Глава 2

Ш-ш-люп. Элисон прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь заглушить этот мерзкий, влажный свист. За окном в темноте проносились редкие огни пригородов. Кирпичные коробки домов, желтые окна, уличные фонари, размазанные дождем в мерцающую непрерывную линию. Что там происходило в этих домах? Родители кричали, тыча детей в учебник? Шумел старенький телевизор, собаки лаяли на проезжающие грузовики? Скучная, нормальная жизнь. С запахом пастушьего пирога и дешевого стирального порошка. В машине же несло куриным жиром, кровью и сладкой химозой молочного шоколада. Ш-ш-люп. Она скосила глаза. Маньяк, час назад выблевавший половину своих внутренних органов на обочину, теперь вел машину коленями. Его голова покачивалась в такт какой-то песни из радио. — I'm a speed king, — хриплое завывание разнеслось по ветру, абсолютно не в тональность мелодии. — See me…oh. О Господи, неужели он настолько самовлюблен? Рукой он держал маленькую, помятую коробочку шоколадного молока. Розовая трубочка торчала из его рта, как какая-то девичья сигарета. Брови были сдвинуты к переносице, взгляд серых глаз сверлил дорогу. Он высасывал эту несчастную «Бурёнку» с таким видом, будто это был эликсир бессмертия, а не подслащенная бурда за пять пенсов. Элисон смотрела на его профиль. Прямой нос, резкая челюсть. Лицо он отмыл влажными салфетками, найденными в бардачке, но бледность никуда не делась. Он не выглядел как рычащий зверь с когтями, скорее как мажор на детском питании. И это сбивало с толку ещё сильнее. — У тебя что, вечный гастрит, а? Сколько можно пить молоко… — не выдержала она после очередного «шлюп». Парень неторопливо вынул трубочку изо рта, смял картонку в кулаке одним движением и швырнул её назад, в общую кучу мусора. — Кальций, — поучительно, словно разговаривал с обезьяной, сказал он. — Полезно для костей. Тебе бы тоже не помешал, сиротка. Элисон фыркнула, презрительно кривя губу. — Почему ты ездишь на тачке ценой за две мои почки, но Кинкл отдал… — слово царапнуло язык, неохотно срываясь с губ. — Лопухи. Гэлбрейт напрягся. Его спина выпрямилась, а одна из рук вернулась на руль. — О, не завидуй моей предприимчивости, сиротка. Это было великолепное представление, разве нет? — протянул он самодовольно. — Представление? Да нас чуть копы не повязали! — Полиция, сиротка? — он хмыкнул, вновь втекая в кресло. — Это меньшая из моих проблем. — Конечно. Именно поэтому мы чуть не остались гнить в кювете, да? Парень вздохнул, закатывая глаза. — Сиротка, чего ты так тупишь то, а? — проворчал он, приложив шелковый платок к носу. — Плевать мне на штрафы за парковку. А вот время — бабло не иллюзорное. Он вновь глянул на часы. — Простояли бы лишних полчаса, меня бы вырубило. А свою детку в твои руки я бы не доверил. Конечно. «Держи руль, сука» — это ей, кажется, послышалось! Она злостно выдохнула, отворачиваясь. Его эго физически душило в этой машине. Значит, вырубило бы. Время. Какое-то место и «зона». У него там лекарство какое-то? Или здесь воздух не тот? Элисон закусила губу, обхватывая себя руками. Она чувствовала себя чертовым Шерлоком, пытающимся найти красную нить в дерьме. Получалось хреново. Но зачем она ему нужна? Зачем он так рисковал, если ему здесь плохо? Её пальцы коснулись прохладного кольца, которое все еще ощутимо давило на фалангу. — Ты… ты сказал что-то про «копию»… Так о чем это? — её голос дрогнул от нервов. — Копия… кого? Он повернул голову, взгляд оценивающе скользнул по её лицу. — Копия твоей матери, — сказал он серьезным тоном. А затем его губы изогнулись в ухмылке. — Та ещё сука, рассказывали. Элисон моргнула. Её лицо застыло в каменном виде. Сука? В приюте это было почти статусом. Только «суки» могли набить живот, стянув лишнюю пайку. Она выдохнула, губы сложились в немом смешке. Если её мать была сукой… Что ж, это многое объясняет. Только сука могла оставить ребенка одного в таком дерьме. Может, она не потянула ещё один голодный рот и решила сбагрить её от греха подальше? Логика то понятна, своя шкура дороже. Но откуда этот богатый хмырь мог её знать, если она была бедной крестьянкой? Денег нет. Адвокаты отсутствовали. Завещание не приходило. Или… — Она была богатой? — её глаза сузились. Злость перемешалась с жадность. — Или как ты? С этими… штуками из пальцев? Гэлбрейт открыл рот, чтобы ответить — или снова съязвить — но вдруг замер. Его грудная клетка резко расширилась. Он сделал глубокий, жадный вдох, словно к нему приставили кислородную маску. — Ох-х… — протяжный, стонущий выдох сорвался с его губ. Напряжение, державшее его плечи последний час исчезло. Бледность на щеках сменилась хоть и слабым, но румянцем. — О да, наконец-то цепь дотягивает, — его голос стал глубже, сильнее. Хрипота исчезла, уступив место бархатным, уверенным ноткам. Элисон посмотрела вперед. Впереди, сквозь пелену дождя, вырастали огни. Эдинбург. Он светился желтым электрическим светом, создавая тени вокруг каменных плит. — Запомни, сиротка — никогда, слышишь, никогда не задавай вопросы о чумных ямах Чарльзу, — парень улыбнулся — впервые без сарказма, с хищным предвкушением. — Я не в настроении для экскурсии. Да и бубоны жуть как воняют, если раскопаешь. *** «Остин», хрипя как заядлый курильщик, остановился на парковке кампуса и замер, заняв сразу два места для инвалидов. Гэлбрейт резко поднял ручник, оставляя черные следы на асфальте. — Вставай, сиротка, — бросил он, отстегивая ремень. — Чарльз там уже, наверное, от раздражения лопает горловые пузыри лягушек. Если не поторопимся, он перейдет на глазные яблоки. Не жабьи. Элисон сглотнула ком в горле. Она уже не была уверена, что этот хмырь шутил. Её взгляд метался по двору. Студенты. Живые люди. Вон там, у входа в кирпичное здание общежития, курила компания парней в широких джинсах. Кто-то смеялся. Девушка с огромной папкой под мышкой бежала к дверям, прикрываясь газетой. Шанс. Один рывок. Открыть дверь, вывалиться на асфальт и заорать. «Помогите! Меня похитил маньяк-молочник! У него кровь на рубашке и он слушает Deep Purple!» Она потянулась к ручке двери. Пальцы дрожали. Железная хватка сомкнулась на её локте. Элисон дернулась, но рука Гэлбрейта была как охотничий капкан. Горячая, жесткая. — Даже не думай бежать, сиротка, — его голос прозвучал прямо над ухом. Тихий, но от этого еще более жуткий. — Ты пахнешь кислой ланью на заклание. Мне даже не надо будет напрягаться, чтобы тебя выследить. Он улыбнулся — коротко, показывая зубы, которые выглядели слишком острыми в свете фонарей. — А теперь — вылезай. Он вышел первым и буквально выволок её из машины. Подталкивая в спину, как конвоир, он повел её ко входу. Значит, образ «папочки» окончательно снят? Она теперь пленница? Новая косточка на заднем сиденье? Внутри общежития пахло сыростью, дешевым табаком и чем-то приторным, травянистым. Запах травки, казалось, пропитал ковровые покрытия. На полу валялись окурки, раздавленные банки из-под пива и чья-то выброшенная контрольная с красным, четким неудом. Гэлбрейт поморщился. Его уши — Элисон готова была поклясться! — дернулись, прижимаясь к черепу. — Вонь как в псарне, — процедил он сквозь зубы, брезгливо переступая через лужу пролитого кофе. — Они что, вообще не моются? — У самого рубашка как в техасской резне, — буркнула Элисон, пытаясь высвободить локоть. Парень просто хмыкнул, ведя её дальше. Они прошли мимо вахтера, который спал, прикрыв лицо шляпой. Гэлбрейт даже не сбавил шаг. Он тащил её по коридорам, сворачивая в переходы, которые становились всё уже и темнее. Стены здесь были покрашены в унылый грязно-зеленый цвет, штукатурка осыпалась. Гэлбрейт толкнул тяжелую, обитую металлом дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен. Опасность биологического заражения». За дверью мир изменился. Было холодно. И тихо. Низкий, вибрирующий гул наполнял пространство, заставляя зубы Элисон неприятно ныть. Пахло озоном, спиртом и чем-то металлическим. Как будто спрятал монету за зубами. Внутри царил полумрак. Несколько настольных ламп и странное голубоватое свечение, исходившее из угла. Помещение было заставлено столами, на которых громоздились колбы, трубки, какие-то непонятные приборы с катушками и проводами. За дальним столом сидел человек. Твидовый пиджак с заплатками, который, видимо, был снят с трупа Эйнштейна. Черные волосы, слегка падающие на глаза. Он сидел за длинным лабораторным столом, уставленным колбами и трубками. В одной руке он держал стеклянную палочку, которой медленно, гипнотически помешивал густую, голубоватую жижу в мензурке. Рядом, на металлической подставке, стоял кристалл. Он был размером с кулак, грубый, необработанный, и пульсировал мягким, ритмичным светом, словно сердце. К кристаллу тянулись провода от устройства, похожего на старый радиоприемник, из которого выпотрошили все внутренности. Человек даже не поднял головы, когда они вошли. — Ты опоздал, Арчибальд, — его голос был сухим и бесцветным. Он даже не повернул головы. — Ты должен был быть здесь три часа семнадцать минут назад. Гэлбрейт отпустил локоть Элисон и рухнул на свободный стул, вытягивая длинные ноги. Значит, Арчибальд? Элисон фыркнула себе под нос. Серьезно? Этого мажора зовут как дворецкого из фильмов, под которые Кинкл хрустела печеньем? — Пробки, Чарльз. Чертовы пробки. И мне нужно было перекусить. Чарльз медленно поднял голову. Его лицо было бледным, с острыми, птичьими чертами. Темные, почти черные глаза смотрели на Гэлбрейта с смесью скуки и клинического интереса. — Пробки, значит? — повторил он, проходясь взглядом по его наряду. — Из-за твоей любви к бесполезным кускам ткани, структура образцов по пути к замку может деградировать на двенадцать процентов. Энтропия не будет ждать пока ты выйдешь из примерочный. — Это Brioni! — Арчибальд прозвучал так, будто оскорбили его мать. — Не всем же закупаться обновками на кладбище. Чарльз наклонил голову и прищурился, словно заглядывая внутрь парня. — И у тебя некроз правого узла почки, — добавил он так буднично, словно сообщил о плохой погоде. — Ты фонишь распадом, Арчи. Если не стабилизируешь поток, через час у тебя начнется отказ печени. Ты что, снова пытался колдовать в «мертвой зоне»? — Ерунда, — отмахнулся Арчибальд, закидывая ноги на соседний стол с пробирками. — Просто небольшое несварение. От твоего лайма, кстати. Концентрат — дерьмо, старина. — Как я понимаю, это благодарность за то, что некроз не дошел до сердца? Арчибальд просто закатил глаза, а Чарльз медленно перевел взгляд на Элисон. Она сжалась под этим взглядом. Он смотрел на нее не как на человека. Он смотрел на нее как на ту самую лягушку, для пузыря которой он подбирал скальпель. — Ты… ты серьезно нашел её? — спросил он, и в его руке стеклянная палочка звякнула о край мензурки. Голос этого ходячего робота дрогнул. — Это невозможно. Вероятность меньше 0.001 процента. С учетом времени… как? Элисон вжала голову в плечи, её взгляд на Чарльза стал оценивающим. 0.001 процент. Вот это было уже интересно. Значит, коленки-то красные — дефицитный товар? Если она была так ценна для них, у нее появился шанс поиметь этих богатеев. — Моя великолепная интуиция, конечно, — пожал плечами парень. — Да и это был ближайший приют от Сандерса. Даже оттуда хлоркой тянуло. — Не ври мне, — голос Чарльза стал ледяным. Он отложил стеклянную палочку, и та со звоном прокатилась по столу. — Отец дал тебе квадрат поиска. Норт-Тайнсайд. Восемьдесят два километра, Арчибальд. — Ну дал и дал, — Арчи ковырнул длинным ногтем засохшее пятно крови на брюках. — Ты думал, я буду обнюхивать каждый клоповник? Там их тьма тьмущая. — И ты выбрал этот… — Потому что у них парковка рядом с KFC! — рявкнул Арчибальд, словно это было железным аргументом в суде. — Я хотел поставить галочку. Зайти, глянуть на унылые лица, сказать Отцу «ничего нет» и свалить домой жрать крылья. Я вообще не планировал никого находить! В лаборатории повисла тишина. Слышно было только гудение приборов и то, как капля воды упала в раковину. Чарльз медленно потер переносицу. Вид у него был такой, будто он только что узнал, что вселенная работает на батарейках. Элисон со свистом выпустила воздух из легких, буквально задыхаясь от возмущения. — То есть… ты… — её голос дрогнул, поднимаясь на октаву. — Ты купил меня на сдачу от ведра жира в панировке?! Как гребанный бесплатный соус?! Арчибальд лениво повернул голову в её сторону. Его губы растянулись в самой гадкой, самодовольной ухмылке, от которой хотелось двинуть ему коленом. — О, нет, сиротка. Не льсти себе, — протянул он, стряхивая пыль с рукава Бриони. — За соус просят пять пенсов, а тебя я купил по цене лопухов с обочины. У Элисон дрогнула щека. Темные глаза сузились, выражая абсолютное презрение, под которым Арчибальд только сильнее расцвел. Её жизнь, всё это дерьмо… всё это решилось не из-за какой-то там магии, о которой они говорят. А из-за глистов этого урода, которые требовали дешевого мяса. Чарльз медленно перевел взгляд на безупречный итальянский костюм этого хмыря. Потом на его сверкающие часы. А потом снова на его самодовольное лицо. — Так вот откуда костюмчик, Арчибальд, — тихо произнес он. Это был не вопрос. Это был приговор. — Элджер выделил тебе пять тысяч на расходы. — Инфляция, Чарльз! — развел руками Арчи, ничуть не смутившись. — Ты видел цены на бензин? — Ты потратил бюджет миссии на Brioni, — закончил мысль Чарльз, потирая висок, где начинала пульсировать вена. Он смотрел на него как как на генетическую ошибку. — Твой отец убьет тебя, Арчи. Особенно когда ты принесешь ему на сдачу органику. Я не думаю, что он примет салат вместо трех тысяч фунтов. Элисон скрестила руки на животе, обнимая себя за бока. Так он… он просто конченный. Она попала в руки идиота. И её новый «папочка», кажется, сам готовится перед расстрелом у своего «папочки». Она вздохнула, переводя взгляд на кристалл. Свет внутри него пульсировал в такт гудению катушки. Звук был тошнотворным — низким, на грани слышимости. — Это… что? — спросила она, изучая огранку. — Может продадим? И папочка ваш никого не убьет. Рука в перчатках отодвинула её в сторону, Чарльз встал впереди неё, закрывая свечение. Элисон фыркнула, но сделала шаг в сторону. — Продать? — Чарльз произнес это слово как грязное ругательство. — Это не стекляшка для ломбарда, мисс. Это дистиллят. И не смейте подходить к нему, вы разрушаете стабилизирующее поле. Короткий, лающий смешок Арчибальда прозвучал за их спинами. — Зоркий глаз, сиротка. За этот камешек в подворотнях Лондона бы продали почку. Если бы она у них еще осталась. Элисон нахмурилась, пытаясь заглянуть за высокую спину. — А дистиллят-то чего? Самогон какой-то, что ли? Чарльз глубоко вздохнул, словно борясь с желанием воткнуть ей скальпель в глаз. — Это дистиллированный концентрат эфирного шума Эдинбурга, — ровно сказал он, складывая мензурки в чемодан. — Грязь, боль и магические отходы местного Ковена. Я потратил две недели, чтобы отфильтровать этот мусор до приемлемой чистоты. Он подошел к устройству, напоминающему гибрид радиолы и пыточной машины. Медные катушки, обмотанные синей изолентой, стеклянные трубки, в которых потрескивали фиолетовые искры. Это правда выглядело как производство дешевого пойла. — Сифон третьего поколения, — пояснил Чарльз с ноткой гордости, которую можно было принять за человеческую эмоцию, если бы не его стеклянный взгляд. — Работает на принципе паразитной индукции. Мы крадем у богатых, чтобы… не умереть самим. Гэлбрейт фыркнул, развалившись на стуле. Он потер грудь в районе сердца, словно там ворочался ёж. — Ты слишком много болтаешь, Чарльз. У меня сейчас почки через горло выйдут. Дай сюда. Арчибальд протянул руку к кристаллу. — Не трогай! — Чарльз резко развернулся, но было поздно. Гэлбрейт уже схватил мутный камень. Он просто сжал кулак. Раздался сухой хруст. Кристалл рассыпался в пыль в его пальцах, превратившись в горстку мерцающего, острого порошка. Элисон отшатнулась. Чарльз замер, его лицо побелело, став цвета лабораторного халата. — Арчи, нет… — прошептал он. — Дозировка… раствор… ты. Но Гэлбрейт уже наклонился над столом. Резко, жадно, с животной грацией он высыпал сверкающую пыль на металлическую поверхность и, зажав одну ноздрю, с шумом втянул в себя одну дорожку. — Черт! — выдохнул Чарльз, хватаясь за край стола. В ту же секунду свет в лаборатории мигнул. Лампы под потолком вспыхнули ослепительно белым, а затем с громким хлопком лопнули, осыпав пол дождем горячего стекла. В темноте, освещаемой лишь искрами из сифона, глаза Гэлбрейта вспыхнули. Янтарный огонь заполнил радужку, вытесняя человеческое серое. — А-апчхи! — громоподобный чих Арчибальда сотряс комнату. Из его носа вырвалось облачко светящейся пыли, которое тут же осело на пиджак Чарльза. Гэлбрейт выпрямился. Это была вибрация перегруженного двигателя. Он глубоко вдохнул, и его грудь расширилась, треща тканью рубашки. — О да… — прорычал он, голос его вибрировал, как рык большого зверя. Элисон сглотнула, прижимаясь к стене. Она судорожно стряхнула осколки с волос, порезав пальцы. — Спасибо, Чарльз. Прямо чистяк. Чарльз стоял, держась за голову обеими руками. Его лицо перекосило от боли. — Ты… ты идиот! — прошипел ученый, и Элисон увидела, как из его носа потекла тонкая струйка крови. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты только что пустил дуплетный разряд в центре Эдинбургского круга! — Почки передает привет, — Гэлбрейт блаженно улыбнулся, показывая окровавленные зубы. — Знаешь, так приятно щекочет, когда ткань срастается? — Ты замкнул нас обоих, — процедил он сквозь зубы. — Миллиарды наших митохондрий только что перестроились на аварийную мощность. Ты обеспечил нам мигрень на ближайшую неделю. Ты… уничтожил нашу маскировку! — Зато я жив, — Арчибальд лишь повел плечами. — Пять минут. Если хоть одно звено местного Ковена было в радиусе десяти миль, Инквизиция придет через пять минут.— Чарльз больше не смотрел на него. Он в два шага оказался у своего стола, аккуратно собирая оборудование. — Нас казнят, Арчибальд, и твой функционирующий организм нам не поможет. За нарушение закона территории. Они почувствуют цепь чужого Ковена. Инквизиция? Они что в викторианской Англии? Их сожгут на костре? Конечно, никто же не будет разбираться, что она вообще-то в этом дерьме не участвовала! Гэлбрейт посмотрел на свои руки. Вены на них вздулись и светились слабым голубоватым светом под кожей. — Пусть приходят, — усмехнулся он. Низкий гул, похожий на дребезжание дизельного трактора, рвался из его груди.— Я как раз проголодался. Стекла в окнах мелко дрожали, Элисон чувствовала, как живот крутило от какого подсознательного страха. Будто её древние инстинкты пещерного человека кричали:"БЕГИ!». — Прекрати мурлыкать, идиот. Бери вещи! — выплюнул Чарльз, бросая в него какие-то свитки. Гэлбрейт перехватил их с пугающей скоростью, одним движением. — Моя лицензия на некромантию… категория «Б»… Отберут же, когда обнаружат незарегистрированную лабораторию, — бормотал он, пакуя чемоданы. Если этот гул был мурчанием, у Элисон резко отнялось любое желание подбирать уличных котят. В красном аварийном освещении, которое включилось с гудением, эти двое выглядели как монстры из дешевого ужастика. Один — светящийся наркоман с кошачьими глазами. Другой — бледный ученый, истекающий кровью из-за чужой дозы. — Вставай, животное. Твои каналы сгорят от бездействия, — процедил Чарльз, пытаясь оторвать Гэлбрейта от созерцания собственной светящейся руки. — Две минуты. Уходим через пожарный выход. — Зачем, Морвен? — протянул Арчи. Уголок его губ приподнялся, обнажая острый клык. — И засунь свои глаза себе в зад. Хватит меня сканировать. Сейчас или никогда. Ее взгляд упал на стол. Там, среди битого стекла, мерцали остатки голубоватой пыли. Те самые крохи, что не влезли в ноздрю этого пылесоса в Бриони. «Стоит как почка, да?» — нервный смешок прозвучал в мыслях. Жадность сработала быстрее инстинкта самосохранения. Элисон метнулась к столу. Времени искать пакет или банку не было. Она просто сгребла остатки сверкающего порошка ладонью и сунула руку в карман брюк. Зубы вонзились в кожу второй ладони, чтобы не закричать. Она забыла. Она, черт возьми, забыла про порезы от взорвавшейся лампы. Её пальцы были исполосованы мелкой сеткой ран. И как только пыль коснулась влажной, открытой плоти, произошло нечто ужасное. Это было не похоже на «приятную щекотку», о которой мурлыкал Арчи. Это было похоже на то, как если бы она сунула руку в ведро с кислотой. Руку дернуло судорогой. Жжение мгновенно прострелило до самого плеча. Воспользовавшись суматохой — Чарльз как раз запихивал чемодан в руки Арчибальда — она выскользнула в коридор. Бежать. Надо бежать. Она вывалилась в коридор. Ноги были ватными. — Что за… — прохрипела она, опираясь плечом о стену. Штукатурка царапнула щеку. Сердце билось везде сразу — в висках, в горле, в кончиках пальцев. В голове звенело так, будто она оказалась прямо в церковной колокольне. Элисон глянула на ладонь и едва сдержала рвотный позыв. Кожа вокруг порезов вздулась. Кровь не сворачивалась — она кипела. Мелкие, шипящие пузырьки лопались, выпуская голубоватый пар. Плоть вокруг ран темнела, становясь серой, как пепел, и отслаивалась лоскутами. Она закусила губу, с трудом отводя взгляд. Сделала еще несколько шагов, шатаясь от стены к стене, как пьяная свинья у паба. Жар раздувал легкие изнутри. Каждый вдох давался с трудом. Скрыться. Любая. Блядь. Дверь. Комната 121. Она ввалилась внутрь, чуть не упав носом в ковролин. В комнате пахло носками и куриным бульоном. На кровати, в позе лотоса, сидел парень. На нем была пижама с принтом в виде маленьких, улыбающихся атомов. На носу — две пары очков с линзами толщиной в дно пивной бутылки. Он держал у рта вилку с намотанной лапшой быстрого приготовления, глядя в микроскоп на образец какой-то мутной плесени. Парень замер. Элисон стояла, прислонившись к косяку. Её лицо было пунцовым, пот лил градом, склеивая волосы. Грудь ходила ходуном, издавая свистящие звуки. — Ты… из женского корпуса? — спросил он, поправляя очки. — Если ты ищешь Майка, то он ушел за травой. — Хочешь… купить… — просипела Элисон, чувствуя как легким горят. — Ширнуться… скидка. — Эм… слушай, здесь только Майк продает, — парень напрягся, передвигая микроскоп ближе к себе. — Ты не смешивала траву с пивом? Может, скорую? Элисон прикрыла глаза. — Н-нет… — она протягивая к нему руку. — Займи… фунт… я верну… Глаза парня за стёклами очков расширились до размеров атомов на его пижаме. Он уставился на её ладонь, где голубые вены пульсировали. Они быстро темнели, горели, словно заполняя пеплом сосуды. — У тебя… у тебя рука светится, — прошептал он, роняя вилку в стакан с лапшой. Бульон брызнул на его учебник по биохимии. — Это что, новая форма гангрены? Или ты трогала плутоний? Я же говорил этому придурку Району не выносить образцы из 304-й аудитории! — Дай… воды… — Элисон сделала шаг и пошатнулась. Комната завертелась каруселью. — Я… я могу обработать! — взвизгнул «атомный» парень, подскакивая с кровати. Он начал рыться в вещах. — Спирт? Щелочь? Черт, чертов курс первой помощи… я же завалил практику! Элисон поняла, что денег не будет. И воды тоже. Она развернулась, врезавшись бедром в стол. Окно. Первый этаж. Спасение. Она рванула шпингалет здоровой рукой. Рама поддалась со скрипом. С улицы донесся визг тормозов. Хлопанье дверей. Тяжелые шаги по гравию. Инквизиция. — Окно… — выдохнула она. — Эй! Ты куда?.. Тебе же нужна помощь! — крикнул парень ей вслед. — Я Нейт, если что! Элисон не слушала, она перевалилась через подоконник, как мешок с мусором, и полетела вниз. Удар был жестким. Она приземлилась в густые, колючие кусты шиповника. Ветки разодрали одежду, впились в кожу. Но она даже не поморщилась. Тело её больше не слушалось. — Кха… — кашель разорвал грудь. На губах выступила кровь. Она лежала на спине, глядя в черное, дождливое небо Эдинбурга. Капли дождя падали на лицо, но не охлаждали. Они шипели, испаряясь на её горячей коже. Жар сжигал её изнутри. Казалось, вместо крови по венам течет расплавленный свинец. Она умирала. Глупо. Жадно. Как бесплатный соус. «Даже… не сытой» — вяло пронеслось в мыслях. Сквозь шум дождя и стук собственной крови в ушах она услышала шаги. Она с трудом повернула голову. Сквозь листву виднелись силуэты машин. Черные, угловатые «Роверы». Возле них стояли люди. Никаких ряс. Сквозь ветки она видела ноги в идеально начищенных ботинках. Черные плащи, полы которых мокли под дождем. — Показания зашкаливают, сэр. Один из них держал в руках прибор — черную коробку с антенной. Коробка издавала мерзкий, частый треск, похожий на счетчик Гейгера. Стрелка прибора дергалась, как безумная. Мужчина в плаще медленно повернул голову. Он смотрел не на общежитие. Он смотрел прямо на кусты, где в грязи корчилась Элисон. — Сигнал здесь. След пятого уровня. Она попыталась пошевелиться, но рука, пропитанная магическим ядом, отказывалась двигаться. Он сделал шаг. Всё. Конец. Веки трепетали мелкой дрожью, пытаясь закрыться. Прибор запищал невыносимо громко. — Ликвидация по протоколу… Договорить он не успел. Воздух вдруг разорвал запах. Резкий. Мускусный. Смесь дорогого табака, крови и шоколадного молока. Элисон даже не поняла, что произошло. Тень пронеслась мимо Инквизиторов. Это была не человеческая скорость. Смазанные движения. Удар ветра сбил Элисон дыхание окончательно. Жесткая рука схватила её за шкирку, как нашкодившего котенка. Рывок был такой силы, что у неё хрустнули позвонки. Она чувствовала, как что-то острое протыкает шею. Мир превратился в смазанную полосу. Кусты, инквизиторы, прибор — всё исчезло в долю секунды. Она летела сквозь ночь, не касаясь земли, прижатая к чему-то твердому и горячему. Бешеное, рокочущее биение сердца ударяло ей в ухо. — Попалась, крыска…