Западный ветер

Мы направились назад на север, к перешейку, соединяющему полуостров с Монте-Бразиль и основную часть острова. Тучи по-прежнему сновали по небу, густо клубясь, однако дождь не начинался. Мне показалось, что вокруг на самом деле стало как-то даже светлее, окружающий пейзаж приобрел капельки теплых оттенков от рассеянного света солнца, пробивающегося сквозь тучи. Ветер, однако, усилился, потому, чтобы снова не потерять свою шляпку, я сняла ее и перехватила за поля рукой, в которой уже несла тонкий портфель с альбомом. Капитан Смит шел вровень со мной, хоть поначалу я ожидала, что он будет на полшага впереди, указывая дорогу. Однако в какой-то момент я подумала, что было бы странно, если бы это было так. Он был не провожатым, а моим компаньоном на этой прогулке. Честно говоря, из-за этого я чувствовала нечто странное. Не то чтобы я не привыкла еще к его обществу — скорее, меня удивляло то, что я как раз привыкла. Мы были знакомы, по сути, всего пять дней, я за такое время очень редко сближаюсь с людьми. Однако рядом с капитаном, которого по его же разрешению я могла почти сразу же звать Эрвином, по имени, мне было на удивление спокойно и легко. Так, словно мы знали друг друга… точно не пять дней. Конечно, формальность в нашем общении присутствовала, без нее было бы странно — в конце концов, мы не были друзьями или знакомыми в том формате, в котором определенная свобода во взаимодействии воспринималась… нормально. К тому же, капитан был фигурой публичной, и это накладывало на мое поведение рядом с ним определенный отпечаток. Мне не хотелось, чтобы обо мне много говорили, а если я начну вести себя с этим человеком слишком по-свойски, разговоры будут. И о нем, что немаловажно, тоже. А я не могла знать, какие слухи он готов был пропустить мимо ушей, а какие нет. Потому здесь, как мне казалось, важно было соблюдать такт. Но говорить нам было легко, да и молчать тоже. Паузы в разговоре и тишина не казались неловкими, они были наполнены спокойствием и просто ощущением компании друг друга. Так чувствовала я. Мне не хотелось вставить слово ради его звучания или же спешно куда-нибудь уйти, когда разговор прерывался длительной паузой. Я достаточно молчалива, но далеко не со всеми рядом мне уютно молчать. С капитаном Смитом было спокойно. Как я отметила, он сам был не из тех людей, которым хочется почти постоянно что-то говорить. Он, кажется, видел смысл и в разговоре, и в молчании. — Нам нужно будет свернуть налево, — он взглянул мне в глаза, улыбнувшись, а затем окинул меня взглядом с ног до головы. — Там дорога в какой-то момент станет не такой ровной, — он указал рукой перед собой, на вымощенную приглаженными камнями широкую прогулочную тропу. — У Вас удобная обувь? — чуть приподняв бровь, он проследил взглядом за моими ногами, мелькающими под длинной юбкой. — Да, — улыбнулась я в ответ. Почему-то подумалось о том, что можно остановиться и чуть приподнять юбку, показав простые элегантные черные туфли на изящных, но устойчивых каблуках, спереди имеющие шнуровку. Но я остановила себя от этого действия. Просто заверила на словах: — Подойдет и для прогулок по городу, и для пересеченной местности. Эрвин на мои слова улыбнулся шире, спросив с дружелюбным задором: — Значит, они уже прошли проверку в прогулках по разным дорогам? Я кивнула с показной гордостью, поправив портфель и шляпку, которые я держала в правой руке. — Конечно. В путешествиях удобная обувь пригождается гораздо чаще видной. — И часто Вам приходится гулять по пересеченной местности? — поинтересовался мужчина с живым любопытством в глазах. Я поделилась с ним рассказами о некоторых своих прогулках и приключениях, во время них случившихся. Я люблю прогулки, но чаще гуляю одна, чем с кем-то. Хотя вот Хитч со впечатляющей настойчивостью либо вытаскивала погулять меня, либо примыкала ко мне сама, когда я исследовала какие-нибудь парки и скверы Лондона. Поначалу, когда мы были с ней не слишком близко знакомы, меня смущало ее настойчивое желание составить мне компанию. Однако позже, когда мы подружились, я и сама стала иногда звать ее пройтись со мной. Как-то стала иной раз ловить себя на том, что без компании Хитч прогулки были какими-то чересчур тихими — даже для меня. — Так значит, Вас зовет гулять по лесам и оврагам Ваша подруга? — Эрвин казался слегка удивленным. Я слегка улыбнулась и на миг опустила взгляд вниз, чтобы не запутаться в подоле юбки. Перехватив его рукой, я сделала пару шагов, чтобы взобраться на слегка выступающий из земли камень. Мы как раз свернули налево, и дорога теперь плавно уходила снова вверх по склону. Справа вниз спускался небольшой, редкий лесок, сквозь него проглядывало поблескивающее изредка море. — Скорее это я ее зову, — ответила я. — Хитч больше нравятся городские прогулки. И высокие каблуки, — я пожала плечами и тихонько рассмеялась. Уж Хитч бы точно не согласилась пройтись по такой неровной, каменистой тропке, будь она сейчас на моем месте. Эрвин рассмеялся в унисон с моим смехом. — Простите, я просто сначала подумал, что Вы обычно гуляете по таким местам со своим молодым человеком, — произнес он спокойно, а затем на миг чуть не сбился с шага и после этого заговорил сбивчиво, выдавая волнение. — Простите снова. Я хотел сказать, что обычно такие места для прогулок предпочитают мужчины, и… — он снова замолчал, а через секунду тяжело опустил руку на лицо, прикрывая по большей части глаза. — Я снова сказал что-то идиотское. Я вовсе не хотел сказать, что женщины не могли бы захотеть прогуляться по таким местам. Вот. Вы же сейчас со мной гуляете? — отняв ладонь от лица, он взглянул на меня и постарался улыбнуться непринужденно, но в зрачках его моя интуиция уловила легкую тревогу. Тревогу, заставившую меня рассмеяться громче и заливистее. — Не волнуйтесь, — ободряюще произнесла я, теперь просто тепло улыбаясь. — Я поняла, что Вы имеете в виду. А насчет молодого человека… — я, мимолетно облизав губы, слегка задумалась. Нет, ответ был простым, я просто думала, как это удобнее подать. — Знаете, с журналисткой тяжело встречаться. Потому сейчас я одна, — помолчав пару мгновений, я осведомилась, приподняв бровь. — А Вы? Вы женаты? Теперь я отчетливо ощутила, что настал мой черед закрывать лицо рукой. Потому что вот я сейчас определенно сказала что-то идиотское. Эрвин рассмеялся тихим бархатным смехом. — О, нет, я тоже один, — после этих слов он мягко улыбнулся, а затем шутливо мне подмигнул, добавляя: — Знаете, сложно встречаться с капитаном дальнего плавания. Я улыбнулась и поддержала его шутливую манеру разговора, пожав плечами: — Не представляю, честно говоря, каково это. — Почему? — заинтересовано спросил мужчина. — Потому что мне не доводилось ходить с ними на свидания, — я развела руками, совершенно искренне улыбаясь. — А мне не доводилось ходить на свидания с журналистками, — ответил мне Эрвин, легко подражая моей манере говорить. Мне, на самом деле, нравилось то, как легко и непринужденно продолжился наш разговор. Возникшая ранее неловкость и мое смущение из-за очевидно идиотских вопросов, вырвавшихся у меня, легко улетучились, растворились в эхе ветра, шевелящего ветви тонких, но очень высоких сосен, расположившихся на склоне справа. Теперь мы с Эрвином смеялись и болтали даже о вещах, которые, как мне казалось поначалу, снова могут кого-то из нас смутить. Я удивлялась сама себе: я снова была весьма разговорчива, и, что еще более странно для меня, весьма открыта. Я улыбалась шире, смеялась громче, радовалась более искристо, выражала восторг светлее. И я делала это непринужденно, не для того, чтобы показать, что компания капитана Смита мне приятна. Мне просто… хотелось. Я была такой, какой в данный момент могла легко позволить себе быть. Словно привычные мне рамки и модели поведения мягко сменили форму, я этого даже не замечала поначалу. А когда заметила, с легкостью снова отпустила контроль. В какой-то момент тропа, по которой мы с Эрвином шли в гору, разделилась на две. Одна ее ветка уходила дальше вверх — по моим предположениям, она могла опоясывать холм Монте-Бразиль на определенной высоте. А вторая спускалась чуть вниз и в обратную сторону. — Нам сюда, — Эрвин указал на уходящую вниз часть тропы. Чтобы мне было удобнее спуститься с камня, который был эдакой ступенькой аккурат на точке разветвления дорожки, он подал мне руку. До места назначения мы от поворота дошли достаточно быстро. Здесь тропа почти не меняла высоту и была ровнее, чем предыдущий ее участок. И камней на ней попадалось меньше. Все камни, кажется, сгрудились по левую сторону от меня, ближе к морю, образовывая эдакое ограждение огромного длинного «балкона». Иногда на этом «балконе» попадались одинокие, достаточно худощавые деревья, в основном сосны. Почти у всех их самые нижние ветки были довольно высоко, а мне почему-то хотелось прикоснуться к насыщенно-зеленой хвое. — Почти пришли, — произнес Эрвин, указывая раскрытой ладонью налево от себя. Обернувшись ко мне, он ласково усмехнулся, и я послала ему ответную улыбку. Он аккуратно свернул в сторону, где пространство, огражденное каменными валунами, становилось шире и имело форму полукруга. Я в мыслях поразилась ее отличной форме: прямо ни дать ни взять смотровая площадка, даже камни, расположенные по части ее периметра, казалось, были куда более аккуратной и строгой формы, походили друг на друга, как части искусственных перил. Если за ней, в море, на которое отсюда определенно должен открываться великолепный вид, сейчас можно будет удобно наблюдать за стайкой яхт, которые Эрвин обещал мне показать, то у нас с ним определенно будут «лучшие места в зале»! Я искренне, с ребяческим предвкушением ощущала восторг, но вряд ли на моем лице это отражалось ясно — я просто приоткрыла рот, улыбаясь, и чуть шире распахнула глаза. И все же… Мне казалось, что рядом с Эрвином мои эмоции стали проявляться снаружи сильнее. Это вызывало странное ощущение. Я действительно редко сближаюсь с людьми, у меня не так много хороших друзей. Быстро я с людьми почти никогда не сближаюсь. Ханджи оказался ярким исключением из правил, мне уже казалось, что мы давние хорошие друзья, а Эрвин… С Эрвином было другое. Что-то, что мне было довольно сложно распознать сейчас. Мы не были друзьями, и все же… Что-то нас уже связывало. Это осознание, кажется, на несколько мгновений заставило меня мысленно покинуть реальность, так как, вернув себе осмысленность, я обнаружила капитана Смита слегка встревоженным, и услышала его осторожное: — Мисс Лейн, все в порядке? Я несколько раз моргнула и примирительно улыбнулась. — Да, конечно, — рассеянно поправив юбку на бедрах, я ответила, на миг опустив взгляд: — Просто задумалась. Здесь… так необычно, — я огляделась по сторонам и почувствовала присутствие легкой заинтересованной улыбки на губах. Мой спутник тихо рассмеялся и жестом пригласил меня подойти ближе. — Не думаю, что для такой заинтересованной в кораблях девушки, как Вы, флотилия парусных яхт станет чем-то новеньким, но… — он улыбнулся и кивнул словно самому себе. — Это и правда красиво. Он указал легким жестом ладони куда-то за естественные каменные «перила» площадки, на которой мы остановились, я сделала несколько шагов к ним, и когда мне открылся вид на море, я не смогла сдержать восторженного «Ах!». Кое-где далеко, у самого горизонта на море опускались прямые дорожки солнечных лучей, выделявшиеся на фоне общей легкой серости неба над линией, разделяющей его и темное море. Пух облаков в месте, где пробивались лучи, мягко сиял тепло-желтоватым, а на поверхности воды переливались отблески, словно там резвится жидкий свет. Зелень дальней части острова, видневшейся справа, придавала этому кусочку земли посреди океана умильную пушистость. А по водам, которые вблизи уже приобретали глубокий, благородный синий оттенок, словно стая чаек, разбрелись небольшие яхты, надутые паруса которых чем-то напоминали птичьи крылья. Картина была такой приглушенно-умиротворенной, что на миг захотелось прикрыть глаза и вдохнуть полной грудью, потому что казалось, что и воздух от этого вида стал каким-то особенным. И в то же время юркие яхточки не позволяли отвести от них взгляд, они кружились, скользили по воде, танцевали на ней замысловатый танец. Казалось, вся небольшая флотилия — я насчитала восемь яхт, — движется в одном ритме под слышную только ей музыку. Склон за ограждающими нашу «смотровую площадку» камнями оказался на удивление пологим, хоть и каменистым. Крупные валуны спускались эдакими «ступенями» почти до самой воды, только на прибрежной полосе они сменялись острыми скалами, о которых волны разбивались с белой пеной. Я могла без опасений наклоняться вперед, чтобы рассмотреть яхты ближе, хотя мой наклон мало что давал — суденышки были все-таки на значительном расстоянии. И все равно зрелище было просто потрясающее. — Кажется, нужно было захватить с собой бинокль, — голос Эрвина прозвучал так серьезно, что в первую секунду мне захотелось рассмеяться — такой нелепой эта серьезность казалась сейчас. Я, сдержавшись, просто улыбнулась и, махнув в сторону яхт, произнесла: — Это не нужно разглядывать в деталях, чтобы наслаждаться зрелищем. К тому же, — я пожала плечами, улыбаясь слегка сконфуженно и простодушно, — к сожалению, я не разбираюсь в парусном спорте настолько хорошо, чтобы детальное рассмотрение действий на яхтах мне что-то дало. — Но Вам ведь это интересно? — Эрвин спрашивал с легкой полуулыбкой, но во взгляде я уловила совсем слабую, как мне показалось, тщательно скрываемую тень беспокойства. Сомневается в том, что меня стоило звать посмотреть на это? Это казалось даже трогательным. Я не сдержала теплой улыбки и склонила голову набок. — Конечно, — сказала я, переведя взгляд снова на яхты, следующие по запутанным, извилистым невидимым линиям. — Я, знаете, привыкла рассматривать корабли как транспорт, а не как что-то, связанное со спортом. Хотя, конечно, это кажется ограниченным взглядом, не так ли? — вернув взгляд на Эрвина, я улыбнулась одним уголком губ. — Нисколько, — мужчина слегка покачал головой. Внезапный порыв ветра немного растрепал его волосы, несколько золотистых прядей в беспорядке упали на лоб. Я очень быстро бросила взгляд на свой портфель и шляпу, которые я устроила в надежном месте на камнях, под защитой более крупных валунов. Совсем мимолетно посмотрела, чтобы убедиться, что мне не придется сейчас спешно пытаться ловить свою шляпку снова. А потом мой взгляд вернулся на Эрвина, и я не сразу заметила, как на моих губах появилась мягкая, трепетная улыбка. Почему-то промелькнула мысль, что если бы мы пришли сюда не смотреть на яхты, а просто так, я бы хотела его нарисовать. Таким, какой он был сейчас. Форменный пиджак его был расстегнут, это добавляло его образу простой, незамудренной небрежности, хоть галстук и рубашка, застегнутая на все пуговицы, оставались строгими. Ветер трепал волосы мужчины, легонько, спокойно, они больше не были приглаженными, золотистые пряди то сползали на лоб, то чуть-чуть взлохмачивались у висков. На губах Эрвина была легкая умиротворенная улыбка, взгляд голубых глаз был направлен в сторону моря — я подозревала, он как раз смотрит на замысловатые движения яхт внизу. И ко мне в душу в какой-то момент закралась юркая, как искры бенгальских огней, мысль: я в самом деле рада, что мы сюда пришли, потому что Эрвину здесь явно нравится. А мне… наверное, нравилось видеть его таким. Как художнице, пожалуй. И… как человеку, у которого в душе откликается чья-то безмятежность. Счастье… Я не знала, с чего я взяла, что он сейчас счастлив. Видимо, это участливо прошептала мне интуиция. А может, я сделала вывод по той самой мягкой, искренней улыбке, застывшей на его губах. Улыбке, на которую хотелось отвечать, даже когда ее обладатель на меня не смотрел. Впрочем, Эрвин быстро вернул взгляд на меня. А я в первую секунду слегка растерялась, мой взгляд метнулся в сторону, но затем я снова посмотрела на мужчину. Смущение, возникшее мгновение назад, исчезло с удивительной для меня скоростью. Вместо него в душе снова было ощущение тепла. Я… не испытывала неловкости, глядя в глаза. Рассматривая и почему-то запоминая детали. В какой-то миг я в задумчивости проговорила скорее сама себе, чем Эрвину: — Хороший сюжет для наброска… Он удивленно приподнял брови. Я с легким шумом выдохнула и обратила свой взор на яхты, успевшие выстроиться в подобие треугольника. Смущать капитана просьбой попозировать для моего рисунка я не стала. Может, впрочем, он бы и не смущался… Но… в конце концов, мы пришли вроде как смотреть на яхты. Он пригласил меня именно для этого. И что-то мне подсказывало, что он будет беспокоиться, если окажется, что именно на яхты мы толком и не посмотрели. — Мне кажется, они репетируют какое-то построение, — я улыбнулась, кивком указав в сторону расположившихся на синих водах суденышек. Поднявшись с камня, на котором сидел, Эрвин подошел ко мне. Его голубые глаза совсем чуть-чуть прищурились — как мне показалось, по привычке, а не потому что это помогало лучше разглядеть происходящее на невысоких волнах. Через пару секунд на его губах возникла улыбка, обозначавшая, как я догадалась, понимание происходящего. — Да, в каком-то смысле, — подтвердил он мои догадки. — Тренируются сохранять одну скорость. Ее задает тот, кто во главе треугольника. Остальные, используя паруса, должны подстраиваться, — он на пару мгновений замолчал, всматриваясь в танец яхт на поверхности воды чуть прищуренными глазами, а затем оживился, воскликнув негромко: — О! Сейчас будут по очереди делать поворот оверштаг. — Оверштаг? — медленно повторила я незнакомое слово. Эрвин, посмотрев на меня, улыбнулся. — Это способ развернуть яхту на курсе бейдевинд… — очевидно, заметив мой еще более непонимающий взгляд, он принялся пояснять: — Это направление хода яхты почти против ветра. Только сейчас я обратила внимание на направление ветра. Западный, идущий с моря, откидывающий пряди моих волос назад. И правда, строй яхт был развернут носами на запад — или почти на запад. Но явно и заметно против ветра. И как я не обратила на это внимание раньше? А еще я только теперь заметила, как сильно яхты накренены. Экипажу приходилось сидеть где-то на стыке палубы и борта. — Они не перевернутся? — спросила я у Эрвина. Мои ладони легли на юбку и сжали ткань, я напряглась, готовая сию же секунду бросаться искать помощь для незадачливых моряков. Эрвин, однако, был все так же спокоен и безмятежен. — Яхту очень сложно перевернуть, — он одарил меня мягким успокаивающим взглядом. — Это весьма устойчивый тип кораблей. Я выдохнула с явным облегчением. — И это еще не самый сильный крен, при котором яхта может плыть, — теперь усмешка Эрвина стала бравой, даже хвастливой. Мне подумалось о том, что он напоминает сейчас очень гордого собой школьника, и я с легкой снисходительностью улыбнулась в ответ. Тем временем яхты действительно начали поворачивать — аккуратно, одна за другой, снова изящным, почти танцевальным строем. Я старалась наблюдать внимательно, рассматривать в деталях, что происходит на палубах. Как я заметила, даже на тех яхтах, где команда была побольше, работали над поворотом в основном три человека. Один был за штурвалом, два других занимались веревками. На моменте, когда на пятой яхте, разворачивавшейся вслед за своими соратниками, один член экипажа стремительно заставил другого пригнуться, а над ними пролетела достаточно быстро нижняя балка, за которую крепился парус, я чуть заметно вздрогнула. Краем глаза я заметила, как Эрвин поморщился, а затем тихо выдохнул: — Это было близко… — переведя взгляд на меня, он с неловкой улыбкой пояснил: — Видимо, никто не предупредил команду о гике. Я слегка растерянно покачала головой, улыбка на моих губах была слегка нервной. Я не знала, что обычно происходит, когда балка с парусом встречается с кем-то из матросов, но у меня были подозрения, что это может быть довольно больно. — Обычно в таких ситуациях рулевой кричит: «Гик!», — произнес Эрвин. Теперь он улыбался более расслабленно, да и я, пожалуй, смогла выдохнуть с облегчением, ведь, кажется, на яхте все обошлось. — А когда на яхте кричат: «Гик!», нужно кланяться. Желательно как можно ниже, — он тихо рассмеялся, я мягко улыбнулась и задумчиво проводила взглядом остальные яхты, повторяющие маневр. — Знаете, Эрвин, я никогда не каталась на яхте, — проговорила я слегка приглушенно. В моем голосе мне самой слышались легкие нотки растерянности, потому что я не совсем понимала, зачем я это сейчас говорю. Но звучал мой голос тепло и весело. — Я в основном пишу о более современной морской технике, а парусные корабли уже по большей части являются музейными экспонатами… Вот мне и не приходилось никогда интересоваться яхтами. И иметь с ними дело не доводилось. Я легко выдохнула, приосанилась и продолжила смотреть на юркие маленькие парусные кораблики. Эрвин же почти сразу после моих слов произнес: — Хотите покататься? Я обернулась к нему и приподняла бровь: — А Вы можете это устроить? — Думаю, да, — в мягкой улыбке капитана Смита скользила уверенность. Но в следующую секунду, после мимолетного замешательства, она сменилась легким сомнением и неловкостью, читающимися весьма явственно. — Только, знаете… — он посмотрел мне в глаза извиняющимся взглядом. — Давайте не сегодня. По прибытию в Нью-Йорк… Я могу позвонить в отель, где Вы остановитесь, и когда Вам будет удобно… — он развел руками немного резче, чем я ожидала, это выдавало недюжинное волнение, хотя при этом мужчина все равно казался довольно спокойным. — Мне просто нужно вспомнить навык, — он простодушно улыбнулся. Я, глядя на эту картину, издала тихий смешок, чуть прикрыв рот ладошкой. Конечно, я, как журналистка, почти поддалась сиюминутному порыву опять воспользоваться шансом сразу же, как только он замаячил на горизонте. Но и против того, чтобы отложить катание на яхте до прибытия в Нью-Йорк, я не была. Встретиться с Эрвином в Нью-Йорке было бы очень здорово. Я не думала, что буду занята интервью и написанием статей каждый день, так что мне нравилась перспектива в какой-то момент устроить себе выходной и провести время с этим человеком. Быть может, тогда мы сможем не только покататься на яхте, а и погулять — вот, к примеру, как сейчас… Я вовремя остановила пустившиеся в развертывание картины фантазии мысли и благосклонно улыбнулась. — Да, великолепная мысль, — я поймала выбившийся из прически тонкий локон волос и, легонько накрутив его на палец, отпустила. — Я сообщу, куда я заселилась, когда прибудем. — Знаете, я с радостью провожу Вас до гостиницы! — эту фразу Эрвин почти воскликнул, а мои губы тронула теплая улыбка от того, насколько искренним светом сияли его глаза. — И помогу с чемоданами! Он произнес это так выразительно, что я не сдержалась и тихонько рассмеялась, мягко махнув рукой. — Не думаю, что в этом будет нужда, — заверила я его. — Я собираюсь взять такси, а в гостинице мои чемоданы станут заботой швейцара. Но я в любом случае буду рада, если Вы составите мне компанию, — я бросила на него ласковый взгляд и кивнула в подтверждение своих слов. Ответный кивок Эрвина показался мне наполненным безмятежной радостью, мужчина на мгновение прикрыл веки, и я в какой-то момент почему-то поймала себя на мысли, что это скрыло от моего взгляда его глаза, а я… Признаться, я считала, что у него красивые глаза. Выразительные, завлекающие, заставляющие задерживать в них взгляд. И это было совсем просто, я не чувствовала ни смущения, ни желания отвести глаза. Его взгляд был теплым, согревающим… от него не хотелось убегать. — Значит, договорились, — скрепила наши обещания словом я, мягко улыбнувшись. А затем кивнула в сторону яхт, продолжавших кружиться по небольшим синим волнам. — Давно Вы последний раз управляли яхтой? Эрвин покачал головой, усмехаясь с легким сожалением. — Еще во время учебы в мореходной академии, — ответил он. — Работа с парусами была обязательным навыком, хоть я и догадывался, что мне вряд ли это пригодится в работе… — он посмотрел на меня внимательным взглядом. — Сейчас, честно говоря, жалею, что не уделял этому должного внимания позже. Он задержал на мне взгляд. Я ответила понимающей улыбкой, но не смогла отмахнуться от мысли, что он словно… хотел сказать больше, чем сказал на деле. По каким-то причинам он не стал что-то договаривать. Но в своем взгляде желания сказать больше скрыть не смог. Мы говорили еще об очень многом. Эрвин поделился забавными историями своих курсантских лет, а я, в свою очередь, рассказала несколько деталей из своего пути становления журналисткой «Дейли Телеграф». Не очень много, но, пожалуй, больше, чем я обычно рассказывала новым знакомым. Обычно у меня была заготовлена эдакая «краткая автобиография», которую я пересказываю, если новые в моей жизни люди интересуются моей журналистской работой. В разговоре с Эрвином я и не подумала к ней обращаться. Я рассказала совсем другие истории — искренне, без утайки, легко и без смущения, без неловкости. Эрвин был внимательным собеседником. Мне казалось, он умеет слушать, и, что важнее, умеет слышать. Не только слова, но и молчание. Потому он не задавал назойливых вопросов, не торопил меня и не пытался узнать больше, чем я готова была сейчас рассказать. И за это я была ему благодарна. Когда яхты, закончив вальсировать в прибрежных водах, удалились слегка извивающимся строем предположительно обратно на стоянку, мы с Эрвином решили, что, видимо, и нам пора покинуть это место и отправиться на корабль. Я не знала, сколько времени мы провели здесь, на уютной «смотровой площадке» в окружении невысоких камней. Но, судя по тому, как свет, и так неяркий из-за облачности, становился еще более приглушенным, я предполагала, что солнце уже начало свой путь к западному горизонту. Назад мы отправились другой дорогой — рядом имелась тропинка, уходящая вниз, а не вверх, и Эрвин сказал, что она должна выводить к подножью Монте-Бразиль как раз там, где проходит основная дорога на вершину. Он выглядел уверенно, так что я не сомневалась, что он действительно выведет нас обоих на верный путь. Да и, в конце концов, он капитан корабля. Было бы странно подозревать его в топографическом кретинизме. Однако когда он посреди разговора прищурился, глядя вперед, затем притормозил и, явно удрученно вздохнув, прикрыл лицо рукой, я, признаться, заволновалась. — Это же нужно было мне забыть… — тихо сорвалось с его губ, а я обратила на него кажущийся спокойным, но на деле довольно взволнованный для меня взор. Посмотрев на меня, Эрвин попытался неловко улыбнуться и, пожав плечами, произнес: — Простите, Лейн, я все-таки такой дурак! — покачав головой, он указал кивком вперед, и я тоже туда посмотрела. — Вчера с этой стороны острова были высокие волны, а эту часть дороги всегда затапливает в таких случаях… Впереди, на расстоянии нескольких метров от нас действительно образовалась внушительной площади лужа, через которую проходило подобие отрывистой «дорожки» из трех крупных камней, верхушки которых не затопило водой. Сразу было понятно, что сбоку обойти новоиспеченный водоем не получится — справа вверх уходила скальная стена, а слева мокрый каменный край заканчивался довольно резким спуском вниз. Не совсем обрывом, но покатиться по такому было бы неприятно. Я, с любопытством слегка склоняя голову то влево, то вправо, медленным шагом подошла ближе. Легкий ветер создал на поверхности спокойной воды совсем мелкую рябь. Я взглянула вглубь лужи — вода в ней была чистой и прозрачной. И глубина просматривалась достаточно хорошо. Что ж… вряд ли мне будет здесь по колено, но уж выше щиколотки вода точно мне достанет. Эрвин поравнялся со мной и осторожно предложил: — Может, вернемся тем же маршрутом, которым шли смотреть на яхты? Я обернулась к нему и улыбнулась с легкой дерзостью. В душе у меня разгорелся почти ребяческий задор. Будучи еще школьницей, я достаточно легко прыгала по таким камням. Я, в конце концов, росла бок о бок с парнями, часто бывала на судостроительной верфи, и такие препятствия были мне в достаточной мере нипочем. Правда, я забыла, как давно я совершала такие переходы через водоемы, а еще не могла припомнить, делала ли я когда-нибудь это в такой юбке, какая сейчас была на мне. Прямо сейчас это не имело значения. Мне хотелось попробовать, потому что я чувствовала покалывающую искорками радость от предвкушения этого маленького приключения. — Ничего, — ответила я Эрвину, он посмотрел на меня с явным удивлением, а я сделала шаг ближе воде. — Думаю, здесь несложно будет перепрыгнуть, — я, изумляясь самой себе, даже подмигнула ему, а затем, приготовившись к прыжку, отвела левую ногу чуть назад. — Лейн, постойте, — капитан Смит аккуратно взял меня за запястье. Я, не переставая улыбаться, обернулась к нему. В моем взгляде, наверное, застыл немой вопрос, так как Эрвин мягко улыбнулся мне и произнес: — Давайте я в таком случае пойду вперед, а потом подам Вам руку. С опорой Вам будет куда проще. Я улыбнулась шире. Что ж, он не собирается меня переубеждать, это уже замечательно! Я поймала себя на мысли, что рассмеялась бы, как ребенок, однако это сделать в присутствии столь малознакомого человека мне было все еще сложно. Потому я просто решительно кивнула и чуть посторонилась. Эрвин двигался осторожно, легко и очень грациозно. Мне показалось, что он просто сделал широкий шаг — расслабленно, безмятежно, так, словно эта дорожка из камней вообще не была препятствием. Впрочем, наверное, для него так дела и обстояли. Он был сильнее и атлетичнее меня. Он прошел, по сути, военную подготовку, хоть и был капитаном на гражданском судне. А это что-то значило! Совсем слегка покачнувшись на камне, он развернулся боком ко мне и протянул руку в мою сторону. Я с готовностью снова отвела левую ногу назад, чтобы оттолкнуться, подобрала левой рукой подол юбки, с легким скепсисом оглядела свои туфли… Каблуки небольшие и устойчивые. Проблемы быть не должно. Я глубоко вдохнула, резко выдохнула и, постаравшись двигаться достаточно точно, сделала прыжок. Мне показалось, моя правая нога достигла камня лишь чудом. Если бы Эрвин не схватил меня крепко за руку, я бы точно соскользнула и, возможно, не просто вступила бы в лужу, а повалилась бы назад, намочив и юбку, и блузку, и ноги, и спину, и… то, что посередине. Я в один момент поспешно выдохнула, резко выставила левую руку назад, готовясь ладонью познакомиться с дном лужи. И пусть мои шляпка и портфель намокнут, это будет лучше, чем если намокну я вся. Хотя за альбом, конечно, было бы обидно… Однако, почувствовав, как крепко, надежно меня держат, быстро перевела дух и выпрямилась, позволив Эрвину подтянуть меня к себе. Мы стояли почти вплотную друг к другу, это на миг заставило воздух замереть в моих легких. Мне показалось, что я взглянула в голубые глаза своего спутника слегка затравленно. Однако я искренне понадеялась, что он ничего такого в моем взгляде не заметил. Он просто ободряюще улыбнулся мне и произнес достаточно тихо и мягко: — Что ж, первый этап пройден. Осталось еще два камня. Я издала тихий смешок, а затем посмотрела на следующий в цепочке-дорожке камень. Он был на большем расстоянии от первого, чем первый находился от берега. И мне пришла в голову идея получше, чем прыжки. Как я сейчас прыгаю, я уже оценила, а значит, самое время испробовать другой подходит. Журналисты не сдаются, когда уже зашли достаточно далеко. В моем случае оказаться на первом из трех камней значило именно «зайти далеко». — Эрвин, знаете, — мой взгляд забегал по пространству. Находясь так близко, я как-то невольно избегала взгляда в глаза. Причем не потому, что смущалась. А потому что была удивлена тем, что не испытываю смущения. Я могла совершенно спокойно сейчас вскинуть голову и встретиться взглядом с ясными голубыми глазами, цвет которых вполне мог служить заменой скрытому облаками небу. Это меня и настораживало. — Я думаю, я попробую кое-что другое… Только… — я с неожиданной для меня свободой взяла его за руку и как бы оперлась на его ладонь. — Помогите мне, пожалуйста, пока я снимаю обувь. Сказав это, я чуть наклонилась и приподняла правую ногу в надежде ухватить туфельку. Учитывая совсем маленькое расстояние между нами, я могла с успехом уткнуться Эрвину в плечо лбом, однако мне все же удалось сохранить некоторую дистанцию. Скользнув пальцем по своей ноге, я вспомнила, что под туфельками у меня имеются еще и чулки, и что делать сейчас с ними, я не придумала. А еще мне подумалось, что сложно будет сейчас снимать туфли, учитывая, что портфель и шляпку приходилось держать в той же руке, которой я разбираюсь с туфлями. Но положить их было попросту некуда. Тихий выдох, слегка взъерошивший мои волосы, показался мне улыбчивым. — Хотите перейти вброд? — поинтересовался Эрвин мягким тоном. — Ага, — кивнула я, продолжая держаться за его руку и уже почти ухватив каблук туфельки свободной рукой. — Лейн… — мужчина аккуратно придержал меня за предплечье второй рукой, и это вынудило меня оставить в покое туфли и выпрямиться. — Знаете, у меня есть идея… Я чуть приподняла брови, а его взгляд неожиданно стал серьезным, хотя на губах оставалась спокойная улыбка. Я почувствовала совсем легкий укол тревоги, хотя выражение лица у меня совершенно не изменилось. Я ожидала, когда Эрвин расскажет о своей идее. Он казался… слишком серьезным. Неподобающе моменту. Мне думалось, что мы здесь просто забавляемся, как дети, и незачем так серьезно относиться к происходящему. Это казалось… нет, не странным. Скорее, мне подумалось, что он внезапно вспомнил о чем-то важном, чем-то, что лежит на самых глубинах его души, и оно… совсем непростое. У нас всех, кажется, есть такие вещи, которые мы прячем в глубине, но которые могут сделать наш взгляд серьезным, даже когда вокруг атмосфера к этому совсем не располагает. Эрвин на секунду еле заметно сжал губы, а затем проговорил тихо, но четко: — Вы мне доверяете? Я сглотнула, поразившись той искренности и серьезности вопроса, которая прозвучала в его голосе. Это действительно слышалось… совсем не шуткой. Напротив, чем-то, что для него настолько важно, что он не мог оставаться в том расслабленно-шутливом настроении, в котором пребывал вместе со мной до этого. Я даже поколебалась, прежде чем ответить. Он хотел услышать искренний ответ, а не что-то дежурное. — Да, — проговорила я и быстро кивнула. Заминка не сделала мой голос менее уверенным. Эрвин улыбнулся с явным облегчением. И в следующее мгновение подхватил меня на руки — так легко, словно я была пушинкой. Я не успела вскрикнуть, только явственно для себя вздрогнула. Правой рукой торопливо прижав портфель и шляпку к груди, левой я вцепилась в плечо мужчины и на несколько мгновений зажмурилась. Произошедшее настолько обескуражило, что я поймала себя на тихом, почти истерическом смехе. Это было странно, это было совершенно неожиданно, но это было весело, так весело, что сейчас у меня словно испарилась моя привычная сдержанность. Я смеялась, утыкаясь носом в плечо Эрвина, смеялась тихо, но по-ребячески искренне. Где-то на фоне я услышала, как Эрвин глубоко вздохнул, словно набираясь решимости проделать то, что задумал. В следующее мгновение он оттолкнулся и перепрыгнул на соседний камень — так легко, словно для него это был очередной широкий шаг. Я снова на секунду зажмурилась, но не вскрикнула, хотя в какой-то момент хотелось — просто от неожиданности. Это не было бы чем-то странным… просто в какой-то момент я вспомнила, с какими серьезными глазами Эрвин спрашивал, доверяю ли я ему. И поймала себя на мысли, что мой вскрик окажется словно сигналом, что я… недостаточно доверяю. Мне было несложно сдержаться. Мне ведь в самом деле не было тревожно. Напротив, было крайне весело. На втором шаге Эрвина я уже не жмурилась, а на третьем и вовсе стала смеяться громче, более заливисто, хоть это по-прежнему было достаточно тихим смехом. Твердо встав на землю обеими ногами и оставляя позади себя лужу, оказавшуюся препятствием на нашем пути, мужчина и сам рассмеялся — совсем тихо, так, словно не хотел, чтобы его смех сейчас услышал кто-то, кроме меня. Мне подумалось о том, что это так глупо, ведь вокруг нас никого сейчас не было. Это было глупо и… трогательно. Так трогательно, что я снова слегка ткнулась ему в плечо кончиком носа, рассмеявшись, мне почему-то именно в этот момент хотелось разделить свой тихий смех именно с этим человеком. Так же, как как он делит свое веселье со мной. Аккуратно опустив меня, Эрвин уставился в землю под ногами со слегка взволнованной улыбкой. Я, бросив взгляд на его лицо, тоже посмотрела вниз. Мне казалось, каждый из нас хочет что-то сейчас сказать, что разрядило бы некоторую неловкость, воцарившуюся между нами. Сейчас я в самом деле чувствовала себя слегка неловко. К тому же, моя рука все еще была на плече у мужчины. А он аккуратно, почти неощутимо придерживал меня за талию. Я набрала в легкие побольше воздуха. Это помогало быть более решительной, когда я собиралась произнести что-то довольно глупое. — Что ж… — мой голос звучал даже слегка по-деловому, что придавало ему, кажется, больше абсурдности. Таким и был мой замысел. — В особенности в Вашей идее меня впечатлило то, что если бы мы случайно упали в лужу, мы бы сделали это вместе, — и после этих слов я уже не могла сдерживать смех. Эрвин тоже рассмеялся приглушенным смехом с мягкими нотками. — Знаете, я рад, что Вы были готовы разделить со мной даже такую ситуацию, — ответил он в тон моей шутке. Я подняла взгляд на его лицо. В голубых глазах сверкала — снова не под стать атмосфере — искренняя, теплая благодарность. Дальнейший путь не предполагал новых луж, он стал менее каменистым, вместо этого на дорожке появилась довольно утоптанная земля. Травы благоразумно росли осторонь, у краев дорожки приподнимаясь довольно робко на небольшую высоту, а уже дальше пуская все более длинные стебли и листья. Облачность на небе немного рассеялась. Она оставалась такой же отчасти прозрачной, но теперь прозрачности в ней было больше, и от этого окружающее пространство приобретало мягкие, сглаженные теплые оттенки. А может, дело было в том, что солнце все ближе тянулось к закату, а на закате чаще всего природа подкрашивается теплым золотом его лучей. Бросив пару взглядов на то, как я несу в руке портфель и шляпку, Эрвин предложил: — Позвольте, может, я возьму? Он и сам снял фуражку после этих слов, и шаловливый порыв ветра тут же растрепал его волосы в очередной раз. Сейчас ветер почти утих, лишь изредка его непокорные ленты играли с травами, с дорожной пылью, с волосами… — О, спасибо за предложение, но мне достаточно удобно, — ответив с улыбкой, я слегка покосилась на его головной убор. — К тому же, теперь у Вас самого есть что нести в руках. Мы снова рассмеялись, хотя, казалось, ничего особо забавного в этом нашем разговоре не было. Просто… мне сейчас было легко смеяться рядом с Эрвином. И, мне казалось, Эрвин чувствует то же самое. Наша прогулка была наполнена легкостью, улыбками, шутками, я ощущала искренне приподнятое настроение и была рада сейчас быть такой — более открытой, более раскованной, более… свободной, наверное. Не то чтобы я себя обычно сильно ограничивала в повседневной жизни. Просто у меня как-то давно так сложилось, что в компаниях, при посторонних людях я очень редко проявляю свои эмоции открыто. Я обычно тот человек, который по возможности сидит в углу, молчит или говорит максимум с парой собеседников, и почти не выражает эмоциональных реакций. Здесь же я… выражала то, что чувствовала. Веселье, радость от замечательного времяпрепровождения, удивление, заинтересованность… Нежность. Пожалуй, это было самым близким определением тому, что я чувствовала, иногда задевая Эрвина взглядом, задерживаясь на матовых бликах в пшенично-золотистых волосах, в радужке ярких глаз… Если веселье и радость я могла легко назвать по имени, то вот это чувство — оно было… Странным сейчас? Скорее, неожиданным. Я знаю этого человека еще столь недолго… Я бы вряд ли почувствовала что-то такое, наверное, но все же… чувствую. Быть может, только в этом моменте, когда мы говорим о будничных пустяках и явно друг другу улыбаемся. Я не стала пытаться угадывать, что будет дальше. Это не имело смысла сейчас. Ведь эмоции, которые мне приятны, возникали именно в этот момент. Вокруг расстилался прекрасный пейзаж, мы продолжали прекрасную прогулку, мне было по-настоящему хорошо, и этот день, то, что мы ходили посмотреть на яхты, то, как перебирались через размашистую лужу по дороге, то, как договорились встретиться в Нью-Йорке… Это все было похоже на… свидание? Вот эта мысль пришла явно не вовремя. И настолько меня ошарашила, что я сбилась с шага, запуталась в подоле своей юбки и, сдавленно вдохнув, почти приготовилась мысленно к тому, что сейчас максимально нелепо распластаюсь на земле. Однако падения не произошло. Эрвин, ловко оказавшись передо мной, придержал меня одной рукой за локоть, а второй осторожно поймал за талию. Теперь он стоял впереди меня; если бы я и свалилась, потеряв равновесие, то свалилась бы, по всей видимости, ему в объятия. Я почувствовала, как мои губы вздрогнули, я резко выдохнула, стараясь сбросить с себя внезапное оцепенение. Краем глаза я заметила, что капитанскую фуражку Эрвин держит за самый краешек козырька двумя пальцами, и почему-то мне подумалось, что если она сейчас упадет на землю из-за того, что ему пришлось ловить неуклюжую меня, мне будет очень неловко. Сейчас я вообще чувствовала себя… весьма растерянно. Почему-то после мыслях о свидании этот момент стал каким-то особенно неловким, слишком много всего в нем было непонятного, а я… А я просто не могла отвести взгляда от глаз Эрвина. Я смотрела, наверное, с выразительной растерянностью — такой выразительной, на какую я вообще способна. Его глаза казались мне осколками неба, спрятавшегося сегодня за облаками, и именно это сейчас так неистово притягивало мой взгляд. Такой яркий, выразительный голубой цвет, на миг вспыхнувший ассоциациями с бесконечностью… Я смотрела и смотрела, где-то на фоне думая, что, наверное, это с моей стороны уже неприлично — так внимательно смотреть. Но Эрвин тоже, кажется, даже не думал отводить взгляд. В глубине зрачков расцветало весеннее тепло, мои губы невольно тронула легкая улыбка, и напряжение вместе с неловкостью отступили. Эрвин тоже улыбался: мягко, тепло, обнадеживающе, ободряюще. — Держу, — произнес он и кивнул в подтверждение своих слов. Его рука на моей талии чуть напряглась — видимо, чтобы я ощутила прикосновение. — Все в порядке. Я Вас держу, — он улыбнулся чуть шире, взгляд стал еще более ласковым, и я тихо рассмеялась, на мгновение посмотрев в сторону. — Кажется, я не заметила, как устала, — отшутилась я, благоразумно скрыв настоящую причину того, что я споткнулась. Ну не скажу же я ему, что вообразила, что у нас с ним свидание! — Или отвыкла ходить по таким дорогами? — задумчивость напустить на себя у меня получилось на удивление легко. — Могу снова понести Вас на руках, — в улыбке Эрвина я заметила легкую, простую загадочность, как бы странно ни звучала эта формулировка. Именно так мне и казалось: его улыбка была слегка таинственной, но при этом очень простодушной. — О, нет, не стоит! — возразила я со смехом и чуть отстранилась. — Не хочу доставлять Вам неудобств. Эрвин кивнул — понимающе. Мне показалось, что он понял даже то, что я не сказала вслух. И, возможно, даже то, что я сама еще толком не поняла. — Тогда, возможно… — он встал сбоку от меня и чуть отодвинул локоть, приглашая меня взяться. Голубые глаза смотрели на меня со спокойным, ненавязчивым призывом. Я благодарно кивнула и ухватилась за его локоть, предварительно переложив шляпу и портфель в другую руку. На самом деле, я подумала, что шляпу я могла бы уже надеть — ветер почти стих. Но мне не хотелось в случае чего снова нестись за ней куда-нибудь в травы по камням. Потому просто оставила ее в руке. Продолжать путь, держась за локоть Эрвина, было гораздо спокойнее. По крайней мере, теперь я была уверена, что устою на ногах, если снова споткнусь из-за внезапных мыслей о свидании. Только, погодите… разве так это теперь не напоминает свидание еще больше?