Глава 6. Верховный Азиат

Итак, дорогой дневник, Генри после приёма порошка наконец-то взбодрился и теперь смотрел на мир стеклянными глазами, полными застывшей в катарсисе ненависти ко всему живому. Я с гордостью смотрела на своего приспешника. Ведь не часто удаётся лицезреть картину подобной красоты. Словно настоящий солдат Христа, гордый потомок первых крестоносцев, Генрих Смит прерывисто дышал, периодически дёргался, рычал на людей, а из его приоткрытого рта величественно стекала струйка желтоватой слюны. Самый слабый из нас был готов встретиться лицом к лицу со своим обидчиком, а значит, были готовы и все мы. Преисполненные уверенностью, мы спустились в школьный подвал, направившись на поиски Верховного Азиата. Мы шли вперёд, гордо размахивая руками, лучи наших фонарей разрезали подвальную тьму. И я почти не испугалась, когда дорогу нам перегородила злобная орда, обитающая в подвале. Крылатые демоны. Они были в разы страшнее демонов бескрылых. Окружив нас, эти бледные, слепые, озлобленные на всех не бледных и не слепых создания прыгали и визжали, периодически кидая в нас кучки влажного кала. К счастью, Питер продемонстрировал свой профессионализм в вопросе школьных групп. Ведь если бы не его знание о пристрастии крылатых демонов к туалетной бумаге, то нас, наверняка, разорвали бы на месте.

…

А дальше… Ну, стоит ли тебе объяснять, почему Верховным Азиатом оказался Джеки Чан? По-моему, нет, ведь это и так очевидно. Короче, в пещере стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим плеском слетающих с потолка капель воды. Впереди, в глубине пещеры, пространство разделяла стена абсолютной, непроницаемой тьмы, в которой бесследно растворялись лучи наших фонарей. Обычное место для обитания азиатского зла. — Встаньте прямо, засуньте одну руку в штаны, а другой кидайте во тьму соль, — мистически прошептал Питер, первым принимая нужную позу. Я не привыкла задавать вопросы, дорогой дневник. Сам знаешь, это плохое качество для христианина. Поэтому мы без разговоров принялись за дело, и уже вскоре из тьмы донёсся тихий, едва слышный чих. Затем ещё один. И ещё. — Я вижу вас, широкоглазые, — обратился к нам Джеки Чан. — Апчхи! Чего вы от меня хотите? Мы быстро сообщили цель нашего визита. Рассказали, как Драко Малфой избил Генри, и теперь нам нужно, чтобы Малфоя выписали из азиатов и клановой системы, дабы никто за него не вписался.

…

Конечно, было бы наивно ожидать, что азиат нам поможет просто так. Но я подозревала (а Питер знал наверняка), что сильнее широкоглазых азиаты ненавидят только других азиатов. Японцы ненавидят китайцев, китайцы — японцев, и все вместе они ненавидят корейцев. Оставалось лишь подтолкнуть разговор в нужную сторону. И когда мы получили первый отказ, Питер, как бы невзначай, зашуршал пачкой пластиковых ложек и, кашлянув в кулак, тихо произнёс: — Вообще-то мы не с пустыми руками, мистер Чан… — Что я слышу? — оживился азиат, и я поняла, что лишь усилием воли он подавляет яркий интерес в своём голосе. — Неужели это пластиковые ложки? — Именно так, мистер Чан. — М-м-м, конечно, мне они не так уж и нужны, но… Хочется ведь понять, почему вы, широкоглазые, предпочитаете эти штуки деревянным палочкам… Хорошо, кидай их во тьму!

…

Вот так сделка и была заключена. В тот же миг, как ложки скрылись во тьме, Драко был выписан из клана и из азиатов, о чём все азиаты узнали незамедлительно. И теперь мы неслись не разбирая дороги, расталкивая попавшихся под руку демонов, вампиров, вурдалаков, а затем и учителей с учениками. А школьные коридоры, как и всегда, жила своей жизнью. У класса защиты от тёмных искусств ученики запинывали пойманного вампира, чуть дальше уже вампиры запинывали пойманного ученика. Оборотни устроили перестрелку с индусами, а канадские эскимосы из либеральной партии школы схлестнулись с индейскими анархо-монархистами. Во всём хотелось поучаствовать, каждой стороне хотелось дать дельный совет, но медлить было нельзя. По расчётам, у нас было не больше получаса, прежде чем Драко, осознав свою уязвимость, попытается скрыться из школы. Хорошо, что хотя бы его местоположение мы знали — спасибо Джеки Чану. — Быстрее, в кабинет психолога! — кричала я, разгоняя толпу перед собой. — Нельзя дать ему уйти!

…

Когда-то я считала, дорогой дневник, что магия всесильна и еда на школьных столах появляется по взмаху палочки какого-то особо мудрого волшебника. Но нет. У школы были собственные фермы в магической деревушке Хогсмид, что в паре километров к востоку. А скотобойни, для большего удобства, размещались прямо в замке, в его северном крыле, прямо рядом с кабинетами психологов. Там работали ученики старших курсов, обремененные академическими долгами. И это было очень хорошо. Потому что, возвращаясь с работ, они разносили по коридорам кровищу и трупный запах. Так что последствия нашей мести легко будет замаскировать.

…

В северном крыле почти не было учеников. Лишь заляпанные кровью мясники периодически проходили мимо, мило улыбаясь и здороваясь. А ещё, вместо стандартных для этого учебного заведения гомона, криков и звуков стрельбы, звуковая палитра здесь была представлена визгом пил, стуком ножей и грохотом отбойных молотков. Всё это повышало нашу незаметность и шансы на внезапную атаку. И всё равно к кабинету мы подбирались на цыпочках, стараясь двигаться в то время, когда за стеной начинали резать очередную свинью. Первым шёл Питер. Словно тень, он скользил вдоль стены, прислушиваясь к голосам, доносящимся из кабинета. Следом — я. Кралась за Питером, стараясь лишний раз не дышать, ведь неожиданность — решающий фактор в схватке с азиатом. Замыкал Генри. Когда до цели оставалась пара метров, Питер вскинул руку, и мы замерли. Взглядом он указал мне на дверь, и я, кивнув, проскочила вперёд. От Драко Малфоя нас отделяла лишь эта деревянная привратница, отгораживающая кабинет психологической помощи. И когда со стороны скотобойни вновь донёсся истошный визг и жужжание пилы, я слегка толкнула дверь, заглядывая в образовавшуюся щёлочку. Видно, впрочем, ничего не было, зато я услышала чужой разговор: — Понимаете, доктор, мой отец осень требовательный. И он меня постоянно бьёт! Требует и бьёт, бьёт и требует! — жалобно пищал пациент. — Он бьёт тебя постоянно? — Да. Вот недавно он избил меня прямо в школе, во время обеда. Избил газетой на глазах всей школы. — А, да, я это видел. Скажи, а чем он тебя бьёт? — Мне легсе пересислить предметы, которыми он меня НЕ бьёт! Бивень мамонта, например. Хотя нет, пару раз бывало… Пока парень продолжал вспоминать немногочисленные предметы, которыми его ещё не били, я обернулась к товарищам, недоумённо раскинув руки в немом вопросе, как бы спрашивая: тот ли это кабинет? — Да вроде тот, — почесал голову Питер. Но я уже его не слушала. Взгляд мой был прикован к Генри, который растерял весь свой запал ненависти и вновь неуверенно зыркал на дверь, то и дело переминаясь с ноги на ногу. Похоже, действие наркотиков подходило к концу, и воинственная жёлтая слюна опять сменилась на зелёную соплю пацифиста. Но отступать было нельзя, ведь его нытьё уже испортило всем Новый год! Поэтому я схватила этого слабака за плечи и яростно зашептала: — Генри, посмотри на меня! Посмотри на меня, Генри! Хотя нет. Лучше посмотри на себя! Посмотри на себя, Генри Смит! Ты же… Ты же чмошник! Патлатый, прыщавый, давно не мывшийся, одетый в какие-то обноски! Тебя избивают все, кому не лень! Тобой, блин, помыкает девчонка, что для меня, как для сторонницы традиционного распределения ролей, и вовсе возмутительно! Просто посмотри, какой ты убогий, Генри! — Да, ты права, — вздохнул Смит. — Возможно, впервые в жизни. Мне стоит прекратить заниматься всякой ерундой. Пора взяться за ум, умыться, причесаться, приступить к урокам… — Да нет же, дуралей! Критический взгляд на себя — удел неудачников! Ты должен понять, что проблема вовсе не в тебе, а в мире, который тебя окружает! Все вокруг виноваты, все вокруг — враги и архитекторы твоего несчастья! Ведь пойми, евреи, азиаты, индусы, коммунисты… Все они жизненно заинтересованы в том, чтобы в мире было как можно больше таких Генри Смитов! — задыхаясь, шептала я, с каждой секундой всё выше нависая над Смитом. — Какой твой любимый мультик? — Т-т-том и Джерри, — едва открывая рот, пробормотал Генри в ответ. — Том и Джерри! Что и требовалось доказать! Видишь, Генри, с самого твоего рождения американские либералы, сионисты и цыгане из Конгресса хотят превратить тебя в де-ге-не-ра-та! Посредством навязывания своей упаднической, дегенеративной, культуры они превращают тебя в свою послушную секс-куклу! А ты и рад! Вместо чтения «Майн Кампф» смотришь «Тома и Джерри», вместо молитв Господу слушаешь эту жуткую музыку, этот, прости Господи, хип-хоп! — И-и-извини! — захныкал Генри, совсем уже сжавшись в комок. — Хочешь быть их секс-куклой, Генри?! — Нет… — Хочешь быть маленькой послушной сучкой жирного цыгана?! — Нет! — Тогда пойдём избивать узкоглазого засранца, который, избив тебя, на десятки процентов продвинул процесс твоего превращения в насадку для члена Джеффри Эпштейна! Генри трусливо закивал, с трудом поднимаясь на ноги, а я выдохнула, отворачиваясь к двери. Вот это да, дорогой дневник! Так мощно я ещё никого не вдохновляла! Питер встал рядом со мной и одобрительно хлопнул ладонью по плечу. Мы подняли ноги, готовясь выбить дверь и встретиться с нашим противником лицом к лицу, а из кабинета тем временем донеслось: — Думаю, твоя основная проблема, Драко, — это концентрация на негативе. Ты слишком зациклен на том, что отец тебя постоянно избивает. Попробуй заняться чем-нибудь светлым. Вязанием, например…