Convince the world he doesn't exist

Did you really think the pain

Would send me to an early grave?

Did you think I couldn’t break these chains

After all the hell I overcame?

The greatest trick that the devil did

Was convince the world he doesn’t exist

***

"Не ошибся ли я местом?" Было забавно наблюдать за чужим выражением лица, стоило Ноа оказаться в поле зрения коллекционера. В своем абсолютно черном наряде он выглядел, наверно, как жуткая тень под лестницей в полночь, но Ник не казался напуганным, скорее, потерянным, и не только из-за визита непрошеного гостя. Художник с присущей ему внимательностью оглядывал Николаса, отмечая бледность кожи и помятый вид и замечая следы усталости и нервного напряжения на чужом лице. "Они явно ему не идут." Николас застыл, не моргая глядя на Ноа. Дыхание сперло от неожиданности и шока, пока он судорожно решал, с чего начать диалог — с выражения глубокого возмущения или пожелания доброй дороги к черту. Возникала мысль, что правильно будет и то, и другое. Гляделки длились не больше пяти секунд, хотя Нику показалось, что прошла целая вечность, если не две. Конечно, он узнал его. Было тяжело не запомнить этот силуэт, что так навязчиво всплывала в голове, как бы усердно он не старался выбросить этот образ из мыслей. Это словно наваждение — от него сложно избавиться, оно настигает тебя тогда, когда ты меньше всего этого ждёшь. Но человек перед ним, хоть и появился внезапно, но был вполне реален, сейчас это не были проделки уставшего мозга или результат бессонной ночи. Ник отдавал себе отчёт в том, что происходит вокруг него, но эта бессмысленная игра начала его раздражать. Он так и продолжил бы упорно молчать в ожидании, когда гость хотя бы попытается объясниться, но потихоньку он снова проигрывал буре эмоций, медленно захватывающих сознание. На секунду даже стало душно. Чувствуя, как его с прищуром прожигают черные глаза, он прочистил горло и, как мог спокойнее в данной ситуации, заговорил: — А вы, собственно, кто и что забыли в моем доме? Ноа моргнул, словно отмирая, и отвел пристальный взгляд от светлых глаз, как не при делах оглядывая гостиную. Легкое смятение не покидало его, он не так представлял себе обитель успешного коллекционера. Непонятное чувство затрепетало в груди, когда он увидел свою картину. В голове не сразу уложилось, почему она не висела на стене, а стояла у нее, хотя, казалось бы, бардак вокруг говорил сам за себя. Ноа приметил, как темно-красные оттенки красок на холсте гармонично сочетались с интерьером гостиной и даже дополняли разруху, которая в ней царила. Догадывался ли сам Николас, как эстетично выглядела его гостиная сейчас, и как он сам вписывался в эту агонию хаоса, со своей неряшливой прической и неаккуратным потерянным видом? "Слишком идеально, еще бы шторы прикрыть, чтобы создать мрак, так подходящий атмосфере. Слишком великолепно." Ноа поморщился и отвернулся, опустив глаза. — Тебе так нравится красный в случайных местах или мне стоит бояться, что это кровь какого-нибудь смертного, перешедшего тебе дорогу? — он ткнул длинным пальцем куда-то в пол, где виднелось надоедливое винное пятно, — Диван такой, наверное, только ради конспирации? — А у тебя вечные похороны или кто собирал тебя в свет? — первое, что пришло в голову, вылилось в неожиданную язвительность и развязало Нику язык: к горлу начали подступать ругательства, а в груди по новой закипать злость. Ноа среагировал моментально, он вскинул руки в примиряющем жесте и отступил назад. — Извини-извини, не мое дело, согласен. Ну, и не хотелось бы оставить свой след на этом паркете, наверно, ты понимаешь… — пухловатые губы изогнулись в легкой улыбке, пока глаза продолжали мрачно вглядываться во все вокруг. Вдруг захотелось потянуть время, повнимательнее разглядеть этот дом, чтобы в памяти отпечаталась каждая деталь интерьера и беспорядка, чтобы запомнить каждую нотку эмоций, которые сдерживал в себе хозяин дома, чтобы глаза лишний раз упали на пустую стену и снова вернулись к Николасу, который, очевидно, не мог оценить чужой юмор. — Ты кто такой? — без тени смеха вновь спросил Ник. Лохматые волосы спадали на хмурое лицо, придавая ему особое недовольное выражение. Вряд ли он заметил это, но художника это, видимо, не напугало, а наоборот позабавило. Он невзначай кинул серьезный взгляд на картину, а затем вновь с тенью улыбки обратился к Нику: — Я твой преданный фанат, всегда хотел взять у тебя интервью и набить твои великие цитаты на своей груди, чтобы потом хвастаться перед каким-нибудь занудой, какую личность я знаю. — Ты… Ты что несёшь? — запнувшись, он нахмурился и оглядел незнакомца вновь. Ссутуленный, но все еще выше его примерно на полголовы, весь в черном от лакированных туфлей до длинного плаща и кожаных перчаток, и этот насмешливый взгляд сверху вниз. Одним лишь своим видом он возвращал сознание в состояние потерянности и паники, тормошил неприятные воспоминания последних дней. В глазах Ника он словно олицетворял разрушение, пламя, он вводил в ступор своими речами. Николас не мог понять, как вести себя, и весь самоконтроль рушился, сталкиваясь с мрачной загадочностью этого человека. Чем больше Николас погружался в это, чем дольше незнакомец стоял с ним в одной комнате, тем сильнее аура Ноа распространялась по комнате, заставляя Ника задыхаться. Взгляд исподлобья одновременно завораживал и вызывал желание плюнуть в чужое лицо за холодное пренебрежение, плещущееся в них. Но невидимые лапы стискивали тело, парализовывали мышцы, лишая возможности пошевелиться или хоть что-нибудь сказать, а сам воздух накалялся, пламенным туманом касаясь кожи. Дымка застилала глаза, перед ними с бешенной скоростью замелькали яркие картинки, разглядеть которые за долю секунды было невозможно. Карусель остановилась тогда, когда взгляд зацепился за некое белое пятно, которое показалось смутно знакомым. Кровавые разводы, потянувшиеся из светлого силуэта, растекались в разные стороны, напоминая вспышки пламени. Что этот огонь был настоящий, Ник понял, почувствовав жжение на лице, и крепко-крепко зажмурился. Резко все прекратилось — холодный воздух наполнил легкие, исчезло ощущение адского пожара внутри. Тело вдруг ослабло, медленно оседая на пол. Неосознанно взмахнув руками, Ник зацепил тяжелую раму. Она покачнулась и упала на него, но тот, проморгавшись, отпихнул ее от себя и поднял мутный взгляд на молчавшего все это время мужчину. Он выглядел еще более хмурым, чем несколько минут назад, и его глаза метались по сторонам, когда стук картины о стену вернул его внимание к Нику. — Эй, ты что делаешь? Какой из тебя коллекционер, если ты не знаешь, как обращаться с искусством? - воскликнул он, не сдержавшись, будто бы это он впечатался плечом в стену, а не деревянная картинная рама. — Что тебе от меня нужно, отвечай. Это же ты был там, у дерева в ту ночь? После встречи с тобой все пошло наперекосяк! — Не я виноват, ты сам хозяин своей судьбы, — едва заметным жестом он указал куда-то в сторону Ника, который все еще сидел на полу, полубоком к стене. Теперь была очередь Николаса прожигать чужое лицо взглядом. Голубые глаза медленно стекленели. В ту ночь он говорил примерно то же самое, иначе почему от его речей снова бросает в дрожь? — Ты что-то знаешь? — он предпринял попытку встать на ватные ноги, но удержать равновесие не получилось, он едва не рухнул обратно, но успел упереться рукой в раму злосчастного полотна. Тяжелое дерево выдержало, но до уха Ноа донесся характерный звук ломающихся картин. — Что с тобой не так? — он в тот же миг оказался рядом с Николасом, без явного желания помогая ему пересесть на диван, — Благодарности оставишь на потом. Разве краш-тест картин входит в твою работу? — Заткнись. И лучше свали, если тебе больше нечего сказать. Повисло затяжное молчание. Ноа хмуро глядел на Ника, пока тот, придя в себя, бездумно уставился куда-то вперёд себя. — Ноа Себастьян. — Что? — Имя художника, — после запинки пояснил он, — Я думаю, несмотря на свой опыт, ты так и не узнал автора этой картины. Ноа глянул на озадаченное выражение чужого лица и, усмехнувшись про себя, подошел к раме, осматривая ее. Хоть дерево и дало треск, видимых повреждений Ноа не обнаружил. Бровь слегка дернулась, скрывая удивление. В задумчивости художник легонько постучал пальцем по резьбе и обернулся на голос Ника. — Спасибо? А ты сам кто? — Давай как-нибудь в следующий раз. Также неожиданно, как появился, так и исчез этот загадочный незнакомец из его дома. Ник сделал глубокий вдох и вдруг почувствовал внутри себя тяжёлую пустоту. Мысли пропали, осталось неосознанное желание докопаться до истины, которую, возможно, мог бы дать этот человек. Он оставил после себя еще больше загадок, и если Николас все-таки сошел с ума, то должен сделать все возможное, чтобы встретиться с ним снова. Дав себе возможность полностью прийти в себя и дать отдых эмоциям, он оглядел комнату и погрузился в уборку.

***

Краска капала с кисточки на брюки, застывая на ткани, но художнику, похоже, было все равно. Джолли, сидевший с ним в студии, делал свои заметки в планшете и иногда переводил спокойный взгляд на Ноа, который уже какое-то время сидел без движения. — Разве ты не добавлял в краску перекись водорода или что там у тебя в банке было? Штаны разъест ведь. Тот никак не отреагировал. — Ты был у Николаса? Тишина. — И как прошла ваша встреча? Угрюмое молчание. — Мы сегодня играем в молчанку, я понял, — Йоаким опустил глаза в планшет, делая вид, что работает. Перед глазами висела заявка о принятии картины Ноа на аукцион. Подпись стояла неизвестного ему человека, но кто купил картину и почему теперь хочет от нее избавиться, было ясно как день. Джолли гипнотизировал экран уже с добрый час, а попытка отвлечься на что-нибудь другое треснула с первой фразой, сказанной будто в пустоту. Такое он ненавидел больше всего. Ноа и так замыкался в себе, особенно когда его захлестывало вдохновение или эмоции. Сейчас же было очевидно, что он был чем-то сильно озадачен, а лезть в чужую голову мало того что, скорее всего, не входит в его, как агента, обязанности, так и не представляется возможным в случае конкретно с этим человеком. Это периодически мешало ему, когда нужно было что-то сообщить художнику по делу или спросить его мнения. А сейчас, видя, что Ноа совсем не в лучшем эмоциональном состоянии, Джолли хотел бы разговорить его и хотя бы попытаться помочь, что бы его ни гложило сейчас. Послышался обреченный вздох. Художник зашевелился, не глядя швырнул в сторону кисть и сел напротив Джолли. — Хорошо, я тебе расскажу. Он, — Ноа ткнул в планшет, намекая на Николаса, — в абсолютном порядке. Ну только если выбитый из колеи кучей событий, но это ведь не удивительно, правда? — А тебе нужно было что-то другое? — Джолли немного расслабился в кресле, стоило Ноа заговорить. Всё-таки гораздо проще, когда тяжёлая тишина не давит на плечи, а молчание не звенит в ушах. Однако агенту пришлось тут же собраться, чтобы вникнуть в разговор. — Ну конечно. В его случае все действует с точностью до наоборот, не как обычно. Вообще не как обычно, — Ноа пожал плечами, в недоуменном жесте повернув голову в сторону, и быстро вернул взгляд на Йоакима, — Я просил у тебя информацию о нем, все готово? Джолли тут же закрыл вкладку, которая мозолила ему глаза, и полез в заметки. Так и не поняв, что может пригодиться Ноа, а что нет, он всю информацию рассортировал по папкам, думал даже папки распределить по разделам, но не стал. Он слышал, что художники не привыкли к такой последовательности, да и самому было слишком лень. А когда Ноа наградил его нечитаемым взглядом, он убедился, что папок действительно было достаточно. Свою работу он выполнил, с остальным художник справится сам. — А тут немало, однако. — Спасибо, это было непросто, этот Николас ведет достаточно непубличную жизнь. Так… Что с ним? — Я сам не знаю. Поэтому мне нужно это, — он демонстративно помахал планшетом, — Я одолжу его у тебя. — Да пожалуйста, — пробурчал тот под нос. Ни поговорить, ни поработать, великолепно. Не желая больше откровенничать или объясняться, Ноа лишь бросил через плечо, уже уходя: — Я скоро вернусь. Жизнь в студии привила ему множество привычек, например, что жить и работать не обязательно нужно в разных, удаленных друг от друга местах и что Джолли всегда находится в непосредственной близости, неважно где именно сегодня обитает художник. Его студия — его крепость. А Йоаким как дух, обитающий в ней. "Странное сравнение, но мне нравится." Вот и сейчас, оставив Джолли в студии, Ноа ушел к себе в спальню, которая находилась лишь этажом выше его рабочей зоны, но в отличие нее, например, сюда его агент точно не мог зайти. Абсолютное уединение должно быть хоть где-то, как и место, где можно не боясь складировать свои секреты. Закрыв дверь на ключ, Ноа подошёл к столу и открыл ящик, выгребая какие-то листки. Это все были вырезки из газет, распечатки из новостных сайтов, тонкие папки и что-то ещё до кучи. Он раскладывал их заголовками наверх, чтобы все было на виду, мельком вчитываясь в слова. Плотная бумага с цветными картинками ярко контрастировала на фоне черно-белых ошметков тонкой потёртой газетной бумаги, которую перебирал художник. Он не доставал эти заметки уже очень давно, и сейчас, вновь вчитываясь в сплетни, которые распускала жёлтая пресса, только более внимательно, чем когда-либо, он не мог избавиться от странной догадки, не успевшей сформироваться в определенную мысль. Свет в комнате горел очень долго, листки перечитывались несколько раз, пытаясь сложиться в одну целую картину. Для Ноа ничего загадочного не было в этих историях об исчезнувших, погибших или сошедших с ума. Только он никому не говорил, что было не так. Даже Джолли. Поэтому и сейчас он не смог поделиться своими мыслями, сославшись на то, что просто ничего не знает. Его беспокоило другое, и он смутно понимал, что здесь ответ на свой вопрос он не найдет. В конце концов Ноа взял в руки планшет и начал листать папки. Родители, детство, школа, все было распределено на периоды и отдельные сферы деятельности. Николас увлекался гитарой, несмотря на трудности рос настоящим мужчиной с тонкой душевной организацией. “Как мило.” Сам по себе, не сильно общительный, очень собранный и, судя по результатам своих стараний, очень целеустремлённый молодой человек. Родители довольно простые люди, даже немного далёкие от искусства, посвящавшие себя своим детям. “Многодетная семья, как интересно, - мыслил Ноа, читая заметки и жуя пресный крекер, - Но я слышал только о сестре. У Николаса же есть племянники… Один племянник.” Взгляд резко упал обратно на напечатанные строки. — Загадочным образом умирали, значит…