Глава 10. Лаурент Лакоста Прада

А пока Катя еле передвигала ноги, стараясь не отставать от вышагивающей по коридору Мидзаки, на другом конце света, в Финляндии, происходили иные события, положившие начало изменению всего магического мира.

...

Киттильскую тайгу накрыл мощнейший за месяц антициклон. Природа решила отыграться за то долгое затишье, когда над бескрайними лесами простиралось чистейшее голубое небо и белый диск солнца изо дня в день светил без малейших помех. Теперь природа в крайне агрессивной форме извергала на киттильские леса месячную норму осадков. Именно сейчас в тёмно-фиолетовом небе со свистом неслись два маленьких красных огонька, две метлы с включёнными габаритами. Прорываясь сквозь метель, они направлялись в самое сердце тёмного леса. Мантии волшебников развевались на ветру, снег налипал на лётные очки, закрывая обзор, пальцы, сжимающие черенок, давно онемели, несмотря на тёплые перчатки, и только магловский навигатор не давал им сбиться с пути. «Министр магии сегодня решительно опроверг сообщение о якобы вновь набирающих силу террористах с социал-демократическими взглядами», — вещало прикреплённое к метле магическое радио. — «Полная ерунда! — заявил министр. — Вчера я лично был в Азкабане, пришёл туда праздновать день рождения и своими глазами видел этого мерзавца Сириуса Блэка, который спокойно сидит в своей камере и играет в нарды с дементорами!» Айно Коскинен, летящая впереди, помахала своему коллеге, указывая на землю. Там, среди высоких сосен, укрылся серый особняк, окружённый лабиринтом из живой изгороди. Метлы пошли на посадку, нацелившись на асфальтированную площадку у самого входа в здание. Воздушные потоки подняли небольшой снежный вихрь, когда метла зависла в метре над асфальтом, а через секунду ботинки Микко Виртакена мягко коснулись земли. — Заглохни, — пробормотал мужчина, и метла, до этого парившая в воздухе, с глухим стуком рухнула на землю Рядом аккуратно приземлилась его новая напарница. Оба сотрудника Министерства магии поёжились и повернулись спиной к тёмно-серому дому, выполненному в только начинающем набирать популярность стиле австралийского кубизма. Микко вытащил из-за пазухи флягу с крепким чаем, Айно вступила в схватку с морозным ветром, мешавшим зажечь сигарету. — У тебя какие-то проблемы с метлой? — спросила она, когда ветер всё же был побеждён. — Это казённая, — буркнул в ответ Микко. — Не привык к центру тяжести. Все яйца себе отдавил. — А что с твоим «Нимбусом»? — Разбил в Эспоо на прошлой неделе. Пьяный придурок не пропустил на повороте. Помолчали. Айно курила, пряча сигарету в кулаке, Микко хлебал чай. Тонкая струйка жидкости стекла с его губ, скрывшись в заросшем подбородке. — Помнишь, что делать, когда увидишь его? — наконец спросил он, убирая флягу в карман. — Не смотреть в его лицо, не рассматривать его одежду, — принялась загибать пальцы девушка, — отказываться от наркотиков, не слушать музыку, если она будет... Что-нибудь ещё? — Нет. Главное — не смотри на него. Один взгляд, и тебе невыносимо захочется обновить весь свой гардероб по последнему писку моды. Двое с удовольствием простояли бы под снегопадом всю ночь, если бы это освободило их от необходимости идти к кубическому дому, но работа есть работа, и сотрудники Министерства направились к парадному входу особняка. Снежная метель моментально скрывала их следы. Узкую тропинку освещали вкопанные в землю светильники, разгонявшие тьму своим мягким светом. — А если у меня нет денег? — Поверь, ты с такой глубиной осознаешь свою эстетическую отсталость, что продашь квартиру, метлу и даже свою кошку ради новых шмоток. Врезанная в бетон дверь из чёрного стекла встречала их мрачной тишиной. Австралийский кубизм предполагает почти полное отсутствие окон в доме, а за стеклянной дверью не видно света. Из-за этого особняк напоминает агентам невыносимо стильную гробницу помешанного на симметрии и прямых углах аристократа. Микко жмёт на кнопку звонка. Откуда-то из глубины гробницы доносится похоронный звон колокола. Айно стягивает с лица шарф, засовывает в потрескавшиеся губы новую сигарету, но, подумав, возвращает её обратно в пачку. — Ну нет, — говорит она. — Кошку я не продам. — Не зарекайся. Я видел взрослых мужиков, серьёзных волшебников, которые продавали свои палочки ради возможности купить дизайнерские трусы в шоуруме Лакосты. Вся суть в простом факте: посмотри на него слишком долго, и идея сделать свою жизнь более модной прочно интегрируется в твоё сознание. Ты сменишь свою сексуальную ориентацию, станешь радикальной феминисткой, начнёшь топить за зелёную энергетику и защиту природного ареала новозеландских черепах. Ты начнёшь слушать диско, нюхать кокс, научишься безыскусно танцевать и пойдёшь покупать себе тряпки люксовых брендов, не считаясь с финансами. Всё, чтобы приблизиться к идеалу стиля. Айно начинает понимать, почему Министерство послало на это дело самых бедных агентов во всём хельсинкском отделе. Такая мера предосторожности. О каких дизайнерских трусах может идти речь, когда половина заработанных тобой галеонов уходит на аренду жилья, сигареты и корм для кошки? Ей наивно кажется, что законы потребительства над ней не властны, что сияние Лаурента Лакосты Прады не ослепит её малоимущий разум. Кубический дом не подаёт признаков жизни, и Микко жмёт на кнопку снова. Когда звон колокола стихает, из маленького динамика над кнопкой раздаётся потусторонний голос. Его отчётливо слышно, несмотря на завывания ветра. — Я не ждал гостей этой ночью. — Господин Лакоста, мы из Министерства магии, — спокойно отвечает Микко. — Агент Виртакен и агент Коскинен. Мы прибыли по поручению министра магии. — Министерство недовольно дизайном зимних мантий, который я для них разработал? Агенты невольно смотрят друг на друга, разглядывая утеплённые чёрные мантии, украшенные элегантным орнаментом из переплетения тонких золотых полос. Айно поправляет галстук, внезапно сдавивший шею. — Министерство недовольно *вами*, господин Лакоста. Говорят, вы связались с дурной компанией. Давайте обсудим это с глазу на глаз. — Хммм... Динамик замолкает, агенты нервно топчутся в снегу. Затем щёлкает замок, дверь открывается. Кубический дом Диктатора стиля пропускает гостей в своё нутро.

...

На улице ночь, шестой час бушует снежная вьюга, а в кубическом доме нет ни одной лампочки. Лампочки противоречат австралийскому кубизму. Темно. Лаурент Лакоста Прада сидит в кубическом кресле, закинув одну ногу на колено другой. Прямо перед ним панорамное окно, за которым лабиринт из живой изгороди превращается в квадратные сугробы, но его взгляд обращён на собственную руку, сжимающую белый, как снег, череп Фридриха Энгельса. Это подлинник. Король моды, стилист, певец, музыкант, неофашист, художник, автор «сольного танго», педофил, фотомодель, амбассадор кокаинового бренда «El Dreamo» уже два часа ведёт интеллектуальную дуэль с апостолом Маркса. Агенты стоят у дальней стены. Они отводят глаза, стараются не обращать внимания на золотистое свечение, испускаемое иконой стиля. Они зажигают маленькие огоньки на концах своих палочек и сглатывают, замечая на полу россыпь белого порошка «El Dreamo». Даже пары граммов этой элитарной наркоты хватило бы, чтобы Микко закрыл свою ипотеку, а Айно переехала в собственное жильё. А здесь, на полу Лакосты, это добро рассыпано в количестве как минимум нескольких килограммов. Им очень хочется набить свои карманы и ноздри этой наркотой. И им очень нравится бескомпромиссный стиль жилья Лакосты. Они хотят жить в таком же. Но они оба просто чудовищно бедны, и бедность в какой-то мере защищает их от соблазна безвозвратно провалиться в мир гламурного гедонизма. — Господин Лакоста, — Микко решает просто закрыть глаза и приступить к работе, — Министерство располагает сведениями о ваших связях с поклонниками социал-демократических идей. Более того, Министерство считает, что вы могли иметь контакты с разыскиваемыми сторонниками известного злодея, побеждённого несколько лет назад. — Хммм... — Королю моды не очень интересны подозрения Министерства. Мнение Энгельса об экономике потребления интересует его куда больше. — Министерство считает недопустимой ситуацию, где социал-демократы пользуются поддержкой человека вашего уровня, — берёт слово девушка. — И потому министр магии дал приказ о взятии вас под домашний арест до завершения официального расследования. — Хммм... Вот оно как... — Золотые пальцы Лакосты нежно смахивают пылинки с черепа коммуниста. — Делайте что хотите. Микко выдыхает, Айно расправляет плечи. — Мы возьмём дом под охрану, господин Лакоста, и постараемся вас не беспокоить. Для нас главное, чтобы здесь не появлялись разыскиваемые преступники, а в остальном... — Молчите. Уходите. Займите гостевую комнату и общайтесь там друг с другом, если желаете, но не донимайте меня своей деревенской болтовнёй. Агенты пятятся с закрытыми глазами, пока не оказываются в тёмном коридоре. А в комнате Лакосты из тёмного угла выползает безумного вида домовой эльф. Его зовут Люцифер. — Я говорил вам, господин, что для Министерства вы всегда будете лишь дизайнером на коротком поводке, — шипит эльф. — Этот арест — финальный повод для вас сделать то, что задумано! А затем на руинах, что вы оставите, мой хозяин воздвигнет новый мировой порядок. Бесконечно коричневый мир социал-демократии! Просто представьте, как будут страдать те, кто видит в вас лишь богатого и сумасбродного стилиста! Лакоста встаёт, аккуратно ставит череп на кубический постамент. Выражение его лица невозможно прочитать, потому что лица у него нет. На его месте лишь свет тусклого золота. Нет, он не ручной стилист министра, не продажный певец, которого заказывают на корпоратив. Он — причина всякой моды, кокаин, принявший форму гуманоида. Он — червоточина вселенского гламура, ядро сверхстильной пространственной гиперспирали, воплощение той части божественного разума, что ответственна за красоту и наркотическое опьянение. — Как я устал от этих консервативных идиотов, — голос Лакосты далёкий и звонкий, тихий и всепроницающий. — Довольно с меня этой ерунды. Пусть живут в мире, который заслуживают. Но перед концом я дам им понять, что именно они теряют. Я покажу им диско и сияние звёзд, даркстеп и столкновение галактик, драмфанк и рождение чёрных дыр. Я уничтожу само понятие «моды», саму суть «стиля». И я оставлю после себя лишь выжженную пустошь, где они будут носить коричневое и мучиться до скончания веков, понимая, что никогда больше не увидят ничего прекраснее. Отныне это не простые слова, не пустые угрозы. Это — realpolitik. Это — моя новая программа, моё последнее шоу.

...

Над киттильской тайгой встаёт солнце. Впрочем, его не видно: светило полностью скрыто за тяжёлыми серыми облаками. В этой утренней мгле кубический дом продолжает покрываться снежной шапкой, толщина которой уже почти достигла полутора метров. Со второго этажа дома в снежную бурю вылетает маленькая метла с домовым эльфом на борту. Лакоста Прада рассматривает свою коллекцию коммунистических черепов, в его голове рождается план последнего шоу. Агенты делят одну спальню на двоих и распределяют дежурства, периодически срываясь на рассуждения о стоимости потенциальной перепланировки своих жилищ в стиле австралийского кубизма. А на другом конце света Мидзака тащит на своих плечах уснувшую Катю Чулкову.