Глава 4

Тупая, ноющая боль пульсировала под ребрами, отдавая в позвоночник. Элисон открыла глаза, жадно хватая ртом воздух. Грудную клетку сдавило так, будто кто-то методично вдавливал ей в живот раскаленную кочергу. — Угх… — она попыталась перевернуться на бок, но тело отозвалось протестующим скрипом суставов. Надежды на то, что она пережрала протухшей рыбы с доков, медленно таяли. Потолок был высоким, белым, с лепниной по краям. Слишком чистый для приюта. Слишком красивый для больницы в Тайнмуте. Лазарет. Тот рыжий тип, кажется, нес её именно туда. Элисон с трудом приподнялась на локтях. Простыни были мягкими, запах был… стерильным. Спирт и лаванда. Никакой крови. Никакой курицы и слюны. Что они сделали с ней? Вшили жучок? Бомбу? Отправят её живым динамитом куда-нибудь к врагам? Или тот «дистиллят» решил свить гнездо в её кишках? Элисон тихо выдохнула, отгоняя ползущий по позвоночнику страх, и опустила взгляд. Вот суки! На ней была сорочка. Простая, белая, из плотного хлопка. Больничная. Ни одного кармана! Они раздели её, пока она была в отключке. Забрали всё, что у неё было — даже если это была жалкая мелочь — и оставили просто тело в абсолютно бесполезном тряпье. Хочешь своровать столовое серебро? Неси в заднице. Посыл был понятен. Левая рука… Она медленно подняла кисть. Вместо сожженного мяса и странного голубоватого гноя там была аккуратная повязка. Чистая, пахнущая мазью. Элисон огляделась. Комната была просторной, с большими окнами, занавешенными тяжелыми шторами. Несколько кроватей, отделенные ширмами. Тумбочки. Пара шкафов у стены. Ничего примечательного. Она отодвинула ящик, но в нем была только застарелая пыль. Ни её рюкзака, ни одежды, ни даже остатков светящейся пыли, которую она сдуру прибрала к рукам. Получится ли у неё сбежать? В таком состоянии — шанс минимальный. Скрутят или, чего доброго, застрелят, только она выберется за ворота. Этот бриолиновый мужик мог вполне быть каким-то боссом наркокартеля. Где-то вдалеке, за стеной послышался приглушенный голос. Элисон замерла — тюремщики были рядом. Она прикусила губу, цепкий темный взгляд пронесся по комнате. Глаз выхватил металлический блеск на столике, у пустой койки. Несколько инструментов, щипцы, испачканная ватка… Забыли? Или оставили специально? Неважно. Элисон спустила ноги на пол. Холодный паркет обжег ступни. Ноги дрожали, как у перемороженной цапли, но держали. Пальцы сомкнулись на холодной рукоятке. Тяжесть инструмента в руке была успокаивающей. Не ствол, конечно, но в глаз воткнуть можно. Массивная, дубовая дверь была приоткрыта. Узкая щель света падала на пол. Она прижалась спиной к стене рядом с косяком. Металл больно вжимался в ладонь, биение сердца подступало к горлу. — …gràineil, — проскрипел голос, похожий на звук, с которым ржавый гвоздь выдирают из доски. — Tha an obair garbh. Элисон не поняла ни слова в этом шипении. Это что, эльфийский? Или старик забыл вставить челюсть? — Мистер Морвен, говорите по-английски, пожалуйста, — мягкий женский голос. Усталый, но терпеливый. — Я с трудом понимаю гэльский. — Тьфу, — послышался звук плевка на пол. — Я говорю, работа топорная. Это не печать, девочка, это какой-то узел дурака. Аimhreit. Путаница. — Но печать же ослабла? Получится снять? Послышался стук чего-то твердого об пол. — Ослабла? Ха! — скрипучий смех перешел в кашель. — Это тебе кто наплел? Чарли? Нет, девочка, она не ослабла — она трещит по швам. Я такого не видел с… хрм… с Войны Роз. Накладывал какой-то дилетант похлеще моего внука. Грубо. Криво. Но, зараза, крепко. Как гонорея на strìopach puirt. Внука? Чарльз — внук этого ископаемого? Судя по интонации, дед не стеснялся в выражениях, в отличие от занудного ученого. — И что делать, мистер Морвен? Элджер настаивает на скорости… — Что делать, что делать… — проворчал старик. — Молиться, mo chridhe. И надеяться, что эта siùrsach bheag не взорвется, когда мы начнем распутывать нити. Элисон подалась вперед, пытаясь разглядеть говоривших. Она поудобнее перехватила щипцы, чувствуя, как вспотела ладонь на холодном металле. Щелк. Дверь распахнулась не от руки, а от тычка трости. Резко, настежь. Элисон едва успела отпрянуть, чтобы тяжелая дубовая створка не сломала ей нос. Её замах застыл в воздухе. Сердце пропустило удар. На пороге стоял старик. Он выглядел так, будто сбежал из музея естествознания, причем с экспозиции мумий. Иссохший, морщинистый, кожа цвета пергамента обтягивала череп. На нем был клетчатый костюм, который висел на нем как на вешалке. В костлявой, венозной руке он сжимал трость. Набалдашник был сделан из желтой кости в форме головы ворона. Глаза птицы — черные бусины — смотрели прямо на Элисон. Как и выцветшие, водянистые глаза самого старика. Он не удивился. Он вообще, казалось, разучился этому ещё полвека назад. — Мисс Барнетт, — проскрипел он, и от его голоса у Элисон мурашки побежали по спине. — Ваши швы разойдутся, если будете скакать здесь, как кобылка на лугу. Элисон напряглась, готовясь ударить, если он сделает хоть шаг. Но старик не двинулся. Он просто поднял трость на пару дюймов и с сухим, коротким стуком опустил её на паркет. Тук. Пальцы Элисон разжались сами собой. Не от боли, не от страха — просто мышцы вдруг отказались держать предмет. Щипцы выскользнули из её руки. Они не упали на пол — плавно, словно в невесомости, они проплыли по воздуху и мягко легли обратно на металлический столик. Прямо на то место, где лежали раньше. Даже звук был тихим, вежливым. Элисон уставилась на свою пустую ладонь, чувствуя себя полной идиоткой. Старик сделал жест тростью, указывая на кровать. Ворон на набалдашнике клюнул воздух. — Ложитесь уже, Донна ради. У меня нет желания штопать вас заново. И не грязните инструменты, mì-mhodhail, пх. За его спиной стояла женщина в белом халате — Аннабель. Она выглядела растерянной, но старик уже двинулся вперед, тесня Элисон обратно в палату. Трость постукивала по паркету с ритмом метронома. — Но… мои вещи… — попыталась возразить Элисон, отступая под напором мумии. — Вещи? — старик фыркнул, и этот звук был похож на треск сухой ветки. — Тряпки сожгли. Вместе с микробами вашего… кхм… спасителя. Он загнал её к кровати, как овчарка овцу. Элисон села, чувствуя, как ноги подкашиваются. Морвен обернулся к девушке, всё ещё стоявшей в дверях. — Самое сложное позади, Аннабель. С ожогом ты справишься. Он поправил воротник своего клетчатого пиджака и направился к выходу, шаркая ногами. — А я пойду. У меня валидола на живых не хватает. Мертвые хоть не бегают по коридорам в неглиже. Дверь за стариком закрылась с тихим щелчком. Элисон осталась наедине с девушкой в белом. Казалось, что она вообще не дышит. Тонкая, почти прозрачная кожа, светлые волосы, убранные в прическу, которая выглядела бы уместно на балу викторианской эпохи, а не в больничной палате. Осанка — как будто она проглотила палку. Она выглядела как фарфоровая статуэтка. Абсолютно неуместно среди тяжелых, каменных стен. — Пасмурно… — вдруг произнесла она, глядя в окно. — Снова пасмурно. Уже третий день подряд. Плесень на стенах южного крыла опять расцветет… Элисон моргнула, глядя на неё как на умалишенную. У неё рука измазана какой-то мазью, внутри кишки завязались узлом, а эта… леди… обсуждает прогноз погоды? — Эй, женщина, — прохрипела она, пытаясь сесть поудобнее и не заорать от боли в ребрах. — Я чуть не сдохла, а ты… ты про прогноз погоды? Девушка медленно повернула голову. В её глазах не было ни злости, ни раздражения. Они казались… немного стеклянными, словно отражали всё, что видели. Она плавно подняла руку. Изящный, грациозный жест, будто танец. Вспышка. Элисон зажмурилась. В палате стало светло, как в полдень. Тени исчезли. Тяжелые шторы, будто сами собой, стали прозрачнее, пропуская этот неестественный, мягкий свет. — Меня зовут Аннабель Ламарр, — произнесла она, подходя к маленькому столику с сервизом. — Я из Третьей Семьи. Она взяла в руки чашку. На тонком фарфоре проглядывалась одна мелкая трещинка. Аннабель провела по ней большим пальцем. Без усилия, без звука. Трещина исчезла. Элисон сглотнула, наблюдая за этим фокусом. — Третьей Семьи? — переспросила она, выдыхая. — У вас тут что, нумерация как у спортивного инвентаря? Первый сорт, второй сорт, брак? — Третья семья Ковена, дорогая, — Аннабель даже не улыбнулась шутке. Она поставила идеально целую чашку на блюдце. — Хочешь чаю? Чай. В этом дурдоме предлагают чай. — Сахар? Молоко? — Аннабель взяла молочник. Элисон передернуло. К горлу подкатил ком тошноты, смешанный с фантомным запахом машины. — Только… без молока, — выдавила она. Уголок губ Аннабель дрогнул в едва заметной, понимающей улыбке. — Шоколадное, да? — тихо спросила она, отставляя молочник подальше. — Арчибальд пьет его вместо воды. Этот запах… своеобразный. — Своеобразный? — фыркнула Элисон, чувствуя, как страх немного отступает перед абсурдностью беседы. — Это воняет как на химзаводе, где в чанах залили какао вместо хлорки. Аннабель мягко рассмеялась. Смех был похож на звон хрустальных колокольчиков — красивый, хрупкий. Она подошла к кровати, держа чашку на блюдце. Воспитание, черт возьми. — Держи, — она протянула чашку. — Это поможет успокоить нервы. Элисон приняла горячий фарфор, стараясь не дрожать. Пальцы, всё ещё немного онемевшие, неуклюже обхватили ручку. Она сделала маленький глоток. — Слушай… мисс Ламарр, — начала Элисон, глядя поверх чашки. — А можно к этому… ну… бутерброд? Печенье? Стейк? Пожевать бы. Аннабель покачала головой, и этот жест был полон сочувствия, от которого Элисон захотелось завыть. — Прости, дорогая. Пока нельзя. — В смысле нельзя? — возмутилась Элисон, дернув рукой. Капля чая упала на белую простынь. — Вы меня голодом морить собрались? Если я тут как жертвенный ягненок, то хотя бы мясо нарастили бы! — Твой организм сейчас перерабатывает остатки эфира, — мягко пояснила Аннабель, присаживаясь на край соседней пустой койки. — Любая твердая пища сейчас будет… отторгнута. Твоя печень занята другим. Если ты поешь, тебя просто вывернет наизнанку. Элисон со стоном поставила чашку на тумбочку. — Великолепно. Просто замечательно. В приюте хотя бы вонючую кашу давали. Аннабель улыбнулась уголками губ. — До вечера, Элисон. Потерпи до ужина. Я попрошу Аарона принести тебе бульон. Имя резануло слух. — Аарон… это тот, рыжик? — спросила Элисон, сузив глаза. — Нормальный? — «Нормальный»? — Аннабель издала тихий смешок. — Это интересное определение для Гэлбрейта. Но да, Аарон — младший сын Элджера. Он… спокойней. — Да после этого хлыща и психопат кажется спокойным, — пробормотала Элисон, скривившись. Она скосила взгляд на бледное лицо призрачной леди, и спросила как бы между делом. — А… где этот пижон вообще? Батя его знатно приложил, если мне это не привиделось. Аннабель едва заметно поморщилась. — Арчибальд… занят, — она деликатно поставила чашку на блюдце. — Он второй день не отходит от своего «Остина». Пытается оттереть пятна с кожи. Кажется, он больше переживает за обивку, чем за собственные ребра. Сюда… не заходил. Элисон фыркнула, положив ноги на острые коленки. Ну конечно. Доставил груз, получил по морде от папочки, выслушал лекцию — и по съебам. К своей драгоценной жестянке. Плевать ему, что «груз» чуть не сдох. Главное, чтобы кожа в салоне блестела. Плюнуть бы ему в этот салон, желательно тем самым гноем, который он не может оттереть. Мысль неожиданно ударила в голову. Стоп… — Второй день?! — Элисон дернулась, но тут же охнула, схватившись за живот. — Вы хотите сказать, я валяюсь здесь уже двое суток?! Аннабель кивнула, сохраняя свое непоколебимое спокойствие. — Эфирный шок, дорогая. Твое тело впало в кому, чтобы не сгореть. Мы боялись, что ты не проснешься вовсе. Аарон не отходил от твоей постели всю первую ночь. Два дня. Два дня она лежала здесь, как овощ на грядке, пока они… что? Решали, пустить её на удобрение? — Значит, рыжик сидел тут? — протянула Элисон, цепляясь за эту деталь. — Папаша переложил охрану груза на младшего сынка? — Элджер говорил ему не мешать работе Морвенов, но он всё равно не ушел. Не все доверяют работу с живыми некромантам. Тем более мистер Морвен иногда может забыть, что работает с человеком, у которого есть пульс. Элисон хмыкнула. Этот дед был еще и маразматиком. А Аарон… ослушался отца? И для чего? Для бесплатной работы дозорным? Он либо идиот, либо у него свои мотивы. — Слушай… мисс Ламарр. Они… правда того, некроманты? — вдруг спросила Элисон, понизив голос до шепота. — Типа… с зомби? Гробы, восставшие мертвецы, «мозги-и»? Аннабель остановилась у двери. Её рука замерла на ручке. Она обернулась, и на её губах заиграла снисходительная улыбка. — Зомби — это вульгарное слово, дорогая, — мягко произнесла она. — Трупы поднимать дорого и крайне энергозатратно. Эфир лучше тратить на живых. Но… — её глаза блеснули странным, холодным светом. — Если нужно, они могут. Мистер Морвен однажды поднял целый взвод, чтобы те докопали ему траншею под фундамент. Элисон сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Траншею. Мертвецами. — Отдыхай, Элисон, — Аннабель открыла дверь. — Твоему телу нужен покой. Сон сейчас лучшее лекарство. Дверь закрылась с мягким щелчком, отрезая её от единственного источника информации. У неё ведь была еще сотня вопросов! Она даже не успела спросить про эту… странную фамилию. Веки вдруг налились свинцом. Она ведь только проснулась, почему так хочется спать? Элисон попыталась удержать голову, но шея безвольно откинулась на подушки. Её взгляд, уже мутный и расфокусированный, упал на тумбочку. Чашка. Та самая, с идеально белым боком, из которой она пила чай. На тонком фарфоре, прямо посередине, медленно проступала темная, кривая линия. Трещина. Она ползла по керамике, разрывая идеальную гладкость, которую создала Аннабель. Магия… исчезала? Или это была иллюзия? Фальшивка. Просто фальшивка. *** Голова была тяжелой. Во рту стоял приторный привкус той самой «успокаивающей» жижи. Отравили. Усыпили, как бешеную собаку, чтобы не мешалась под ногами. «Сон — лучшее лекарство», ага. Скорее, самое удобное для тюремщиков. Элисон с трудом разлепила веки. В комнате было тихо. Только странный, ритмичный звук нарушал тишину. Вж-ж-ж… Клац. Вж-ж-ж… Клац. Элисон приоткрыла один глаз, стараясь не менять дыхания. У её кровати, развалившись в кресле, сидел… Рыжик. Он выглядел… скучающим. Голова откинута на спинку, ноги вытянуты. На тумбочке перед ним вращалась золотая монета. Она крутилась, превращаясь в размытый шар, гудя о полированное дерево. Аарон наблюдал за ней с ленивой, гипнотической сосредоточенностью. А затем — бац. Его широкая ладонь накрывала монету резким, смазанным движением. Он поднимал руку, снова запускал монету щелчком пальца. И снова смотрел. — Если ты тренируешь рефлексы по захвату, — прохрипела Элисон. Голос после сна резал горло. — То лучше начинать с бега. Аарон вздрогнул. Монета со звоном упала на бок, покатилась к краю, но он поймал её в воздухе, ловко спрятав в кулак. Его уши, торчащие из-под рыжих волос, слегка покраснели. — О… ты проснулась, — он кашлянул, сунув кулак с монетой в карман джинсов. — Я не… просто задумался. — Ага. О курсе фунтов? — Элисон попыталась сесть. Тело затекло, но той адской боли в груди больше не было. Осталась только тупая тяжесть. — Стабильно падает, — он усмехнулся, расслабляясь. — Как ты? Голова не кружится? — Ваша фарфоровая леди меня отравила, — буркнула она, потирая виски. — Подсыпала что-то в чай. Аарон небрежно пожал плечами. — Не отравила — это просто травы. Анна считает, что сон лечит лучше, чем истерики. Тебе нужно было восстановиться. — А меня спросить забыла? — огрызнулась она. — У вас тут демократия уровня советов. — Бульон будешь? — проигнорировал её выпад Аарон, кивая на поднос, накрытый салфеткой. — Еще теплый. Желудок Элисон предательски заурчал, отвечая за неё. Она сверлила парня взглядом. — А ты чего тут сидишь? — спросила она, беря чашку с бульоном. Руки дрожали, но запах курицы сводил с ума. — Караул? Чтобы я ложки не украла? — Да не то чтобы. На улице дубак, а в замке спать невозможно, — хмыкнул он, потирая шею. — Арчи своим мотором под окном гудит весь день. Наверное, демона ржавчины вызывает. Спать невозможно. А здесь… тихо. — И ты решил, что смотреть, как я пускаю слюни во сне, интереснее? — Ты не пускала слюни. Вроде, — он слегка улыбнулся и глянул в окно. Солнце уже клонилось к горизонту. Зал освещала пара факелов. — К тому же… тебе, наверное, скучно здесь одной. И дом незнакомый. Страшно, может. Элисон моргнула, глядя на него как на блаженного. Он издевается? Аарон, казалось, не заметил ее недоверия. — Кстати, тебе что-то нужно? Книг каких-нибудь? Вещи? — А? — вырвалось у неё невольно. Она закрыла рот и прищурилась, ища подвох. — Что, просто так? Щедрость палача? — Ну, не знаю, — Аарон склонил голову набок, и в его глазах промелькнула искра веселья. — Можешь сказать «спасибо». Или это слишком дорого? Элисон фыркнула, кривя губы. — И что у вас за книги, то? «Вызов зомбаков для чайников», издательство графа Дракулы? В переплете из человечины? — Зомби? — Аарон рассмеялся. Смех у него был глубокий, грудной. — Ну, могу комиксы поискать. Creepy, знаешь? Там хоть жуть, и спецэффекты на уровне. Он усмехнулся, вспоминая что-то свое. — Серьезно, если бы ты видела, как у нас на самом деле поднимают мертвеца… Формалин, скальпель, дед бубнит что-то про радикулит на гэльском. Даже молний нет! Так что комиксы — это круто. Там некроманты хотя бы выглядят опасно, а не как бухгалтеры. — И вы тут... развлекаетесь комиксами? — Элисон отставила пустую чашку. — Когда живете. с реальной магией? — А чем еще заниматься? В замке скука смертная, когда отец не устраивает разнос, — Аарон потянулся за своей монеткой, но вовремя одернул руку. — Арчи, кстати, подарил Морвену на день рождения выпуск про мумию. Тот ему свой виски в молоко подлил. — И это наказание? — не поняла Элисон. — Оу, Элисон, — прошептал он таинственно, заговорщически. — Ты бы его попробовала. Он с острова Айла — на вкус как двухсотлетние бинты и ботинки самого Морвена. А в молоке… Арчи потом полдня плевался и шипел. Элисон не выдержала, уголок её губ приподнялся. Картинка шипящего пижона была слишком хороша. — Ладно. Спасибо. За бульон. Он… съедобный. Если в нем нет снотворного. — Съедобный? — Аарон покачал головой. — Это стряпня Берты! Из пятой семьи. Ох, ты ещё не пробовала её кипперсы. Офигенная вещь. — Кипперсы? Это… селедка? — Элисон скривилась. — Копченая? — Ага. Жирная, соленая… — он мечтательно прикрыл глаза. — Лапы оближешь. Элисон замерла. — Лапы? Аарон открыл глаза, моргнул. — Ну... вкусно очень, в смысле. — Так вы все тут… — Элисон медленно отодвинулась к изголовью кровати. — Лижитесь? Аарон поперхнулся воздухом. Его лицо начало стремительно краснеть, сливаясь с цветом волос. — Эм… ну, в каком-то смысле? — пробормотал он, отводя взгляд и начиная нервно теребить край свитера. — Это… это гигиена! Социальное взаимодействие. Ничего… такого. Но обычно только своих. Элисон смотрела на него, выгнув бровь так высоко, что та почти коснулась линии волос. Аарон, кажется, понял, что закапывает себя только глубже. — Так у вас что тут, еще и инцест? Фишка аристократии? — Что? Нет! — Аарон, казалось, прямо вытянулся на кресле. — Боже, Элисон! Это просто… забота! А раз ты из Шестой Семьи, это считай, ну… семейное! Темные глаза только сильнее сузились. — Если ты тоже скажешь, что хочешь меня «зализать», как твой братец, я буду кричать. И плевать мне на вашу гигиену. Аарон закрыл лицо ладонями, сдаваясь, и простонал: — Не буду. Честное гэлбрейтское. Смущать его было однозначно приятнее, чем разговаривать с мумией. Элисон прищурилась. Смех ушел, уступая место холодному осознанию. — А что ты имеешь в виду под «семейное»? Аарон вздохнул, опуская руки. Он потер лицо ладонью, успокаиваясь. Веселье исчезло из его голоса. — Ну, ты же из Шестой Семьи, Элисон. Барнетт. Один Ковен. Мы тут… все считай одна большая семейка. Секунда тишины. Элисон глянула на свои руки. Бинты и кольцо, которое теперь казалось холоднее. Шестая Семья. Ковен. Одна семейка. — Ты хочешь сказать, я… часть вашего… чего-то? — тихо спросила она, и голос её дрогнул от сдерживаемой ярости. — Тогда почему я росла на помойке, а не здесь? Почему я драила туалеты, пока вы тут читали комиксы и ели кипперсы? Он посмотрел на неё, и в его глазах Элисон увидела сожаление. И, возможно, жалость, которая вызвала у неё лишь новый прилив злости. Он почесал затылок, взъерошивая рыжие волосы. — Ну… — протянул он неохотно. — Честно, Элисон, когда твоя мать ушла — я только родился. Я не знаю всей истории. Лучше спроси у отца. Элисон медленно выдохнула, загоняя ярость обратно в ту дыру размером с Тайнмут, из которой она вылезла. Она не будет плакать. Она не будет спрашивать «почему». Она возьмет то, что ей причитается. С процентами за каждый вычищенный унитаз. — Ладно, Рыжий. Я поняла, — она откинулась на подушки, скрестив руки на груди. — Разбираться с вашим папашей я буду потом. А сейчас… Она посмотрела на Аарона, оценивающе скользнув глазами. — Раз у нас тут благотворительность и «семейный» подряд, — она выделила это слово с максимальным ядом. — То сделай кое-что полезное. — Что именно? — насторожился он. — Одежду. Нормальную. Джинсы, свитер, — она загибала пальцы. — Сигареты. Не ментоловое дерьмо, а нормальные. И карту. — Карту? — переспросил Аарон, подняв брови — Ага. Карту этого чертового замка. Я не собираюсь блуждать по коридорам и натыкаться на мертвецов твоего деда, — она криво усмехнулась. — Если я здесь живу, я хочу знать, где здесь выход. И где здесь кухня. Аарон смотрел на неё секунду, а затем его губы растянулись в широкой, почти мальчишеской улыбке. Он хмыкнул, удивленно покачав головой. — Хорошо, Элисон Барнетт. Будет тебе одежда и карта. Сигареты не обещаю. Он направился к выходу, но у двери обернулся. — Добро пожаловать домой, Шестая. Дверь закрылась. Элисон осталась одна в тишине. — Домой… — прошептала она в пустоту. — Бульон хотя бы ничего.