Глава 1.

В туалете пахло дешевой хлоркой, ржавчиной и чужой мочой. Лампочка под потолком, покрытая слоем жирной пыли, едва светила. Нить накала тлела тусклым оранжевым цветом, словно из неё высасывали жизнь через соломинку. К сожалению, слабый свет не мог скрыть вид на гнилой пол и стопку старых газет, заложенную под трубу. Решение, конечно, оригинальное. Только вот вода всё равно протекала сквозь треснувшую плитку и заливала спальни этажом ниже. Элисон смотрела на верхний лист газеты, пока терла жесткой щеткой фаянс. Он промок насквозь. Вода из труб капала прямо на мясистое лицо премьер-министра, размывая овал лица. «ДА БУДЕТ СВЕТ: МВФ ВЫДЕЛЯЕТ 3 МИЛЛИАРДА НА БОРЬБУ С ЭНЕРГОКРИЗИСОМ». Выпуск от 1976. Она фыркнула, поднимая сидушку. Три миллиарда… Судя по роже Каллагана, он планировал просто купить батарейку побольше, а сдачу пустить на третий подбородок. — Ты пропустила пятно, Бредли, — голос директрисы прозвучал за спиной, заставляя чертыхнуться от неожиданности. Наказание было заслуженным. В мире, где у тебя нет ничего, ты учишься торговать услугами. Элисон попыталась провернуть сделку — дежурство в столовой в обмен на то, чтобы Марта выстирала ее носки. Увы, она погорела на логистике и выборе клиентуры. Девочки младше двенадцати ненадежные покупатели. Итог: три часа исправительных работ и ноющие колени. — Вставай, — скомандовала Кинкл. Излишне внимательный взгляд воспитательницы прожигал спину. — И умойся. Ты выглядишь как черт знает что. — А что, у нас инспекция? — Элисон бросила щетку в ведро с грязной водой. Брызги полетели на ее форменное платье, но ей было плевать. Оно и так было цвета половой тряпки. — Какие указания на этот раз? Сказать, что обедали говядиной? Или сразу лобстерами? Кинкл посмотрела на неё тяжелым взглядом, выражающим всё накопившееся разочарование за десяток лет, которые ей приходилось терпеть Элисон. — Потенциальный опекун, — в строгом голосе прозвучала усталость. — Приехал без звонка. Ищет девочку твоего возраста. — Извращенец? — деловито уточнила Элисон, вытирая руки о подол. Кинкл развернулась, игнорируя её едкость. Непробиваемая стерва. — Марш в холл. Розалинд уже там. И остальные тоже. Элисон вышла в коридор, пытаясь пальцами расчесать спутанные черные кудри. Смотрины. От этого слова она почти почувствовала изжогу. Скот выводили на ярмарку: зубы покажи, пройдись, предоставь прививку от вшей. Разве что девственную плеву не просили проверить. По крайней мере, пока. Но в этом цирке был и плюс — пока ее будут осматривать, не надо драить толчки. Халява, Бредли. Чистая халява. В холле их выстроили в ряд. Семь девочек. Розалинд стояла третьей слева. Как всегда — идеальная. Блондинка, опрятная, даже форма на ней сидела как платье, а не как мешок из-под картошки. Она бросила на Элисон быстрый, тревожный взгляд, но промолчала. Элисон встала в конец шеренги. Коленки ныли. Она подтянула подол платья вниз, но раскрасневшиеся суставы было не скрыть. Кинкл уже лет пять отчитывала её за нарушение дресс-кода — воспитанница определенно виновата в том, что у них нет денег на форму по размеру. Её взгляд опустился, проходя по макушкам сверстниц. Ухо царапал раздражающий звук. Вечно шмыгающая Поппи. Удивительно, как к своим семнадцати она так и не превратила их комнату в сопливое болото. Или не сдохла от фарингита. Старые петли заскрипели. Элисон уставилась в одну точку на стене, слегка ссутулив плечи. Выгляди жалковато, дыши тихо, будь мебелью, которую хочется купить. Дверь распахнулась. Мясная лавка открыта. Брови против воли ползли наверх. «Папочкой» этого хмыря Элисон бы не назвала. Парень, лет двадцати. Он выглядел так, будто ошибся дверью по пути на закрытую вечеринку в Сохо. Костюм-тройка глубокого серого цвета сидел на нем как влитой — шерсть выглядела дорого, подгонка под фигуру… Деньгами несло так, что аж руки зачесались. Но одна деталь добила окончательно. Черные очки. В помещении. В пасмурный день? Пижон какой-то. Он двигался слишком быстро, дергано. И жевал жвачку, двигая челюстью в каком-то агрессивном темпе. — Мистер Гэлбрейт, — елейным голосом пропела Кинкл, натягивая улыбку на свои сухие губы. — Вот наши воспитанницы старшей группы. Розалинд — наша гордость, отличница. Поппи прекрасно шьет. Синтия… Парень даже не повернул головы в сторону директрисы. Он шел вдоль шеренги, с лицом, выражающим что-то между скукой и раздражением. Несмотря на его дерганность и древесину, которая выла сонеты, как суставы на погоду — шаги были абсолютно бесшумными. Может, особое покрытие подошвы? Деньги творят чудеса. Его тень накрыла сразу двух воспитанниц, которые доходили ему разве что до нагрудного платка. Роза поежилась, вжимая шею в плечи. Гэлбрейт на секунду остановил на ней взгляд. — Нет, — только и сказал он, отмахиваясь. Остальных удостоил лишь беглым взглядом сквозь черные стекла. — Низкая. Жизнерадостная… Фу. Он дошел до конца строя и остановился напротив Элисон. Она чувствовала запах, исходящий от него. Это не был дешевый одеколон. Пахло… выжженным лесом. Смесь хвои и дорогого табака. Взгляд зацепился за его левое запястье. Там, выглядывая из-под манжеты белоснежной рубашки, блестели часы. Платина. Сложный циферблат. Никакой позолоты, только холодный, тяжелый металл. В голове Элисон мгновенно заработал калькулятор. Ломбард в Тайнмуте дал бы за них сотню фунтов, не глядя. Если доехать до Лондона — можно выручить и тысячу. Это аренда квартиры на окраине на полгода. И еда. Нормальная еда. Мясо, овощи, газировка… — Нравится, сиротка? Голос у него был насмешливый, тягучий. Он медленно выдул из розовой жвачки пузырь и с громким, наглым щелчком лопнул его прямо перед ее носом. Элисон моргнула, но не отвела взгляд. — Слишком вычурные, — соврала она, вглядываясь в его черные очки. — Но я прикидывала, сколько месяцев на них можно кормить весь этот приют. — Год, — хмыкнул он, ничуть не обидевшись. — Если кормить той баландой, которой здесь воняет — то все два. Он хотел было пойти дальше, но вдруг замер. Парень чуть наклонил голову, и Элисон почувствовала на себе внимательный, цепкий взгляд сквозь темные линзы. Скука исчезла. Он сделал шаг к ней, вторгаясь в личное пространство. Элисон рефлекторно расправила плечи, готовясь смотреть поверх чужой макушки — привычка дылды в корпусе недоедающих коротышек. Но ей пришлось запрокинуть голову. Она посмотрела на него исподлобья своими темными, впалыми глазами. Какого он, черт возьми, роста? Ему что, в детстве качали кальций прямо в кровь? Бесцеремонно, по-хозяйски, он схватил ее за подбородок и резко повернул ее лицо к свету, рассматривая профиль. Острые черты, болезненно выпирающие на худом, бледном теле. Режущие скулы и слегка крючковатый нос, словно изогнувшийся от вынюхивания выгоды. Элисон вздрогнула. Его пальцы были горячими. Не просто теплыми, а лихорадочно, неестественно горячими, словно у него был жар под сорок. Но рука держала крепко, без дрожи. Он смотрел на нее секунду, другую. Его губы сжались в тонкую линию. — Черт… — выдохнул он, отпуская ее лицо и делая шаг назад, словно она была экспонатом в музее. — Копия. — Чья? — Элисон потерла подбородок, где горела кожа от его прикосновения. — Вашей бывшей, сэр? Он пропустил ее колкость мимо ушей. Казалось, он вообще забыл про остальных девочек, про Кинкл, про запах хлорки. Он полез в карман пиджака судорожными, шарящимися движениями и вытащил кольцо. Железо? Сталь? Оно было грубым, без камней. — Руку. — Зачем? — Дай. Сюда. Руку, — сказал он сквозь зубы. Его голос понизился, завибрировал так, что зубы застучали, а внутренности потянулись, завязываясь узлом. «Ну и бас» — пронеслась нервная, насмешливая мысль. С таким ростом не удивительно. Кинкл за его спиной, кажется, подавилась слюной. От страха или жажды к деньгам, а может и от всего разом. Элисон осторожно вытянула руку — с обломанными ногтями, и красными от холодной воды и химикатов пятнами. Он не обратил внимание. Резким, нетерпеливым движением, он нацепил кольцо ей на указательный палец. Оно было велико и неуклюже болталось на длиннющей костяшке. Элисон уже хотела фыркнуть, но вдруг замерла, почувствовав разряд. Словно статическое электричество. Кольцо само по себе сжалось, плотно обхватив фалангу. Надавливая, как удав. Что за?.. Что это за трюк такой? Лампа над ними издала сухой щелчок. Свет на мгновение стал невыносимо ярким, а в барабанные перепонки врезался невыносимый писк. Проводка опять сбоила. Парень отошел на шаг, приоткрыв губы. Воздух вышел тихим выдохом. Элисон не видела его глаз, но лицо выражало смятение. Русые кудри на его затылке, казалось, слегка приподнялись. Он смотрел не на кольцо. Голова была поднята на лампочку, которая теперь едва тлела. — Блядь… — пробормотал он, и в его голосе прозвучало искреннее, неподдельное удивление. — Нет… не может быть. Оно сработало. Его взгляд переместился на неё. Рука дернулась к душке очков. Он собирался их снять, но за мгновение передумал, скрещивая руки на груди. Что этот пижон мог там скрывать? Круги от недельного запоя? Фингал? Его губы медленно растянулись в тягучей улыбке. Эта была улыбка игрока, который сорвал джекпот, когда ставил на зеро. По её спине прошелся холодок. Так не смотрят на человека. Так смотрят на последнюю банку фасоли на полке. Он развернулся к Кинкл, которая стояла позади и излишне быстро натирала брошку на груди. Парень достал из кармана толстый, увесистый конверт и швырнул его в сторону директрисы. Как кость собаке. — Эту. Оформите. Кинкл раскрыла рот, но короткие, жирненькие пальцы без промедлений поймали подачку. — Но… документы… — пролепетала она, заглядывая внутрь. — Нужна минимум неделя… оформление… справки… — Пять минут, сиротка, — бросил он, игнорируя причитания директрисы. Гэлбрейт глянул на свои часы, задирая рукав пиджака. — Если не успеешь, поедешь в том, в чем стоишь. А от тебя, уж прости, несет дерьмом.

***

Элисон влетела в спальню, чуть не выбив дверь плечом. Она стянула пропахшее сортиром платье на ходу, и, даже не прикрывая грудь руками, подлетела к шкафу. Изношенные туфли полетели куда-то на подушку соплячке-Поппи. Розалинд стояла у двери, подперев косяк. Она не плакала. Счета на воду и так были высокими. — Он… странный, Эл, — тихо пробормотала она, выгибая руки за спиной. — Ага. Мягко сказано, — голос звучал приглушенно через черную плешивую шерсть. Она с трудом запихнула голову в воротник свитера, оставив спутанные волосы за вязкой. — Хмырь какой-то. Но часы то за тысячу. — А вдруг он… работорговец? Или… покупает себе дилеров для продажи кока? — её тонкий голос дрогнул. — Дороговато вложение! — запыхавшись, прохрипела Элисон, застегивая брюки, едва прикрывающие её тонкие щиколотки. — Если что, хоть сдохну сытой. Роза закусила губу и, погодя секунду, сорвалась с порога к своей тумбочке. Перерыв ящик, она достала какую-то стекляшку с облезлыми перьями на твердом шнурке. — Возьми. Это… от нечистых сил, — она протянула этот ужас дрожащей рукой. — Роза, это кусок пластика с ярмарки, — не глядя, бросила Элисон, загребая одним широким жестом всё содержимое полки в потертой рюкзак. — Бери, дура! Та бабка выглядела знающей! Элисон развернулась, наконец встретившись взглядом с большими голубыми глазами. Она застыла на секунду, рассматривая это рукодельное убожество. В груди противно сжалось. Стоило то пару пенни точно. Когда её губа дрогнула, уже приготовившись ответить, раздался оглушающий гудок клаксона. Долгий, требовательный и абсолютно наглый. Девочки вздрогнули, а по стеклу пошла дрожь. Рози среагировала первой — она рванула к подруге и без спросу затолкала амулет ей в карман тесных брюк. Элисон не противилась. Она закинула рюкзак на плечи и рванула к порогу. Только у двери она в последний раз обернулась. — Слушай и запоминай. Третья половица от дальнего окна. Класс биологии. Заначка. Там сигареты — не кури их, меняй на еду у поварихи. Она падка на табак. Роза отрывисто кивнула, а Элисон уже побежала к выходу. — Благослови Господь, — тихий голос Розалинд с надтреснутым смешком отчеканил от сырых стен. Элисон соскочила с лестницы, перепрыгивая через ступеньку. Кинкл держала спиной входную дверь, сложив руки на животе. Нараспашку, скатертью дорога, как говорится. Карман её растянутой вязаной кофты заметно оттягивался вниз, принимая форму пухлого конверта. В водянистых глазках светилось что-то похожее на торжество. — Удачи в новой жизни, мисс Бредли, — пропела она, даже не пытаясь скрыть ухмылку. Элисон на секунду притормозила, поправляя лямку рюкзака. — Купи себе новые зубы, сука, — бросила она, не оборачиваясь, и вышмыгнула под пасмурное небо, скрипя грубыми ботинками по гравию. Пока не получила палкой вслед. Внизу, у крыльца, стоял небесно-голубой «Остин-Хили». Элисон видела такие только в пыльных журналах библиотеки, выпуска от 60-х, кажется. Машина выглядела на фоне ржавых ворот и кирпича также органично, как королева Елизавета в очереди за талоном на суп. Кожаный салон. Бежевый. Мягкий. И деревянная панель, блестящая лаком. Гэлбрейт уже сидел за рулем, нервно барабаня пальцами по тонкому рулю. — Живее! — рявкнул он вместо приветствия. Элисон подошла ближе и заглянула через низкую дверцу. Её нос невольно сморщился от запаха. Сладкий запах какао, смешанный с мясом и панировкой. Заднее «сиденье» выглядело как алтарь жиру и холестерину. Гора промасленных пакетов из фастфуда. Ведро Полковника Сандерса валялось на боку, изрыгая на дорогую кожу горстку костей. Кости были белыми, сухими и обчищенными с пугающей, хирургической тщательностью. Ни хрящика, ни жиринки. Но это было только часть пейзажа. Молоко. Десятки маленьких картонных коробочек. Обычных, белых и более темных, с улыбающейся шоколадной буренкой. Они были разбросаны по всему салону. Одна закатилась прямо под коробкой передач. — У вас что… глисты? — непроизвольно вырвалось у неё. — Как можно столько… Договорить ей не дали. Поклонник Сандерса, дерганный, как курица на ощипке, выскочил из салона и, схватив её за плечо, буквально впихнул на пассажирское сиденье. — Эй!.. — воскликнула она, плюхнувшись на сиденье. — Садись уже! Он рванул рюкзак с её коленей и швырнул назад, на кучу мусора. Рюкзак с чавканьем приземлился и съехал вниз, придавливая маслянистые пакеты. Несколько коробок вылетело на землю через дверцу от удара. Ну и сволочь! Манеры он точно не впитал с шоколадным молоком. Выглядит как принц, а на деле — свинья на свалке. Поросенок, присосавшийся к шоколадной свиноматке. Парень рухнул за руль, нервно задирая манжету и сверля взглядом циферблат. Он повернул ключ. Машина отозвалась натужным, булькающим рычанием, чихнула и заглохла. — Давай же, ну! — Гэлбрейт с силой ударил ладонью по рулю. Его пальцы мелко потряхивало. От напряжения? — Проклятое корыто… Детка, не подводи меня сейчас! Он резко обернулся назад, вглядываясь в пустую дорогу, ведущую к воротам. Его шея была напряжена, жилы натянуты, как струны. — Мы что, опаздываем? — проворчала Элисон, пристегивая ремень. — Куда? На распродажу крылышек? Он проигнорировал ее. Он смотрел на приборную панель с такой ненавистью, будто машина лично плюнула в его дорогой пиджак. — К черту… — прошипел он сквозь зубы. Лобовое стекло будто бы дрогнуло вслед вибрации голоса. Гэлбрейт снова схватился за ключ. Сжал до побеления костяшек. Воздух стал плотнее и потянуло гарью, словно под капотом что-то загорелось. И вдруг, мотор взревел. Гулко, почти утробно. Машину подбросило на месте, словно перепуганная тварь в прыжке. На долю секунды стрелки на приборной панели сошли с ума — спидометр лег вправо, датчик топлива закрутился волчком. Радио пшикнуло каким-то противным треском. Парень вдавил педаль газа в пол с какой-то суицидальной резкостью. Кабриолет сорвался с места с скрипучим трещанием, забрасывая камнями ворота приюта. Элисон припечатало в кресло так, что позвоночник хрустнул. С заднего сиденья полетел пакет молока, ударяясь ей в затылок. — Эй, может полегче, а?! У тебя права вообще есть?! — заорала она, пытаясь перекричать ветер. — Или что? За нами погоня? Послышался крик. Злостный, горловой, сливающийся с гулом мотора. Элисон инстинктивно обернулась назад, на удаляющееся крыльцо приюта. Там никого не было. Дверь захлопнулась. Но на ступеньках лежал белый конверт. Ветер разносил содержимое «зелень» по двору. И это были не купюры. Это была, блядь, реальная зелень! Огромные, зеленые листья лопуха. Что?.. Лопухи? Он расплатился сорняками? В этот момент воздух прорезал далекий, но нарастающий вой полицейской сирены. Парень рядом с ней усмехнулся. Дрожь в его руках заметно усилались, и он перехватил руль до треска кожи. Из его ноздри брызнула струя крови, оставляя пятно на спидометре. Густая жидкость скатилась по лицу, жутко заливая губу. — Теперь — да. Держись, сиротка! Он крутанул вправо, входя в поворот так, что Элисон вжалась ногтями в начищенные двери, чтобы не вылететь на трассу. Половина мусора из салона осталась украшать обочину. Машина рывком выпрямилась, и Элисон швырнуло обратно в кресло. Локоть больно приложился о жесткий бок водительского сиденья. Желудок, ошалевший от перегрузки, уже готовился послать всё вокруг нахер праздничным желтушным салютом. Пот начал стекать под плешивую шерсть. Он… он псих! Или фокусник?! Как он это сделал? Лопухи вместо денег… Гипноз?.. Как Кинкл так быстро смогла сдать его легавым?.. О Боже, её же посадят! За соучастие. Сокрытие. Да за что угодно! И, конечно, этот пижон не мог не пообедать в KFC до этого! За ними же след из куриных косточек! Как чертовы Гензель и Гретель, только крошки идут из приюта, а вместо птиц — облава. Хотя, говорят, в тюрьме паёк получше… Макароны, вроде как, дают… — Еще сто миль… Блядь, блядь… блядь! — послышалось лихорадочное бормотание сбоку. — Отец меня просто загрызет… Элисон опасливо скосила взгляд, отлипляя кудри от лица. Ветер резал по белкам глаз. Водитель, её новый «папочка», разваливался на части. Он то и дело дергал плечом. Его руки на руле дрожали так сильно, что руль потряхивало. Он постоянно вытирал нос тыльной стороной ладони, оставляя на манжетах красные разводы. — Чертовы Барнетты… чертова ты, сиротка! — он резко повернул к ней лицо, заставляя её вжаться в кресло. — Вот нахера, скажи, нахера ты оказалась именно в этом приюте, а? Элисон сглотнула, вжимаясь в сиденье. Его глаза были залиты кровью. Капилляры полопались, превратив белки в красное месиво. Только из радужек, среди кровоподтеков, пробивался какой-то странный янтарный блеск. Вокруг залегли глубокие черные тени, а кожа казалась серой, как пролежавшая газетная бумага. — Ты… ты что, под кайфом?.. — пробормотала Элисон, сжимая стучащие зубы. — Я слишком трезв! — прорычал он, и голос его сорвался на визг. Его колотило крупной дрожью. Машина завиляла на прямой дороге. Он тяжело, прерывисто дышал и его руки… его пальцы… Нет… это невозможно. Из пальцев, сведенных судорогами, торчали длинные острые когти. Настоящие, животные когти. Они разорвали кожаную обтяжку, впиваясь в дерево. Господи Иисусе. Что. Это. Такое. Онемевшими пальцами, будто в трансе, она пощупала карман брюк. Жесткое перо упиралось в бедро. Элисон выцепила стекляшку за шнурок, поднимая нетвердой рукой. — Нечисть… изыди, — сквозь зубы, но с какой-то отчаянной святостью произнесла она. — Боже! Отче наш, блядь! — парня залился в истеричном, переходящим в глухой рокот, смехе. Его ноздри раздулись, а лицо исказилось от отвращения, будто он глотнул лимонной кислоты. — Убери! Убери эту дрянь от моего носа! — простонал он сквозь хохот, брезгливо мотнув головой. Его ухо дернулось. — Это не святая сила, дура, это паленый пластик! От него воняет лисьей мочой! Боже, блядь… Его смех резко оборвался. В зеркало заднего вида ударил ослепительный сине-красный свет. Вой сирены, до этого бывший фоновым шумом, теперь взвизгнул совсем рядом. — Твою мать! — взревел когтистый психопат. Он дернул руль вправо, с шумом вырывая когти одной руки из дерева. «Остин» визгнул покрышками, теряя сцепление с асфальтом, и слетел на узкую, грязную грунтовку. Подвеска отозвалась жалобным металлическим хрустом — днище дорогого кабриолета встретилось с реальностью британского проселка. Элисон подлетела на сиденье, ударившись головой о торпеду так, что в глазах потемнело. — Мы разобьемся! — заорала она, вцепившись в собственное сиденье как в последний кусок разваливающегося плота. — Заткнись! — прорычал он. — Мне нужно… мне нужно… Черт! Он колотился, как в эпилептическом припадке. Машина ходила змейкой, будто пытаясь слиться с местной фауной, сшибая ветки кустов, росших вдоль дороги. Зрачок в его глазах на секунду сделал что-то странное. Словно вытянулся, вставая столбом. Всего мгновение и янтарные радужки закатились, оставляя только красный белок. — Руль… — прохрипел он, разжимая пальцы. — Подержи руль! — Что?! Ты спятил, психопат! — Держи, сука! — рявкнул он, и от вибрации голоса подлетела стая птиц на деревьях. Он бросил управление. Просто убрал руки! Без инструкций! Как будто Элисон проходила курс второго пилота катафалка, на переменах между математикой. Машина укатила влево, прямо к глубокой канаве. Элисон действовала на инстинктах. Страх рвал глотку изнутри, но руки сработали быстрее мозга. Она швырнула бесполезный амулет на пол, освобождая руки, и перехватила обод в кожных лоскутах, резко дергая направо. Руль был горячим. Кожа ладоней тут же заныла. — Ты… ты… остановись! Нажми на тормоз, придурок! — зашипела она, теперь пытаясь удержать «Остин» от погребания в правой канаве. — Выпрями, дура! — прохрипел парень, даже не глядя на дорогу. Его тело выгнулось дугой. — Я не умею! Я видела машины только на картинках! — Учись! Или мы оба сдохнем! Он судорожно расстегнул воротник рубашки. Пуговица отлетела и ударилась о лобовое стекло. Гэлбрейт резко перевалил туловище через водительскую дверцу наружу, прямо на ходу. — Эй! Ты куда?! — взвизгнула Элисон, чувствуя, как машину кренит от его веса. Ответа не последовало. Раздался лишь утробный, влажный звук. Его рвало. Густая, темная струя ударила в дорожную грязь, смешиваясь с брызгами из-под колес. Это был не завтрак из KFC. Это была кровь. Бордовая, густая, с запахом железа и желчи. Он кашлял, выплевывая сгустки, и между приступами рвоты умудрялся бормотать, глядя на красное месиво, пролетающее под колесами: — Почки… или легкие?.. Черт, надеюсь, не печень… — Втяни свою задницу обратно! — заорала Элисон. — Ты заваливаешь нас набок! Впереди показался резкий поворот. Дерево. Огромный, старый вяз. Элисон дернула руль. Слишком резко. Машину занесло. Парень завалил задницу обратно на сиденье, его зрачки расширились как от прихода. — Тормози! — заорала Элисон. Он дернулся, словно за секунду приходя в себя. Скрежет. Удар. Треск ломающихся веток. «Остин» влетел носом в густой кустарник, подмял под себя ежевику и, насмешливо фыркнув напоследок, заглох. Элисон отлетела вперед, ремень безопасности резанул горло, выбивая весь воздух из легких. Наступила тишина. «Папочка года» сполз вниз, его голова лежала на руле, прямо на изодранной коже. Из уголка рта стекала струйка крови, капая на его штаны из дорогой шерсти. Элисон замерла, боясь дышать. Сзади, на шоссе, которое они покинули всего минуту назад, раздался нарастающий вой. Синий свет скользнул по верхушкам деревьев, осветил на секунду салон, выхватывая из темноты бледные, изможденные лица. Полицейская машина пронеслась мимо. Сирена начала затихать вдалеке. Они проехали. Элисон медленно выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она перевела взгляд на своего «спасителя». Парень еще был жив. Он медленно, с трудом оторвал голову от руля, вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке, и мутным взглядом уставился на лобовое стекло. — Ты… — прохрипел он. — Ты поцарапала бампер, сиротка. Психопат откинулся на подголовник, тяжело дыша. Кровь текла у него из носа, заливая полностью испорченную белую рубашку. Он закрыл глаза, его кожа бледнела. Ее пульс бился где-то в горле. Он… он сейчас умрет? Надо бежать. Схватить рюкзак, стащить платиновые часы с его запястья и бежать в лес. Темно, конечно, но не должно быть более опасно, чем с умирающей когтистой тварью… Эти отростки продырявили даже дерево! А что они сделают с её горлом? План простой. Добредет до города, возьмет билет на автобус… Элисон потянулась к часам. Дюйм до платины. Расслабленная рука, повисшая на коробке передач — легкая мишень. Глаза молниеносно открылись. — Тебе фасон не подойдет, сиротка, — прохрипел он, смахивая её руку в сторону, как назойливую муху. Элисон вздрогнула, съёжилась, прижимая руку к груди. Ну, всё, теперь он точно её грохнет. Оторвет руку за попытку кражи. Парень потянулся вперед. Она уже приготовилась уклоняться от удара, лихорадочно соображая чем можно защититься. Но трясущаяся ладонь прошла мимо неё. Он дернул ручку бардачка. Сильно, будто в предсмертном хрипе. Шприц? Порошок? Ствол? Но нет, он достал помятую металлическую флягу. Отвинтив крышку, он поморщился, будто учуяв вонь канализации. Зажал нос пальцами и сделал большой глоток. Элисон смотрела на это в полном непонимании. — Ты… ты еще и пьешь? За рулем? Этот хмырь оторвался от фляги и сглотнул жидкость, мотнул головой, как в судороге. — Если бы, — сипло, вытирая губы. — Разработка Чарльза. Поможет не сдохнуть до конца пути. Он посмотрел на флягу с искренним отвращением. И вновь приложился к горлышку, выпивая всё до последней капли. Он высунул язык, совсем как кот, съевший что-то гадкое, и издал звук: — Уэ-э… Нос сморщился, вызывая новую струю крови. — Чарльз… ублюдок… — пробормотал он, завинчивая крышку. — Он серьезно думал, что лайм перекроет вкус сырой печени? Какую бы дрянь он не выпил — она, кажется, сработала. Его дыхание, напоминавшее хрип умирающего астматика, начало выравниваться. Жуткая, сплошная краснота в глазах медленно отступала к краям век. Янтарный блеск пропал. Глаза стали обычного серого цвета. Гэлбрейт вытер рот рукавом — теперь на дорогой ткани красовалась живописная смесь крови и желтоватой жижи из фляги. Он повернул ключ зажигания. «Остин» закашлялся, выплюнув облако сизого дыма, но всё-таки зарычал. Живучая тварь. — Поехали, — буркнул он, врубая заднюю передачу. Машина с противным скрежетом, будто ей драли брюхо наждачкой, выползла из кустов обратно на асфальт. Элисон вжалась в пассажирскую дверцу так сильно, что ручка впилась ей под ребра. Она старалась занимать как можно меньше места, отодвинувшись от психопата максимально далеко. Её взгляд бегал от его профиля к дороге. — Куда… — голос дрогнул, и она откашлялась. — Куда мы едем? Гэлбрейт выкрутил руль, возвращая машину на курс. Его руки все еще потряхивало, но когти, слава богу, втянулись. — К задротам в Эдинбург, — бросил он обыденным тоном, словно они обсуждали поездку в магазин. — У меня есть часа два, чтобы не сдохнуть, а там ближайшая зона покрытия. Тем более надо сказать Чарльзу, что его раствор — дерьмо. Элисон нахмурилась, всё ещё не отпуская ручку двери. — Покрытия… чего? Он хмыкнул, бросив быстрый взгляд на своё запястье с часами. — Энергии. Силы. Магии. Называй как хочешь, сиротка. Здесь, в этой глуши, источник не добивает. А Чарльз ближайший провод, который добьет до Инвернесса. Он вдавил педаль газа. Машина послушно набрала скорость, оставляя позади сломанный куст и лужу рвоты. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра через разбитое окно. Гэлбрейт вдруг пошевелил носом, принюхиваясь. — Кстати, — он кивнул головой назад, на разгромленную свалку на заднем сиденье. — Посмотри там, под коробками. Не завалялась ножка? Я бы сейчас целого варана сожрал.