Сквозь танцевальную площадку

Я догадывалась, что на этом вечере будут танцы. Сложно было об этом не догадываться, когда оркестр то и дело наигрывал популярные мелодии для танцев, а площадка перед возвышением для оркестра была, как мне показалось, расширена специально. На мой взгляд, круглые столы стояли куда ближе друг к другу, чем положено было. Хотя, конечно, я до этого еще не бывала в банкетном зале первого класса, так что в своем мнении насчет расположения столов могла ошибаться. Я завела беседу с двумя соседями по столику, когда время танцев было официально объявлено. До этого на танцплощадке иногда кружились две-три пары, но в основном гости говорили друг с другом, сидя за столами и наслаждаясь изысканными блюдами, приготовленными к пышному ужину. Когда конферансье объявил о том, что все желающие приглашаются потанцевать, я порадовалась, что мои собеседники, кажется, в число желающих не входили. Один из них спросил, не хочу ли потанцевать я, — видимо, из вежливости, но я сообщила, что не очень хорошо танцую, и, кажется, мы оба были довольны таким закрытием этого вопроса. Мы продолжили беседу о белфастских верфях, когда рядом со мной прошествовала знакомая могучая фигура. Офицер Захарис определенно присматривался к столику, за которым сидела я. Мы приветливо кивнули друг другу, и я сразу же вернулась к беседе с моими новыми знакомыми. А Майк обошел мой стул сзади и в пригласительном жесте протянул руку Лите. — Леди Алва, окажете ли мне честь? — его тон звучал слегка непривычно, но в нем все же угадывались простодушные глубокие ноты. — О, мистер Захарис, непременно. Лита изящно поднялась со стула и взялась рукой за протянутую руку Майка. Второй рукой, на которой поблескивало холодным светом кольцо с сапфиром, она приподняла юбку платья сбоку, и они с партнером отправились к танцевальной площадке, на которой уже выстроились пары. Сейчас народу там было куда больше, чем раньше. Я улыбнулась, глядя в спину компаньонке. Миниатюрная Лита, даже сегодня решившая обойтись без обуви на высоком каблуке, и могучий, рослый Майк вместе выглядели в чем-то даже забавно. Я поймала себя на мысли, что хотела бы понаблюдать за их танцем. Я решила, что, когда зазвучит музыка, я слегка развернусь на стуле, чтобы было удобно и смотреть на кружащиеся в танце пары, и продолжать беседу с соседями по столику. Музыка звучать не спешила. Я обернулась к своим собеседникам, чтобы продолжить разговор, однако почти тут же сбоку от меня раздался очень знакомый голос. — Мисс Лейн, разрешите Вас пригласить? Я снова на миг замерла, осознав, что уже успела забыть, как тихо умеет ходить капитан. Именно он стоял сейчас рядом с моим столиком, именно он протягивал мне руку с нежной безмятежной улыбкой. Я, уже успев отвлечься от неуютности, вызванной пребыванием в довольно незнакомой компании, сейчас явственно ощутила, словно кожей, как на меня смотрит множество пар глаз. Мне показалось, даже разговоры за соседними столиками притихли. Я была в центре внимания, все смотрели на меня и словно ожидали моего решения. Не отрывая взгляда от голубых глаз напротив, я пыталась быстро сообразить, что делать. Соглашусь потанцевать с капитаном — обо мне будут много говорить. Откажусь потанцевать с капитаном — обо мне тоже будут много говорить. И что же мне выбрать? Я не совсем уверенно протянула руку и вложила свою кисть в ладонь Эрвина. Он, улыбнувшись чуть шире, ласково сжал мои пальцы и чуть потянул на себя. Я, следуя за этим движением, встала. — Да, — произнесла я с мягкой улыбкой, которая могла бы показаться спокойной окружающим, только в душе у меня напряженно натягивались невидимые струны. — Конечно, — шагнув к мужчине, я развернулась и встала рядом с ним, позволив ему изящно перехватить мою руку. Теперь я отчасти держалась за его локоть, как тогда, когда он проводил меня к столику. Я все еще ощущала направленные на меня взгляды, но теперь, находясь рядом с Эрвином, я снова почувствовала то спокойствие, которое окутывало меня, пока мы шествовали к столику. Тогда я догадывалась, как много людей на меня смотрит, однако ловила себя на мысли, что мне нет до этого дела. Меня не волновало их внимание. Сейчас тоже оно постепенно переставало меня волновать. А вот предстоящий танец меня слегка беспокоил. Танцевать я, в общем-то, умела. Довольно слабо и базово, но умела. Однако я понятия не имела, как танцует мой партнер, и мне явно не хотелось оказаться в неловком положении со своими весьма сомнительными навыками на глазах у множества людей. Еще и его за собой утянуть в это неловкое положение. Сейчас я думала, что согласилась я потанцевать с Эрвином потому, что если бы отказалась — много бы стали говорить и о нем. Но вот теперь я не была уверена, что его выбор партнерши для танца был удачным. Я бросила на него взгляд — слегка украдкой. Вряд ли в моем лице отразилась неуверенность, а вот в душе у меня было все больше сомнений. Может, извиниться и уйти к столику. О, нет, эта идея еще хуже, чем отказ потанцевать… Это уже будет очевидное нарушение этикета с моей стороны. И спровоцирует неизмеримое количество разговоров и сплетен. Что ж… Оставалось надеяться, что я все еще помню все нужные па из вальса. Мне показалось, Эрвин заметил мое замешательство. Когда его правая рука накрыла мою, лежащую на его левом локте, я в первый момент чуть вздрогнула и, торопливо натянув на лицо улыбку, обернулась к нему. Мужчина смотрел на меня ласково и безмятежно. Так же, как и тогда, когда приглашал меня. Мне подумалось, что на самом деле он сейчас видит меня насквозь. Все мое волнение и беспокойство было для него как на ладони. И он мягко улыбался именно поэтому. Пытался меня подбодрить. Я сглотнула и, глубоко вдохнув, постаралась расслабиться. Кажется, улыбка у меня стала действительно более спокойной. — Все хорошо, — произнес Эрвин. Голубые глаза, смотрящие на меня, были наполнены ровной, спокойной, мягкой уверенностью. Он словно… предлагал мне полагаться на него. Только на него. Забыть обо всех своих сомнениях, потому что он может с ними справиться. Наверное, именно поэтому я позволила себе чуть приспустить маску картинного спокойствия, которую я старалась удерживать. Я тихо рассмеялась и неловко повела плечами. — Если я оттопчу Вам ноги или запутаюсь в своем платье, сделайте так, чтобы никто этого не заметил, пожалуйста, — выдала я торопливо, улыбаясь явно сконфуженно. — Я танцую… не так хорошо, как хотелось бы. — Все будет в порядке, — Эрвин чуть сжал мою руку — аккуратно, тепло. Уголки его губ еще чуть-чуть приподнялись, делая улыбку нежнее, и я поймала себя на желании смотреть и смотреть, затаив дыхание отчего-то. — Ладно, — кивнула я с некоторой готовностью. Его уверенность в самом деле успокаивала. — Я Вам верю. Я кивнула в подтверждение своих слов, и в глазах Эрвина промелькнуло что-то… наверное, что-то знакомое мне с прогулки на Азорах. Неподходящая моменту серьезность. Такая, словно я сказала не о танцах, а о деле, в котором на кону стояла крупная сумма денег или могли пострадать люди… Я почувствовала, как мои веки слегка дрогнули: наверное, я раскрыла глаза чуть шире от изумления этой неожиданной эмоцией, пойманной в голубых глазах капитана. Однако я постаралась сбросить с себя это изумление и улыбнуться — так расслабленно, как вообще могла в такой момент. Зазвучали первые аккорды, я с облегчением выдохнула — мелодию вальса я узнавала. Однако облегчение тут же сменилось новой напряженностью. Хоть бы не запутаться на первых же шагах! Я постаралась выдохнуть как можно спокойнее и незаметнее. Потому, когда мы с Эрвином встали друг напротив друга, я уже улыбалась более непринужденно. Почему-то… не хотелось, чтобы моя нервозность передалась и ему. Мне подумалось, что он будет беспокоиться, что что-то делает не так, заметив меня в тревоге. Я шагнула вперед, Эрвин легко опустил ладонь на мою спину, чуть ниже лопатки. Я почти вздрогнула — прикосновение опалило словно огнем. Зря я согласилась на уговоры Хитч взять платье хотя бы с открытой спиной. Это прикосновение вызвало волну странного чувства, волнение смешивалось с… чем-то по-странному приятным, и если бы меня спросили об ассоциациях, первым словом я назвала бы «сладость». Мне в какой-то момент даже захотелось замереть, чтобы не упускать прикосновение — ни на миг. Я выдохнула, почувствовав легкую дрожь в улыбающихся губах. Мой взгляд, который я подняла на Эрвина, наверное, мог показаться несмелым. Опустив ладонь на плечо мужчины, я выдохнула резче, чем мне хотелось бы. А вот улыбка, несмотря на мое волнение, получилась решительной. И… нежной, наверное. Мне почему-то в этот самый момент подумалось, что мне очень нравится смотреть в его глаза. Наверное, я бы хотела продолжать смотреть ему в глаза на протяжении всего танца. Музыка полилась дальше, я вложила правую руку в ладонь Эрвина, и мы сделали первый шаг. Затем второй, третий, четвертый… На удивление легко для меня. Так, словно я знала, куда шла, знала, как ступать и как поворачиваться, когда на самом деле я не знала почти ничего. А что знала — то словно забыла в самый важный момент. Но я двигалась — плавно, изящно даже, каждое следующее движение казалось мне простым и понятным, оно не вызывало сомнений и вопросов. Эрвин вел так уверенно и легко, что мне подумалось, что до этого он определенно скрывал от меня свои профессиональные навыки в танцах. Своей формулировке захотелось рассмеяться. Скрывал он, как же. Я сама не спрашивала. От своих мыслей я улыбнулась чуть шире, и Эрвин улыбнулся мне в ответ. — Вы замечательно танцуете, Лейн, — произнес он тихо и мягко. Я склонила голову набок, отчего прядь волос у лица справа легонько легла мне на щеку. — Это потому, что Вы замечательно ведете, — вернула я комплимент, и, кажется, этим его слегка смутила. Он тихо рассмеялся, на мгновение опустил взгляд, а затем снова посмотрел на меня. В глубине голубой радужки плескалась какая-то теплая, трепетная нежность. Такой ласковый и лучистый взгляд, словно отраженные от озерных вод блики солнца… Я чуть приоткрыла губы, не отводя глаз. Смотрела в самую глубину… Любовалась? Эта мысль почти пронзила. Да… Действительно, любовалась. У Эрвина в самом деле безмерно красивые глаза. Мне казалось, я никогда не видела такого яркого, насыщенного цвета. Это заставляло меня смотреть неотрывно — как художницу и как… И немного по-другому. Я еще толком не понимала, что это за чувство, но улавливала, что с моим увлечением рисованием оно не связано. От взгляда Эрвина мне было просто… Я не могла описать это словами, но чувствовать — могла легко. И это чувство окутывало меня легкой теплой дымкой, стирая шум в зале, заставляя в моем воображении рассыпаться золотым песком всех, кто нас окружал. Я перестала чувствовать себя на виду у толпы. Мне казалось, что здесь, в окружении причудливых канделябров с лампами-”свечами», расписных растительным бежевым узором стен, декоративных колонн мы с Эрвином только вдвоем, наедине. И он улыбался мне так, словно и его охватывает то же самое чувство. — Знаете, Лейн, — взгляд его стал чуть неловким. — Честное слово, я так рад, что смог Вас пригласить… Мужчина запнулся, и я словно сама ощутила, как его переполняет ворох чувств, восторженный и почти не сдерживаемый. Я и сама почувствовала что-то, чему было сложно подобрать название, потому вместо слов — и на языке, и в мыслях, — улыбнулась с глубинной нежностью, которая меня в чем-то даже удивила. — Я совершенно не ожидал Вас тут встретить, и когда увидел, сначала не поверил своим глазам, — Эрвин тихонько рассмеялся — будто над самим собой за свою почти мальчишескую реакцию. Я ответила таким же едва слышным смехом. — Я сама не ожидала тут оказаться, — бросив взгляд в сторону, я уловила темно-фиолетовое платье Литы и могучую фигуру офицера Захариса. — Леди Алва меня пригласила в качестве компаньонки, — снова глядя в ясные голубые глаза Эрвина, я улыбнулась с легким недоумением. — Правда, я не совсем понимаю, зачем ей нужна была компаньонка. — Сиюминутные желания леди Алвы постепенно становятся предметом обсуждений в офицерском составе, — простодушно признался Эрвин. — Однако за это конкретное желание я ей очень благодарен, — его улыбка, адресованная мне, снова была наполнена нежностью и восторгом, во взгляде, казалось, проявлялось поднимающееся из глубин радужки сияние. — Я должна передать ей Ваши слова? — я склонила голову набок и чуть сузила глаза с шутливой проницательностью. — Не хочу Вас обязывать, потому передам сам, — заверил меня Эрвин, а затем, на секунду задержав на мне слегка сомневающийся взгляд, осторожно спросил: — Не возражаете, если я позволю себе маленькую вольность? Я ответила слегка озадаченным взглядом, в котором, тем не менее, скользило любопытство. Интересно даже, какую такую вольность он имеет в виду? Возможно, мне следовало бы насторожиться, однако моя интуиция была спокойна, и в этот момент я ей полностью доверяла. И Эрвину доверяла. Я… откуда-то знала, стойко и четко, что он не сделает чего-то некорректного, не заступит за грань, которая могла бы меня смутить или оскорбить. Он будет действовать исключительно в рамках приличий, даже если сейчас называет задуманное им «вольностью». Всколыхнулась память, оставляя почти реальное ощущение прикосновения его губ к моей руке — тот момент, когда он проводил меня к столику. Я прерывисто выдохнула, не позволяя улыбке стать даже слегка взволнованной. Кажется, я теряю самообладание рядом с этим человеком быстрее, чем у меня обычно это происходит с людьми, с которыми я знакома всего несколько дней… — Пожалуйста, — это слово вырвалось само, я не успела ни обдумать его, ни спохватиться после того, как произнесла его. Что это вообще значило с моей стороны? Согласие на «маленькую вольность», о которой говорил Эрвин? Или что-то вроде «Пожалуйста, сделай так еще раз», потому что воспоминание о том, как он поцеловал мою руку, снова жгло будоражащим теплом? Под ладонью, лежащей на плече мужчины, я почувствовала, как он напрягся — совсем слегка, даже не знаю, как я это уловила. — Просто следуйте за мной, — шепнул он мне. Я не успела ничего понять, даже кивнуть не успела, как Эрвин просто закружил меня в танце, быстро, стремительно, но легко, почти воздушно. А он неплохой танцор… нет, он, оказывается, великолепный танцор! Для меня такие быстрые па были чем-то совершенно непривычным, у меня в один момент в голове закружилось несколько мыслей — только не в танце, а в самом настоящем хаосе. Правильно ли я шагаю? Это непохоже на основной шаг вальса. Я знала, что в вальсе существуют еще несколько элементов, помимо стандартного «квадрата», видимо, это один из них… Не наступлю ли я на свою юбку? Не наступлю ли я Эрвину на ноги? Не свалимся ли мы грандиозно посреди танцевальной площадки друг на друга, просто потому что я танцую и вполовину не так хорошо, как он? Из-за мечущихся мыслей я на пару секунд прикрыла глаза, и открыла их уже тогда, когда мы вернулись к обычному вальсовому шагу. Я выдохнула резко, не став даже задумываться о том, чтобы скрыть волнение… и восторг. Что бы это ни было, это было потрясающе. — Простите, — Эрвин улыбался слегка сконфуженно. — Надеюсь, это было не слишком неожиданно? Я бегло огляделась по сторонам. Мы оказались в центре зала, на нас были устремлены взгляды множества глаз, на какое-то мгновение мне стало неуютно под таким количеством взглядов. Однако скованность я удивительно быстро отбросила. — Это было неожиданно, — кивнула я достаточно бойко, а затем растянула улыбку широко и искренне. — Но это было прекрасно! Эрвин приоткрыл губы в выражении какого-то радостного восторга, я ответила трепетным, мягким взглядом. Почувствовала, как его левая рука, держащая мою, сделала прикосновение еще более ласковым, нежным… Он аккуратно скользнул пальцем по моей кисти, поглаживая. И я поймала себя на мысли, что вопреки всем правилам — и вальсовым, и своим собственным, — хочу шагнуть ближе. — Где Вы научились так хорошо танцевать? — я удержала себя от шага, не предусмотренного в вальсе, но не стала сдерживать любопытство. — О, — Эрвин повел взглядом по диагонали, а затем снова посмотрел мне в глаза, — в академии, кроме мореходных тонкостей, преподавали этикет… А я пошел в этом деле еще дальше, — его улыбка выглядела простодушной и искренней, в ней не было ни капли хвастовства. — Вам нравится танцевать? — спросила я, уже не думая о том, в каком направлении продолжать разговор, мне просто хотелось говорить и танцевать с этим человеком. Эрвин мягко улыбнулся и чуть склонил голову, снова скользнув пальцами по моей руке. — С Вами — так нравится, как никогда раньше не нравилось, — его голос стал тихим, словно подчеркивающим, что эти слова предназначаются для меня и только для меня. По коже легкой волной прошлись мурашки, я на миг закусила нижнюю губу. — Мне тоже нравится с Вами танцевать, Эрвин, — произнесла я так же тихо. Это было не дежурной вежливостью, это было чистой правдой. Сделав паузу, я почти беззвучно рассмеялась. — Но если в общем — я не люблю это занятие. — Вы потрясающе танцуете, — повторил Эрвин. — В особенности для той, кто не любит танцы, — он кивнул в подтверждение своих слов, а затем улыбнулся шире. — Немногие женщины, которых я встречал, знаете ли, умеют танцевать вальс-”треугольник». — «Треугольник»?! — я выразительно округлила глаза в изумлении. — Я даже не заметила! — я пораженно рассмеялась, а затем добавила уже спокойным и благодарным тоном: — Мне повезло, что мой партнер — именно Вы. Кружась в танце по залу — то стремительно, то размеренно и плавно, — мы очень много говорили. Смеялись, улыбались друг другу, рассказывали о разных мелочах… Было ощущение, что музыка этого вальса не закончится никогда, и что остальные уже покинули зал, а мелодия звучит просто из пространства, играют невидимые струны и клавиши. Они остались играть в моем воображении, даже когда мелодия на самом деле закончилась. Краем глаза я заметила, как где-то сбоку, отходя на шаг, кланяется Лите рослый Майк. Их пара все-таки выглядела слегка комично из-за значительной разницы в росте. Эрвин отступать на шаг от меня не спешил. Я и сама не торопилась разрывать дистанцию. Мне казалось, мы стоим теперь даже ближе друг к другу, чем во время танца, и… на самом деле, мне это нравилось. Мы продолжали говорить — иногда вполголоса, иногда почти шепотом. «Танцевальная» поза исчезла, но моя левая рука до сих пор лежала на плече Эрвина, а правая была аккуратно сжата в его ладони. Некоторые другие пары, как я отметила, тоже не расходились, они стояли и мило беседовали на площадке, примерно как мы с Эрвином. Это было… хорошо. Я вспомнила, что мы в центре наполненного людьми зала, и если бы мы остались здесь одни, я бы с большой вероятностью сбилась с разговора, подумав о том, как на нас, должно быть, глазеют. Почему-то сейчас меня больше заботил не сам факт того, что на нас могут смотреть с любопытством, а то, что тогда мое ощущение неловкости могло бы помешать такому приятному разговору. То, что Лита разговаривает с музыкантами, я заметила совершенно случайно. Возле нее столпились почти все из музыкальной группы, развлекающей гостей на банкете. Она что-то им объясняла, изящно взмахивала руками, они кивали, улыбались и заверяли ее в чем-то едва не хором. Наверное, Эрвин проследил взглядом за тем, куда я посмотрела, и когда я обернулась к нему, он смотрел в сторону Литы и музыкантов, и на его губах была слегка насмешливая улыбка — беззлобно насмешливая, хоть мне и казалось, что Лита по каким-то причинам ему не нравится. Он почти сразу же перевел взгляд на меня, в голубой радужке мелькнули огоньки, которые казались слегка пристыженными. Я не понимала, почему, и мне показалось, что не стоит сейчас заострять на этом внимание. Я мягко улыбнулась и поинтересовалась: — Подозреваете еще одно сиюминутное желание леди Алвы? — Ни на что другое это не похоже, — тихо рассмеявшись, отозвался Эрвин. И, по всей видимости, мы были правы. Потому что примерно через минуту после того, как Лита отошла от музыкантов и куда-то удалилась (я изредка поглядывала на нее краем глаза), заиграли аккорды новой композиции, и по первым я сразу же решила, что это не могло быть ничего другого, кроме персональной просьбы леди Алвы. Танго… Этот танец стал популярен в высшем обществе довольно недавно, его довольно долго не принимали из-за движений, казавшихся слишком откровенными. Но, пожалуй, именно этими движениями он свою славу и заслужил. Каким бы консервативным ни было общество, часто именно дерзкое нарушение правил вызывает у него вместе с возмущением неподдельный интерес. Сначала танго было «вызовом», теперь оно стало модой. Модой, кстати, не обошедшей и меня — правда, не по моей воле. Хитч таскала меня несколько раз на частные уроки танцев, и там, кроме прочего, мы учились базовым элементам танго. Впрочем, меня ни тогда, ни сейчас, признаться, не смущало наличие в танго прямо-таки провокационных элементов. Скорее меня смущало то, что… — Я не умею, — я быстро помотала головой, глядя растерянно на Эрвина. Три-четыре урока, полученные года два-три назад, определенно не считались. Я не помнила толком ничего, кроме того, что в танго нет диагональных шагов. Эрвин смотрел на меня необычайно весело. В голубых глазах сверкало предвкушение какой-то авантюры, и я невольно улыбнулась. — Я тоже, — сообщил он, и мне захотелось рассмеяться, ситуация складывалась очень нелепая. — То есть, я брал несколько уроков. — Я тоже брала, — призналась я, — но это вряд ли считается, — я улыбнулась извиняющейся улыбкой. На самом деле, я почувствовала некоторую горечь. Мне нравилось, очень нравилось то, что мы с Эрвином просто непринужденно болтали, забыв обо всем, в том числе и, кажется, о том, что мы стоим на танцевальной площадке. Сейчас бы продолжать это в танце — я что, неожиданно для себя полюбила танцевать? — но танго… Нет, я вряд ли справлюсь. Эрвин посмотрел на меня секунду, а затем с некоторой заминкой кивнул. Мне показалось, что ему хотелось бы, чтобы я этой заминки не заметила. — Ладно, — произнес он с очень теплой, ободряющей улыбкой. — Позвольте я провожу Вас к столику. Вокруг нас пары уже становились в танцевальные позы. Я кивнула и развернулась, ухватившись за локоть Эрвина. Почему-то в душе пощипывало ощущение, что что-то не так, неловко и неправильно, и что я забыла что-то… не то чтобы важное, но играющее какую-то роль сейчас. Это было не из-за Эрвина и его заминки, которую я запомнила. Точнее… возможно, это было частично связано с ней, но я не улавливала даже, чем именно. И когда мы почти покинули танцевальную площадку, озарение чуть не заставило меня споткнуться. Ну конечно! Этикет, который я, видимо, обычно помню недостаточно хорошо. Не принято просто так уходить с площадки, когда музыка уже началась. Это считалось знаком неуважения к музыкантам. Я глубоко вздохнула. Кажется, я сейчас могу подставить капитана своим нежеланием танцевать то, что почти не умею… Интересно, я подставлю его больше, если мы все-таки уйдем, или же если наш танец будет совершенно нелепым? Я остановилась, и Эрвин, мгновенно сориентировавшись в шаге, замер рядом со мной, вопросительно на меня глядя. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается наряду с легкой тревогой лихой азарт. — Что ж, давайте все-таки попробуем, — моя улыбка стала шире; я не могла видеть этого со стороны, но мне показалось, что в моих глазах отразился задорный блеск. В ответ на мою улыбку Эрвин улыбнулся по-настоящему счастливо, я словно почувствовала его счастье кожей, взглядом, всей душой. Мне захотелось неловко рассмеяться — наверное, чтобы его не слишком обнадеживать, ведь я себе уже во всех красках представила мое фиаско в этом танце. — Если свалимся на пол, то вместе, — я склонила голову набок, продолжая улыбаться и стараясь сохранять оптимизм. Мне вспомнилась наша с Эрвином прогулка во время стоянки «Первопроходца» на Азорских островах, и при этом воспоминании моя улыбка стала как-то мягче, нежнее. Я ведь тогда сказала что-то примерно такое же… Когда мы героически перебирались через раскидистую лужу. Я невольно рассмеялась — тихо, не сводя с Эрвина взгляда. И в его ответном взгляде увидела узнавание. Он тоже вспомнил мою фразу, сказанную на той прогулке, я была в этом уверена. — Буду рад разделить это с Вами, — мужчина очень тихо рассмеялся и аккуратно потянул меня на себя, так как моя рука все еще находилась в его ладони. Я сделала шаг и еще четверть шага, рваный выдох сорвался с моих губ. Теперь причиной для прогулки мурашек по моей коже было не только то, что я боялась испортить танец. Настолько близко к Эрвину я еще не находилась. Мы стояли почти вплотную друг к другу, мне казалось, я почти касаюсь его груди своей. Это было… признаться, неловко. На занятиях, которые я посещала за компанию с Хитч, я была со своим тогдашним кавалером, потому находиться так близко в танго для меня было достаточно спокойным делом. Здесь же мы с Эрвином… вообще кто друг другу? Я внезапно обескураженно поняла, что мне сложно сказать себе, кем я считаю этого человека для себя. Мне сложно было называть нас просто знакомыми, потому что в его компании я уже чувствовала себя иначе, чем с «просто знакомыми». Я была более открытой, я была более эмоциональной, я говорила больше, смеялась громче и делала совершенно неожиданные даже для себя вещи — как вот согласие на этот танец, к примеру. Но и слово «друзья» почему-то казалось мне неподходящим. При этом я признавала, что мы с Эрвином были уже в какой-то мере близкими людьми, только… не друзьями. Не совсем друзьями, наверное. Если по отношению к Ханджи я легко могла применить слово «друг», то по отношению к Эрвину мне было сложно так думать. Начало танца показалось мне не таким стремительным, каким был вальс (хотя и он, признаться, был достаточно спокойным — видимо, Эрвин сразу перестал рассчитывать на меня как на профессиональную партнершу по танцам). Я снова была ведомой — и снова на удивление легко. А Эрвин двигался мягко, плавно, и мне подумалось, что если бы мы танцевали в полной тишине, он делал бы это бесшумно. Какая забавная мысль — бесшумные танцы… С моих губ сорвался тихий смех, и мне показалось, что мой партнер на миг напрягся — совсем немного. И тоже тихо рассмеялся — не задавая вопросов, просто перекликаясь с моим настроением. Шаг влево, шаг вправо, легкий поворот — я повернулась на одних носочках, не сопротивляясь и следуя за тем, как ведет Эрвин. Снова несколько шагов — легких, плавных, даже осторожных. Нешироких. Низ моей юбки был достаточно широким, чтобы меня не стесняли и шаги подлиннее, однако Эрвин действовал аккуратно, словно специально старался не причинить мне ни грамма неудобств. И мне действительно было легко следовать за ним, а еще… Танго перестало мне казаться вызывающим. Да, мы по-прежнему находились очень близко друг к другу, но при этом в танце у нас все складывалось… с деликатностью, с осторожностью, мягко, без порыва и присущей этому танцу явно демонстрируемой страсти. Мы были… наверное, нежны друг с другом. Плавность движений была почти воздушной — никакой резкости, никаких толчков, никаких рывков. Мне в какой-то момент показалось, что я словно сама знаю, куда идти, в какую сторону сделать шаг, угадываю, куда Эрвин осторожно поведет меня дальше. Он двинулся на меня, ставя ногу слева от моих, я шагнула назад с легкостью, приставила левую ногу и чуть развернулась на невысоком каблуке. Следующий шаг был в сторону, а затем я снова отступила назад. Ладонь Эрвина скользнула по моей спине. Ощутимо, но нежно, легко, кончики пальцев теплом прорисовали ровные линии на моей лопатке. Я выдохнула прерывисто, прикрывая глаза на мгновение. Мне можно было не сомневаться. Ни в нем, ни в себе. Я могла доверять и идти за ним… Это было все еще странным чувством, все еще жгло на кончиках нервов новизной. Но я уже следовала — в танце и за этим ощущением. Я чувствовала, как напряжение ослабло снова, и я с удивлением обнаружила в себе ощущение, словно я «в своей стихии», хоть танцы никогда моей стихией не были. Шаги назад и вперед, шаги в стороны — все это чередовалось непоследовательно и хаотично, не было четкого направления движения, как в вальсе, не было плана… У меня не было навыков, но… все получалось так захватывающе, что я подумала: решение все же согласиться на этот танец было, наверное, моим лучшим решением за этот вечер. Эрвин потянул на себя, и я, сделав прямой шаг, оказалась снова вплотную к нему, так было при каждом шаге в этом танце. И я больше не чувствовала смущения от такой близости. Напротив — мне хотелось склонить голову на плечо мужчины, прильнуть сильнее, или провести ладонью по его спине — так, как он проводил по моей. Я улыбнулась своим мыслям — сейчас они вырывались из определенных рамок, и я, честно говоря, не знала, как следует поступить. Сдержаться или последовать за ними? Я знала, что нередко в порыве принимаю… не совсем обдуманные решения. Но… ведь никакой катастрофы не случится, если я чуть склоню голову к плечу своего партнера по танцам? Когда я все же позволила себе такую вольность, я услышала, как Эрвин слегка прерывисто выдохнул. Мне захотелось снова улыбнуться, а точнее — тихо захихикать. Его вздох прозвучал довольно смущенно, уж этого я не ожидала. Или… этот человек удивлен тому, что я тоже позволяю себе некоторые вольности, и, к тому же, его разрешения не спрашиваю? В какой-то момент меня кольнуло слегка стыдливое ощущение, что я все же должна была хотя бы спросить. Но, в конце концов, он же меня не спрашивал, когда скользнул ладонью по моей спине — обнаженной, между прочим. Легкий разворот, шаг вперед, влево, опять вперед… Я улыбалась сама себе, признаваясь, что наслаждаюсь этим танцем, наслаждаюсь тем, как легко, свободно двигаюсь под томные ритмы музыки, наслаждаюсь близостью, при которой я могу невзначай коснуться щеки Эрвина своей щекой, а мои волосы — я это замечала, — иногда, шаловливо развеваясь, щекочут его шею. Это рождало трепет, вырывающийся дрожащими выдохами сквозь мои губы, сверкающий на кончиках моих пальцев неровными, но ласковыми движениями… Я открывала глаза — и вновь прикрывала, отдаваясь ритму, движениям Эрвина и своим необъяснимым, но таким ощутимым чувствам. В очередной раз, когда я приоткрыла глаза, мимо меня проплыла Лита, двигаясь как раз со страстью и дерзостью, присущей обычно танго. В паре с ней был офицер Аккерман, и я, честно говоря, даже не знала, кто из них ведет. Лита, встретившись со мной взглядом, ехидно стрельнула синевой глаз, и я, забыв о настороженности в обществе этой женщины, просто миролюбиво улыбнулась, а затем, чуть опустив веки, слегка развернула лицо к Эрвину. Он, кажется, почувствовал мое движение и сам немного повернулся ко мне. — Если бы я мог танцевать с Вами весь вечер, Лейн… — произнес он шепотом, и его выдох коснулся низа моей шеи. Я невольно облизала губы. — Я не очень люблю танцы, — напомнила я, и мне показалось, что теперь Эрвин вздохнул с сожалением. — Однако, — при очередном развороте я набралась смелости и даже легонько отбила такт носком правой ноги по полу, поворачиваясь на левой, — этот танец мне нравится, — мой голос без моего на то желания стал игриво-загадочным, и я только обезоруженного улыбнулась. — Уже нравится? — поинтересовался Эрвин. Я не смотрела на него, но мне подумалось, что сейчас он с удивлением приподнимает брови. А еще — наверное, у него очень счастливое выражение лица. Это… чувствовалось в голосе. — Уже нравится, — подтвердила я и все-таки скользнула ладонью по его спине, неопределенно опуская взгляд и чувствуя что-то щемящее, странное, но неизменно светлое. — Я рад в таком случае, — ответил мужчина, плавно привлекая меня к себе еще ближе. Свободно и ненавязчиво. И я легко поддалась этому, забыв о привычном сопротивлении. В этот момент мы, совсем недолго знакомые для такого, казались мне непередаваемо близкими.