The greatest trick that the devil did was...

God please forgive those who doubt me

Forgot about me

And throw them down into the flame

God please forgive those who doubt me

Forgot about me

Make sure they never forget my name

Мозг отказывался отдавать отчёт в происходящем. Перегруженному мыслями, эмоциями и событиями, ему было сложно быстро перестроиться и переключиться на что-то другое. Нику пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем он смог недоуменно окинуть взглядом наполовину разгромленную гостиную. Некогда ухоженный интерьер потерял свой первозданный вид, паркет был залит и поцарапан, диван, до этого стоявший ровно по середине чуть-чуть отъехал, журнальный столик неаккуратно стоял у стены, а горы вещей валялись по полу. Николас не успел в полной мере оценить масштабы разрушения, эмоции все ещё рвались из груди, не давая прийти в себя, но сигнал вызова заставил переключить внимание. Увидев, кто звонил, Ник без раздумий ответил. — Алло, мам? — Никки, дома что-то случилось. Тут прямо возле выхода лежит дерево и дверь открыта… — было слышно шуршание, возможно, она хотела отодвинуть дерево самостоятельно, но безуспешно. Они ещё не знают… Тошнота подступила к горлу. Он так и не придумал, как сказать о том, что произошло, как начать. Он мог бы назвать себя трусом, не способным сказать очевидное вслух, но не в вопросе, касающегося его семьи. Ему удар пришелся под самые ребра, каково же будет матери и сестре? Это будет прямое попадание в сердце, и он не знал, как смягчить боль и загладить свою вину перед ними, в частности, перед самой Даниэль. — Лила, наверно, с тобой? А Дэнни куда уехала? Дом такой пустой без вас всех… Столько всего навалилось на их семью в одно мгновение. Он вспомнил беспокойство в голосе сестры в тот день, как все пошло наперекосяк с самого утра и никто ничего не понял. Калеб заболел, Лила попыталась сбежать, мама пропала… Секунду. — Мам, постой, подожди, произошло слишком много всего, очень долго рассказывать… Мы тебя потеряли. Где ты была? — Потеряли? Так на заднем дворе я была, в гараже убиралась. Потом мимо пробежала кошка, черная такая, стащила мои перчатки, — Николас слушал не перебивая, пока множество вопросов возникало в голове и крутилось на языке, — пока я отдыхала, сняла их, а то такое пекло. Ну, положила у забора, кошка и свистнула, я побежала догонять. — Пекло? Мам, это точно вчера было? Вчера весь день шел дождь с грозой, и молния повалила дерево во дворе. — Ну, вроде вчера, с памятью-то пока все у меня в порядке. Пока мысли не свернулись в новый клубок, нужно было сказать самое важное, иначе потом будет поздно. Ник сдавил пальцами переносицу, плотнее прижимая телефон к уху и глухо заговорил: — Мам, вчера был просто кошмарный день. Дэнни не могла тебя нигде найти, Калеба увезли в больницу, и сестра позвонила мне, потому что Лила осталась одна… — Ник рассказывал без эмоций, не позволяя им прорезаться в голосе, он постарался не упустить важных деталей. Когда он упомянул врачей, воспоминания немного расплылись и Ник запутался в рассказе. Скользкое волнение неприятно трепыхалось в душе, и руки слегка дрожали на фоне стресса. Он бездумно поднял валяющуюся картину и прислонил ее к стене, а затем упал сам на мягкое сидение дивана, — Я ещё ничего не говорил Даниэль, я просто не знаю, как ей это рассказать… На той стороне линии повисла тишина. Сказать было нечего, да и не зачем. Такие трагедии обычно и не комментируют. Ник, по-хорошему, тоже ничего не мог больше сказать. Мысли витали уже где-то далеко, ситуация все больше казалась ему странной и необъяснимой, будто происходящее приключилось не с ним и не в этой вселенной, а логические цепочки составить мешала горькая тоска, сжимающая сердце. — Никки, как же так… Я же все это время просто в гараже была… — ее тихий, как будто мертвый, заикающийся голос выдавал весь ужас, бурлящий в ней, и Николас ничего не ответил. Отложив телефон, он угрюмо смотрел на картину, уже искренне виня только ее в том, что происходит в его жизни сейчас. — Алло, Анна, посмотри, когда будет ближайший аукцион и предложи организаторам выставить картину Себастьяна.

***

— Николас Райан Руффило, двадцать девятое ноября девяносто второго года рождения, старший ребенок в обычной американской семье среднего достатка. Мать наполовину мексиканка, найти что-нибудь об его отце мне не удалось. Есть сестра, у нее два маленьких ребенка, зять умер несколько лет назад, и Николас взял на себя многие проблемы, которые легли на семью после этого… — монотонный голос разносился по студии, отскакивая от стен и заставляя прислушиваться к спокойному тембру. Ноа стоял возле стола и слушал его внимательно, не перебивая и глядя куда-то в окно, прислонившись к подоконнику бедром. Палец в затейливо ритме постукивал по пластику в ожидании. — Это не то… Мне нужно знать, кем он является сейчас, а не как рос. Мне все равно на его зятя и племянников, понимаешь? — художник повернулся лицом к Джолли и поймал на себе очень внимательный задумчивый взгляд, который плавно упал обратно на экран планшета, с которого читалась информация. — Ну, он увлекался гитарой и изобразительным искусством, но не более чем на уровне любителя. Периодически он возвращается к музыке, но, естественно, это не основной его род деятельности. — Значит, в прекрасном всё-таки понимает… — Ноа хмыкнул чему-то в своих мыслях, вновь отвернувшись к стеклу. Джолли заправил прядь спадающих волнистых волос за ухо, вновь непроницаемо глядя на художника. — Он коллекционер картин, было бы странно, если бы он ничего не понимал в искусстве… — Да я не об этом, — Ноа в нетерпении махнул рукой и выдвинул ящик в столе. Там лежало много хлама в виде старых кисточек и затупленных, заточенных почти в ноль карандашей, множество журналов и тетрадей, одну из которых художник взял в руки и открыл где-то на середине, — Может быть, он не случайно выбрал именно эту картину, как тебе такая мысль? — Насколько мне помнится, из твоих полотен в тот день было только то, которое купил он, — Джолли жестом показал на тетрадь в руках Ноа, тот пролистал несколько страниц и кинул ее обратно в ящик, — а все остальное, похоже, просто не зацепило его взгляд. — Ну, такие однообразные работы, наверно, затерялись в общих залах. Джолли замолк на минуту, пропустив своеобразную похвалу художника в свой же адрес, ещё раз пролистал в планшете все, что нашел о Николасе, а затем вновь поднял глаза на Ноа. — Ладно, давай сначала. Дай мне четкую задачу, что ты хочешь, чтобы я о нем узнал? — Хочу узнать о его связях. Говоришь, он не из богатой семьи? Тогда как он со своих средств собрал такую коллекцию. Ему ничего не стоило купить мое полотно, так более того, оно висит себе спокойно в его доме, хотя сколько времени уже прошло… — На самом деле ты придёшь большое значение времени, по сути прошло всего ничего. Тебя просто беспокоят видения с ним? — с ноткой неуверенности заключил агент, блокируя экран. — Меня беспокоит то, что они в принципе есть. Когда я их вижу, я как будто в аду на побывке, — лёгкая тень скользнула по его лицу, и, только сейчас вглядевшись, Джолли заметил свежие синяки под глазами. — Все настолько серьезно? — на несколько мгновений повисла тишина. Возможно, это не то, что Ноа хотел бы сказать своему помощнику, но он привык делиться с Джолли практически всем, что было на душе. Хотя не все хотелось рассказывать. И не все рассказывалось сразу... — Все настолько идёт не по плану, — в конце концов сказал он и перевел взгляд обратно на собеседника, в нем больше не читалось и доли былой беззаботности или шутки, — Где он может быть сейчас? Йоаким опешил от вопроса и от того, с какой скоростью сменился настрой художника. В голове творческих людей всегда бардак, в котором разбираться — себе дороже, потому он быстро переключил свое внимание с Ноа на вопрос, который тот задал. Наступал вечер, вполне вероятно, что занятой бизнесмен мог быть на какой-нибудь встрече или у себя в офисе, но зачем это нужно было Ноа? — Ладно, не суть. Задачу, как ты попросил, я тебе дал. Я скоро вернусь. — Чт… — тень шмыгнула куда-то в сторону, Джолли и глазом не моргнул, как след художника уже пропал. Он застыл на месте на пару долгих секунд, что-то обдумывая, разблокировал планшет и вышел из студии, продолжая поиски информации и погружаясь в свои мысли. Тем временем две женщины сидели на заднем дворе своего дома, крепко прижавшись друг к другу. Та, что старше, иступленно гладила по голове другую и что-то приговаривала, судорожно шептала на ухо, трепетно прижимала качающееся в стороны тело к себе. Женщина помладше сжалась, скрючилась, будто на плечи упало небо, и немигающим, мертвым взглядом уставилась куда-то в пустоту. Рыдания душили ее, дикий крик застрял в горле, не давая женщине издать ни единого звука, только две мокрые дорожки бесконечно стекали по щекам, пока чужие холодные трясущиеся руки старались успокоить ее заботливыми поглаживаниями. Неподалеку на ступеньках стоял мальчик, мертвой хваткой вцепившись в перила. Широко открытые глаза выдавали не детский страх, бушующий в нем, заставляющий с опаской и даже паникой оглядывать назад, внутрь дома, будто бы там, за его стенам. затаилось что-то страшное. Дом погрузился в глубокий траур. Ноа стоял в тени и наблюдал за тем, как мать успокаивает дочь, потерявшую собственного ребенка, как огромное горе окутывает этот маленький дворик. Газон словно пожух, окна дома потемнели, деревья скривились, и тучи будто собирались в кучу именно над крышей этой семьи. Все вокруг, даже сама природа оплакивала то, что случилось здесь. Молодой человек поднял голову и хмуро посмотрел на небо. Где-то слышались отдаленные раскаты грома, где-то настолько далеко, что было сложно понять, с какой стороны шел звук. Но Ноа продолжал смотреть вверх, на серое неприветливое небо, не обращая больше ни на что внимание. Злая ухмылка показалась на плотно сжатых губах, когда небольшая капля упала прямо на складку между бровей, как будто насмехаясь над эмоциями художника. Вслед за этой упала ещё одна, и ещё, пока не начался полноценный проливной дождь. Взгляд упал обратно на двор, где все ещё сидели мать и сестра того самого коллекционера. Только одна из них уходить не спешила, она также не отрываясь смотрела куда-то вперёд, внутрь себя, игнорируя попытки матери затащить ее в дом и спрятать от непогоды. Глубоко погруженный в свои мысли, Ноа несколько раз огляделся по сторонам, будто к чему-то приглядываясь. Ветер трепал отросшие волосы, выпущенные из хвостика, успевшие намокнуть, вода медленно стекала за шиворот, холодя кожу. Последний раз взглянув на печальный домик, художник развернулся и тут же исчез. Время привело его к другому дому. В этом месте он ещё не был, но адрес уже мелькал перед глазами. Аккуратный, современный дом идеально вписывался в пейзаж, серые занавески плотно закрывали обзор из окон, а изнутри не доносилось ни единого звука. Ноа оглядел практически пустой двор, где кроме пары густых деревьев и припаркованного автомобиля ничего не было. Забор ограждал довольно большую территорию, что навевало мысль о пустоте и одиночестве. Лёгкая улыбка скользнула по лицу художника, которая быстро исчезла, едва Ноа подошёл к массивной двери. Легко вскинув руку, чтобы постучать и дать знать о своем визите, молодой человек замер, хмыкнул и просто вошёл внутрь. То, что он увидел, никак не вязалось с тем, как он представлял себе дом богатого человека, посвятившего себя искусству, влиятельного коллекционера. Переступая через мусор и вещи, Ноа оглядывался по сторонам, пока не увидел того, кто был ему нужен. — Ну здравствуй.