Глава 9. Инцидент с Мидзакой 2

Мне снился сон. Прекрасный сон, дорогой дневник. Я стояла на вершине холма, под ветвями баобаба, подставляя лицо тёплым лучам уходящего солнца. Подо мной раскинулся проклятый город Иерусалим — земная цитадель дьявола. В другой момент я бы не могла вынести вида этого еврейского термитника, но сегодня моё лицо озаряла счастливая улыбка. С рёвом, от которого закладывало уши, над моей головой пронеслись стаи стальных шахедов. Десятки, нет, сотни беспилотников пикировали на улицы и дома, сотрясая город очищающими взрывами. В ответ в небо веером взлетали ракеты-перехватчики, чертя среди облаков узоры из инверсионных следов. Некоторые из них достигали целей, и тогда небо озарялось вспышкой взрыва, а горящий шахед падал вниз, стремясь похоронить под обломками как можно больше евреев. Но вот одна из ракет отклонилась от курса, сошла с траектории и направилась вниз, прямо на своих хозяев! И она попала... Попала... Да, дорогой дневник, страйк! Прямо в детский садик! Конечно, евреи умеют подчинять себе пламя, и тем лучше бить по их детям, которые ещё не овладели этим тёмным искусством. — Арабо-израильская война! Какое счастье! Мне снится арабо-израильская война! — Да, Катя, прекрасный сон, — раздался за спиной добрый старческий голос. Фюрер, сложив руки за спиной, неспешно подошёл и встал рядом со мной, присоединяясь к созерцанию горящего города. — И нет для истинных христиан большей отрады, чем видеть, как хитрые жиды и дикие исламисты режут друг другу глотки. — Истинно так, мой фюрер. Господь благословил меня, послав этот сон. Жаль только, что сам не явился на зрелище. — Он хотел, поверь мне. Но сейчас Иисус занят встречей с почившим аятоллой Хаменеи. Он, скажем так, недоволен скоростью подготовки иранской ядерной программы. — Фюрер улыбнулся, приобнял меня за плечо и посмотрел в глаза. — Но я вижу, что, несмотря на прекрасный сон, в тебе есть какая-то скрытая тяжесть. Что-то гложет и беспокоит тебя, Катя. Подозреваю, это связано с предстоящей битвой против Уизли? Кто-то опять путает лунную походку с марсианской? Не бойся, расскажи мне. Вместе с Гитлером я отошла от края холма. Взмахнув рукой, фюрер тут же сотворил нам небольшой костерок, пару кружек горячего кофе и две тонкие палочки с нанизанными на конец зефирками. — И танцуют они так себе, мой фюрер. Совсем не видят в этом смысла. — вздохнула я, присаживаясь к огню. — Боюсь, даже в случае победы нам не удастся стать самой знаменитой бандой в школе. — Возможно, проблема в ограничениях, в рамках, которыми ты добровольно себя сковываешь. Все банды танцуют, Катя. Все учат частушки и мечтают организовать водное шоу с дельфинами. Они считают это крутым, и, не буду спорить, крутость в этом определённо есть. Ты хочешь сделать «как все» — ведь это проверено и безопасно, но твой ли это стиль? — Ты хочешь сказать, что мне нужно придумать новую программу, которая не будет требовать от моих миньонов того, в чём они не сильны? — Я хочу сказать: не бойся быть собой. Не бойся быть яркой и претенциозной, не бойся быть креативной. Не бойся развернуть стандартную программу на 180 градусов, если так велит твоё сердце. — Глаза фюрера одобряюще светились арийской голубизной, он отложил свою кружку и протянул мне палочку с обжаренным маршмэллоу. — Зефирку? Я кивнула и приняла угощение. Слова фюрера, как и всегда, нашли отклик в моей душе. Конечно, дельфины и частушки — это классика, все их просто обожают. Ещё все обожают танцы под диско-музыку и кокаин. Но что, если я действительно захочу изменить программу? Добавить что-то, что ещё никто не добавлял? Например, заклинателей огня, танцоров с саблями и канатоходцев? — Да хоть парад слонов, Катя, — одобряюще кивнул Адольф. — Будь собой — и тогда... Что будет «тогда», я так и не услышала, потому что кто-то больно ткнул меня в спину, развеяв магию сновидений. — Генри, ты опять тычешь в меня чем-то, прекращай, — прошептала я, готовясь вновь провалиться в нирвану. Но вместо возвращения к костру и фюреру я получила пару особо сильных тычков прямо в зад. Стало абсолютно ясно, что без угроз не обойтись. — Генри, наше постельное перемирие вот-вот будет разорвано! Если ты продолжишь тыкать меня, то я вновь начну пердеть под одеялом! — яростно пробормотала я, зарываясь лицом в подушку. Для Генри столь серьёзной угрозы обычно хватало, чтобы оставить меня в покое, но сегодня случай был из ряда вон выходящий. И я была окончательно вынуждена проснуться и вскочить, откинув одеяло, после очередного тычка прямо в переносицу. — Ай! — вскрикнула я от злости. — Три тычка за ночь! Надевай противогаз, Генри, я сегодня ела гороховое пюре! Я уже замахнулась, собираясь ударить парня, но Генри, к моему удивлению, мирно спал на своей половине кровати, пуская слюнявые пузыри. Только в этот момент я почувствовала стоящую за плечом чёрную тень, готовую, без всяких сомнений, затыкать меня до смерти. — Кто ты, воин? — тихо спросила я, стараясь нашарить пистолет. — Мидзака смазала и почистила ваш пистолет, Лидер, — шёпотом ответила тень, протягивая мне оружие, блестящее серебром в лунном свете. — Он может нам понадобиться. — Мидзака? — протёрла я глаза — Ты не можешь просто так ходить по чужим спальням! — У Мидзаки есть ноги - она может это делать. — И вообще, ты время видела? 19:30 вообще-то! Я уже третий сон смотрела! — Мидзака шла в свою спальню отмачивать пяточки и даже не думала тревожить лидера. Но обстоятельства изменились. Мидзаке пришло письмо. — Письмо? Умоляю, давай напишем ответ завтра, — зевнула я, укладываясь обратно в кровать. — Кстати, как думаешь, получится за оставшееся до стрелки время найти парочку канатоходцев в отряд? — Ответ не требуется, — девушка рывком сорвала с меня одеяло и потрясла за плечи. — Мидзака активирует «право приспешника». Мы должны идти в спальню Мидзаки прямо сейчас. Я тоскливо и отчаянно застонала в подушку, потому что в мою жизнь, в мои прекрасные сны вновь вторгается это мерзкое право. И Иисус, минуту назад пославший столь благостное сновидение, в этом вопросе безучастно молчит, не желая помогать мне избегать ответственности. И нет у меня никакого выбора и нет у меня пространства для маневров, потому что чувствую, как осуждающе взирают на меня великие Лидеры прошлого, праотцы всех лидеров, подписавшие в далёкую доиндустриальную эпоху договор с первыми Приспешниками, закрепивший взаимные обязательства. И вот я стянула пижаму и облачилась в чёрную мантию, бросив последний прощальный взгляд на постель, которую уже начал потихоньку захватывать Генри, расползающийся по простыням словно плесень по стене ванной комнаты. — Я возьму с собой подушку, — ультимативно заявила я. — Исключено. — Тогда я возьму с собой Генри. — Хорошо, берите подушку.