Похищение и маленький сирота

Туман, холодный и цепкий, как пальцы призрака, обволакивал лесную тропу. Одетта сидела рядом с отцом в карете, шаги их лошадей приглушены влажным мхом. Уильям, обычно спокойный и твердый, сегодня был настороже, его рука не отпускала эфес меча. Тишина была неестественной, мертвой. «Почти у границ, дочь, — прошептал он. — Еще немного». Но «немного» не случилось. Из тумана, будто рожденная им, выросла гигантская тень. Не человек, не зверь, а нечто среднее, покрытое чешуей и перьями, с горящими желтым огнем глазами. Великое животное. Ротбарт. «Беги, Одетта!» — крикнул Уильям, заслонив ее собой. Сталь скрежетала о когти. Уильям сражался как лев, но тварь была слишком сильна. Оглушительный рев, взмах лапы — и отец отлетел в сторону, ударившись о сосну. Его доспехи смялись с жутким хрустом. Последнее, что увидела Одетта, прежде чем чудовищная лапа сомкнулась вокруг ее талии, — это как Уильям, истекая кровью, пытался подняться, простирая к ней руку. Туман поглотил ее, унося в неволю, а хриплый стон отца затих вдали. --- Дерек мчался на взмыленном коне, сердце колотилось в такт копытам. Сигнальный огонь капитана Вильгельма, горел на холме тревожным шаром. Он ворвался на поляну и замер. Картина была короткой и страшной. Тела нескольких стражников. Истекающий кровью Уильям, прислонившийся к седлу мертвого коня. «Король Уильям!» Капитан приоткрыл глаза. В них не было жизни, только агония и ужас. «Дерек… — хрип вырвался из его груди. — Зверь… Великое животное… Напало… Одетт … Она…» «Одетта? Где Одетта?» — вцепился Дерек в его плечи. Уильям с усилием покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. «Одетты… больше нет. Зверь… забрал… всех…» Рука короля обмякла. Он был мертв. «НЕТ!» — крик Дерека разорвал тишину леса. Он упал на колени, сжимая холодную руку дяди. Слезы жгли щеки. Она не могла уйти. Не могла. Он рыдал, бил кулаком по земле, пока не иссякли силы, оставив после себя ледяную, бездонную пустоту. И тогда он услышал. Тихий, сдавленный звук. Хруст. Металлический щелчок. Охотничий инстинкт сработал автоматически. Меч наголо, шаг за шагом, к густым зарослям папоротника. Он раздвинул кусты. В грязи, в старом, ржавом капкане, зажата была тонкая, изможденная нога. Его владелец — мальчишка лет двенадцати, в лохмотьях, с бледным, испуганным лицом. Глаза, огромные от боли и страха, смотрели на Дерека, как на нового хищника. «Ты! — голос Дерека сорвался. — Ты видел? Видел девушку? Зверя? Говори!» Мальчик лишь беззвучно замотал головой, вжав ее в плечи. Он прикусил губу, стараясь не кричать от боли. Дерек пригляделся — в его взгляде был не просто испуг, а животный, парализующий ужас. «Говори же!» — Дерек наклонился, но мальчик съежился еще сильнее, зажмурившись. И тогда ярость в Дереке иссякла, сменившись горьким пониманием. Этот ребенок боялся чего-то больше, чем меча и боли. Он был нем как рыба, и причиной тому был не страх перед незнакомцем. Со вздохом, полным отчаяния и усталости, Дерек опустил меч. Он встал на колени рядом с капканом, нашел пружину, с силой надавил. Стальные зубья с скрежетом разжались. Мальчик выдернул ногу, на лице мелькнуло недоумение. «Пойдем, — глухо сказал Дерек, протягивая руку. — Здесь ты умрешь от холода или волков». Он посадил мальчика перед собой на седло, чувствуя, как тот дрожит мелкой дрожью. В замке слуги отмыли найденыша, перевязали рану. Мальчик жадно ел, но на все вопросы отвечал лишь молчанием или испуганным взглядом. Единственное, что удалось вытянуть Дереку за неделю заботы, пока заживала нога, — имя. Лукас. Его звали Лукас. Королева Уберта наблюдала за сыном, чье горе медленно превращалось в одержимость. «Дерек, дитя мое, — мягко сказала она однажды вечером в библиотеке. — Вильгельм был опытным воином. Если он сказал… что ее нет, то, возможно, так оно и есть. Королевству нужен наследник. Нужна принцесса. Есть дочери у соседних королей…» «Она жива, матушка, — перебил он, глядя в огонь камина. Его голос был тверд. — Я чувствую. Я знаю. И пока я дышу, я буду искать ее». И он искал. Не в лесах, а в себе. Каждый день с первым лучом солнца он и его верный друг Бромли, такой же одержимый и мрачный, уходили на тренировочный плац. Их мечи скрещивались в бешеном ритме, стрелы вминались в центр мишени, тела покрывались синяками и ссадинами. Они отрабатывали приемы против большего, сильнее, быстрее противника. Против чудовища. Их тайным союзником стал лорд Роджерс, камердинер королевы, старый солдат, чье тело было изрезано шрамами от забытых войн. Он видел огонь в глазах принца и одобрял его. «Зверь полагается на силу и страх, Ваше Высочество, — говорил он, поправляя тугой лук в руках Дерека. — Вы должны быть быстрее. Умнее. Сила — в рычаге, в знании его слабостей. У каждого зверя есть уязвимое место». Дерек слушал, впитывал каждое слово. Он изучал трактаты о диких зверях, карты самых глухих уголков королевства, слухи о странных исчезновениях. Лукас, тем временем, тихо жил в замке, выполняя мелкую работу. Его темные, пугливые глаза часто останавливались на тренирующемся принце. В них мелькало что-то сложное: благодарность, смешанная с глубоким, неискоренимым страхом. Он знал правду. Он знал, где Одетта. И он знал, кто такой Великий зверь на самом деле. Но тень Ротбарта, длинная и холодная, держала его язык в плену крепче любого капкана. А Дерек с каждым днем становился острее, холоднее, целеустремленнее. Его скорбь переплавилась в стальную решимость. Он ковал себя в оружие. Оружие для одного удара. Он шел по следу, даже не видя его, движимый лишь верой и любовью, которые оказались сильнее любого, даже самого страшного, заклятья. Охота только начиналась.