Глава 3 — Она либо гениальная актриса, либо у нее раздвоение личности.

Бакуго Кацуки никогда не знал вкуса поражения. Его исключительность была не просто заносчивой мыслью — она была фактом, выжженным на ладонях. Гремучая смесь генов матери и отца породила разрушительный симбиоз, подарив ему мощь, которой он овладел с филигранной точностью еще в средней школе. Сомневаться в себе было бы глупо, но еще глупее оказалось самонадеянное убеждение, что он — единственный, кто достоин стоять на вершине. Эта девчонка не просто победила его. Она буквально втоптала его триумф в пыль, сделав это с пугающей легкостью, будто весь бой был лишь скучной формальностью, в заранее написанном ею сценарии. Сначала Деку осмелился возомнить себя равным ему, а теперь эта девчушка из Поднебесной возомнила себя достойной его трона. Бакуго готов был испепелить их обоих за один только факт их существования. Однако… За яростным презрением, вспыхнувшим после сокрушительного поражения, теплилось нечто иное — Интерес. В мире Кацуки — Сила была единственной валютой, имевшей ценность. И Мираи заполучила его внимание целиком, продемонстрировав мощь, граничащую с абсолютом. Насколько сильно он её возненавидел, настолько же невольно восхищался. Взгляд её небесных глаз зародил в душе Кацуки хаос, который он не мог усмирить. Когда стадион опустел, он окликнул её. — Слышь, Кайшин! — выплюнул он ей в спину, и этот звук был подобен треску запального шнура. — Какого черта это сейчас было?! Мираи обернулась с таким видом, словно её отвлек назойливый писк насекомого, дерзко нарушивший тишину стадиона. Она не остановилась — лишь едва заметно замедлила шаг, милостиво позволяя ему сократить дистанцию. «Я же сделала всё, чтобы он меня возненавидел. Что ему еще нужно?» — пронеслось в её мыслях. Эта фраза была похожа на безмолвную мольбу: «Просто оставь меня в покое». В памяти всё еще жили болезненные осколки будущего — того, где она смотрела на него, как на свой единственный оплот счастья. Но в этом мире, который она выковывала собственными руками, для подобной слабости не было места. — Формулируй вопросы четче, Бакуго. Что именно «было»? — она безучастно подняла взгляд на юношу, который угрюмо чеканил шаги по влажной траве, не сводя глаз с собственных ботинок. — Ты прекрасно поняла, о чем я, не строй из себя идиотку! Ты выиграла лишь благодаря воле случая и своей читерской причуде!— он вскинул на неё пылающий взгляд, полный искренней злобы, но на мгновение осекся, наткнувшись на непроницаемое лицо Мираи. — Тц! Подумаешь, разок победила... Не смей воображать, что это хоть что-то доказывает! — Кацуки нервно пнул попавшийся под ногу камень, отправив его в далекий полет, и с силой втиснул кулаки в карманы, пряча дрожь нетерпения. — То есть годы моих тренировок — это, по-твоему, всего лишь нелепая случайность? — Мираи наконец удостоила его прямым взглядом, в котором вспыхнуло ответное возмущение. — Умей признавать поражение, Бакуго. Кацуки замер. Восхищение силой «небесной девчонки» мгновенно испарилось, оставив после себя лишь концентрированную, неразбавленную ярость. Он скрипнул зубами с такой силой, что звук отозвался в висках, а алые глаза полыхнули опасным звериным огнем. Никто прежде не смел с такой ледяной наглостью констатировать его проигрыш. Никто не смел перечить ему так буднично, словно он был лишь глухим скрежетом костра, значение которому никто не предавал. — Поражение?... — прорычал он, и воздух вокруг его ладоней ощутимо нагрелся, испаряя лишнюю влагу с джоггеров,— Ты, наглая девчонка, ни черта обо мне не знаешь! И смеешь судить по одному несчастному бою? Голос Кацуки сорвался на звериный рык. В то же мгновение его горячая рука с силой впечатала Мираи в деревянную опору трибун. Удар отозвался глухим эхом, но девушка даже не вздрогнула. Всё нутро Кацуки требовало немедленной разрядки, взрыва, который бы стер эту невозмутимость с её лица. Он впился в неё яростным взглядом, пытаясь найти хоть тень страха, но наткнулся на ледяную стену превосходства. Мираи не отступила. Напротив, она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, вынуждая его либо ударить, либо потесниться. И он невольно шагнул назад, подчинившись ее хладнокровной уверенности. Хватка его пальцев, способных прожигать металл, казалась ей лишь досадным фоновым шумом, нестройной мелодией, которая не могла нарушить её внутреннюю симфонию. — Ты называешь мою победу «волей случая» только потому, что твоё эго не способно переварить простую истину, — её голос звучал ровно, как стальное лезвие. — Ты проиграл не Айзаве и не мне. Ты проиграл самому себе. Ты опираешься на свои взрывы, как на костыли, забывая, что без них ты — просто шумный мальчишка с дурными манерами. Мираи чуть прищурилась, и в её ауре промелькнуло нечто острое и колючее. Кацуки не находил слов, чтобы противостоять её ледяной, почти потусторонней уверенности. Он лишь нервно сжимал кулак, из которого рваными вспышками вырывались хаотичные микровзрывы. Каждое её слово грохотало в ушах, точно сами небеса разверзлись прямо перед ним. Любого другого за подобную дерзость он стер бы в порошок, не раздумывая ни секунды, но под безразличным взором Мираи Кайшин — Бакуго спасовал. В этот миг он походил на нашкодившего ребенка, которого отчитывают за неподобающее поведение. Кацуки впился взглядом в её лицо, пытаясь уловить движение хоть единого мускула, который мог бы дрогнуть в такт её суровой речи. — Я не сражалась в полную силу не потому, что ты «недостоин». А потому, что в этом не было нужды. Ты был настолько предсказуем в своей слепой ярости, что я могла бы победить тебя с закрытыми глазами. Хочешь увидеть мою настоящую мощь? — она замолчала, и пространство вокруг них вдруг стало физически холодным. — Тогда стань кем-то большим, чем просто ходячей бомбой. Научись контролировать свой гнев прежде, чем он окончательно ослепит тебя. Потому что я вижу тебя насквозь. Мираи зрела в самую суть его натуры. Как могла эта девчонка, появившаяся из ниоткуда, так легко препарировать его душу? Бакуго прекрасно понимал, о чем она говорит; он слышал это эхо в каждом шепоте за спиной. Его главная слабость — его собственный характер: несносный, вспыльчивый и деструктивный. Он сбился со счета, сколько раз обжигал окружающих, и, пожалуй, столько же раз обжигался сам, не в силах вынести непомерную ношу «непревзойденного». Кацуки хранил угрюмое молчание. Он не собирался оправдываться перед наглой девчонкой и тем более — признавать её правоту. — А пока ты просто лаешь на тех, кто стоит выше. Это не делает тебя сильнее, Бакуго. Это делает тебя жалким. Она прошла мимо, ни разу не обернувшись. Мираи оставила его в удушливой тишине стадиона, где в неподвижном воздухе еще витал резкий запах остывающего нитроглицерина, а единственным звуком было его собственное, рваное и тяжелое дыхание.

***

Класс встретил Мираи нестройным гулом голосов — казалось, каждый ученик стремился высказаться одновременно. Это пространство, насквозь пропитанное благочестивым лицемерием будущих героев, вызывало у неё почти физическую тошноту. Вот она и не сдержалась, явив перед Кацуки свою истинную суть — по крайней мере, так она себя тешила. Не было никакой причины давать ему отпор с пылом сильной и смелой девушки. Совершенно никакой... Так почему же она с такой яростью обрушила на него своё резкое, колючее мнение? Мираи и сама не заметила, как слова сорвались с губ, и она поспешно покинула злосчастный полигон. Ей двигало лишь одно желание: возродить в нём ненависть к себе. Что угодно, лишь бы не допустить того скверного будущего, где весь её привычный мир был принесён в жертву ради этого жалкого отрезка времени в компании ничтожных героев. Мираи грезила лишь об окончании этого бесконечного дня. Она представляла, как снимет стресс глотком виски и ощутит на себе презрительный взгляд Даби — который отрезвлял своей жгучей, честной неприязнью. Ей до боли хотелось вернуться к «своим» злодеям: надломленным, грубым, чьи чарующе-удушливые характеры не шли ни в какое сравнение с ничтожной заносчивостью Бакуго. — Мираи! Ваш бой — это было нечто! — звонко выкрикнул Изуку, едва заметив в дверях её усталый взгляд. — Спасибо. Рада, что вы оценили мою физическую подготовку, — безучастно бросила она и, дойдя до парты, обессиленно уронила голову на руки. — Физическую подготовку? Ты издеваешься? — внезапно подал голос Киришима. — Мы увидели куда больше, чем просто натренированную девушку, — глухо добавил Шото, скрестив руки на груди. — Кто тебя так натаскал? По одним лишь боевым навыкам ты сейчас сильнейшая в классе, и это мы еще не говорим о твоей причуде… Шумный класс мгновенно затих. Все ждали ответа. Учитывая, что даже Тодороки признал её силу, десятки выжидающих взглядов буквально впились в спину Мираи. «Неудивительно, что её определили именно в наш класс», — завороженно подумал Изуку, вновь прокручивая в памяти каждую секунду боя. — Мой дед был лучшим кенсэем в Японии,— наконец ответила Мираи, выпрямив спину за партой,— Когда семья переехала в Китай, он открыл свою школу. Я была одной из его учениц, — буднично отчеканила она, словно повторяла эту на ходу выдуманную легенду годами. — Я стала лучшей лишь потому, что он не давал мне поблажек, в отличие от остальных. Отсюда и подготовка. С семи лет я тренировалась сутками напролет, чтобы достичь такого уровня. В эту ложь она вплела крупицу правды. Если заменить образ деда на Все За Одного, который требовал от семилетней девочки стойкости опытного самурая, обмана почти не оставалось. Мираи вспомнила свои тренировки — адский котел, в котором она варилась с самого детства. Каждое «недостаточно», брошенное отцом, жгло сердце больнее хлыста. Она истязала себя годами ради одной цели — получить его одобрение. И когда в четырнадцать лет, после первой миссии, она удостоилась кроткого кивка Зена Шигараки, это стало её главной победой над собственной слабостью. В тот день она перестала быть «жалкой девчонкой», превратившись в ценный ресурс для своего Мастера. — Бедная… Должно быть, эти тренировки давались тебе нечеловеческим трудом, — Очако посмотрела на неё с нескрытой жалостью. Мираи резко обернулась на нежный голос Урараки и едва не вздрогнула от искренности её взгляда. «Бедная?» — внутренне взвыла она. «Да только благодаря закалке отца я стала настолько могущественной, что ваш взрывной мальчик показался мне пустым местом!». Ярость от сочувствия какого-то ничтожного героя выжигала её изнутри, но внешне Мираи не выдала и тени гнева. — Согласен. Детям нужно оставаться детьми, а не превращаться в первоклассных бойцов с пеленок, — Мидория опустил взгляд на свои ботинки и тяжело выдохнул. Мираи на мгновение потеряла дар речи. «Что эти недоумки о себе возомнили? С чего они взяли, что знают, как мне было бы лучше?» — её мысли едва не прорвались наружу, отразившись в едва заметной, острой морщинке между бровями. — Теперь понятно, откуда такая мощь в такой хрупкой девушке, — подытожил Шото. Он положил руку ей на плечо — не слишком сильно, но ощутимо. Кайшин вздрогнула; она почувствовала холод его ладони всем телом, будто сквозь ткань формы прошел электрический разряд. Этот простой, почти формальный жест показался ей пугающе искренним проявлением принятия — словно её прошлое было общим бременем, с которым им предстояло справиться вместе. Мира резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Да ладно вам, — её голос предательски дрогнул. — Зато благодаря воспитанию деда я выросла... такой сильной. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и надломленной, будто кто-то намеренно ковырнул старую, незажившую рану. Именно в этот миг её безупречная игра дала осечку — маска треснула ровно тогда, когда герои проявили к ней своё самое чистое, не напускное сострадание. Когда класс с головой погрузился в душевный момент сострадания к Мираи, в дверях, облокотившись на деревянную опору стоял Бакуго. Их разговор еще не успел выветриться из памяти и небесный взгляд, как у хладнокровного убийцы маячил в его сознании не прекращая. Кацуки, чертовски озлобленный на двуличную натуру новенькой, тяжко выдохнул и напряг плечи. Он не шумел, не привлекал к себе внимания — лишь впитывал информацию о «тяжелом детстве» Мираи. Он не подкупился на ее историю — Бакуго сразу почувствовал: что-то здесь не так. Мираи смотрела на него взглядом опытного убийцы, но точно не как обычный натренированный боец. Когда Айзава подтолкнул его рукой, он бесшумно обошел класс и занял свое место, погрузившись в основательные раздумья. «Она либо гениальная актриса, либо у нее раздвоение личности»,— подытожил Кацуки, вцепившись угрюмым взглядом в ровную спину Мираи.

***

Помещение было тусклым и пахло сыростью — тем густым запахом плесени, который въедается в кожу и напоминает о чем-то безвозвратно ушедшем. После стерильного, залитого искусственным освещением UA, этот подвал казался воплощением тревоги, но в то же время был до боли родным, словно старая, пыльная, детская книга. Мираи сбросила сумку у лифта — тот выглядел так, будто не двигался со времен последней мировой войны, — и прошлась до бара. Ее пальцы привычно нащупали на полке бутылку ее любимого китайского пойла. В этот вечер ей не хотелось ничего другого. Только этот резкий вкус, способный на мгновение остановить ее обреченные бременем «предательницы» мысли. — Не успела порог переступить, а уже пьешь, — раздался голос Даби. Он подошел своей тяжелой, размеренной походкой и опустился на соседний стул, сопровождая жест коротким, едва заметным движением глаз. — Ну, и как там поживает светлое будущее Японии? Мираи наполнила стакан. Тонкая струйка жидкости преломлялась на свету единственной лампы. В голове возник вопрос: «Зачем ему, человеку, живущему в мире теней, знать о кучке школьников?». Ее брови сошлись у переносицы, образуя едва заметную морщинку. — Всего один достойный экземпляр, — ответила она. — Остальные — лишь массовка. «Пока что» — добавила она про себя. Эти дети не могли сравниться с ней, и уж точно не были ровней тем, кто собирался в этом баре. Но Шото Тодороки стоял особняком над всем классом. Мираи не нужно было с ним сражаться, чтобы почувствовать исходящую от него холодную, уверенную силу. Ей было достаточно взглянуть на пачку досье, чтобы понять: в классе 1-А есть только три человека, с которыми стоит считаться. Бакуго, конечно, не оправдал ожиданий в их небольшом поединке, но в нем чувствовался стержень. Рано или поздно он станет проблемой даже для Все За Одного. Она просто не привыкла списывать со счетов тех, у кого внутри горит огонь. — И кто же этот счастливчик, заслуживший твой взгляд? — спросил Даби. Он произнес это так, словно его абсолютно не заботил ответ, но Мираи знала: за этим напускным безразличием скрывается нечто более сложное, чем простое любопытство. Мираи подняла взгляд на его неподвижное, словно маска, лицо и позволила себе слабую усмешку. Сам факт того, что он задал этот вопрос, выдавал его с потрохами. Она чувствовала намерения Даби так же отчетливо, как вкус дешевого виски, но логика его интереса ускользала, словно неясная тень в густом лесу. Кто-то из учеников явно задел в нем скрытую рану. — Шото Тодороки, — произнесла она. На губах парня возникла тень ухмылки, а в глубине голубых глаз на мгновение вспыхнул живой, почти лихорадочный огонек. В этом взгляде читались одновременно и вызов, и какое-то странное удовлетворение. Мираи чуть склонила голову набок, изучая эту непривычную метаморфозу. — Ты ведь и сам знал, что он там сильнейший, верно? — она закинула ногу на ногу и сделала глоток, не сводя с него глаз. — Почему именно Шото? Чем он тебя так зацепил? Даби не ответил. Он мгновенно вернул себе маску ледяного безразличия и шумно поднялся, отодвинув стул. Кажется, он получил ту единственную деталь пазла, за которой пришел, и продолжать разговор с «принцессой» больше не входило в его планы. — Не твое дело, — сухо бросил он и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. «Да, именно по этому дерьму я и скучала», — подумала Мираи, поднося стакан к губам. Когда второй бокал опустел, в дверях появился Чизоме. От него веяло пылью больших дорог и тем особым видом одиночества, которое бывает только у людей, долго преследовавших цель в ночи. Его одежда была в беспорядке, а вид — предельно угрюмым. Мираи не нужны были слова, чтобы понять: прогулка выдалась насыщенной. Она лениво потянулась за новым бокалом. Стейн, не проронив ни звука, перехватил виски из ее рук и ушел в самый темный угол бара. Он сел за круглый стол, сливаясь с тенями, словно старый раненый зверь, предпочитающий зализывать раны в тишине. Мираи не стала нарушать уединенную тишину и молча опустошала очередной бокал. Лед медленно таял, разбавляя густой вкус виски и звонко потрескивал о грани рокса, нарушая безмолвное молчание. Чизоме прошелся до бара незримым призраком, словно включил режим маньяка, что беззвучно и незримо преследовал свою жертву. Она обернулась, заметив краем глаза потрепанные бинты на жилистых предплечьях. — Взгляд. Холодный говор хриплого голоса разрезал тишину, и Кайшин сосредоточила все свое внимание на Стейне. — Взгляд? — Твой взгляд, Хагинбана. В нем больше нет привычного ледяного холода,— спокойно отчеканил Чизоме и присел за соседний стул. — Что-то изменилось. Вот только понять что именно я не могу. Поможешь разобраться? Его рука уверенно схватила бутылку со стойки, и Мираи на секунду притихла, точно пшеничное поле в безветренную погоду. Не мог ведь Стейн прознать все так скоро. Ничего не изменилось; ни ее поведение, ни стабильно сдержанное лицо, ни беспрекословное подчинение отцу. Ничего. Неужели знания о будущем с легкостью смогли изменить ее поведение, хоть по сути ничего не менялось. — А что не так с моим взглядом? — равнодушно спросила Мираи, по привычке вступив в игру под названием: моментальное перевоплощение. Ей не хватало наполненного зала со зрителями и прожектора, направленного лишь на нее. Чизоме скривил лицо в хищной улыбке и неспешно отпил виски. Он и не взглянув на нее ни разу, с уверенностью заявил, что в ней что-то треснуло. Стейн чувствовал пылким нутром ее перевоплощение, ее неуверенность и волнение. Убийца поймет убийцу, как никто другой. Мираи не видела в нем опасности — то было нечто пугающе сложное, и странное, точно под стать Убийце Героев. — Ты превосходная актриса, Мираи,— он акцентировал внимание на ее имени, и в тесном пространстве бара его голос прозвучал, как наставление. — Поверь мне, не я один способен заметить еле заметное изменение в твоей сущности. Любой, кто захочет видеть в тебе больше, чем ты можешь продемонстрировать — с легкостью раскусит твою ложь. Он с глухим треском опустил стакан на деревянную столешницу и впервые поднял на нее свой взгляд: чистый, как рубин, поблескивающий на солнце, без ядовитой примеси и хищности дикого зверя. — Я вижу в тебе огромный потенциал, который даже ты не способна осознать,— его рука, шороховатая от язв и порезов требовательно опустилась на девичье плечо,— Не переживай, я никому не расскажу о твоем замешательстве, из-за чего бы оно не возникло. Главное, не подведи сама себя. Стейн резко отстранился, приняв привычную позу и зачерпнул еще алкоголя. Безмолвная тишина вновь окутала помещение,— на сей раз она ощущалась пугающе тяжелой и тревожной,— но Мира и глазом не дернула. — Ты, видимо, перепил,— издевательская усмешка сорвалась с сухих губ девушки. Ее разум оставался чистым белым листом, даже под натиском чернильного почерка Стейна, никакое пятно не прорвалось на нетронутую бумагу ее непоколебимости — лишь потому что его присутствие не давило удушающим грузом, а наоборот, впитывало в себя весь мрак подвального помещения. Удивительную атмосферу имел этот человек — опытный и опаснейший убийца, с чистейшей душой героя, непоколебимо стоящего за свои идеалы. — Вполне возможно,— усмехнулся тот в ответ,— А ты прекрасно меня поняла,— подытожил Чизоме, опустив удовлетворенный взгляд на дно стакана. Комната, что больше походила на подсобное помещение, встретила Миру неуютным холодком и привычным беспорядком,— сумка сразу полетела в дальний угол,— и смуглая рука лениво потянулась за папкой у стены футона. Мираи раскинулась на матрасе звездочкой, тяжело выдохнув пьяным хмелем. Ей нужно было заглянуть в будущее одноклассников и узнать последовательность своих дальнейших действий, но разум поглощало туманное состояние опьянения. Сколько она выпила со Стейном? Пять бокалов? Шесть? В глазах расплывался тусклый свет мигающей лампы, а расслабленное тело плотнее вжималось в твердый футон. Стейн, допивший последний глоток, после ухода девушки сидел абсолютно неподвижно. На деревянной стойке валялся оторванный бинт с его руки и устрашающее лицо мужчины озарилось коварной улыбкой обреченного. — Так вот оно что. Чизоме покинул бар в смешанных чувствах — пьяная Мираи, на удивление, оказалась довольно разговорчивой особой.