышонком он был… В первый год я была уверена, что он не заведёт ни одного друга.       — Невилл замечательный, — коротко ответила Гермиона.       — Да, он оказался в порядке, — с неохотным одобрением согласилась Августа. — Во время битвы показал себя достойно. Я была уверена, что он отправится прямиком в ОМП. Травология — это… приемлемо. Хотя, признаюсь, разочаровывает.       Ноздри Гермионы дрогнули.       — Не понимаю, как выбор дела, в котором он исключительно хорош, может разочаровывать.       — У него появился хребет, и я надеялась, что из этого выйдет нечто большее.       — Хребет у него был всегда, сколько бы некоторые ни пытались его отнять.       Августа прищурилась и уставилась на Гермиону ледяным взглядом, явно ожидая, что та отступит. Гермиона лишь приподняла брови.       — Вы жестокая, — сказала Августа.       Брови Гермионы поднялись ещё выше.       — Хорошо. Только так люди начинают слушать. Всегда будь жестокой.       Ну… ладно?       — Скажи это! — рявкнула старуха. — Скажи, что всегда будешь жестокой.       Лишь после того, как Гермиона произнесла:       — Я всегда буду жестокой,       Августа поставила подпись.

***

      Эрни Макмиллан был отвратителен. Всё. Она наконец признала это. Напыщенный, раздражающий, невежественный — и это уже не прикрывало того презрения, которое она к нему испытывала.       Она шла за ним по широким коридорам особняка в стиле английского барокко, совершенно не слушая его лекцию об архитектуре.       Проповедь закончилась в перегруженной украшениями гостиной, где сидели Пиппа Макмиллан… и Милисент Булстроуд.       При представлении Милисент была названа «хорошей подругой Пиппы, которая тоже очень интересуется вашим делом».       Гермиона посмотрела на Эрни — он ловко отвёл взгляд, приказав эльфу принести чай. Милисент отвела глаза менее ловко и куда более демонстративно.       Речь Гермионы заняла рекордно мало времени. Она бы собой гордилась, если бы не знала, что аудитория пришла лишь затем, чтобы поставить галочку. Все трое подписали. Гермиона ушла, оставив нетронутую чашку чая.       — Прости, — окликнула Милисент, когда Гермиона уже вышла.       Она не обернулась.

***

      Было пять минут пятого. Гарри был в Мунго. Гермиона, только что сменившая мантию, раскачивалась с носка на пятку в прихожей своей квартиры.       Как же глупо было думать, что сказать Тео будет сложнее.       Но сделать это было необходимо — что бы ни думала Джинни.       И, возможно, когда друзья узнают, и когда станет ясно, что они не встречаются с кем-то ещё, она сможет назвать то, что у неё с Драко, отношениями.       …Верно? Ipso facto?       По крайней мере, это придаст происходящему хоть какую-то правдоподобность.       Гостиная на Гриммо встретила её пустотой.       Кикимер появился с молчаливым вопросом во взгляде.       — Добрый день, Кикимер. Рон дома? — спросила она.       — В своей комнате.       Он наблюдал, как она выходит и поднимается по скрипучей лестнице.       Закрытая дверь Рона была последней милостью Вселенной. Ты ещё можешь повернуть назад, — прогремел Благословенный. Гермиона постучала. Благословенный фыркнул, устроив где-то в восточном полушарии ливень.       Рон распахнул дверь и отшатнулся, увидев её.       — Гермиона. Привет, — запинаясь, сказал он и попытался заслонить комнату.       Поздно. Она уже увидела катастрофу: смятая постель, фантики, журналы. Сам Рон выглядел не лучше — растянутый свитер, шорты, примятая с одной стороны причёска.       — Надеюсь, я не мешаю, — начала она.       — Конечно нет, — смущённо ответил он.       — Мы можем поговорить? Мне нужно тебе кое-что сказать.       — Что-то случилось?       Мгновенная тревога. Начало было выбрано неудачно.       — Ничего не случилось.       — Тогда… эм… пойдём вниз.       — Ты точно в порядке? — снова спросил он на лестнице.       — Да, Рон.       Но ты скоро не будешь в порядке.       — Скитер снова на тебя напала.       — Я совсем не удивлена. Ты читал, что я написала?       — Пока нет. Работа…       — Конечно.       Они заняли те же места, что и неделю назад. Гермиона не стала придавать этому значения — кроме как очередному подтверждению её навязчивой любви к кругам.       — Хочешь чего-нибудь выпить?       Она покачала головой.       — Ладно. — Он улыбнулся и театрально пожал плечами. — Говори.       Свитер был ему катастрофически мал. Манжеты не доходили до запястий. А то, как его колени складывались, когда он садился… он был чертовски высоким. Как он вообще удерживался на метле? С таким ростом центавр тяжести у него должен был быть полностью сбит.       Не время смеяться, идиотка.       — Гермиона?       Он выглядел таким ничего не подозревающим, что её накрыло чувство вины. Почему она вообще чувствует вину?       — Я встречаюсь кое с кем, — выпалила она.       Его лицо дрогнуло.       — О.       Но затем он натянуто улыбнулся.       — Ну… это же хорошо, да? После Терри прошло немало времени.       Она прикусила губу и сжала колени. Напряжение в его позе ясно говорило о следующем вопросе.       — И кто этот счастливчик?       Чем дольше она тянула…       — Это Драко, — сказала она.       — Это не смешно, — мгновенно ответил Рон.       Он побелел. Болезненно, неестественно. Через секунду он вскочил.       — Это не смешно!       Она отвернулась.       — Я не шучу, — прошептала она.       — Ты с ума сошла?!       Он был не просто расстроен — он был в ужасе. Потрясён. И где-то между всем этим мелькала боль.       — Я в своём уме.       — Ты… ты с ним? Что это вообще значит? Ты добровольно проводишь с ним время? Встречаешься? Позволяешь ему прикасаться к тебе?       — Это не тво…       — Малфой, — выплюнул он. — Ты…       Он замолчал и отвернулся к окну.       — Я не понимал, как ты вообще могла находиться рядом с ним. Я ещё мог понять маму, Симуса, Дина… Но ты? Как ты можешь быть рядом и не помнить, что он тебе говорил?       — Он уже не тот человек, — пробормотала она.       — Кому, блядь, не плевать?!       — Мне.       — КОМУ НЕ ПЛЕВАТЬ?!       Он был чистой яростью.       — Даже если — если — он вдруг стал пуффендуйским зайчиком… Почему это должно что-то менять? Я не говорю, что его надо бросить в Азкабан. Пусть живёт своей пустой богатой жизнью. Но почему он? Как ты могла? Как ты просто забыла все?       — Я не забыла, — процедила она. — Я двигаюсь дальше. И мне нравится тот, кем он стал.       Его лицо ужасно сморщилось.       — Я здесь не для того, чтобы оправдываться перед тобой.       — Черт возьми, ты обязана!       — Нет. Не обязана! — Она встала, готовая уйти.       — Как это не обязана! Это я с тобой разговариваю!       — И? Ты не имеешь права решать, с кем мне проводить время.       — Имею, если это чертов безмозглый кусок…       — Пока, Рональд! — бросила она и отвернулась.       — Послушай!       Она услышала его грозные шаги за спиной.       — Ты не знаешь его, — она резко обернулась, — И это нормально, ты можешь иметь свое мнение. Но я знаю его, я знаю, как сильно он изменился. Он извинился передо мной и…       — Я извинялся перед тобой! — взревел Рон.       — Что…       — Я извинялся. Я изменился! И даже тогда… я никогда не называл тебя самым худшим словом. Я никогда не считал тебя ниже себя. Я никогда не желал тебе смерти!       — Что… Рон…       — Моего извинения было недостаточно, да? Что же тогда Малфой сделал правильно?       Какую же он задал неожиданную задачку. Она онемела и застыла на месте.       Весь его гнев тоже испарился. Осталось нечто, напоминавшее все те душераздирающие эмоции, что играли на его лице в ночь похорон Фреда. Ночь, когда она отвергла его.       — Почему моего извинения было недостаточно?       — Я приняла его, — тихо сказала она.       — Правда? — Его голос сорвался. — А оттолкнуть меня — это было легко.       — Мы прекрасны как друзья, но стоит появиться другим… чувствам… мы становимся просто ужасны друг для друга.       — Ты даже не дала нам шанса. — Он уже не выглядел таким высоким. Его плечи были ссутулены и округлены. — Что я сделал такого ужасного, что ты просто…       Она услышала другой голос. Тонкий, женский. Снова и снова. Лаванда. Лес.       — Мы не были бы счастливы.       — Ты не была бы счастлива со мной. Понимаю.       Она втянула воздух, пытаясь найти слова утешения, но он снова повернулся к окну       — Ты великолепна. Умная. Красивая. Я знаю, что не заслуживаю тебя.       Холодный и колючий самоанализ.       — Тогда почему Малфой? — выдохнул он. — Какой в этом смысл?       — Тебе нужен кто-то лучше меня… Кто-то, кто оценит…       — Замолчи.       — А Эдит?       Он снова посмотрел на неё с яростью.       — Сейчас мы говорим о Малфое. Скажи мне, что в нем? Что у него есть? Хранилища? Щегольская одежда? Волосы?       — Ты знаешь, что я не такая!       — Может, он вообще не изменился. Может, тебе просто нравится, когда тебя унижают. Это тебя заводит? Я имею в виду, я тебе нравился, даже когда был полным дерьмом, и…       — РОН!       Он снова закружился на месте, совершая бесцельный круг перед окном и напоминая ей разъяренное существо, бьющееся в сетях, прежде чем вернуться туда, где был, ладонью к стеклу; ладонью к слабо отраженной ладони.       — Тебе нужно уйти. Пожалуйста, — выдавил он. — Черт… пожалуйста, Гермиона. Уходи, а то я скажу что-то ужасное. Я не хочу. Я больше никогда не хочу этого делать.       Так он сказал после того, как навесил на нее ужасные обвинения в ее характере.       Разрываемая между обидой и глубокой жалостью, она разглядывала торчащие пряди его волос, его ссутуленные плечи, длинные, долговязые конечности, окутанные сумерками. Не было способа что-то изменить; сделать так, чтобы было не как тем летом.       Она думала, что они прошли долгий путь с тех пор.       Она повернулась и ушла.       Войдя в свою квартиру, она оглядела свежеприбранное пространство, вдохнула аромат жимолости, который подобрала у флориста после утренней пробежки. С ее маленьких окон небо выглядело темнее.       Это было не похоже на то лето.       Боль Рона была занозой под кожей; еще одним рекрутом скрытой печали. Гарри мог говорить, что она слишком часто ставит себя на последнее место, но вот опять ее поступок, совершённый чисто для себя, был расценен как предательство. И опять боль Рона была острее ее собственной и потребует всего внимания Гарри.       Но ей было все равно, и ей не было жаль.       Она не собиралась объяснять, почему извинения Драко значили больше. Почему он заставлял её чувствовать больше.       Зачем ей это нужно? Она не хотела. Все это сводилось к индивидуальным склонностям и непостижимым импульсам, которые полностью настраивали одного человека на другого.       Она думала о магнитах. Его заряд был идеально поляризован, чтобы притягивать ее. Их тянуло друг к другу, и она не собиралась бороться с физикой.       Сизиф усердно трудился над своей задачей, тессеры двигались, словно блестящие жуки. Не было способа узнать, насколько близок он к вершине.       Но ее валун был капризной ношей.       Временами мучительно тяжелой, но иногда, очень легкой. Дуновение жимолости. Крошечный завиток снега, приземлившийся на подоконник. Проводящее прикосновение вдоль ее силуэта. Ее нижняя губа, зажатая между его.       Она вынула из кармана потёртый галеон.       «Не строй планов на завтра»       Ответ пришёл через минуту:       «Весь день твой, подружка»