Глава 3: Спартак и его зоопарк

Вечер наползал на город, как серая плесень. Фонари зажигались неохотно, мигая и потрескивая, словно им не хватало сил пробить эту густую, липкую темноту. Моро шел по району, который местные называли «золотым квадратом», но золото здесь давно стерлось, обнажив дешевую жесть и ржавчину. Его путь лежал к Спартаку. Если в этом городе и было место, где сходились все нити, все сплетни и все грехи, то оно находилось в захламленной квартире на первом этаже старой сталинки. Моро остановился у двери. Она была оббита дерматином, из-под которого клочьями торчала вата, похожая на грязный снег. Из-за двери доносились странные звуки: какой-то неестественный смех, скрежет металла и приглушенный голос диктора из телевизора, рассуждающего об урожае зерновых. Моро не стал стучать. Он просто нажал на ручку. Дверь, как всегда, была не заперта. Спартак не боялся воров — воровать у него было нечего, кроме собственного безумия. Внутри пахло старой бумагой, немытой посудой и чем-то приторно-химическим. Это место Спартак называл своим «зоопарком». И название было оправданным. Повсюду громоздились стопки старых газет, сломанные манекены, клетки с какими-то полудохлыми канарейками и аквариумы, в которых вместо рыб плавал мутный ил. В углу работал телевизор без звука — на экране бесконечно крутились гимнасты в обтягивающих трико. — Моро! Герой нашего времени! — голос Спартака раздался откуда-то сверху. Он сидел на высоком шкафу, поджав ноги, как странная, общипанная птица. В руках он держал огромный веер, сделанный из вырезок журнала «Огонек». Спартак спрыгнул вниз, двигаясь дергано, рвано, словно он состоял из шарниров, которые давно не смазывали. — Ты пришел. Я знал. Я чувствовал это по давлению в атмосфере. Колебания, Моро! Колебания эфира! — он вцепился в рукав куртки Моро своими тонкими, дрожащими пальцами. — Ты видел, что происходит на улице? Это же не просто город. Это декорации. Мы все играем в театре, где режиссер давно ушел в запой. Моро мягко, но решительно отстранил его руку. — Присядь, Спартак. Ты слишком много мелькаешь. Спартак плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло. Его глаза за линзами очков бегали, как загнанные мыши. Он был воплощением той самой эпохи — суетливый, испуганный и бесконечно болтливый. — Где Дина, Спартак? — Моро стоял посреди комнаты, не снимая очков. Он был неподвижен, как статуя, и этот контраст со Спартаком делал атмосферу в комнате почти осязаемой. Спартак мгновенно затих. Его веер из «Огонька» замер. — Дина… — он произнес это имя так, словно оно было сделано из хрупкого стекла. — Дина теперь живет в другом измерении, Моро. Там, где нет времени. Там есть только ритм. Вверх-вниз. Вход-выход. — Говори проще. — Проще? — Спартак вскочил и начал кружить вокруг Моро. — Проще — это когда ты покупаешь хлеб. А здесь всё сложно. Здесь появилась Игла. Ты понимаешь? Большая, стальная Игла, на которую нанизали этот город. Дина попала в коллекцию. Она теперь бабочка на булавке. Моро почувствовал, как внутри него что-то медленно сжимается в холодный, тяжелый ком. Он и раньше подозревал, но слова Спартака, облеченные в его безумные метафоры, прозвучали как окончательный приговор. — Кто за этим стоит? — спросил Моро. Его голос стал еще тише, и в этой тишине Спартак почувствовал настоящую угрозу. — О, тут целый консилиум! — Спартак всплеснул руками. — Но главный у них — Хирург. Артур. Человек в белом халате и с черной душой. Он не лечит, Моро. Он переписывает код. Он берет людей и делает из них тени. Дина теперь его любимая тень. Спартак подошел к одному из аквариумов и постучал пальцем по стеклу. — Смотри, — прошептал он. — Они все думают, что плывут. А на самом деле они просто гниют в одной и той же воде. Моро подошел к окну. Сквозь грязное стекло был виден двор, где в песочнице сидел какой-то человек и методично зарывал в песок пустые ампулы. — Где её найти? — спросил Моро, не оборачиваясь. — Она в старой квартире. У себя. Но ты её не узнаешь. Это не та Дина, которая смеялась и носила короткие юбки. Та Дина осталась в прошлом, в том кино, которое мы все смотрели до того, как пленка порвалась. Спартак вдруг остановился и посмотрел на Моро почти с жалостью. — Зачем тебе это, а? Уезжал бы ты назад. Этот город уже не спасти. Он болен, и болезнь эта — не в крови, она в самом воздухе. Мы все здесь — подопытные в его зоопарке. Моро обернулся. Он посмотрел на Спартака, на его клетки, на его хлам, на его трясущиеся руки. — Я не собираюсь никого спасать, — сказал он. — Я просто не люблю, когда мои вещи берут без спроса. Он направился к выходу. — Моро! — крикнул вслед Спартак. — Будь осторожен с Хирургом! У него очень острые инструменты! И он никогда не работает без наркоза! Моро не ответил. Он вышел в подъезд, и звук закрывшейся двери Спартака прозвучал как выстрел. Снова улица. Снова этот пыльный, удушливый воздух. Моро закурил, прислонившись к стене дома. Теперь он знал врага в лицо. «Хирург». Красивое имя для мясника. Он вспомнил Дину. Её глаза, в которых когда-то было столько света, что можно было осветить целый квартал. Теперь этот свет пытались погасить, заменив его мутным блеском раствора. Моро посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Он знал, что делать. В этом городе, где всё было зыбким и фальшивым, у него оставалось одно — его собственные правила. И первое правило гласило: если кто-то пытается сломать твой мир, ты должен сломать его первым. Стемнело окончательно. Моро оттолкнулся от стены и зашагал в сторону дома Дины. Его тень на асфальте казалась длиннее и острее, чем обычно. Она была похожа на лезвие, которое медленно, но верно разрезало эту ночь пополам. Впереди был четвертый этаж, дверь без замка и встреча, которую он боялся и ждал одновременно. Последний герой шел на свидание со смертью, и у него в кармане не было ничего, кроме пустой пачки сигарет и твердой уверенности в том, что Игла — это не конец. Это только начало большой охоты.