Роскошный вечер

Я знала, как вести себя в высшем обществе. Этого требовал журналистский долг, пусть я и почти не писала о людях. Информацию для статей приходилось получать разными способами и в разных местах. В том числе и на светских вечеринках. Другой вопрос, что я не была любительницей подобных мероприятий. Здесь было слишком людно, здесь было слишком много разговоров и слишком много правил, отступление от которых могло быть чревато тем, что обо мне будут сплетничать по углам. Не то чтобы меня заботили конкретно сплетни… я просто не любила, когда слишком много людей говорит обо мне. Будь то сплетни с домыслами или просто обсуждения без домыслов. Стараясь держать осанку статной, я неторопливо шла по банкетному залу первого класса, медленно осматриваясь по сторонам. Конечно, обстановка здесь была куда роскошнее, чем во втором. Во втором классе тоже присутствовал банкетный зал, отдельно от столовой, однако по сравнению с этим помещением он казался просто еще одной столовой, только со сценой и с небольшим пространством, отведенным под танцплощадку. Здесь пространство было шире, убранство — богаче, в этом помещении почти все детали так и подчеркивали то, что оно — для самых высокопоставленных и изысканных пассажиров. Офицеры и капитан не просто имели полное право присутствовать на торжествах в этом банкетном зале, они всегда были здесь ожидаемыми и желанными гостями, насколько я знала. Общение с ними было своего рода честью для пассажиров, и они обычно старались не отказывать представителям первого класса в этой чести. Я уже успела заметить даже офицера Шадиса, переговаривающегося с несколькими элегантно одетыми мужчинами. Он даже улыбался, и я задалась вопросом — это потому что этикет обязывает его быть дружелюбным здесь, или же у него действительно сегодня хорошее настроение? Мы с Литой прошли еще немного по залу, я заметила еще одного офицера — мне незнакомого. Значит, видимо, и капитан должен быть здесь… Впрочем, разве я в этом сомневалась? «Знаю, солнце, он тебе нравится…» — почему-то вспомнились мне слова Литы. Я восприняла эту мысль спокойно, хоть она меня и удивила. Наверное, некогда было на нее отвлекаться. Я и так чувствовала себя неуютно, стараясь концентрироваться на том, чтобы этого не показывать. Не хватало мне сейчас еще размышлений о моем отношении к капитану. Воспоминаний о том, как вчера мы ходили смотреть на яхты… Ну вот, воспоминания тоже пришли в не самый подходящий момент. Я сделала медленный вдох. Когда я старалась расслабленно выдохнуть, Лита, идущая рядом, произнесла: — Не нервничай так. Возможно, тебе станет проще, когда я тебя с кем-нибудь познакомлю, — она бросила на меня взгляд синих глаз и улыбнулась с легким задором и загадкой. Я хотела сказать, что мне бы для начала освоиться, но проще освоиться мне было бы в компании уже знакомых мне людей, с которыми мне легко. Из таких здесь должны были быть Ханджи или капитан… Очередная мысль о капитане, всколыхнувшая снова несколько воспоминаний разом, начала раздражать. Кажется, мои мысли решили устроить с моим терпением увлекательную игру. И отвлечься, расслабиться мне будет в разы сложнее. Впрочем, оказалось, что беспокоилась я зря. Лита представила меня нескольким знакомым мужчинам и парочке женщин. Мне подумалось, что она обычно не очень ладит с женщинами. С ее часто ироничной манерой общения и яркой личностью многие представительницы женского пола могли воспринимать ее как соперницу, даже если она не собиралась с ними соревноваться за что-то или за кого-то. Она привлекала внимание, и рядом с ней многие рисковали оказаться в тени, не обладая умением цеплять чужое внимание и харизмой. Зато с мужчинами, кажется, она ладила лучше. Впрочем, все собеседники и собеседницы, которым она меня представила, оказались приятными и интересными людьми. Я не знала, были ли эти люди Лите друзьями. Точнее, я не думала, что были. Скорее всего, они просто попутчики, с которыми леди Алва успела завести знакомство, достаточное для того, чтобы вместе проводить внимание на такого рода банкетах. Задумавшись об этом, я снова с недоумением спросила в уме сама себя: «Так зачем ей вообще нужна была компаньонка?» — Какого рода статьи Вы пишете, Лейн? — поинтересовался один из моих новых знакомых, наследник семьи, владеющей угольными шахтами близ Рэксхема в Северном Уэльсе. Я слегка замялась, так как уже представила, как собравшаяся вокруг нас с Литой компания сейчас начнет бурно выражать свои эмоции, услышав о весьма нетипичной для журналиста-женщины тематике. Однако вовремя вспомнила, что лгу я скверно, потому ответила без утайки: — Я в основном пишу о технических достижениях Великобритании. Веду колонку об этом в «Дейли Телеграф». Мне нравится писать о кораблях, но в общем-то темы у моих статей бывают разные, — я улыбнулась, а мой собеседник заинтересованно приподнял брови. Другие тоже выразили удивление и интерес, но довольно сдержанно, изящно, и меня это порадовало. У меня не возникло чувства неловкости и ощущения, словно на меня смотрят все, разглядывают в деталях, обдумывают, разбирают мои слова по буквам. Я не чувствовала, словно случайно попала в центр всеобщего внимания. — Ты ведь писала про «Куин Мэри» недавно? — спросила Лита, ее тон как обычно был слегка небрежным, но во взгляде я заметила огоньки заинтересованности. — Да, — я кивнула, завитые пряди у моего лица колыхнулись, я заметила их краем глаза. Не привыкла я к такой прическе… — Эту статью мне было особенно интересно писать, нужно было немало времени провести за изучением механики и инженерии. Материалов пришлось использовать просто гору! — улыбнувшись, я склонила голову набок и отметила улыбки остальных участников беседы. — Кстати, а Вы ведь слышали, Лейн, что в этом году собираются спускать на воду «Куин Элизабет» — она… — видимо, заметив, что я несколько раз кивнула, мой собеседник из Рэксхема сделал в разговоре вежливую паузу, словно приглашая меня продолжить. — Своего рода улучшенная версия «Куин Мэри», — я благодарно ему улыбнулась. — Да, конечно, я слышала об этом. Мне даже жаль, что писать о ее спуске и тестовых плаваниях буду не я, — я на секунду запнулась, поняв, что нужно было все же воздержаться от этого комментария. Рассказывать о ситуации с командировкой и темами, о которых мне придется писать в ближайшие полгода, у меня не было ни малейшего желания. Потому я спешно сменила направление рассказа. — Мой коллега очень хотел взяться за эту тему, — я не соврала: Марлоу хотел попробовать как-нибудь написать что-то в колонку, которой заведую обычно я. — Вот пусть он и возьмется, — послышался сбоку кряхтящий голос. Я обернулась в сторону звука и заметила грузного, невысокого мужчину с пышной копной светло-каштановых, пронизанных сединой волос. Он втиснулся в круг, который организовали наши с Литой собеседники, и окинул меня с ног до головы полным сомнений взглядом. Я выдержала этот взгляд спокойно — мне случалось видеть и такие. Интуицией пользоваться не нужно было, чтобы понять, о чем сейчас заведет разговор этот человек. — Вы уж простите, леди и джентльмены, я тут был неподалеку и слышал Ваш разговор. Не возражаете, если я тоже выскажусь? Он обвел взглядом присутствующих, и я поняла, что вопрос он задал исключительно из формальной вежливости. Он знал, что никто не будет возражать. Я, сделав глубокий вдох, склонила голову набок и сделала взгляд любопытным. Я догадывалась, что разговор будет неприятным. Но надеялась, что все обойдется без конфликта. А для этого мне всего лишь нужно было выдержать очередные возмущения на тему «О мужских вещах пишет женщина». Это было для меня не впервой. Командор Ферейра из Военно-Морского Управления, показывавший мне «Эстреллу Гийю» в Эроишму, был в своей восторженной реакции скорее исключением, чем правилом. Так что я знала, что выдержу нападки и пренебрежение. Я не испытывала по этому поводу особенно сильных эмоций. Иногда бывало обидно, но обида быстро забывалась и сменялась принятием. Таковы уж были наши времена. Да и я не считала себя активным борцом за права женщины, я просто была рада делать работу, которая была мне интересна. — Вы уж, дамочка, простите, — он посмотрел на меня снова, и, видимо, когда заметил, что я не свожу с него взгляда, начал быстрее отводить глаза. — Ее имя Лейн Андерсон, мистер Гамильтон, — изящно включилась в разговор Лита. В ее голосе были искренне слышны издевательские нотки. — Не стесняйтесь спрашивать, если забудете. Мужчина метнул в Литу гневный взгляд, но, кажется, решил, что кто-то мог это заметить, потому прокашлялся, отвлекая внимание от своего жеста. — Мисс Андерсон, значит, — повторил он глухо и не очень разборчиво. — Так вот. Мисс Андерсон, я как мужчина, поживший уже немало, — он светским жестом пригладил густые волосы с проседью, — хочу Вам посоветовать: бросьте Вы это дело! Я не сводила взгляда с мужчины, но краем глаза заметила, как несколько других мужчин в сложившейся компании нахмурились. Мне хотелось глубоко вздохнуть, потому что я слышала подобные заявления десятки раз, однако я сохранила спокойное выражение лица и ровным голосом поинтересовалась: — Простите, но о чем Вы конкретно? Мистер Гамильтон рассмеялся с чувством превосходства. — Ваш вопрос только доказывает, что не место Вам в этом деле. Еще раз извиняюсь, — он снова обвел взглядом компанию. Мне показалось, что он чувствует себя словно на арене, где собирается показать другим грандиозное представление с моим участием. Он явно был уверен, что будет выглядеть великолепно в своей роли. И, возможно, уверенности ему придавало еще и то, что пока что в открытую ему никто не перечил. Кто-то из мужчин слегка хмурился, кто-то недоумевал, кто-то в замешательстве поглядывал то на него, то на меня. Две женщины, до этого участвовавшие в разговоре, поспешили сделаться незаметнее. Только Лита поглядывала на мистера Гамильтона с явной иронией и насмешкой. Кажется, она тоже собиралась включиться в представление, только подгадывала удобные моменты, чтобы вставлять изящные фразы. Мне не нравилось, куда идет разговор. Не потому что у мистера Гамильтона было явное желание меня унизить. А потому что он собирался произвести впечатление на окружающих за мой счет. Если бы он высказывал свои претензии к моей деятельности наедине со мной, я бы просто его выслушала, отвесила дежурное «Благодарю, я подумаю над Вашими словами» и забыла бы. Но здесь, кажется, это его только раззадорит. Хотя, может, стоит хотя бы попытаться свернуть разговор таким образом. Между тем мистер Гамильтон продолжил свою речь. — Вы ведь знаете, мисс Андерсон, что техника, механика, транспорт — это не женское дело. Сколько веков этими вещами интересовались и занимались мужчины, и посмотрите, какого прогресса мы достигли! А все потому, что все были на своих местах! — он победно приподнял руки и широко улыбнулся. — Место женщины — не про механику читать. И уж тем более не про механику писать! — он взглянул на меня с пренебрежительной усмешкой. — Женщина должна быть опорой для мужчины. Хранительницей дома, теплом и любовью окружающей мужа и детей, и ее забота — чтобы дома все было хорошо. Дома, понимаете, а не где-то на просторах, в которых она явно ничего не понимает! Она должна занимать свое место! — А какое место занимает человек, который влез в разговор, если его туда не приглашали? — невинно хлопая веками, поинтересовалась Лита. Теперь мистер Гамильтон не скрывал своего грозного взгляда в сторону Алвы. Один из мужчин приосанился и вышел вперед, положив руку ему на плечо. — Мистер Гамильтон, я думаю, Вас все услышали, — начал он с вежливой и дружелюбной улыбкой. Но старший мужчина просто отмахнулся. — Малыш, я еще не договорил, — он перевел взгляд на собеседника и, осмотрев его с ног до головы, прищурился: — Ты ведь из владельцев конных ферм где-то на севере? Мужчина, пытаясь сгладить ситуацию, мягко кивнул: — Так и есть, сэр. — Так вот, — продолжил Гамильтон, — твоя мать лезет в дела управляющих? — Моя мать прекрасно ведет учет, сэр. — Учет — не управление, — снова отмахнулся Гамильтон. — Она знает, чем ей лучше заниматься, чтобы не выглядеть выскочкой-дурочкой. Лита, наблюдая за разговором, чуть склонилась в мою сторону. — В третьем классе они бы уже начали бить друг другу физиономии, — произнесла она приглушенным тоном. — Но в высшем обществе так не принято. Придется начистить ему физиономию словами, — она посмотрела на меня слегка заговорщическим взглядом, а я, чуть нервно выдохнув, еле заметно кивнула. Что ж, кажется, перепалки не избежать. — Вот, мисс Андерсон, — я с неудовольствием отметила, что мистер Гамильтон снова вернул свое внимание ко мне. — Отличный пример того, как женщина знает свое место, — он указал на своего предыдущего собеседника, который был явно зол, но старался держать себя в руках и даже слегка улыбался. — Мать сэра Ллойда не пытается прыгнуть выше, чем ей стоит прыгать. Я ответила сдержанной улыбкой и произнесла: — Возможно, мать сэра Ллойда просто нашла то дело, которое ей нравится. Нет ничего плохого ни в бухгалтерском учете, ни в журналистике, ни в кулинарии, ни в шитье. — О, Вы не представляете, девочка моя, какое зло может крыться в… предположим, поездах, для женщин! Я воспользовалась его театральной паузой и парировала: — Если бы в них крылось зло, женщин бы просто не пускали в вагоны, не находите? Кажется, шутка вышла удачной. Сэр Ллойд стал улыбаться искренне, а не натянуто, другие мужчины также либо улыбались, либо даже тихо посмеивались. Лита, взглянув на меня, с одобрением качнула головой. Впрочем, кажется, мистер Гамильтон решил попытаться вывернуть ситуацию так, как удобно было бы ему. Он вздохнул с горестью, и я догадалась, что сейчас он будет изображать из себя жертву. Возможно, даже оскорбленную. — Вот об этом я и говорил в самом начале, — он повторил вздох, а мы с Литой, не стесняясь, переглянулись и обменялись измученными усмешками. — Ничего Вы, милочка, не понимаете. И лезете туда, куда Вас не просят. Вас же никто всерьез воспринимать не будет! — он рассмеялся, а я, милостиво улыбнувшись ему, моргнула. — Грустно это все, — он пожал плечами и постарался сделать следующий вздох как можно выразительнее. — Грустно. В наше время женщины не знают своего места. Лезут в то, в чем не разбираются, говорят об этом, рассуждают об этом, да еще и пишут об этом в газетах! — А мне грустно, — раздался знакомый голос за моим плечом, — что я вижу, что сейчас человека пытаются судить совсем не по его профессиональным качествам. Компания притихла, мистер Гамильтон перестал ломать трагедию. Он улыбнулся даже как-то неловко, заискивающе. Снова огляделся, словно пытаясь определить реакцию публики. А пока он рассматривал других членов сложившейся компании, стоящий чуть позади меня капитан Смит шагнул ближе, аккуратно опустил ладонь на мое плечо, и склонившись, шепнул мне: — Вы отлично сражались, мисс Лейн, — он тепло улыбнулся мне, я задержалась взглядом на его глазах. А затем он шагнул вперед, так, что теперь я оказалась слегка за его плечом. Чуть развернувшись ко мне, Эрвин приподнял бровь, спросив с какими-то ласковыми нотами в голосе: — Теперь позволите мужчине вступиться за Вас? Я почувствовала, что мой выдох сквозь приоткрытые губы получился слегка дрожащим от внезапно вспыхнувших эмоций. Воспоминание о словах Литы снова мелькнуло в моих мыслях, но сейчас я его приняла, не задумываясь и не пытаясь отбросить на задний план. «Знаю, солнце, он тебе нравится…» Я по-прежнему не знала и не задумывалась, права ли была в этом Лита. Но сейчас я была просто рада его видеть. Просто действительно искренне и очень сильно рада его видеть. Я взглянула на капитана с растекающейся золотом в душе благодарностью. Наверное, взгляд получился нежным, я не знаю, но мне подумалось так, потому что стоящая рядом Лита тихо хихикнула, и я решила, что позже, раз уж мы «подружки», определенно попрошу ее так не делать. Я коротко кивнула и одарила Эрвина теплой улыбкой, а затем сделала небольшой шаг назад. Это было мое согласие. Я позволяла ему спрятать меня за своей спиной. — Позвольте, мистер Гамильтон, — Эрвин говорил дружелюбно и спокойно, в его голосе слышалась расслабленность, — Вы ведь не читали ни одной статьи мисс Андерсон? И не знаете, для какой газеты она пишет? Мистер Гамильтон хихикнул слегка неловко и нервно, начав оглядываться, словно искал поддержки у окруживших его людей. Зря, подумалось мне. Сэр Ллойд явно не станет за него вступаться после слов о своей матери, остальные тоже были не слишком довольны его поведением. А Лита, кажется, снова ждала момента, чтобы подлить масла в огонь. — Капитан, ну разве это имеет значение? — голос Гамильтона уже не был таким уверенным, как в тот момент, когда он только ворвался в беседу. — Я имел в виду, что… — Имеет, — Эрвин явно перебил его, но сделал это так метко и изящно, что это совсем не выглядело нарушением этикета. Его голос был приглушенным, спокойным, но твердым. Мистер Гамильтон не стал продолжать свою мысль, теперь он слушал. — Эта замечательная журналистка ведет колонку в «Дейли Телеграф», а эта газета сделала себе имя давным-давно. Туда не берут работать людей, не показавших своего профессионализма и чуткого отношения к теме, о которой они пишут. Собеседник капитана рассмеялся сконфуженно, по-театральному виновато. Он словно пытался теперь дать задний ход и показать, что под своими словами он имел в виду совсем другое. Что он и не пытался говорить ничего унизительного. Я смерила его взглядом из-за плеча мистера Смита и отметила, что получается у него сомнительно. Злорадства у меня по этому поводу не возникало. Мне, на самом деле, хотелось, чтобы эта сцена уже закончилась, и я надеялась, что продолжение вечера будет более приятным. — Лично я читал все статьи мисс Андерсон, — продолжил Эрвин, и мне показалось, что мистер Гамильтон не знает, куда деться от его взгляда. В моем воображении возникла картинка с тем, как голубые глаза словно мерно прожигают мистера Гамильтона, и под этим взглядом он словно съеживается, становится меньше. — Она блестяще разбирается в теме кораблестроения, ее познания в сфере мореходства великолепны, и она знает, как подбирать и подавать информацию, чтобы ее тексты были интересны и познавательны и не разбирающимся в теме людям, и профессионалам. И если Вам недостаточно просто того, что ей доверили колонку о технических достижениях Великобритании в «Дейли Телеграф», быть может, Вас убедят мои слова? Мистер Гамильтон снова издал нервный глухой смешок. На фоне молчания остальных членов компании эмоции в его смехе были особенно заметны. Он больше не чувствовал себя звездой на сцене. Его действительно загнали в угол, и теперь он пытается сообразить, как сделать свое отступление в тень максимально изящным, чтобы случайно не растерять по пути еще больше достоинства. Продолжать спор дальше он не хотел, это было заметно. Видимо, он решил, что наилучшим вариантом будет быстренько согласиться и убраться куда-нибудь подальше, больше не пересекаясь ни со мной, ни с капитаном. — Ох, капитан Смит… — произнес Гамильтон, разводя руками. — Ну если Вы с Вашим опытом и профессионализмом оценили статьи этой леди… Мне здесь и правда нечего сказать, — он заулыбался, отпустил несколько коротких смешков и стал аккуратно уходить в сторону, явно намереваясь покинуть образовавшийся круг и смешаться с другими группами гостей на банкете. — Полагаю, мистер Гамильтон, Вам есть что сказать, — голос капитана, казалось, звучал по-прежнему мягко, но я уловила в нем нити стали, которые словно заставили Гамильтона остановиться на половине шага, из-за чего он чуть не споткнулся. — Как человеку, знакомому с нормами этикета, — посторонившись, Эрвин как бы открыл меня Гамильтону, указывая в мою сторону изящным жестом руки. Теперь я заметила взгляд Эрвина. И в полной мере поняла, почему мистер Гамильтон замер на месте, почти сразу же приняв какой-то затравленный вид. Голубые глаза капитана излучали такую силу и твердость, что, пожалуй, даже посторонние в ситуации люди сочли бы за лучшее повиноваться. Он ничего не попросил словами. Ничего не предложил. Но взгляд заставил мистера Гамильтона спешно постараться угадать. И ему очень желательно было поймать правильную догадку. Мужчина прокашлялся, огляделся по сторонам в поисках поддержки, а после с сожалением выдохнул. На меня воззрились жалобные глаза — кажется, серо-зеленые, но я не запомнила точно. Хмыкнув и словно собравшись с мыслями, мистер Гамильтон произнес чуть приглушенно, однако довольно четко: — Мисс Андерсон. Прошу простить мою возможную грубость и мое недоверие к Вам как к профессионалу своего дела. Я удивилась тому, как складно и выразительно он это произнес. У него был настолько встревоженный и затравленный вид, что мне казалось, он начнет заикаться, путаться в словах и говорить шепотом. — Извинения приняты, — произнесла я мягко, склонив голову в медленном кивке. Мистер Гамильтон, кажется, выдохнул с облегчением. Он пробормотал что-то вроде: «Ну, я, пожалуй, пойду», — и скрылся в толпе других посетителей банкетного зала так быстро, что мне даже в какой-то момент показалось, что он бежал по начищенному паркету, а не шел быстрым шагом. Я заметила, что некоторые члены сложившейся вокруг нас с Литой компании проводили его взглядом. Я не знала, что чувствуют они по поводу него, но могла сказать, что лично мне было даже в чем-то его жаль. Ему явно не пришелся по душе взгляд капитана и молчаливое требование извиниться. Однако я все же позволила себе легкий вздох облегчения. Атмосфера вокруг стала гораздо приятнее, когда мистер Гамильтон скрылся с моих глаз. Беседа вернулась в спокойный, доброжелательный стиль, все словно хотели поскорее поднять настроение вежливыми разговорами. Я пока оставалась в роли наблюдателя. Сейчас разговоры о погоде и о том, что подают сегодня на ужин, были очень кстати. Лита заговорила с двумя стоящими рядом с ней мужчинами, я слабо вслушивалась в их разговор, однако уловила, что они обсуждают сегодняшнюю игру оркестра. Капитан, кажется, пользуясь тем, что я не вовлечена в разговор, улыбнулся мне мягко, ласково, а затем, чуть отодвинув локоть в сторону, произнес: — Позвольте я провожу Вас до Вашего столика? Я, глядя на его приглашающий жест, слегка растерялась, однако быстро нашлась с ответом. — Я с радостью бы приняла Ваше предложение, однако, понимаете, я приглашена сюда как компаньонка леди Алвы… — чуть заметно пожав плечами, я улыбнулась извиняющейся улыбкой. — Иди-иди, дорогая, — раздался голос Литы сбоку от меня. — Я присоединюсь через пару минут. Позаботьтесь о ней, капитан! — в словах, адресованных Эрвину, звучала легкая насмешливость. Мужчина сделал галантный легкий поклон. — Я не подведу, леди Алва, — после этих слов он позволил мне взяться за его локоть, и мы вместе неторопливо направились сквозь банкетный зал. Я поглядывала на Эрвина искоса, ловя те моменты, когда он на меня не смотрел. Сейчас его взгляд был другим — расслабленным, мягким, безмятежным, в голубых глазах не осталось и тени былой жесткости, с которой он смотрел на мистера Гамильтона. Однако я замечала в глубине его глаз какое-то чувство, словно мешающее полной безмятежности. Оно было странной смесью напряженности и облегчения, казалось, эти чувства тихо, на фоне ведут борьбу, и она вносит туман в оттенки расслабленности и спокойствия. В какой-то момент Эрвин заметил, что я смотрю на него, и, поймав мой взгляд, обернулся ко мне и мягко улыбнулся. Я ответила проницательным взглядом и улыбкой, показывающей, что я о чем-то догадалась. Да, я была уверена, что разгадала эту маленькую тайну, которую он не раскрывал сам. — Вы все еще чувствуете себя виноватым, — произнесла я, склонив голову чуть набок. В глазах капитана промелькнула тень удивления, а затем он обезоруженно опустил взгляд и улыбнулся. — Смотрел на мистера Гамильтона и думал, что со стороны мое поведение тогда выглядело примерно так же, — произнес он слегка глухо. Я вздохнула и смерила его взглядом с долей шутливой строгости. — Эрвин, — произнесла я, и он взглянул на меня с легким недоумением. — Перестаньте, — недоумение в голубых глазах стало отражаться еще более явно, и я, улыбнувшись, пояснила: — Есть разница между явным хамством и обычным удивлением. К удивлению я привыкла, — теперь мой вздох был слегка удрученным. — Да и к хамству тоже, если уж на то пошло, — я слегка повела плечами, а затем, на мгновение отведя взгляд, бегло облизала губы. — Но я очень благодарна. За то, что вступились за меня, — теперь я смотрела на Эрвина с открытым теплом и с искренней признательностью. Почему-то именно сейчас я обратила внимание на ощущение того, как я, держась за его локоть, словно опираюсь в каком-то смысле на его руку. В этом чувствовалась какая-то надежность. Подумалось о том, что даже если я споткнусь, он удержит. Как тогда, во время прогулки по Монте-Бразиль. Я вспомнила ощущение сильных рук на своей талии и предплечье, тихий, спокойный голос, взгляд голубых глаз, в которых, казалось, проглядывало небо. «Знаю, солнце, он тебе нравится…» Фраза Литы, вспомнившаяся мне уже в десятый раз за этот вечер, действительно чуть не заставила меня споткнуться. Я торопливо придержала подол платья свободной рукой, стараясь сделать это изящно. Эрвин смотрел на меня, и мне подумалось, что он заметил секундную заминку в моем выражении лица. Я снова слегка виновато улыбнулась. — Простите. Я уже бывала на подобных мероприятиях, но они все еще в новинку для меня, — объяснилась я, хотя, мне подумалось, он и так это понимал. — Не беспокойтесь, Лейн, — произнес он в ответ. — Теперь Вам здесь ничего не угрожает, — теплый взгляд голубых глаз прошелся по моему лицу. Не отрывая взгляда, я ощутила, как Эрвин слегка поменял положение руки, и теперь перехватил мою руку так, чтобы моя кисть оказалась в его ладони. От внезапно вспыхнувшего неопределенного чувства я чуть вздрогнула, но не сбилась с шага. Я по-прежнему запрещала себе задумываться о том, права ли была Лита насчет моей симпатии к нему. Мне не хотелось заниматься самокопанием прямо сейчас, потому я позволила себе чувствовать и не увлекаться разбирательствами. Мне нравился этот его жест. Мне нравилось сейчас находиться рядом с ним. Пусть на меня смотрели чаще, чем мне хотелось бы, я сейчас ощущала удивительное спокойствие и почти не обращала внимания на заинтересованные взгляды со стороны. Мне нравилось, как он улыбается мне, и мне нравилось улыбаться ему в ответ. Это было приятным продолжением вечера. Если капитан Эрвин Смит — тоже моя компания на этом банкете, то я искренне этим довольна. В углу зала я заприметила уже знакомого мне стюарда, мистера Арлерта. Теперь я, надо полагать, знала его по имени благодаря рассказу Микасы. Он переговаривался с одной из официанток, отчитывая ее за что-то, но мне показалось, что в его голосе нет подходящей моменту строгости. Скорее, там проглядывало беспокойство и забота. — Саша, нельзя же так, — Армин говорил шепотом, но я могла его расслышать. — А вдруг кто-то заметит, что в запасах не хватает булочек? Тебе же потом выговор сделают… Могут и уволить, — это он произнес еще тише, а затем, краем глаза, кажется, заметив капитана, тут же выпрямился по струнке и легонько ткнул приятельницу в бок. Та тоже приосанилась и широко улыбнулась. В ее выражении лица не было ни тени напряженности. Я и сама улыбнулась, видя, как сияет приветливостью девушка. Я заметила совсем краем глаза: в торопливо убранной за спину руке официантка сжимала что-то. Видимо, ту самую булочку, о которой говорил мистер Арлерт. За взглядом капитана я не успела проследить полностью, но мне показалось, я уловила, что он тоже заметил, что девушка, названная Сашей, что-то прячет. Но он не придал этому никакого значения. Он просто приветливо улыбнулся и произнес: — Мистер Арлерт, мисс Браус, — стюард и официантка почти синхронно кивнули, и Эрвин продолжил: — Подскажите, пожалуйста, за какой столик стоит проводить мисс Лейн Андерсон? Я разглядела табличку с именем на груди стюарда в деталях. Да, там действительно было написано «Армин», я не ошиблась и не перепутала. Парень взглянул на меня большими, округлыми голубыми глазами, и я улыбнулась ему словно старому знакомому. Он, кажется, слегка смутился. Одарив меня ответной улыбкой, он перелистнул записи, закрепленные к плоской дощечке планшета, и ответил, уже обращаясь к капитану: — Столик номер семнадцать, это по правую сторону, ближе к танцевальной площадке, капитан, — он указал куда-то раскрытой ладонью. Эрвин поблагодарил стюарда, я с благодарностью кивнула и ему, и официантке, и мы направились к указанному столику. Я, к своей радости, заметила, что пока что за ним никто не сидел. Видимо, Лита все еще болтает со своими товарищами. Я на миг в красках представила, какими взглядами меня могли бы окидывать мои соседи по столику, если бы они уже присутствовали на своих местах, и обрадовалась тому, что здесь никого нет, еще больше. Без Литы рядом объясняться с ними пришлось бы мне самой. Я и сама не заметила, когда на моих губах возникла улыбка. Я обратила внимание на это только тогда, когда капитан, глядя на меня, улыбнулся чуть шире. Он галантно отодвинул передо мной стул, я, тихо поблагодарив, присела, расправив юбку платья свободной рукой. Вторая моя рука все еще находилась в ладони Эрвина. Когда наши взгляды встретились, он аккуратно сжал мои пальцы. Я наблюдала за ним слегка удивленно: как он склоняется — статно, с элегантной грацией, как заводит свободную руку за спину и сгибает в локте. Я не знала, не могла представить, какое у меня выражение лица. Но понимала, что в душе раскрывается красочный цветок искреннего изумления. Я не сводила взгляда. С того, как Эрвин чуть приподнимает мою руку, как прикрывает глаза на несколько мгновений, как подрагивают его ресницы, когда он касается моих пальцев губами — совсем легонько, нежно, так, что я сначала подумала, что мне это показалось. Но я знала, что это было на самом деле. И это знание заставило меня испытывать смесь самых разных чувств, ярче всех в их букете выделялось изумление. Это был элегантный, светский жест, но по правилам современного этикета в нем не было нужды. И все же… Когда мужчина поднял на меня взгляд, в его глазах отражалось какое-то искреннее восхищение, он, казалось, пару мгновений разглядывал мое лицо. А еще в его взгляде скользило что-то, похожее на почти мальчишеское хвастовство. «Удивил?» — словно спрашивали голубые глаза, глядя на меня с непостижимым сочетанием ласки и легкой, безобидной дерзости. Я чуть приоткрыла рот и медленно вдохнула, не зная, что говорить и как вообще реагировать на то, что произошло только что. Удивил. Мне показалось, в моих глазах это отпечаталось достаточно ясно. Улыбнувшись мягко и безмятежно, Эрвин отпустил мою руку. Я бегло облизала губы, в спешке подбирая слова. Это было сложно. Пожалуй, сложнее для меня, чем когда-либо. И, мне показалось, Эрвин меня в этом понял. — Хорошего вечера, Лейн, — произнес он приглушенно. — Надеюсь, нам сегодня еще выдастся случай провести время вместе. Это не было дежурной вежливостью, к которой обязывал этикет. Как и поцелуй, оставленный капитаном на моей руке, тоже не входил в требования этикета. Это было выражением чего-то подлинного, настоящего, искреннего, и это поражало так сильно, что я и в этот раз не смогла найти слов. Я кивнула — с нежной, благодарной и, наверное, радостной улыбкой, но молча. Мне показалось, мои губы шевельнулись, чтобы что-то сказать, но я не определилась, что именно, потому этот жест не имел продолжения в виде слов. Когда Эрвин, еще раз мне улыбнувшись, отошел от столика и зашагал куда-то по залу, я глубоко вдохнула и с легким шумом выдохнула. Почему-то сейчас меня не заботило, кто и как мог на меня смотреть в данный момент. Рядом за столиками уже сидели люди, и, полагаю, они видели всю эту сцену. Но мысли об этом пролетали почти незаметно, словно подхваченные сильным порывом ветра. Я была сосредоточена на памяти об ощущениях. Теплое прикосновение пальцев. Мягкий, ласковый поцелуй, оставленный на моей руке. Взгляд голубых глаз — лучистый, ясный, наполненный каким-то глубоким, искренним чувством… И мне казалось, что я сейчас чувствую что-то такое же глубокое, но названия этому чувству я дать не могу. Это заставляло мысли путаться, а эмоции — расцветать миллионами оттенков, не поддающихся описанию. — Какая галантность… — быть может, потому что я была так сконцентрирована на своих эмоциях, фраза Литы показалась мне такой внезапной, что я чуть не подскочила со стула. Я обернулась к девушке и постаралась изобразить на лице расслабленность. Сейчас был бы к месту какой-нибудь вопрос. Например: «Ты о чем?» Но я отлично знала, о чем говорила Лита. И совершенно не хотела обсуждать это с ней. Потому я решила просто использовать пространное и ничего особенно не значащее «А?» Я знала, что звучит это не по-светски, но я надеялась на то, что Лита просто не захочет развивать тему, увидев мою «отстраненную» реакцию. Однако надеялась я зря. — Капитан у нас, оказывается, джентльмен, — продолжила она, тихо хихикнув и изящно расправив подол темно-фиолетового бархатного платья. — Пожалуй, — я неопределенно повела плечами, решив, что этой фразы будет достаточно. — Такие манеры сейчас редко встретишь, — слова Литы были насквозь пропитаны иронией, меня это смутило. И отчасти заставило почему-то почувствовать грусть. — И то, как он за тебя вступился… Что ж, — она выпрямила спину, прогнулась, сложила руки в замок и слегка потянулась. Было в этом действии что-то кошачье — гибкость, грация, своеволие. Я, пожалуй, даже в чем-то позавидовала: эта девушка действительно не обращает внимания на то, как смотрят на нее другие люди. — Можно сказать, он получил некоторое количество очков в моих глазах, — Лита сделала паузу, и я уже подумала сказать что-то нейтральное, когда она с легкой хитринкой приподняла брови и спросила: — А в твоих? Я сделала слегка удивленное лицо, хотя на самом деле мне хотелось закатить глаза. Я знала, что моя компаньонка не оставит эту тему позади, когда есть такая великолепная возможность это обсудить. Нужно было что-то ответить. Воспользовавшись старой журналистской уловкой, я просто немного «отмотала» разговор назад и ответила не на этот вопрос, а на то, что она говорила чуть раньше: — Пожалуй, ты права. Такие манеры сейчас редкость. Сказав это, я улыбнулась и скользнула взглядом по своей руке. Лита может воспринимать мой ответ, как ей хочется. А я сама… как я воспринимала свои же слова? И что бы я ответила самой себе на тот вопрос Литы, на который я не стала давать ответ ей?