Глава 1

- Простите мои грехи, святой отец, ибо я согрешил и согрешу снова. - Голос незнакомца за плотно зашторенным окном исповедальни звучит тихо, но его тон пробирает до мурашек. - Простите, и не отпускайте. Мужчина складывает ногу на ногу, усмехнувшись. Он не видит этого, но ощущает кожей. Это и что-то еще, возможно, опасность. - Ведаете ли вы, о чем говорите, дитя мое? Не играйте словами так. Грехами вымощена дорожка в Ад. - Эрагон сжимает пальцами святое писание, как будто книга сейчас сама по себе стала бы для него спасением. - Я не из вашей паствы, святой отец, - мужчина прочищает горло, чтобы не издать смешок, - я даже не католик. А вы говорите так, будто точно ведаете, чем же вымощена эта дорожка, хм... - Знаю, - коротко отзывается священник, - это чувствуется. И что же привело вас тогда под свод этой церкви в мою исповедальню? - Интерес, - мужчины вкрадчиво улыбается и складывает длинные пальцы в замок. Про такие говорят музыкальные, и есть один инструмент, на котором он сейчас бы ими сыграл. - Интерес порой заводит в самые неожиданные места. Сегодня вот в церковь, к вам. - И какого же рода этот интерес? - Эрагон чуть сильнее сжимает пальцами святую книгу, ища в этом жесте своеобразной незримой поддержки и успокоения. Что-то неправильное чувствуется в этом разговоре, что-то запретное. Но вместо того, чтобы закончить этот разговор, не ставший исповедью, он сидит на свое месте и сам подливает масла, задавая ответные вопросы. - Вы не похожи на человека, который интересуется делами религиозными или же духовными. - И на кого же я по-вашему похож? - Мужчину начинает забавлять складывающая ситуация. - На кого-то, кто имеет свои скрытые темные мотивы, - голос святого отца звучит тише. Он коротко вздыхает, смотря на свои пальцы, сжимающие книгу так сильно, что они уже начинают болеть. - Может быть, а может и нет, - и если второе, то вы сделав ложный вывод, стало быть меня оклеветали. И какой из грехов вы сами совершили в этот момент? - Осудил не зная, - его голос стал еще тише, - как будто это я пришел на исповедь, а не вы, это неправильно, прошу меня извинить. Он встает, чтобы покинуть свою часть исповедальни, но и незнакомец за тонкой стенкой делает то же. Они выходят одновременно и теперь стоят лицом к лицу друг к другу. Высокий, худощавого телосложения на вид, темноволосый мужчина с длинными волосами и пронзительными голубыми глазами, и он, священник в своем традиционном облачении, крепко прижимающий святое писание к груди. - И кто же вы такой? - Эрагон поправляет очки. Они почти одного роста, но все же незнакомец чуть выше, поэтому ему пришлось слегка задрать подбородок, чтобы смерить его взглядом. - Зовите меня Голод, - мужчина убирает руки в карманы, и уголки его губ трогает улыбка, не та вежливая, что обычно возникает на лицах людей при встрече, за ней прячется что-то, но Эрагон не может уловить, что именно. - Голод какого рода? - Его от чего-то совсем не удивляет, что незнакомец представился именно так. Чувство опасности лишь разрастается и комом скручивается внизу живота. Что, если… что если перед ним и не человек вовсе?.. Потому что будь он человеком, был бы безумен, а в его глазах нет и доли чего-то затмевающего здравый рассудок. - Физического, но не того, о котором вы могли бы подумать, - мужчина извлекает зажигалку из кармана. Он просто открывает и закрывает крышку, щелкая ей, неспешно, но его успокаивает этот маленький ритуал. - Хотите вогнать меня в искушение? Вы хоть понимаете, с кем говорите? - Эрагон же касается креста, висящего на его шее. Нет, кем бы Голод ни был, святое распятие ему явно не страшно. - Что вы знаете об искушении, святой отец? Теперь он видит эту усмешку, ту самую, которую лишь чувствовал, сидя в своей половине исповедальни. - Достаточно, чтобы не сбиться с пути истинного и не пойти на поводу у ваших лживых речей… - Он отступает на шаг от опасного мужчины, хоть физической угрозы он ему уж точно не представляет. - Ложь, хм, - снова щелчок крышкой зажигалки, тяжелой и приятно холодящей кожу металлом, - этот грех мне уж точно незнаком. Я всегда говорю правду, а вот вы… - Хотите сказать, что знаете меня лучше, чем я сам? В глазах Голода мелькнул недобрый огонек, лишь на долю секунды, и так же быстро погас, но этого было достаточно для святого отца, он замечает… - Вы вообще уверены, что сами себя знаете, святой отец? И повисает пауза. Напряжение, что можно разрезать в воздухе. То, как он говорит о грехе, то, как он ведет его в разговоре, то, как он искушает его… Не человек, определенно, не может лгать, а сам буквально как воплощение греха, голод, но иного рода, значит, это значит, что… - Я спрошу еще раз, кто вы такой? Мужчина лишь улыбается, и голубые глаза темнеют. - Было занятно вести разговоры о таких вещах, о которых вы не ведаете, но свято убеждены в обратном, будучи первородным воплощение греха. - Похоть. Эрагон поджимает губы, смотря на него с напряжением во взгляде. Он сказал об искушении, но тогда еще не предполагал, как же близок окажется. - Вы очень проницательны, и этим мне нравитесь, но наше маленькое знакомство пора заканчивать. Голод делает два шага, сокращая то небольшое расстояние между ними, едва склоняется над ним, и целует в лоб, осторожным, почти невесомым прикосновением, а затем исчезает, будто его никогда здесь не было. Эрагон падает на колени, чувствуя, как силы покидают его, и начинает молиться, так неистово и горячо, как умеет. До встречи Скучно. Мужчина смотрит перед собой в клубящуюся тьму. Он уже сам не помнит, как давно несет свой грех, перестав предаваться ему. - Искать. Он отдает короткий приказ, и повешенный над темным озером открывает пустые безжизненные глаза. Кровавая слеза скатывается по его лицу вниз и капает в озеро, открывая омут. Сколько бы раз он не пытался, сколько бы не смотрел, все не то, и всегда не те... Но сегодня, именно почему-то сегодня вдруг омут показывает ему видение со сводом церкви, и светловолосого молодого мужчину, горячо молящегося у алтаря. Его небесно-голубые глаза обращены куда-то вверх, туда, где он все пытается отыскать своего бога. Демон впивается в омут взглядом, с жадностью разглядывая черты некогда знакомого лица. - Даже волосы все так же заплетаешь. - Он тихо усмехается и проводит пальцами по ровной водной глади, - вот я тебя и нашел. Щелчок. И он материализуется у входа в церковь, спокойно идет по проходу, хоть сердце и грозит пропустить удар, открывает дверь своей половины исповедальни и… - Простите мои грехи, святой отец, ибо я согрешил и согрешу снова…