Глава 4: Дверь без замка

Подъезд Дины встретил Моро привычной прохладой и запахом старой побелки. Здесь ничего не изменилось за те годы, что его не было: та же тусклая лампочка на втором этаже, те же надписи на стенах, в которых время стерло имена, оставив только невнятные шрамы на бетоне. Он поднимался медленно. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Моро знал этот маршрут наизусть, но сейчас его ноги словно сопротивлялись. Внутри жило странное, почти физическое предчувствие: то, что он увидит за дверью, нельзя будет исправить ударом кулака или пачкой денег. Четвертый этаж. Квартира номер двенадцать. Моро остановился перед дверью. Она была приоткрыта — ровно настолько, чтобы узкая полоска желтого света из коридора падала на грязный линолеум площадки. Дверь без замка. В этом городе, который начал скалиться и кусаться, это была либо высшая степень доверия, либо полная потеря инстинкта самосохранения. Для Дины это было второе. Он толкнул дверь. Она подалась бесшумно, словно приглашая его в пустоту. — Дина? — негромко позвал он. Ему никто не ответил. Из глубины квартиры доносилось мерное, едва слышное тиканье настенных часов и шум воды в ванной — тонкая струйка, которую никто не потрудился закрыть. Моро прошел в гостиную. В комнате царил странный порядок, который пугал больше, чем любой хаос. Вещи лежали на своих местах, но они казались мертвыми, застывшими в слое невидимой пыли. На столе стоял старый аквариум. Рыбок в нем давно не было — только мутная вода и одинокая, позеленевшая ракушка на дне. Дина была в спальне. Она лежала поверх одеяла, не снимая туфель. Свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, разрезая комнату на светлые и темные полосы. Она смотрела в потолок, и её взгляд был таким неподвижным, что на секунду Моро показалось — она не дышит. — Дина, это я. Она медленно, очень медленно повернула голову. Её лицо, когда-то яркое, живое, теперь напоминало маску из тонкого, почти прозрачного фарфора. Под глазами залегли глубокие тени, а губы были сухими и бесцветными. Она смотрела на него долго, словно пыталась вспомнить, из какого сна пришел этот человек в черной куртке. — Моро… — её голос был тихим, похожим на шелест сухой травы. — Ты приехал. Зачем? — За тобой, — он подошел ближе и сел на край кровати. Она не отодвинулась, но он почувствовал, как от неё веет холодом. Это был не тот холод, который приносит зимний ветер. Это был холод изнутри — так пахнет одиночество, смешанное с лекарствами. — За мной поздно, — она слабо улыбнулась, и эта улыбка была болезненнее любого крика. — Я теперь занята. У меня свидание. Каждые четыре часа. Моро молчал. Он взял её руку — тонкую, с выступающими венами. На сгибе локтя он увидел то, о чем говорил Спартак. Маленькие, едва заметные точки. Следы «бабочки на булавке». Игла оставила свои метки, и они были похожи на карту созвездия, которое ведет в никуда. — Кто тебя подсадил? — спросил он, и в его голосе впервые прорезался металл. — Какая разница? — Дина закрыла глаза. — Сначала это было просто весело. Чтобы не было так скучно в этом пыльном аквариуме. А потом… потом аквариум стал слишком тесным. Моро, уходи. Тебе здесь нечего делать. Здесь всё кончилось. — Ничего не кончилось, — он встал и прошел к окну, резко задернув шторы. В комнате стало совсем темно, только полоска света из коридора продолжала резать пол. — Ты поедешь со мной. — Куда? — она издала короткий, сухой смешок. — В другое кино? В другую жизнь? У меня нет другой жизни. Она вся здесь, в этом маленьком пузырьке. Моро обернулся. Он видел её силуэт в полумраке. В этот момент он понял, что его враг — не Хирург и не банда дилеров. Его враг — это безразличие, которое впиталось в её кожу. Она не боролась. Она просто ждала, когда свет окончательно погаснет. Он подошел к столу, на котором лежала её сумочка. Щелкнул замочек. Внутри — пудра, помада и маленький кожаный футляр. Моро открыл его. Стеклянный шприц тускло блеснул в свете из коридора. Рядом — несколько ампул с прозрачной жидкостью. Он взял шприц и медленно, глядя Дине прямо в глаза, раздавил его в кулаке. Стекло хрустнуло, впиваясь в ладонь, но Моро даже не поморщился. Несколько капель крови упали на пол, смешиваясь с пылью. Дина вздрогнула и резко села на кровати. В её глазах на мгновение вспыхнул живой огонь — страх, смешанный с яростью. — Что ты делаешь?! Ты с ума сошел! Отдай! — Этого больше не будет, — Моро разжал руку, позволяя осколкам упасть на ковер. — Собирайся. Мы уезжаем завтра. — Я никуда не поеду! Ты не имеешь права! — она попыталась встать, но ноги не слушались её, и она бессильно опустилась обратно на подушки. — Моро, пожалуйста… мне плохо. Мне скоро будет очень плохо. Ты не понимаешь… — Я всё понимаю, — он подошел к ней и накрыл её плечи одеялом. — Тебе будет плохо. Тебе будет очень плохо. Но ты будешь чувствовать это. А сейчас ты не чувствуешь ничего. Ты — манекен, Дина. А я приехал за живым человеком. Она начала плакать — без звука, просто слезы катились по её бледным щекам, оставляя влажные дорожки. Моро сел рядом и прислонился спиной к стене. Он знал, что впереди самая долгая ночь в его жизни. Город за окном продолжал шуметь, Хирург где-то в своей клинике, возможно, уже проверял инструменты, а здесь, в комнате номер двенадцать, начиналась тихая война за одну-единственную душу. — Спи, — сказал он. — Я буду здесь. — Ты не уйдешь? — прошептала она, вцепляясь пальцами в его рукав. — Нет. Я никогда не ухожу, пока не досмотрю фильм до конца. В ванной всё так же капала вода. В аквариуме всё так же лежала мертвая ракушка. Но в этой квартире, где дверь годами не закрывалась на замок, наконец-то появился кто-то, кто встал в проеме. Последний герой не принес ей спасения в красивой обертке. Он принес ей боль возвращения к жизни. И в эту ночь Игла впервые наткнулась на камень.