Глава 12 — Доброй ночи, Кацуки.

Наступил день долгожданного отъезда. Ученики, уже вовсю предвкушавшие летнюю поездку, шумно бесновались на парковке у школьного автобуса. В ожидании учителей класс разбился на группки, задорно обсуждая грядущие тренировки и каникулы в лесу. Каминари и Киришима продолжали беззастенчиво досаждать Бакуго. Они подначивали его насчет Мираи, совершенно не стесняясь того, что сама девчонка стоит в паре метров и может всё услышать. Изуку, стоявший неподалеку, лишь понимающе прикрывал рот ладонью, изо всех сил стараясь сдержать смешок при виде того, как у Каччана от ярости и смущения стремительно краснеют уши. Блондин выглядел так, словно готов был взорвать стоянку вместе со всеми одноклассниками. Мираи, вынужденная слушать весь этот нелепый бред, виртуозно отыгрывала роль глухонемой. Внешне она казалась абсолютно невозмутимой, плавно кивая головой под восторженный и радостный лепет Мины, которая без умолку тараторила ей прямо под ухом о девичьих посиделках в лагере. Но внутри Мираи горел холодный огонь. Ей стоило огромных усилий не смотреть на Бакуго, чьи пальцы в карманах куртки судорожно сжимались, напоминая ей о силе его недавней хватки на её талии. Едва Айзава-сенсей скомандовал заходить в салон, толпа учеников с грохотом и толкотнёй хлынула в двери автобуса. Все спешили занять лучшие места. Ашидо, не переставая восторженно тараторить, цепко схватила Мираи за локоть и увлекла за собой в середину автобуса. — Чур, мы сидим вместе! Расскажешь мне по дороге про Китай, а то мальчишки со своими криками всю плешь проели! — весело щебетала Мина, пропихивая девушку к окну. Мираи послушно опустилась рядом с ней, чувствуя мимолетное облегчение от того, что суматоха на парковке наконец закончилась. Но радовалась она недолго. Не успел автобус даже завести мотор, как над их сиденьем выросла массивная, угрожающая фигура. Кацуки стоял в проходе, закинув рюкзак на одно плечо. Его лицо казалось бледным, челюсти были сжаты до предела, а в рубиновых глазах горело упрямое, глухое решение. — Свали отсюда, рогатая, — резко бросил он, сверху вниз посмотрев на Ашидо. — Э-э?! Каччан, ты чего, с дуба рухнул? — Мина возмущенно надула губы и уперла руки в бока. — Свободных мест полно, иди назад к Киришире! Мы тут с Мирой вообще-то… — Я сказал: встала и пошла вон, — перебил её Бакуго, и в его голосе прорезался такой опасный, вибрирующий рык, что Ашидо невольно вздрогнула. Вокруг его пальцев затрещали первые, едва заметные искры нитроглицерина. — Быстро. — Ну и пожалуйста! Больно надо с таким злыднем спорить, — Мина испуганно вскинула ладони, подхватила свою сумку и поспешно ретировалась в конец салона, что-то обиженно бурча себе под нос. В автобусе на мгновение повисла ошеломленная тишина. Киришима и Каминари, наблюдавшие за этой сценой с задних рядов, синхронно разинули рты, а затем начали беззвучно, но дико жестикулировать, толкая друг друга в бока. Сидевший через проход Шото Тодороки лишь молча и понимающе сузил глаза, мысленно подтверждая свою догадку. Деку на переднем сиденье испуганно вжал голову в плечи. Бакуго плевать хотел на их реакцию. Он бесцеремонно бросил свой рюкзак в ноги и тяжело, с грохотом уселся на освободившееся место рядом с Мираи. Салон автобуса наполнился привычным шумом, мотор взревел, и машина наконец тронулась с места. Мира сидела абсолютно неподвижно, уставившись прямо перед собой. Её сердце пропустило удар, а по коже пробежал мороз. Она отчетливо чувствовала, как её левое плечо практически вплотную соприкасается с его крепким, горячим плечом. Мира оказалась в глухой, удушающей ловушке. На виду у всего класса, под бдительными взглядами Киришимы и Каминари, она не могла позволить себе сорваться, накричать на Бакуго или выставить его вон. По легенде она оставалась всё той же милой, покладистой иностранкой. Но внутри неё бушевало настоящее, дикое бешенство. Она повернула к Кацуки сияющее, ангельское лицо и, приторно-сладко улыбаясь, заговорила достаточно громко, чтобы её услышали соседи по сиденьям. — Бакуго, ты такой импульсивный сегодня! Спасибо, что решил сесть рядом. Надеюсь, мы хорошо проведем время в поездке. Пока эти медовые слова слетали с её губ, Мираи, скрытая от чужих глаз спинкой переднего кресла, резко и со всей злостью вцепилась пальцами в его бедро. Она с силой перекрутила ткань его форменных брюк вместе с кожей, пытаясь втихую выместить всё свое возмущение и заставить этого наглого парня взвыть от боли. Бакуго даже не поморщился. Напротив, его челюсти сжались еще сильнее, а по телу пробежала едва заметная судорога. Повернувшись к ней, он резко перехватил ее руку ладонью. Мираи на секунду замерла, когда его лицо оказалось слишком близко. Его пальцы казались такими горячими, словно могли расплавить ее в одно мгновение. — Слышь, кукловод комнатный, — раздался над её ухом его едва уловимый и пугающе горячий шепот. — Зубы мне не заговаривай. Я и не думал оставлять тебя без присмотра ни на одну гребаную секунду. Теперь я от тебя не отстану, пока мы не доедем до этой глуши. Так что сиди смирно и не дергайся. Кацуки упрямо сверлил её взглядом, маскируя яростью собственное, ломающее его изнутри смятение. Ублюдская правда заключалась в том, что от её близости его бросало в самый настоящий жар. Бакуго чувствовал, как по шее скатывается капля пота, а ладони предательски взмокли. Мираи вдруг перестала улыбаться, посмотрев на их сцепленные руки. Класс позади них продолжал весело шуметь, даже не догадываясь, что на этом сидении прямо сейчас злодейка не хочет, чтобы герой опускал ее руку. Кацуки нахмурился, словив на себе ее беззащитный взгляд. Ему понадобилось меньше мгновения, чтобы брезгливо откинуть ее ладонь, словно это была самая омерзительная вещь на свете. Он демонстративно скрестил руки на груди и отвернулся к проходу. Дорога оказалась долгой. Мерное, монотонное покачивание автобуса и приглушенный гул за окном постепенно убаюкали уставших после вчерашнего дня учеников. Спустя пару часов Мираи сама не заметила, как её веки потяжелели, а бдительность окончательно притупилась. Безупречный шпионский контроль дал сбой — девчонка уснула, и в какой-то момент её голова мягко повалилась вбок, опустившись прямиком на широкое плечо Бакуго. Для Кацуки эта поездка превратилась в изощренную, персональную пытку. В ту секунду, когда он почувствовал легкую тяжесть её головы и теплое, мерное дыхание, щекочущее его шею, блондин буквально перестал дышать. Он застыл на месте, превратившись в монолитное каменное изваяние. Кацуки боялся сделать даже малейший вдох или шевельнуть плечом, чтобы не потревожить её сон. Внутри него бушевал леденящий хаос. Его сердце колотилось в грудную клетку с такой силой, что, казалось, этот стук был слышен на весь салон. Он проклинал себя, проклинал её, проклинал весь этот чертов мир, но вопреки здравому смыслу продолжал сидеть неподвижно, бережно баюкая её сон на своем плече до самого конца пути. — Приехали. Живо на выход, — хриплый, ленивый голос Айзавы-сенсея из динамиков оборвал это томительное оцепенение. Мираи мгновенно распахнула небесно-голубые глаза и резко выпрямилась. В первую же секунду осознания того, где и на ком она только что спала, её изнутри обожгло удушающей волной дикого, первобытного бешенства. Допустить такой критический просчет! Расслабиться на глазах у врага! Мысленно она была готова разорвать себя на куски от этой минутной слабости. Однако её маска шпионки сработала безупречно, встав на место за доли секунды. Мираи повернулась к Бакуго и, очаровательно захлопав ресницами, напустила на себя вид жутко смущенной, миловидной дурочки. — Ой, Бакуго... Прости меня, пожалуйста! — приторно-мило, с легкой дрожью в голосе пролепетала она, аккуратно поправляя растрепавшиеся волосы. — Что же ты меня не разбудил? Мне теперь так ужасно неудобно перед тобой... Надеюсь, у тебя не затекло плечо? Пока эти сладкие, извиняющиеся слова эхом разносились по заполняющемуся шумом салону, её ледяной, пронизывающий взгляд смотрел на него в упор. В этой глубине небесно-голубых глаз сквозила чистая, обещающая скорую расправу ярость. Она буквально транслировала ему мысль: «Если ты вякнешь об этом хоть слово — я лично отправлю тебя на тот свет». Бакуго шумно подрывался со своего места. Он резко закинул рюкзак на плечо, изо всех сил стараясь скрыть краску, стремительно заливающую его шею и уши. Его стеснительность, завернутая в привычную порцию агрессии, выглядела дико, но для класса это было обычным делом. — Ещё раз повалишься на меня — я тебе башку взорву, поняла?! — бросил он напоследок и, расталкивая одноклассников локтями, стремительно вылетел из душного салона автобуса на свежий воздух. Мираи проводила его всё тем же мягким взглядом, хотя внутри неё всё еще клокотала ярость от собственной оплошности и от мысли, что его присутствие слишком странно на нее влияет. Вслед за Бакуго весь класс потянулся на выход. Оказавшись на улице, ученики 1-А замерли на краю высокого лесистого обрыва. Солнце слепило глаза, а впереди расстилался бескрайний зелёный океан деревьев. Но полюбоваться пейзажем им не дали. Из припаркованного неподалеку черного автомобиля под пафосную музыку эффектно выпрыгнули две колоритные фигуры в ярких, пушистых костюмах с кошачьими лапками и хвостами. — Посмотри на наши острые коготки! — хором пропели они, принимая фирменные позы. — Мы доставим вам кучу хлопот! Сверкающие, милые, кошачьи! Мы — Дикие-дикие кошки! Мандалай и Пикси-боб сияли профессиональными улыбками. Пока класс завороженно и слегка ошарашенно разглядывал героев-наставников, Мандалай шагнула вперед, лукаво прищурившись. — Итак, котятки, добро пожаловать. Вон там, у подножия горы, находится наш тренировочный лагерь, — она указала рукой на далекую точку среди деревьев. — Сейчас ровно девять тридцать утра. Если вы не доберетесь туда к двенадцати часам дня... останетесь без обеда! Ученики испуганно переглянулись, мгновенно почуяв неладное. Киришима сделал шаг назад к автобусу, но Пикси-боб уже хищно оскалилась, вонзая свои кошачьи перчатки в землю. — И помните: это частная территория, так что вы можете использовать свои причуды на полную мощность! Ваше первое испытание начинается прямо сейчас! Время пошло! Земля под ногами школьников с грохотом разверзлась, и мощная грязевая волна, созданная причудой Пикси-боб, безжалостно швырнула весь класс 1-А вниз, прямо вглубь дикого, кишащего монстрами леса. Грязевой оползень с грохотом увлек за собой два десятка вопящих учеников. Секунда полета, жесткое приземление — и класс 1-А кубарем покатился по склону, утопая в сухих ветках и лесной пыли. Когда грохот стих, на поляне воцарился настоящий хаос. Ошеломленные школьники испуганно отряхивали форму, кашляли и озирались по сторонам. У всех на лицах застыл глубокий, дикий шок от такого вероломного поворота событий. — Какого черта?! — Киришима с трудом поднялся на ноги, выплевывая застрявшую в зубах траву. — Они нас просто скинули с обрыва! Это и есть обещанный лагерь?! — Мина, ты цела? — Мидория испуганно оглядывался, уже активируя первые искры Один За Всех по всему телу. — Ребята, вставайте, здесь что-то не так! Ответ не заставил себя ждать. Земля под их ногами зловеще задрожала. Вековые деревья затрещали, раздаваясь в стороны, и на поляну с глухим, утробным рыком вырвалось колоссальное чудовище, полностью сотканное из земли, камней и переплетенных корней. Земляной голем Пикси-боб, высотой с трехэтажный дом, занес массивную каменную лапу для сокрушительного удара прямо по застывшему в ступоре Каминари. — Денки, берегись! — истошно закричала Джиро. Но Каминари от ужаса словно прирос к месту, не в силах даже пошевелиться. Удар должен был размазать его по бетону через мгновение. В ту же секунду небесно-голубые глаза Мираи вспыхнули ярким, алым светом. Время для неё словно замедлило свой ход, распадаясь на цепочку кадров. В её сознании мгновенно пронеслись следующие четыре секунды грядущего.   — В сторону, Денки! — крикнула Мираи, срываясь с места с пугающей скоростью. Используя знание будущего, она скорректировала свои движения с точностью до миллиметра. В самую последнюю долю секунды Мираи на полной скорости врезалась в плечо Каминари, сильным толчком сбивая его с траектории удара. Тяжелая каменная лапа голема с оглушительным треском врезалась в землю точно там, где мгновение назад стоял парень, подняв тучу пыли и осколков. Не сбавляя темпа, Мираи, чьи глаза продолжали фанатично сиять алым, резко обернулась к блондину, который уже заносил ладонь для контратаки. — Бакуго, пригнись! Сейчас будет удар слева! — властно скомандовала она, выкрикивая предупреждение за две секунды до самого действия чудовища. Кацуки, услышав её голос, среагировал на чистых, звериных рефлексах. Он резко присел, и в ту же секунду над его головой со свистом пронеслось массивное земляное дерево, которое голем пустил в ход в качестве дубины. Если бы не её команда, блондину бы начисто снесло голову. Внутри всё клокотало от ярости. Эта девчонка, жалкая игрушка Лиги, возомнила себя великой героиней. На долю секунды Кацуки перехватил её взгляд — алые глаза горели фанатичным, безумным желанием доказать свою силу. «Красуется, лишь бы эти олухи в ней не сомневались», — мгновенно раскусил её Бакуго. В ту же секунду из лесной чащи хлынула новая волна — еще с десяток големов. Классу пришлось с ходу ринуться в бой. Кацуки крушил врагов, но краем глаза непрерывно следил за ней. Эта идиотка без остановки, на пределе возможностей выжимала из себя причуду. Он видел, как крупно дрожат её пальцы. Слышал, как хрипнет голос с каждым новым выкриком, предупреждающим об опасности. Заметил, как она — мимолетно, но с явной болью — прижимает ладонь к виску. «Ты же снова ослепнешь, дура!» — разрывало его изнутри от бессильной злости. Но вслух он мог только яростно орать, что она путается под ногами и только всё портит.

***

Над лесом уже давно взошла луна, когда вымотанные, покрытые грязью, ссадинами и копотью ученики класса 1-А наконец-то переступили порог лагеря. Они пробивались сквозь бесконечные волны земляных големов до самой ночи. Сил не осталось даже на то, чтобы возмущаться. Едва дойдя до тренировочной площадки, подростки замертво повалились прямо на сырую землю. Киришима лежал на спине, тяжело дыша и уставившись в звездное небо, Каминари безжизненно распластался на траве, а Мина, уткнувшись лицом в колени, тихо скулила от нечеловеческой усталости. — Я... я сейчас сдохну прямо здесь, — едва слышно прохрипел Каминари, даже не пытаясь смахнуть грязь со лба. — Мои мышцы... они превратились в желе. — Мы шли больше двенадцати часов, — подал голос Иида, чьи некогда безупречные очки теперь были треснуты, а голос звучал пугающе тихо и слабо. — Это испытание... превзошло все мыслимые границы. Профессиональные герои не знают жалости. — Но мы справились, — Мидория сидел на траве, превозмогая жуткую дрожь в обожженных руках, и пытался ободряюще улыбнуться, хотя его взгляд то и дело косился на Мираи. Сама Мира сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к деревянному столбу веранды. Её небесно-голубые глаза, которые днем так часто вспыхивали алым сиянием, теперь были тусклыми от ментального истощения. Заглядывать в будущее на четыре секунды вперед сотни раз за день — цена за это была слишком высока. Голова раскалывалась так, словно внутрь загнали раскаленный штырь. Но она упрямо держала спину ровно, изо всех сил игнорируя дикую боль в мышцах и не позволяя себе показать слабость. «Если бы эти идиоты-учителя позволили мне взять катану, всё было бы в тысячу раз проще», — раздраженно думала она. Дело, впрочем, было не только в мече. Куда сильнее давила необходимость поддерживать алиби. Для героев её официальный предел составлял жалкие четыре секунды. Использовать столь мощную причуду настолько нерационально и расточительно казалось ей настоящим преступлением. И в первую очередь — преступлением против её собственного тела, которое уже едва справлялось с нагрузкой. Рядом, тяжело и хрипло дыша, стоял Кацуки Бакуго. Капли пота стекали по его бледному лицу, но в рубиновых глазах вместо усталости горело яростное, бешеное презрение. Он с силой пнул подвернувшийся под ноги камень, заставив уставших одноклассников вздрогнуть. — Слабаки, — процедил Бакуго сквозь зубы, и его сорванный за день голос прозвучал зловеще и резко в ночной тишине. — Вы подыхаете от того, что вас заставили сражаться с этими дебильными, жалкими кусками грязи?! — Каччан, их было слишком много... — попытался вставить Деку, но блондин яростно перебил его. — Заткнись, Деку! Меня тошнит от вашей беспомощности! — Кацуки резко развернулся, и его дикий, потемневший взгляд на долю секунды пересекся с ледяным взглядом Мираи. Бакуго злился не на големов. Он был в бешенстве от того, что эти «слабые монстры» заставили шпионку выложиться на максимум. Заставили её раз за разом активировать свои проклятые алые глаза, чтобы спасать шкуры этих идиотов. Он видел, как она истощена, видел, как дрожат её пальцы, и эта её уязвимость разжигала в его груди самый настоящий пожар. — Если вы собираетесь ныть из-за каждой кучи дерьма, которую в нас швырнут, то вам нечего делать в лагере! — выплюнул Бакуго, до боли сжав кулаки в карманах. — Я пришел сюда становиться сильнее, а не нянчиться с кучкой слабаков. На ужин мне плевать. Я иду спать. Он развернулся и, тяжело чеканя каждый шаг, направился к жилым корпусам, оставляя класс в ошеломленном молчании. Мираи проводила его силуэт долгим, нечитаемым взглядом, чувствуя, как глубоко под кожу въедается едкий запах его нитроглицерина. Спустя час, когда дневной кошмар изнурительных тренировок наконец остался позади, лагерь окутали мягкие лесные сумерки. Наставники смилостивились и разрешили классу развести костер, чтобы перевести дух перед завтрашним днем. Треск сухих веток приятно успокаивал. Ребята сидели на бревнах, блаженно вытянув гудящие от усталости ноги, и по очереди выуживали из золы запеченную, пахнущую дымком картошку. Пальцы обжигало, изо рта шел пар, но в этой лесной глуши, вдали от городской суеты, было по-особенному уютно. — Все-таки в глуши есть своя романтика, — протянула Урарака, жмурясь от тепла и дуя на горячий кусочек картофеля. — Тишина, звезды такие яркие, и никакого шума машин. Настоящее умиротворение. — Ага, если не считать того, что завтра Айзава-сенсей сотрет нас в порошок на рассвете, — усмехнулся Каминари, но тут же закинул в рот еду и довольно зажмурился. В этот момент со стороны палаток послышалась какая-то возня и приглушенная ругань. Из темноты на свет костра показался Киришима, который буквально тащил за собой упирающегося Бакуго, крепко удерживая его под руку. — Да пусти ты меня, Волосатый! Я сказал, что не буду сидеть с этими слабаками! — свирепо шипел Бакуго, однако искры из ладоней пускать не спешил — видимо, из чистого уважения к другу. — Да ладно тебе, Бакуго, хорош киснуть в комнате! — сиял своей фирменной зубастой улыбкой Киришима, силой усаживая блондина на свободное бревно. — Мы тут картошку печем, атмосфера — во! Расслабься хоть на полчаса. Кацуки шумно, раздраженно выдохнул, вырвал свою руку, скрестил ноги и демонстративно отвернулся от всех, уставившись на пламя. Но уходить не стал. Шото, сидевший напротив, на соседнем бревне рядом с Мираи, проводил эту парочку ровным, задумчивым взглядом. Некоторое время он молча смотрел то на огонь, то на надувшегося блондина, а затем негромко, так, чтобы слышала только Мираи, произнес: — Знаешь... Я, кажется, впервые вижу, чтобы Бакуго о ком-то так заботился. Мираи удивленно повернула к нему голову. На мгновение ей показалось, что Тодороки шутит, но его лицо, подсвеченное багровыми языками пламени, оставалось абсолютно серьезным. Она тихо, со скрытой иронией хмыкнула. — Заботился? Ты шутишь, Шото? — так же тихо ответила она, покосившись на Бакуго. — В лесу он только и делал, что орал на меня. Вопил, что вы и без моей причуды прекрасно справитесь, а я только под ногами путаюсь и мешаю всем. Настоящий эталон «заботы». Тодороки слегка качнул головой, и на его губах появилась едва заметная, мудрая полуулыбка. — Это и была забота, — спокойно возразил он, повернувшись к ней своими разноцветными глазами. — Просто в переводе с бакуговского на человеческий это означает: «Не смей использовать свою причуду, ты ведь теряешь зрение при каждом ее использовании. Мы и без тебя прекрасно справимся, дура!». Мираи замерла, глядя на Шото, а слова парня эхом отозвались в ее мыслях. Она снова посмотрела через костер на Бакуго. Тот всё еще сидел с нахмуренными бровями, свирепо уничтожая взглядом несчастное полено, но в его напускной грубости теперь действительно отчетливо читался совершенно иной, тщательно скрываемый смысл. Посиделки у костра постепенно сошли на нет. Ученики, разморенные теплом и едой, начали сонно разбредаться по корпусам. Мираи, чувствуя, как стены шпионского самообладания трещат после проницательных слов Тодороки, решила во что бы то ни стало побыть наедине с собой. Она бесшумно выскользнула из лагеря и ушла глубоко в гущу ночного леса, где вековые деревья надежно прятали её от чужих глаз. Сырая прохлада приятно остужала готовую взорваться голову. В то же самое время Кацуки Бакуго, изрядно взвинченный шумом голдящих одноклассников и собственными ломающими мыслями, тоже покинул лагерь, чтобы банально развеяться. Он шел напролом сквозь деревья, злой на весь мир, как вдруг впереди, в лунном полумраке, мелькнул темный силуэт. Рефлексы сработали быстрее разума. Приняв её в темноте за очередного монстра, Бакуго с глухим рыком рванулся вперед и коршуном накинулся на неё. Они покатились по траве. Кацуки жестко впечатал незнакомку в землю, наваливаясь сверху и заламывая её руки за голову, но в следующую секунду до его рецепторов долетел знакомый аромат. Не нитроглицерин. Тонкий, едва уловимый запах, который он теперь узнал бы из тысячи. Мираи. — Да ты издеваешься, — хрипло выдохнул Бакуго прямо ей в лицо, так и не разжимая пальцев на её запястьях. Они тяжело дышали в унисон. Лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, мягко очерчивал её лицо. Небесно-голубые глаза Мираи смотрели на него в упор — без привычной сладости, но с холодной, выстраданной серьезностью. — Пусти, Бакуго, — тихо потребовала она, даже не пытаясь вырваться. — Тодороки всё понял. Он с легкостью прочитал твою «заботу». Зачем ты устраиваешь этот цирк на глазах у всех? Ты ведь обещал, что сам сотрешь меня в порошок. Кацуки до боли сжал зубы, и по его шее скатилась капля пота. Он злобно оскалился, отчаянно пытаясь замаскировать собственное, ломающее его изнутри смятение под привычную ярость. — Да этот половинчатый ублюдок может думать всё, что в его дебильной башке взбредет! — ядовито процедил он сквозь зубы, и его шепот сорвался на опасный, вибрирующий рык. — Заботу он там прочитал, ага, щас! Твоя читерская причуда просто лишает смысла все усилия остального класса, усекла?! Мы тут до седьмого пота вкалываем, а ты врубаешь свои проклятые алые гляделки и всё за всех решаешь! Мне тошно от этого! Мы и без твоих четырех секунд будущего прекрасно со всем справимся! Так что кончай лезть вперед всех, дура! Мираи молча всматривалась в лихорадочный, дикий блеск его рубиновых глаз, которые в этой темноте казались почти родными. Она видела, как он злится, как отчаянно отнекивается, прикрываясь своей гордостью, лишь бы не признавать, что он просто боится за её зрение. В этот момент из глубины лагеря донесся резкий, командный голос Айзавы-сенсея: — Живо в корпуса! Объявлен общий отбой! Мираи воспользовалась этой секундной заминкой. Резким, расчетливым движением она вырвала свои запястья из его ослабевшей хватки и уверенно поднялась на ноги, отряхивая тренировочную форму от сухой хвои. Кацуки остался сидеть на траве, тяжело дыша и снизу вверх глядя на шпионку. — Рано или поздно я ослепну навсегда, — негромко произнесла Мираи. На её губах на мгновение промелькнула едва заметная, но пугающе спокойная улыбка. — И в этом нет ничего страшного, Кацуки. По крайней мере, я не боюсь. Ну а тебя моё зрение должно беспокоить в последнюю очередь. Лучше позаботься о себе. Она повернулась к нему, но так и не смогла заставить себя взглянуть парню в глаза. Слишком давил груз неизбежного: завтра она его предаст. На фоне этого грядущего кошмара всё остальное — её угасающее зрение, големы, бесконечные тренировки — казалось лишь далёким, досадным шумом. А Кацуки, стоявший прямо перед ней, продолжал верить. Продолжал отчаянно и грубо переживать, пусть даже мотивы Мираи кричали о том, что она — последняя, о ком ему стоит заботиться. — Доброй ночи, Кацуки Она развернулась и быстрыми, бесшумными шагами направилась в сторону жилых блоков. «Эта ночь будет для тебя последней мирной ночью в UA», — мысленно добавила она про себя, и от этой мысли её тело мгновенно покрылось мурашками. Мираи была абсолютно уверена в своем решении, её злодейский план был безупречен и не терпел возражений. Вот только она совершенно не понимала, что ей делать со своим собственным сердцем, которое прямо сейчас бешено, оглушительно колотилось в грудную клетку, напрочь отказываясь подчиняться её холодному разуму.