Часть 2

      Сон составлял большую часть жизни ребёнка двух-трёх месяцев, может даже больше, насколько я помнила, дальше шла какая-то активность, но всё же большую часть занимал сон.       Я не противилась, от сна не отказывалась, так как ничего интереснее просто не было. Жить скучно, если нет мотивации, а её не было, сама я ничего крутого так и не придумала.       Один хрен сдохну. Не сегодня, не завтра, так отчего-то и когда-нибудь точно, рефлексировать и выколупывать мозг из черепушки не пыталась, стать как папа-мама Кен мне претило, отвергая на глубинном уровне родительское наследие, о котором предательски думали мозги, вспоминая всё того же «шамана», что со своей наблюдательной улыбочкой не вылезал из моих мыслей, казалось, заимев там вид на жительство.       Посмотрела обзорчики, почитала Википедию по касательной, посмотрела аниме, ну может я конечно ошибаюсь и мне привидилось всё и это просто фантазии новорождённого. Говорят же учёные, что дети с самого начала имеют своё сознание, мысли и волю.       Моя воля говорила, что сознанительно я не хочу себе всего того, что будет. У меня и так не все дома.       Минус был в том, что телу... Или мне по возрасту уже не исчислялось в месяцах. А в самых настоящих годах, а может всё ещё месяцах.       Базовые настройки попаданца не дарили бесплатного хронометр, а ближайших часов в моей вотчине не было.       Мысль: «Была ли я Юдзи Итадори изначально или нет?» — грызла меня с самого начала моего здесь пребывания.       Так оно или не так? Хрен его знает...       Только здравый смысл на пару с внутренним паникером утвердили обратное, предварительно отпинав чувство дежавю в сторону.       Мне всё жутко не нравилось.       Навязчивые мысли никогда не привносили в мою жизнь ничего хорошего.       Однозначно, я сама не была никакой и никаким Юдзи. И фамилии Итадори в моём паспорте не стояло. Это я точно помню. И паспорта у меня нет, а где свидетельство о рождении я не знаю да и навряд ли увижу.       Когда это случится? Точно не сейчас.       При попытке вспомнить свои имя и фамилию, возраст, да даже внешность, поняла, что не могу вспомнить ничего из этого.       Смешанные чувства внутреннего диссонанса и непонимания, что только что произошло, подкашивали колени, которые и так были подогнуты. Стало дурно — почва, казалось, ушла из-под ног. А тело летело в пропасть.       У меня не было ни одного ориентира и всё — просто выверт больного сознания.       Всё было неправильно.       Очень.       И ясности точно не приносило.       Оставалось только рефлексировать, смотреть в потолок, спать, жрать, срать и слушать своего деда о том, что он слишком стар, чтобы заниматься всем этим дерьмом.       Я с ним была согласна, так как не смотря на все приступы нежности, детей любила издалека и строго на растоянии.       Тот ещё геморрой, так и шилудило в области жопы и не отлегало.       Где я всё-таки! Кто, как, откуда.       — Юдзи, какая же ты всё-таки засранка, — было первым, что я услышала от мужика с хмурым кукурузником, который менял пелёнки.       Смирись дед, я сама была не рада подобному положению дел, нам ещё долго терпеть друг друга. Даже если время пролетит очень быстро, да...       Тумбочка, или бортики, — я всё ещё путалась в словах, — рядом оказалась как нельзя кстати. Оперевшись о первую попавшуюся мебель в комнате, думаю, как до жизни такой докатилась. Мысли не думалось, во внутреннем мире просвистело перекати-поле.       Дед отвлёкся на утилизацию подгузников, пока мне честно хотелось свалить и умотать куда-то.       От досады сползаю вниз, подпирая детской спиной тумбу. Нервный оскал сам просился наружу, резко захотелось чего-нибудь выпить. Например, валерьянки или же пару капель настойки пустырника, горсть глицина и горячего молока с мёдом, чтобы уснуть — доза на сон получалась убойная, сон обещал быть крепким — и не проснуться до следующего утра.       Да, всё-таки засранка. Да простят меня боги чистоты и порядка, которым придётся это всё мыть... Засраная ты коза, Юдзи, — от своих пророческих откровений мне было тошно, вонько и грязно, — и бедный дед, намается он с нами. Он уже всё-таки старенький. И дожить бы до утра, но всё-таки, лучше пропасть обратно домой.       Только вот, а наступит это утро? Увижу ли я его? Что я ещё забуду? Дату своего рождения, лицо своей матери, которое, по правде говоря, давно не различала, если только переносицу не грузили очки в тяжёлой оправе? Но в принципе достаточными казались походка, осанка, голос, цветовая гамма, которую предпочитала та женщина.       Всё это имело вес не меньший, чем размытое пятно лица, которое как въелось в подкорку головного мозга, так и не вспоминалось, если то не встретить вживую.       А сейчас всё виделось достаточно чётко, что было тошно. Всё было до одури неправильно. В общем-то, лица тоже не имели особого значения, по крайней мере, для меня. Как тогда, так и сейчас не думаю, что что-то изменилось, кроме того, что ближайшая встреча, скорее всего, больше не состоится, увы, никогда.       Толку-то. Залепив себе оплеуху, едва-едва орудуя руками и с шатанием держась на кривых ногах, как и играя на кривых нервах, болезненно шиплю: удар был сильным, смачным и на удивление протрезвляющим от пьянящего чувства накатывающей хандры. Толку-то от моих слез, горя, страдания, если внутри на деле нет ничего, кроме плавучих мыслей депрессивного характера.       Даже если остатки моего спокойствия и уравновешенности от первых минут моего здесь пребывания выпиливало предательское ощущение реальности.       Паника собралась дожать крупицы моего нигилизма. Жизнь продолжалась…       Девчонки не было на месте, а собственно самого Юдзи здесь тоже не было, как бы я не стрессовала по этому поводу. Ситуация всё равно казалась абсурдной донельзя.       Его не было. Казалось, не существовало вовсе. Мысли продолжали сбиваться в цветастую кашу. А я и остатки меня дуреть от мандража-неизвестности, даже если прошлого не воротишь.       А было ли оно?       Было же?       Возможно.       Зато есть я. Здесь и сейчас. И комната с не то образами, не то посмертными портретами членов семьи.       Видными были только мужчина — Джин и Каору — его жена, судя по фотке, ещё без шрама и раскроенной черепушки. Если теория верна, я не сбрендивший на фоне не пойми чего ребёнок, а моя коцанная на передок память — не последствия фантазий сбрендившего ребёнка на почве отсутствия нормальной семьи, а у шаманов она либо есть, либо её нет. Но если есть, то врагу таких сородичей не пожелаешь. Чего Зенины с Камо стоили, не то что мама-папа Кен, который тоже в некотором роде был Камо, а, может, и есть он. Был. Причём, возможно, с самого начала, уж больно часто он паразитировал на этих сангвимантиках, что уже, возможно, гвоздь в крышку его гроба как родителя. А как родители, да и в повседневном вареве из быта маги ещё более чокнутые, чем обычные люди. А если помножить на то, что это Япония, изолированная морем, барьерами Тенгена, с расизмом, где царили прочие составляющие жизни в жаровне мироздания, варящихся на медленном огне из проклятой энергии консерваторов с поколениями недовольной стариками молодёжью, то думать об этом становилось ещё более грустно, чем не думать вообще ни о чём.       А думать было надо, даже если пока ещё ничего не ясно, неизвестно и вообще, может быть, неправда. Но, как говорится, стели подстилку с молоду, береги задницу.       Три года, или месяца, а может девять, может больше, но точно не совсем грудничок — это как раз таки тот самый возраст, когда ребёнок начинает себя как-то идентифицировать, осознавать свою личность, потребности, желания, но большую часть времени, кроме отдыха, пребывает в фантазиях и физической активности. Из чего можно было предположить, что вся моя жизнь до этого была всего лишь проявлением, жёстким эмоциональным скачком для проекции подобной фантазии. Поэтому можно было предположить, что это всё пустое.       Но нет.       В случае с девчонкой можно было подумать, что себя она осознала в полной мере, но как-то не так. Ведь я всё ещё была собой. И Итадори никогда не была мной. Бред какой-то, согласитесь… Ну вот откуда ей знать то, чего не всякий взрослый знает.       Ручки, ножки, голова и детское туловище говорили обратное. Я ловила стойкое непонимание и шок от того, что видела в зеркале трильежа. Оно меня обманывало, обманывало своим существованием.       На плечи навалилась непомерная усталость, такая, когда весь мир осточертел, на работе был аврал, но уже вроде как закончился, ты уже дома, а сил уже ни на что нет. И ты просто не понимаешь, как докатился до такой жизни...       Повезло ли, или нет, но я не видела ни родителей, что неудивительно (фотографии не в счёт), ни кого-то из взрослых, по крайней мере сейчас, кроме деда. Списывая всё это на то, что, как проживающий большую часть своей жизни ребёнка во сне, будучи взрослым, в ус не дула о том, что могу быть когда-нибудь спалена и оказаться ну в очень невыгодном положении…