Глава 11 — Я просто не могу дождаться момента, когда мы уничтожим их всех до единого.

День проносился для Мираи нещадно быстро. Школьные уроки пролетели смазанно и незаметно, а непрекращающийся лепет одноклассников оставался лишь пустым белым шумом, который никак не задерживался в её сознании. Главным событием дня стало возвращение Деку и Ииды с больничного. Мираи, разумеется, безупречно сыграла свою роль: окружила парней радушной искренностью, засыпала вопросами о самочувствии и проявила максимум заботы. Однако за этой идеальной маской скрывалась глухая ярость. Мысленно она проклинала их обоих. Они разрушили её едва намечавшийся союз со Стейном. Мираи так и не успела обернуть благосклонность Убийцы Героев в свою пользу, но внутри неё жила твёрдая, почти фанатичная уверенность: их пути ещё пересекутся. Бакуго сегодня на удивление не отсвечивал. То ли сама Мираи виртуозно держалась от него на расстоянии, то ли вспыльчивый блондин сам был занят своими мыслями и игнорировал ее присутствие. Так или иначе, вечер наступил незаметно. Направляясь домой, Мираи чувствовала, как внутри нарастает приятное, будоражащее предвкушение чего-то грандиозного. Отец наконец-то вернулся. А это означало лишь одно: детские игры закончились, и пришло время для настоящих, решительных действий. В его кабинете всегда царил густой мрак. Воздух здесь был насквозь пропитан благородным ароматом старинных книг, дорогого табака и выделанной кожи. Мираи, замершая посреди этой мрачной роскоши в своей школьной форме академии, казалась чужеродным элементом — яркой, неуместной декорацией из геройской, мирной жизни. Но Зена это совершенно не волновало. Вопреки своей стальной, беспощадной натуре, не знающей жалости к врагам, он испытал глухое удовлетворение. Глядя на дочь, стоявшую перед ним, он видел то, что хотел: её взгляд оставался непоколебимым, осанка — безупречной, а в каждом движении сквозила та самая опасная, холодная уверенность, которую он в ней взращивал. Она не сломалась под давлением геройской среды. Она была готова к войне. — Как твои успехи, Мираи? — он неторопливо отложил стопку документов в сторону и, сцепив пальцы в замок, устремил на дочь предельно сосредоточенный взгляд. — Миссия идет строго по плану, — Мираи нарочито медленно, почти лениво провела кончиком пальцев по корешкам старинных книг на полке. Словно демонстрируя полное спокойствие, она без тени робости опустилась в глубокое кожаное кресло напротив него. — Будущие герои из академии во мне души не чают. — Иного я и не ожидал. Ты — мое лучшее оружие в этой войне. В его низком голосе прозвучало искреннее, даже избыточное удовлетворение. Величайший злодей, сам Все За Одного, даже близко не догадывался, что перед лицом его самого опасного врага — Бакуго Кацуки — «праведная» маска Мираи пала в считанные дни. Она прекрасно понимала: захоти отец узнать правду, он мигом вскроет её сознание и лишит всего. Однако его доверие к ней парадоксальным образом граничило с абсолютом.  — И что же ждет будущих героев в дальнейшем? Голос Зена мгновенно утратил былую мягкость, став зловеще строгим. Его взгляд намертво приковал к себе холодные глаза дочери. Мираи смотрела на него в упор, не мигая, и мысленно благословляла судьбу за то, что зрение вернулось к ней вовремя — в этой ментальной дуэли ей нельзя было выказать ни капли слабости. Они стояли на пороге колоссального риска. Их дальнейшие действия походили на прогулку по минному полю: один неверный шаг, одна фальшивая нота — и весь грандиозный план полетит к чертям. Но Мираи оставалась пугающе спокойной. В её разуме уже выстроилась четкая шахматная партия, где каждый шаг и каждое его последствие были просчитаны наперед. Будущее не терпело возражений. Да и сама она не испытывала ни малейшего желания сопротивляться этой надвигающейся буре. Она была её частью. — Скоро академия отправит классы «А» и «Б» в летний лагерь, — деловым тоном доложила Мираи. — Именно там Лига Злодеев должна будет похитить Кацуки Бакуго. — И зачем нам этот мальчишка, если мы не можем его убить? — в низком голосе Все За Одного повеяло опасным негодованием. — Изначально Лига планировала переманить его на свою сторону, — Мираи бесстрастно закинула ногу на ногу, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие. — Однако этот план изначально обречен на провал. Мальчишка — герой до мозга костей, несмотря на весь свой скверный и невыносимый характер. Переубедить его не выйдет. Поэтому мы обязаны забрать его силой. И раз уж убить его мы пока не можем, ничто не мешает нам ломать его. Мы можем пытать его столько, сколько потребуется для сокрушения его духа. Мираи выносила этот страшный приговор с ледяной уверенностью. Она мастерски держала лицо, изо всех сил игнорируя то, как жестоко этот план рикошетил по ней самой. Бакуго, бесспорно, оставался для неё ненавистным, высокомерным засранцем. Но самолично отдавать его на растерзание психопата Даби — это было слишком даже для её злодейской души. Мираи тщательно гнала от себя эти мысли, даже не подозревая, что внезапно ожившая жалость — её самая уязвимая, смертельная слабость. В глубине сердца она вовсе не желала парню такой участи. Но маховик судьбы уже был запущен, а будущее не терпит возражений. — В этом плане есть одна проблема, я прав? Мастер безмолвно одобрил её стратегию едва заметным, тяжелым кивком. Однако факт предательства среди учеников после нападения на лагерь станет слишком очевидным. Ищейки из UA начнут рыть землю, и подозрения в первую очередь падут на новенькую — иностранку из Китая, которая без году неделя учится в их классе. — Ты прав, — Мираи шумно выдохнула и устало откинулась на мягкую спинку кресла. — Все факты укажут на меня. Поэтому я поступлю иначе: я не стану докладывать Лиге координаты лагеря. Во время нападения я буду яростно сражаться на стороне героев, на корню уничтожая любые подозрения. Единственное, что требуется от тебя, отец — найти мне подставных родителей и безупречно легализовать их перед лицом академии. Мастер наблюдал за ходом её мыслей с поистине фанатичным, извращенным удовольствием. Эта девочка оставалась лучшим оружием в его арсенале вовсе не из-за грубой силы — её главным клинком был интеллект. Даже Томуре с его детской деструктивностью было бесконечно далеко до её филигранных методов планирования и устранения помех. В роли шпионки Мираи была безупречна, но в роли расчетливой злодейки — непревзойденной. Зен даже близко не догадывался, что этим же самым изощренным умом дочь способна обхитрить и его самого. О своей главной ахиллесовой пяте — о том, что Кацуки Бакуго уже рассекретил её истинную личность, — Мираи предпочла красноречиво промолчать. Именно этот взрывоопасный секрет оставался единственной реальной угрозой, способной похоронить ее заживо. Всё остальное было лишь фоновым шумом, недостойным её внимания. — Что ж, в таком случае Юкино Кайшин придется в срочном порядке подыскать мужа, — зловеще усмехнулся он, расслабленно откидываясь на спинку массивного кресла. При одном лишь упоминании этого имени Мираи невольно передернуло. Перед глазами мгновенно вспыхнул леденящий кровь образ матери. Однако она прекрасно понимала: этот исход был предопределен изначально. Подчистить кровавое прошлое безжалостной убийцы для Все За Одного — сущий пустяк, а разыграть комедию с подставным браком и найти ей фиктивного мужа — задача еще более простая. Только Юкино могла идеально исполнить роль её матери перед комиссией UA. Слишком сильным было их внешнее сходство, да и врать перед детективными причудами проверяющих ей практически не придется — их родство было подлинным. Спустя долгую, тягучую минуту молчания Зен всё-таки нарушил тишину. — Как тебе геройское поприще, дитя моё? — его голос смягчился. — Тебя не слишком утомляют их слащавые, праведные лица? В этом простом вопросе внезапно просквозило подлинное, почти осязаемое тепло — невероятное, пугающее качество для чудовища, которое весь остальной мир знал как безжалостного Все За Одного. Он искренне переживал за неё, и Мираи чувствовала это каждой клеткой своего тела. Эмоциональные привязанности были чужды их миру, но в монолитной, несокрушимой фигуре отца моментами всё же прорывалась эта слепая родительская нежность. И Мираи невольно улыбнулась в ответ на его слова. — Я просто не могу дождаться момента, когда мы уничтожим их всех до единого. Несмотря на леденящую жестокость фразы, на её губах играла мягкая, удивительно искренняя улыбка прирожденной убийцы. В ту секунду она действительно этого желала. Она всем сердцем хотела стереть с лица земли каждого, на кого укажет её отец. Ей отчаянно хотелось не знать пощады к этим наивным детям из академии, которые приняли её в свой круг слишком радушно, слишком тепло и слишком искренне. Она горела этой жаждой разрушения. Она искренне желала им смерти. По крайней мере, Мираи упорно, изо всех сил пыталась себя в этом убедить.

***

В то же самое время в опустевших стенах академии UA Кацуки Бакуго до седьмого пота выбивал из себя всю накопившуюся ярость на тренировочном полигоне. Его ладони, покрытые мозолями, словно не чувствовали боли. Глухие, мощные взрывы один за другим сотрясали воздух, оставляя за собой едкий запах пороха. Его бесило абсолютно всё. До одури раздражал Деку, победивший Убийцу Героев. Выводило из себя слепое, восторженное отношение всего класса к этой чертовой Мираи. Но больше всего его бесила сама девчонка и её игра одного актера. Бакуго прекрасно понимал: любой другой нормальный герой на его месте уже давно сдал бы её учителям, раскрыв все карты. Но он ничего, черт возьми, не мог с собой поделать. Какая-то извращенная, упрямая гордость или нечто большее не позволяло ему обезличить её перед остальными. Он был заперт в ловушке собственного молчания, вынужденный тащить эту ублюдскую ношу правды в абсолютном одиночестве. Очередная яростная атака Кацуки была бесцеремонно прервана тихим, до тошноты робким голосом Изуку. — Каччан, мы тут с парнями собрались рамен покушать... Ты с нами? — слишком неуверенно, запинаясь на полуслове, уточнил Мидория. Он старался не поднимать глаз на мощную, тяжело дышащую фигуру друга, от которой исходил удушающий жар. — Свали, Деку, — глухо, сквозь зубы процедил Бакуго, взрывом ладони снося очередного незримого врага на полигоне. — Я не голоден. — Но мы... мы собирались отпраздновать победу над Убийцей Героев, — в голосе Мидории внезапно прорезалась несвойственная ему уверенность. Он сделал твердый шаг вперед, сокращая дистанцию. Кацуки резко замер. Шум взрывов мгновенно стих, оставив после себя лишь звон в ушах и тяжелое, хриплое дыхание блондина. Он застыл на месте, буравя пространство перед собой потемневшим, налитым свинцом взглядом. «Отпраздновать победу значит?» Бакуго едва сдержал безумный, злой смешок. Горло сдавила удушливая волна раздражения. Деку и остальные идиоты искренне верили, что они победили, что опасность миновала. Они радовались, как дети, даже не догадываясь, что настоящая угроза прямо сейчас сидит с ними за соседними партами, мило улыбается и планирует их уничтожение. А он, Кацуки Бакуго, прикрывает эту тварь своим молчанием. — И что же вы собираетесь праздновать? — Кацуки наконец медленно повернул к нему голову, и в его глазах полыхнул опасный, яростный огонь. — Вы сделали из этого ублюдка мученика. Из-за вашей «великой победы» его идеология теперь расползается как чума. Прямо сейчас сотни озлобленных отбросов со всей страны боготворят его и пачками валят в Лигу Злодеев, чтобы продолжить его дело. Это, по-вашему праздник?! Его голос был сухим и резким. Бакуго едва сдерживал себя, чтобы не схватить этого придурка за воротник и не выкрикнуть ему в лицо всю правду. Пока Деку наивно радовался окончанию бури, Кацуки отчетливо видел, что настоящая катастрофа только начинается. Мидория вздрогнул от резкого тона блондина, но взгляд не отвел. В его больших зеленых глазах вместо страха отразилась глубокая, выстраданная серьезность. — Это не праздник победы над идеологией, Каччан, — твердо произнес Изуку, делая еще один шаг вперед. — Это праздник того, что Иида вернулся. Он мог погибнуть там, в том переулке. Или, что еще хуже, мог сам стать убийцей, поддавшись слепой жажде мести. Да, мир снаружи сходит с ума, и Лига становится сильнее. Но мы празднуем то, что наш друг остался героем. И если грядет буря, мы должны встретить её вместе, а не в одиночку на пустом стадионе! Кацуки долгую, невыносимую минуту смотрел на него совершенно обескураженно, а затем, громко и зло усмехнувшись, покачал головой. Как бы Бакуго ни бесился, Деку оставался Деку. Этот чертов придурок просто физически не мог пройти мимо чужой боли, и его речь сейчас звучала слишком искренне, слишком убедительно, чтобы просто взять и растоптать эту их выстраданную «победу». Бакуго прекрасно видел: Мидория всё осознает. И удушающую тяжесть ноши, которую теперь тащит Иида, и то, что их триумф над Стейном на самом деле оказался сокрушительным поражением для всего общества. Но этот болван Деку всё равно оставался верным себе — неисправимым альтруистом, готовым без раздумий броситься в самое пекло ради спасения чужой души. Даже той, что уже пала на самое дно ради слепой мести. И тут Кацуки резко осенило. Мысль ударила в сознание подобно мощному электрическому разряду. Деку.  Именно Деку со своим гребаным всепрощением мог бы понять Мираи. Понять гораздо лучше и глубже, чем сам Бакуго. Этот одержимый спасением парень, узнай он правду, расшибся бы в лепешку, но попытался бы вытащить её со дна. При любом, даже самом паршивом исходе событий Мидория упрямо встал бы на её сторону, защищая до последнего вздоха. От этой мысли в груди Кацуки что-то странно и тяжело екнуло. — Черт с тобой, — наконец глухо выдохнул Бакуго, резко разворачиваясь и забрасывая тренировочную сумку на плечо. — Идем в эту твою паршивую забегаловку. Но если там рамен окажется дерьмом, я взорву её к чертям собачьим. В душном, тесном, но по-своему очень уютном ресторанчике на окраине города сегодня было шумно. За сдвинутыми деревянными столами расположилась компания парней из класса 1-А. Гул, исходящий от их столика, казалось, плотно заполнял собой всё скромное помещение, начисто заглушая тихую фоновую музыку и негромкие разговоры редких посетителей за соседними ширмами. — Нет, ну вы видели, как сегодня Айзава-сенсей на физподготовке гонял нас? — Каминари с трудом проглотил порцию лапши и потянулся за стаканом воды. — Я думал, у меня ноги отвалятся прямо на стадионе! — Это для нашего же блага, Каминари! — Иида резко взмахнул рукой, едва не перевернув соусницу. — После инцидента в Хосу академия обязана усилить меры безопасности и поднять наш уровень! Мы должны быть готовы ко всему! — Да ладно тебе, староста, расслабься хоть за едой, — Киришима широко улыбнулся и дружески хлопнул Ииду по плечу. — Мы со всем справимся. Тем более, наш класс становится только сильнее. Кстати! Жаль, что девчонок с нами нет.  В этот самый момент их разговор перетёк в совершенно иное, неожиданное русло. Кто бы мог подумать, что эти мужественные, сильные и порой безрассудно храбрые парни из класса 1-А могут так умилительно, по-детски робко разговаривать о девочках. Стоило Киришире вскользь упомянуть, кто ему кажется милым, как за столом поднялась волна бурных обсуждений. Парни мгновенно растеряли весь свой боевой настрой. Перебивая друг друга, краснея и отводя глаза, каждый пытался высказать симпатию к определенной однокласснице, споря о девичьих характерах и делясь своими мнениями. И лишь Кацуки Бакуго неизменно хранил угрюмое, ледяное молчание. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку, и демонстративно не вникал в суть этого без того бессмысленного, девчачьего трёпа. Пока остальные тонули в розовых подростковых симпатиях, его мысли были заняты вещами куда более приземленными и опасными. — Кстати, Бакуго! А кто нравится тебе? — Киришима заговорщически придвинулся ближе, бесцеремонно пихая блондина локтем в бок и расплываясь в улыбке, словно чеширский кот. — Твоя мамаша, — ядовито выплюнул Кацуки, даже не повернув головы. Всем своим видом он демонстрировал глубочайшее презрение к происходящему, давая понять, что подобные сопливые трёпы ему абсолютно неинтересны. За столом на секунду повисла тишина, а затем Каминари и Серо прыснули со смеху, оценив фирменную грубость друга. Киришима лишь весело хмыкнул, ничуть не обидевшись на этот выпад — к взрывному характеру Бакуго все уже давно привыкли. — Каччан не ответит, даже если у него и есть кто-то на примете, — сквозь смех, еле как выпалил Мидория, вытирая выступившие от хохота слезы. Слова Деку, полные искренней радости, прозвучали для Бакуго как издевка. Этот чертов ботаник даже не догадывался, насколько близко к истине он подобрался. У Кацуки действительно была на примете девчонка. Вот только вместо романтических мыслей она вызывала у него глухую ярость, смешанную с диким желанием придушить её прямо в классе за ту ложь, которой она кормила всю академию. — В таком случае нам придется самим догадаться, в кого же влюбился наш взрывной парень, — Серо с лукавой, ехидной улыбкой оглядел ребят за столом, явно предвкушая веселое зрелище. — Джиро! — моментально выпалил Киришима, даже не дожидаясь бурной реакции со стороны Кацуки. — Эй, какая еще, к черту, Джиро?! — внезапно вспылил Каминари, едва не поперхнувшись напитком. Ревность на секунду затмила его разум, и он уверенно хлопнул ладонью по столу — Да это сто процентов Мираи! Вы посмотрите, как он на неё бесится каждый раз! От любви до ненависти, парни! При упоминании её имени сердце Бакуго пропустило тяжелый, болезненный удар, а в голове словно закоротило проводку. Шум голосов, смех одноклассников, звон посуды — всё моментально стихло, отдалившись на задний план. Кацуки замер, уставившись в свою тарелку. Пальцы, сжимающие бамбуковые палочки, мелко задрожали, но вовсе не от привычного гнева. Изнутри его обожгло волной дикого, удушающего страха перед самим собой. Каминари ляпнул это ради шутки, но ублюдская правда заключалась в том, что этот придурок попал в самую цель. Бакуго ненавидел Мираи. Ненавидел за то, кто она есть. Ненавидел за то, что она лжет его друзьям, и за то, что он скрывает её кровавые тайны. Но еще сильнее он ненавидел себя — за то, что вопреки всему, вопреки здравому смыслу и долгу героя, его непреодолимо, до одури тянуло к этой опасной девчонке. Каждое её появление заставляло его кровь закипать, а мысли — крутиться только вокруг неё. Это была не просто злость. Это была одержимость. Воздух вокруг Кацуки ощутимо нагрелся, наполняясь едким запахом нитроглицерина. Ему стоило титанических усилий удержать лицо и не выдать тот хаос, который прямо сейчас разрывал его грудную клетку. — Да вы совсем из ума выжили в своей забегаловке, — ледяным, пронизывающим тоном бросил он, забрасывая сумку на плечо. — Стал бы я тратить время на эту... серую мышь. Жрать невозможно из-за вашего бреда. Он швырнул купюры на стол и, не дожидаясь ответа, быстрыми шагами направился к выходу, до боли сжав кулаки в карманах куртки. Парни остались в глухом, оцепенелом молчании, провожая взглядами его удаляющийся силуэт. Его дикий гнев говорил сейчас куда пуще любых слов. Все за столом прекрасно знали, как злится Каччан, но эта реакция... она была другой. Слишком личной. Слишком болезненной. Тодороки, до этого момента молча сидевший в стороне и мирно наблюдавший за происходящем, медленно опустил палочки в пиалу. — Это точно Мираи, — ровным, лишенным сомнений тоном подытожил Шото.

***

Следующим утром Денки и Киришима принялись за своё с самого первого звонка. Они обменивались многозначительными, заговорщическими взглядами, косясь то на Бакуго, то на Мираи, чем изрядно бесили блондина, сидевшего за партой прямо перед ними. Кацуки спиной чувствовал эти липкие ухмылки. Ему не нужно было оборачиваться и видеть их довольные, придурковатые лица, чтобы с потрохами прочесть каждую дебильную мысль в их головах. Он едва сдерживался, чтобы не развернуться и не сровнять их парты с землей. К счастью для всех, классная дверь с тихим скрипом отворилась. Лениво вошедший в кабинет Айзава одним своим видом мгновенно прервал эти затянувшиеся гляделки. Ученики тут же затихли и выпрямились. Классный руководитель, выглядящий так, словно не спал последнюю неделю, медленно дошел до трибуны. Его сонный, но сканирующий взгляд обвел притихший класс. — Доброе утро, — хрипло и монотонно выдохнул Айзава, оперевшись ладонями о стол. — У меня для вас важная информация. На следующей неделе оба курса, класс «А» и класс «Б», отправляются в летний тренировочный лагерь в лесной глуши. Там вас ждут адские нагрузки и расширение пределов ваших причуд. И не дай бог кто-то из вас завалит финальные тесты на этой неделе — останетесь в академии на дополнительные занятия и будете завидовать мертвым. Вопросы? Класс мгновенно оживился, стоило Айзаве закончить фразу. Ученики бодро и шумно принялись обсуждать предстоящую поездку, и кабинет 1-А в одно мгновение погряз в безумном, радостном говоре. Подростки предвкушали веселые каникулы, посиделки у костра и совместные тренировки. И лишь Мираи сидела неподвижно посреди этого праздничного хаоса. За своей привычной, кроткой улыбкой девичьей радости она искусно прятала тяжкий, леденящий груз грядущего предательства. Пока её одноклассники строили наивные планы на лето, в её голове эхом отзывались страшные слова, произнесенные вчера в полумраке отцовского кабинета. Пытки Бакуго. Нападение Лиги. Кровавый крах их геройских иллюзий. Маховик судьбы был запущен, и этот лагерь должен был стать для них не курортом, а настоящим чистилищем. В школьной столовой в этот час стоял невероятный, оглушительный гул. Просторное помещение было забито до отказа: ученики обоих курсов, класса «А» и класса «Б» наперебой и очень громко обсуждая будущую поездку в лагерь. Звон подносов и стук палочек тонули в этом море подростковых голосов. — Эй, Джиро, слушай! А возьми с собой гитару? — задорно предложил Денки, разворачиваясь к девушке всем телом и активно жестикулируя. — В лесу без музыки вообще никак! — О, точно! Можно будет устроить вечер песен у костра! — Киришима тут же с восторгом подключился к беседе. Не сдержав эмоций, он навалился всем весом на плечо соседа, отчего Каминари едва не ткнулся носом в свою тарелку. — Настоящая романтика походов! Кьёка Джиро лишь устало вздохнула, крутя в пальцах гибкий провод от своего наушника, хотя на её щеках проступил едва заметный румянец от такого напора парней. Мидория, сидевший неподалеку, тепло улыбался, глядя на друзей, а Тодороки продолжал невозмутимо поглощать свой холодный собо, краем глаза поглядывая на всех. Бакуго же сидел на самом краю стола, с такой силой сжимая стакан с соком, что пластик жалобно трещал. — Мираи, ты пропустила спортивный фестиваль, но зато будешь с нами в лагере! Это же просто здорово! — Мидория, как всегда сияя своей открытой, радостной улыбкой, повернулся к девушке. В его зеленых глазах светилось искреннее дружеское тепло. — Ты прав, Веснушка. Это будет наша первая совместная вылазка, — Мираи мягко, с безупречной кротостью улыбнулась ему в ответ, бережно подбирая каждое слово. — Я уже в полном предвкушении. Наверное, это будет незабываемо. Её голос звучал ровно и мелодично, но внутри Мираи на секунду воцарился леденящий холод. «Незабываемо». «О да, этот лагерь они запомнят на всю оставшуюся жизнь — если, конечно, вообще сумеют пережить то, что для них приготовила Лига» — она слегка сжала палочки в руках, продолжая кротко улыбаться парню. Мидория радовался её присутствию с той самой чистой, слепой верой в добро, которая так отчаянно бесила Бакуго. А самой Мираи приходилось ежесекундно держать лицо, чтобы этот фальшивый ангельский образ не треснул под весом её истинных, мрачных планов. Кацуки сидел неподвижно, изо всех сил стараясь не смотреть в её сторону дольше положенного. Однако за этим внешним оцепенением скрывался целый ураган. Внутри Бакуго беснилась фанатичная, удушающая подозрительность. Он ведь знал. Знал, что эта девчонка работает на Лигу Злодеев. Знал, что в конечном счете этот безумец Шигараки убьет ее. Но Мираи, черт её дери, упорно молчала и явно не горела желанием делиться с ним деталями их планов. Вывод напрашивался сам собой, тяжелый и отрезвляющий — она врала ему. Всё это время, пока он задыхался от собственной беспомощности и тащил на себе ношу её секрета, она просто играла с ним. Защищая её своим молчанием, Кацуки Бакуго превращался в послушную пешку в её смертельно опасной игре. После изнурительной вечерней тренировки академия погрузилась в полумрак. Большинство учеников уже разошлись по домам, и длинные коридоры UA встретили Мираи гулкой, давящей тишиной. Горели лишь редкие дежурные лампы, отбрасывая на бетонный пол длинные, уродливые тени. Она шла одна, мысленно прокручивая детали предстоящего визита Юкино, как вдруг из глубокой ниши между шкафчиками бесшумно появился массивный силуэт. Мираи даже не успела вскрикнуть — чья-то широкая, горячая ладонь намертво запечатала ей рот, а мощный рывок увлек её назад, в глухой беспросветный тупик за углом. Спина с глухим стуком встретилась со стеной. — Пикнешь — придушу, — обжигающим, ядовитым шепотом выдохнул Бакуго прямо ей в ухо. Мираи среагировала мгновенно. Не тратя время на слова, она резко перехватила его запястье, выворачивая сустав, и нанесла хлесткий удар коленом в живот. Бакуго согнулся, но хватку не ослабил: заблокировал её ногу своей и попытался впечатать её предплечья в бетон над головой. Началась яростная, подлая и абсолютно бесшумная драка. Они двигались как две тени, стараясь не привлекать лишнего внимания и не издавать ни звука, чтобы не прибежал дежурный учитель. Мираи извернулась, полоснув его ногтями по щеке, и попыталась разорвать дистанцию, но Кацуки навалился всем телом, блокируя любые маневры. Бакуго удалось жестко перехватить обе её руки одной ладонью, прижав к стене, а второй он мертвой хваткой вцепился в её горло, слегка приподнимая девчонку над полом. Его грудь тяжело, хрипло вздымалась. В потемневших рубиновых глазах горела фанатичная, безумная ярость, смешанная с чем-то пугающе личным. — Хватит водить меня за нос, тварь, — прорычал он, едва переходя на оглушительный шепот. — Ты знаешь, что Лига тебя просто использует. Ты знаешь, что в конце Шигараки тебя грохнет. И всё равно молчишь? Зачем ты покрываешь их, если они спишут тебя в утиль?! Отвечай! Мираи, тяжело дыша через сжатые пальцы на шее, лишь вызывающе и дерзко улыбнулась ему в ответ. Её ледяной взгляд не выражал ни капли страха. — Какой же ты всё-таки невыносимый, — с трудом выдохнула она, отчаянно пытаясь дотянуться носками кроссовок до холодного пола. — Я рассказала тебе правду только для того, чтобы ты наконец от меня отстал. Но ты с каждым разом продолжаешь искать в моих действиях подвох. — Ты мой враг, Мираи, — его ядовитый шёпот обжёг её лицо. Кацуки смотрел на неё в упор, и в глубине его рубиновых глаз горело чистое безумие. — Я никогда... слышишь, никогда не смогу тебе довериться. Его голос прозвучал надтреснуто и хрипло. Словно эти слова, правильные для героя, но ублюдски тяжелые для него самого, физически обжигали ему горло изнутри. — Это моя партия, Бакуго, — Мираи резко перехватила его запястье, с силой вонзая ногти в кожу и заставляя парня ослабить удушающую хватку на её шее. Ноги наконец коснулись пола. — Я самолично изменю эту чертову судьбу. И сделаю это так, что ни у злодеев, ни у героев не возникнет ни единого подозрения. Ты прекрасно знаешь мою конечную цель. Так чего ещё, чёрт возьми, ты от меня хочешь?! Мираи идеально играла роль девчонки, которая глубоко и искренне его ненавидит. Ни единый мускул не дрогнул на её мраморном лице, когда он ядовито назвал её врагом и слишком тихо, почти беспомощно признал, что никогда не сможет ей доверять. Она врала ему. Врала отцу. Врала самой себе, ежесекундно повторяя, что жаждет его пыток. Эта грандиозная шахматная партия началась с Кацуки Бакуго — именно он стал той самой непредвиденной переменной, которая запустила этот процесс. Но сейчас Мираи отчаянно, до боли в груди хотела лишь одного: чтобы эта партия не закончилась на нём же. В ту секунду, зажатая между стеной и его тяжело дышащим телом, Мираи отчетливо поняла свою самую страшную, смертельную уязвимость. Единственное, чего она по-настоящему желала в глубине своей злодейской души — это навсегда забыть обжигающий цвет его рубиновых глаз. Забыть, чтобы спасти его. Забыть, чтобы спастись самой. Слова девчонки заставили Бакуго на секунду замереть. Напряжение между ними стало настолько плотным, что казалось, протяни руку — и воздух заискрит сам по себе. Он смотрел в её холодные глаза, и внутри него что-то окончательно надломилось. — Чего я хочу? — тихо, с какой-то пугающей, несвойственной ему обреченностью повторил он. — Я хочу, чтобы тебя никогда не было в этом классе. Чтобы ты не улыбалась этому придурку Деку. Чтобы я, блять, не должен был молчать, глядя на то, как ты медленно уничтожаешь себя и всех вокруг. Ты втянула меня в это, злодейская шваль. Своим гребаным секретом ты сделала меня соучастником. И теперь, хочешь ты того или нет, это и моя партия тоже. Внезапно тяжелый, мерный стук армейских ботинок эхом раскатился по дальнему концу коридора. Этот характерный, шаркающий шаг невозможно было перепутать ни с чем — Айзава делал вечерний обход. Бакуго и Мираи замерли одновременно, словно по команде. Вся остервенелая злость мгновенно уступила место звериному инстинкту самосохранения. Если классный руководитель застукает их здесь в такое время, да еще и после драки, обоим несдобровать. Кацуки резко перехватил её за талию, рванул на себя и буквально втиснул в узкую, глубокую нишу между массивной несущей колонной и пожарным щитом. Они оказались заперты в глухой, душной темноте. Места едва хватало для одного, поэтому им пришлось вжаться друг в друга как можно теснее. Мираи чувствовала жар от его плеч и то, как бешено, рвано стучит его сердце под её ладонями. Бакуго тяжело дышал ей прямо в макушку, а пальцы намертво въелись в её талию, удерживая на месте. Шаркающие шаги учителя приближались. Луч фонаря Айзавы лениво скользнул по бетонному полу, на мгновение задев край колонны, за которой они прятались. Мираи затаила дыхание, неосознанно сжав пальцами ткань на груди Кацуки. Бакуго замер, превратившись в монолитную каменную глыбу, но его обжигающее дыхание выдавало предельное, дикое напряжение. Мужчина постоял у дверей раздевалки, тяжело вздохнул и медленно побрел дальше в сторону учительской. Шаги начали постепенно затихать, пока окончательно не растворились в глубине здания. Напряжение спало, но Бакуго не спешил разжимать руки, продолжая удерживать её в этой удушающей, интимной близости. — Если мое присутствие так отчаянно тебя бесит, — раздался в темноте едва уловимый, ледяной шепот Мираи прямо ему в грудь, — Почему ты до сих пор не сдал меня Айзаве? Одна фраза, Бакуго. И ты навсегда избавишься от этой «злодейской швали». Почему ты молчишь? Мираи мысленно прокляла себя в ту же секунду, как эти слова сорвались с её губ. Зачем она это спросила? Зачем обнажила перед ним свою уязвимость? Ей нужно было выжечь, подчистую испепелить любую человечность в их отношениях, вернуть привычную стену холода и цинизма. Но горькая, пугающая правда заключалась в том, что, когда Бакуго стоял так мучительно близко, заперев её в ловушке своего тела в этой душной темноте, она совершенно не контролировала ситуацию. Вся её хваленая злодейская выдержка летела к чертям от одного его присутствия. Кацуки молчал несколько долгих, удушающих секунд. В полумраке было видно, как опасно сузились его глаза, а челюсти сжались до глухого скрежета.  — Потому что я сам сотру тебя в порошок, — прорычал Бакуго ей прямо в губы, едва удерживая голос в рамках бешеного шепота. В темноте его рубиновые глаза горели диким, опасным блеском. — Думаешь, я позволю какому-то облезлому учителю разгребать моё дерьмо?! — процедил Кацуки, и его горячее дыхание обожгло её щеку. — Сдать тебя — значит расписаться в собственной слабости. Это значит признать, что я сам не способен справиться с одной лживой девкой, которая возомнила себя кукловодом! Он упрямо подался вперед, так что его лоб почти коснулся её лба. Запахи нитроглицерина и сырой ночной прохлады смешались в удушающий коктейль. Бакуго до боли сжал челюсти, маскируя этой привычной, ядовитой гордостью ту пугающую правду, которую он наотрез отказывался признавать даже самому себе. Он не сдавал её не из-за гордости. Он не сдавал её, потому что мысль о том, что Мираи навсегда исчезнет из UA и он больше никогда не увидит её небесно-голубых глаз, вызывала у него неосознанный, первобытный ужас. — Я не по бегу жаловаться Айзаве, шпионка, — выплюнул он, резко разжимая пальцы и буквально выталкивая её из узкого угла на свет пустого коридора. — Ты — моя цель. Я сам вытрясу из тебя всю твою гниль, сам уничтожу твоего ублюдка-отца и сам перепишу твой паршивый сценарий. Поняла меня?! А теперь свали с моих глаз, пока я не забыл, что мы в стенах чертовой школы. Он резко натянул капюшон на голову, закинул рюкзак на плечо и, тяжело чеканя каждый шаг, быстро направился к выходу из академии, оставляя Мираи одну в полумраке коридора.