Глава 14 — Ты не инструмент, Мираи. Не бездушное оружие в руках твоего отца. Ты человек.

В кабинете директора Незу царил удушающий полумрак. Из-за плотно задвинутых штор комната казалась отсечённой от остального мира, а тишину нарушал лишь мерный, монотонный стук пальцев Незу по лакированному столу. За круглым столом собрались лучшие силы Юэй: учитель Айзава, Сущий Мик, растерявший весь свой привычный задор, Полночь, хмуро разглядывающая разложенные папки, и Всемогущий, чей сгорбленный силуэт в гражданском костюме выглядел непривычно хрупким. Чуть поодаль, небрежно прислонившись к стене, стоял Ястреб — топ-герой, прибывший как представитель Комитета общественной безопасности. — Мы должны смотреть фактам в лицо, — подал голос Ястреб, лениво перебирая пальцами одно из своих красных перьев. В его обычно безмятежном взгляде сейчас читалась холодная сосредоточенность. — Комитет проанализировал хронологию нападения. Слив информации о секретном лагере был внутренним. И, к нашему общему сожалению, все улики указывают на Мираи Кайшин. Сущий Мик резко вскинул голову, его очки-авиаторы зловеще блеснули: — Ты с ума сошёл, Ястреб?! Девчонка едва не ослепла на этих тренировках! Она сама пострадала! — Пострадала? Или разыграла идеальную карту? — Ястреб сделал шаг к столу, бросив на него планшет с отчётами экспертов. — Давайте пройдёмся по фактам. Девчонка учится в академии от силы месяц, идеально натренирована, является одной из лучших учениц в классе. И о ее прошлом мы не знаем ничего. Кабинет погрузился в мрачное молчание. Ястреб замолк, позволяя коллегам переварить услышанную информацию. — Именно в ее присутствии погибла Мандалей. И самое интересное — злодей, который напал на них. Эксперты и полиция подтвердили: кто-то свернул ему шею. Одним выверенным, профессиональным движением. Без использования причуды. Стиль боя Мандалай полностью исключает такие приёмы. Кто из студентов Юэй, сутками тренировавшийся с холодным оружием и прошедший через неизвестное нам прошлое, способен на такое? Уж не наша ли тихо-слепнущая Мираи? Полночь тяжело вздохнула, прикрывая глаза ладонью. Атмосфера в кабинете накалилась до предела. Обвинение в шпионаже против собственной ученицы было сокрушительным ударом по репутации Юэй. — Прекрати, Ястреб, — глухо и жёстко перебил его Айзава. Сотриголова медленно поднял голову, буравя топ-героя своим воспалённым взглядом.  — Я допрашивал Кайшин в больнице лично. Она была разбита. Девочка плакала навзрыд не от страха перед полицией, а от того, что на её глазах погиб наставник, защитивший её своим телом. Винить её в том, что она выжила — абсурд. Однако… — Айзава сделал тяжелую паузу, и его кулаки на столе сжались до белизны суставов. — Насчёт утечки ты прав. Возможно, предатель среди нас действительно есть. И этот человек смертельно опасен, раз смог провернуть такое и подставить ребёнка. Но это не Мираи. Директор Незу сделал глоток чая, его маленькие чёрные глазки внимательно изучали каждого присутствующего. — Раскол внутри Юэй — это именно то, чего добивается Лига Злодеев. Мы не можем позволить себе подозревать собственных детей без неопровержимых доказательств. Сейчас наша главная задача — спасти юного Бакуго. При упоминании похищенного студента Всемогущий, до этого хранивший мрачное молчание, резко выпрямился. Его худые плечи расправились, а в глубине уставших глаз на мгновение вспыхнуло то самое легендарное, несокрушимое пламя Символа Мира. Он поднялся со своего места, приковывая к себе взгляды всех героев в комнате. — По поводу юного Бакуго переживать не стоит, — громогласно и непреклонно произнёс Всемогущий, и в его голосе прозвучала стальная уверенность, заставившая Ястреба уважительно замолчать. — Я самолично отправлюсь за ним. Лига Злодеев совершила свою последнюю ошибку, когда переступила порог моей академии и забрала моего ученика. Я найду их логово. И я верну Кацуки домой. Чего бы мне это ни стоило.

***

Мираи поднялась с кушетки совершенно опустошённая. Она отрешённо смотрела на свои руки, ноги, на крупно дрожащие пальцы и никак не могла распознать в этом теле саму себя. Прежняя Мираи — та, что преданно служила Мастеру и хладнокровно выполняла приказы Лиги Злодеев — никогда бы не позволила себе дойти до такого состояния. Она разбилась бы в лепёшку, но сохранила бы леденящую решимость. Девушка окинула пустым взглядом холодную, стерильную палату, затем перевела взор на серое, пасмурное небо за окном. Внутри неё зияла такая пустота, что она искренне не понимала, зачем вообще заставила себя подняться с кровати. — Кайшин! Я ведь сказала тебе ещё час назад — собирайся! Тебя уже выписывают, — в палату вихрем влетела запыхавшаяся молодая медсестра и резво принялась менять постельное бельё на соседней койке. «Так вот зачем я поднялась», — наконец дошло до Мираи. Она чувствовала пронзительный, потусторонний холод, пробивающий всё её естество. От него не спасала тонкая больничная сорочка, и не спасла бы даже самая горячая ванна — этот холод шёл из самой души. Переодевшись, она закинула рюкзак на плечо и медленно побрела в сторону лестницы. На первом этаже, у автоматов с едой и газировкой, бесновался Мидория. Он отчаянно пытался выбить из заклинившего механизма банку колы. — Ну же, дурацкая жестянка! Давай! — парень яростно колотил автомат ногой. Его поведение ни капли не походило на привычное. Обычно мягкий и робкий, сейчас Изуку казался по-настоящему рассерженным, почти диким. Крепко забинтованные до самых локтей руки прибавляли ему устрашающий вид воина, только что вернувшегося с проигранной войны. Перед глазами Мираи мгновенно вспыхнул образ Кацуки — такого же громкого, упрямого и озлобленного на весь мир. Она невольно замерла, не в силах отвести взгляд. Глухой удар по автомату заставил жестянку внутри наконец звякнуть, и банка колы вывалилась в лоток. Мидория победно выдохнул, но, резко обернувшись, тут же замер. Он заметил её. В то же мгновение вся его ярость испарилась. Изуку моментально вернулся в свой привычный вид, неловко заулыбался и бросился к ней, бережно прижимая банку к груди забинтованными руками. — О, Мираи! Привет! Тебя уже выписывают? Как твоё самочувствие? — он засыпал её вопросами с такой искренней, трепетной заботой, будто от этого зависела его собственная жизнь. Мираи не ответила. Она лишь одарила его холодным, скептическим взглядом, красноречиво указывая глазами на его собственные тяжелые травмы. Мира больше не хотела и не могла играть роль милой одноклассницы. Она вела себя чересчур отрешённо и как-то по-особенному, глубоко грустно. Мидория уловил эту перемену. Он виновато опустил голову, решив, что её гнетёт та же невыносимая мысль, что и его самого. — Ты… ты тоже переживаешь за Кацуки? — тихо, с пониманием поинтересовался он, а в его зелёных глазах блеснули слёзы. Но Изуку тут же упрямо шмыгнул носом. — Пожалуйста, не грусти, Мираи! Ты так сильно старалась в лесу! Если бы не та ситуация… Ты… ты бы непременно помогла его спасти, я знаю это! Ты ведь бросилась к Мандалай, ты сделала всё, что могла! Мы обязательно вернём Каччана, слышишь? Мы… — Прекрати, Мидория. Её голос прозвучал непривычно грубо, тихо и пугающе ровно. Изуку осёкся на полуслове, ошарашенно распахнув глаза. Мираи стояла перед ним, бледная, словно призрак, а в её взгляде читалась такая глухая, мёртвая усталость, что парню стало не по себе.  Искренние, чистые чувства этих героев буквально сводили её с ума. Каждое их доброе слово, каждый поддерживающий жест выжигали её изнутри, словно кислота. Она больше не могла спокойно исполнять свою роль. Ей хотелось закричать, сбежать, раствориться, лишь бы не захлебнуться в этой благородной, святой вере, которую она — шпионка и убийца — предала самым уродливым образом. Мидория не отступил. Несмотря на её резкость, он сделал шаг вперёд, протягивая к ней забинтованную руку. В его глазах не было обиды — только испуг и отчаянное желание помочь. Он попытался остановить её, почувствовав, что с ней происходит что-то по-настоящему страшное. — Что с тобой? Ты сама не своя после того, что случилось на поляне. Тебе угрожали? Злодеи… они ведь что-то сделали с тобой, да? Скажи мне, пожалуйста! Мы ведь… Но Мираи быстро осекла его леденящим, тяжёлым взглядом, проигнорировав все его слова. Её зрачки сузились, а в глубине голубых глаз полыхнула такая тёмная, пугающая бездна, что Мидория невольно отпрянул, так и не посмев коснуться её плеча. Мираи злилась не на него и не на Бакуго — она яростно, до умопомрачения злилась на саму себя. Каждое слово Изуку вонзалось в неё раскалённым клинком. «Жалкая предательница», — мысленно выплёвывала она, едва сдерживая дрожь. Вот кто она такая на самом деле. Мерзкая крыса, которая вклинилась в их радужный мир, а потом хладнокровно сдала их на убой.  Эти наивные дети не должны видеть в ней союзника. Они не имеют права тратить на неё свою святую, чистую заботу. «Он враг. Он враг. Я на стороне Лиги Злодеев», — как проклятую мантру, раз за разом повторяла она про себя. Мираи тщетно, из последних сил пыталась убедить себя в этом, цепляясь за злодейский статус как за единственный щит от удушающей вины. Ей жизненно необходимо было оставаться жестокой, безжалостной куклой Мастера, потому что если она признает, что эти испуганные придурки из Юэй стали ей дороги… её собственный разум просто разлетится на куски. Она круто развернулась и, больше не проронив ни звука, быстро зашагала прочь по больничному коридору. Навстречу выходу. Навстречу Лиге. Оставляя растерянного, онемевшего Мидорию смотреть ей в спину. Мираи вернулась в логово. Маски были сорваны наедине с Деку, но здесь, перед местными чудовищами, ей снова пришлось изо всех сил скрывать свои истинные эмоции, намертво запирая их в глубине души. Мастер ожидал её в своём кабинете. В этот раз привычный антураж вызвал у неё лишь глухое отторжение. Ранее величественный запах старинных книг показался ей заплесневелым и мёртвым, а аромат дорогого виски, который так любил отец, ощущался слишком удушающим, сдавливающим горло. Всё здесь дышало тленом и фальшью. — Проходи, Мираи, — раздался низкий, вибрирующий голос Все За Одного. Мужчина слегка повернул голову в её сторону. — Я ждал тебя. Твоё возвращение затянулось, но результат… Результат превзошел все мои ожидания. Мираи остановилась в двух шагах от его кресла, опустив руки вдоль тела. Её лицо напоминало фарфоровую маску. — Рапорт Айзавы и полиции чист, отец, — ровно, без единой эмоции доложила она. — Моё алиби безупречно. Они уверены, что я сражалась на их стороне, и считают меня пострадавшей. — Превосходно, дитя моё, — в голосе Мастера прозвучали жуткие, почти родительские нотки гордости. Он сделал глоток из бокала, и удушающий запах дорогого виски заполнил комнату. — Ты идеальный шпион. Но больше всего меня порадовало то, как развернулись события на той поляне в лесу. Наш ликвидатор совершил глупость, попытавшись напасть на тебя, но ты среагировала как истинный профессионал. Он тихо, удовлетворенно рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. — Какая ирония. Мало того, что ты убрала лишнего свидетеля, так во время этой потасовки мы ещё и мимоходом избавились от одного из этих назойливых профессиональных героев. Чистая, красивая работа. Минус одна пешка на их стороне. Школа Юэй сейчас в полном трауре и упадке. Мираи незаметно сжала кулаки под тканью рубашки так сильно, что ногти до крови вонзились в ладони. «Мандалай. Её звали Мандалай», — пронеслось в её голове диким, безмолвным криком. — Я лишь выполняла свою функцию, отец. Рада, что это принесло пользу организации. — Именно так и должно функционировать идеальное оружие, — заключил Все За Одного, теряя интерес к теме и возвращаясь к бумагам на столе. — Иди отдыхай, Мираи. Твоя миссия в лагере официально завершена. Скоро нам понадобится твоё хладнокровие для финального акта. — Да, отец. Едва за ней закрылась тяжелая дверь кабинета, Мираи медленно побрела по темному коридору в сторону бара. Ноги казались налитыми свинцом. Она надеялась, что тишина этого места вернет ей прежний контроль, но стоило сделать еще несколько шагов, как сквозь бетонные перекрытия донеслись глухие, прерывистые стоны Бакуго. Даби уже начал свою размеренную, жестокую работу. Глаза Мираи невольно наполнились жгучими слезами. Картинка перед глазами окончательно поплыла. Внутри нее поднялась удушающая волна осознания. Ведь это она все учинила. Это был ее безупречный план. Это она лично отдала Кацуки в руки Лиги Злодеев, обрекая его на этот ад. Так почему же она сейчас плачет? Почему ей так невыносимо слышать его стоны боли? Она почти вбежала в пустой, полутемный бар. Никого из основного состава здесь не было. Мираи дрожащими руками схватила первую попавшуюся бутылку виски, стоявшую на стойке, сорвала крышку и прямо из горла начала жадно пить обжигающий алкоголь. Пойло драло горло, но она упрямо делала глоток за глотком, тщетно пытаясь выжечь, заглушить эту разрывающую изнутри боль. Алкоголь должен был превратить ее в куклу, вернуть ей холод. Но это не помогало. Звуки из подвала словно транслировались прямо в ее черепную коробку. Очередной хриплый, надрывный выкрик Бакуго, полный ярости, эхом отозвался в подвале логова. Ее израненное сердце окончательно не выдержало этого звука. Забыв про осторожность, про приказ отца и про собственное алиби, Мираи с грохотом швырнула бутылку на пол и напролом ринулась обратно в коридор — прямиком к этой адской комнате. Мираи с сухим стуком распахнула железную дверь и уверенно переступила порог пыточной. От её недавнего надлома в баре не осталось и следа. Идеальная, прямая осанка, холодный взгляд небесно-голубых глаз и тяжелая, властная аура — всё в её облике кричало о том, что сюда вернулось истинное оружие Мастера. Даби, чья ладонь была окутана синим пламенем, лениво повернул голову и скептически приподнял бровь. — Мираи? — хмыкнул он, не торопясь тушить огонь. — Мастер ведь ясно дал понять, чтобы ты не высовывалась. Зачем ставить своё идеальное прикрытие под удар, куколка? — Выйди, Даби, — леденящим, не терпящим возражений тоном отрезала Мираи. Её голос звучал безупречно ровно. — С этого момента я сама займусь им. У меня к этому упрямому придурку личные счеты. Даби удивленно окинул её взглядом, а затем перевел взор на прикованного к тяжелому креслу Бакуго. Его глаза налились кровью, а в горле словно застыл ком. Злодей явно не понимал, что здесь происходит. Ему было абсолютно неясно, почему этот взрывной, бешеный парень, который еще минуту назад готов был зубами перегрызть ему глотку, сейчас просто замолк. Почему Кацуки не пытается снести этой девчонке башку прямо здесь и сейчас, ведь она раскрыла свое истинное лицо перед ним? Бакуго действительно не смог выдавить из себя ни слова. Хриплые проклятия застряли в его горле. Он тяжело, рвано дышал сквозь сжатые зубы, глядя на неё из-под упавших на лоб светлых прядей. Он ведь всё прекрасно понял с самого начала, еще в лагере. Она предала его. Эта лживая, расчетливая тварь смогла обхитрить его, обвела вокруг пальца, словно какого-то никчемного, наивного статиста. Даби не сдвинулся с места. Он медленно опустил руку, синее пламя с тихим шипением угасло, но его обгоревшее лицо исказилось в подозрительной ухмылке. Злодей перевёл цепкий, прищуренный взгляд с Мираи на неестественно притихшего заложника. — Погоди-ка, — протянул Даби, засунув руки в карманы плаща. — Что-то я не понял этой немой сцены. Этот взрывной придурок только что орал как резаный, а при виде тебя вдруг язык проглотил? Неужто парень знает, кто ты такая? Бакуго лишь сильнее стиснул зубы, его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого бешенства, но он упрямо молчал, продолжая буравить Мираи тяжёлым взглядом. — Он просто в шоке от увиденного, вот и сидит молча, — безупречно ровным тоном ответила Мираи, даже не повернув головы к Даби. — Увидеть свою «слабую» одноклассницу живой, здоровой и в компании злодеев — для его крошечного геройского мозга это слишком сильный удар. Он пытается переварить информацию. — Допустим, — Даби сделал шаг ближе, его голос стал вкрадчивым и опасным. — Но ты только что рассекретила себя так просто, прямо у него на глазах. Что с тобой, Мираи? Ты подставляешь миссию, ради которой Мастер столько времени держал тебя в Юэй. Что ты задумала? Мираи наконец медленно повернулась к нему. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Даби, я целый месяц безвылазно терпела этих ничтожных, сопливых героев и их фальшивую заботу, — отчеканила она, и в её интонации послышался пугающе искренний яд. — Меня тошнило от каждого их праведного слова. И сейчас у меня есть прекрасный шанс отыграться за всё это время. А насчёт миссии не переживай. Доктор Гараки потом сможет просто вырезать нашу встречу из его памяти. Моё прикрытие останется чистым, а я вернусь в академию и продолжу работу. Даби несколько секунд внимательно вглядывался в её холодные глаза, выискивая фальшь. Наконец, удовлетворённый её ответом, он хмыкнул и лениво направился к выходу. — Ладно, убедила. Выпускай пар, куколка. Железная дверь с грохотом захлопнулась, оставив их вдвоем. Но Мираи и Бакуго даже не обратили на это внимания. Они замерли, глядя друг на друга в упор, полностью игнорируя всё вокруг. Пространство пыточной сузилось до этого одного, невыносимо тяжелого взгляда, в котором безмолвно горели ярость, обида и удушающая, изломанная боль предательства. — Мразь… Чертова предательница, — его голос прозвучал пугающе тихо, а безумная ухмылка придавала лицу Бакуго отчаянный, дикий вид. Цепи за его спиной яростно зазвенели. Словно подпитываемый этой злостью, голос парня окреп и сорвался на привычный, хриплый крик. — Сдала меня своей Лиге. И ради чего, Мираи? Чтобы поиздеваться? Мираи застыла как вкопанная, не смея сделать и шага навстречу. Ее взгляд испуганно скользил по изувеченному телу пленника. Крепкий торс покрывали багровые ссадины и потеки запекшейся крови. Левое плечо Даби выжег буквально до мяса, а на щеке Бакуго расплывались свежие кровоподтеки от жестоких ударов. Она оценивала результат своих же хладнокровных действий. Мираи не находила слов. Вина свинцом давила на плечи. Она ведь ворвалась сюда с мыслью о спасении, но теперь отчетливо понимала: спасти его она не в силах. Всю жизнь ей приходилось носить маски, но роль безжалостного палача обернулась для нее самой изощренной пыткой. Дрожащими пальцами Мираи потянулась к металлическому столу и схватила холодный скальпель. Ей нельзя было оставлять пленника невредимым. Чтобы выжить и защитить его в перспективе, нужно продолжать эту проклятую игру. — ОТВЕТЬ МНЕ, ТВАРЬ! — Бакуго рванулся вперед. Металл жалобно зазвенел, и стальные звенья с силой впились в его израненную кожу. — Ты никогда не была на нашей стороне, да?! И даже не думала выбираться из этого ада? Твое пророчество — просто лживая обманка! Я прав?! От этого бешеного крика Мираи ощутимо вздрогнула. Она боялась поднять глаза — боялась наткнуться на его презрение. Девушка знала, что заслужила любые проклятия, но ярость Бакуго прямо сейчас казалась ей неподъемной, удушающей ношей. — Нет, — едва слышно сорвалось с ее губ, — Все это… было правдой. Бакуго на мгновение осекся, дико глядя на нее сквозь падавшую на глаза челку, но Мираи уже сделала шаг вперед. Бесшумно, словно тень, она приблизилась к нему почти вплотную. Опасная близость со взбешенным, загнанным в угол зверем могла стоить ей жизни, но страх отступил, уступая место горькой решимости. Зажав скальпель в подрагивающей руке, она наклонилась к его уху. Для любого, кто мог наблюдать за ними через скрытые камеры или щели в двери, это выглядело как подготовка к первому хладнокровному надрезу. Но вместо удара Бакуго почувствовал лишь прерывистое, горячее дыхание у своей шеи и едва различимый, отчаянный шепот. Бакуго, собрав остатки сил, резко подался вперед. Мощный удар лбом в лицо заставил девушку пошатнуться и отпрянуть. В глазах на мгновение потемнело, а из рассеченной брови на щеку поползла горячая струйка крови. Скальпель с сухим звоном выскользнул из ее ослабевших пальцев и покатился по бетонному полу. — Я не поверю ни единому твоему слову! Жалкая предательница! — выплюнул он, тяжело дыша. В его бешеном, загнанном взгляде горела первобытная ненависть, смешанная с глубокой обидой. Цепи за спиной парня ходили ходуном, натягиваясь до предела. Бакуго скалился, готовый разорвать ее на куски, даже если ради этого ему придется вырвать собственные руки из стальных оков. Он больше не собирался слушать ее оправдания, запечатывая свое сердце от любой новой лжи. — Что ж… пожалуй, я заслужила, — Мираи коснулась кончиками пальцев рассеченной брови. На подушечках осталась густая, теплая кровь. Девушка горько, почти беззвучно усмехнулась. Ее голос, лишенный прежней уверенности, прозвучал мертвенно и глухо: — Мандалай мертва, Кацуки. И это… по моей вине. Слова упали между ними, точно тяжелые надгробные плиты. Бакуго на секунду замер, и его яростный оскал дрогнул. Ярость в рубиновых глазах на мгновение уступила место глухому шоку. Он неотрывно всматривался в ее тоскливый, внезапно ставший хрупким силуэт, словно пытался разглядеть за маской предательницы ту Мираи, которую знал прежде. А она, словно лишившись последних сил, медленно опустилась на холодный, бетонный пол. Обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком, Мираи безучастно уставилась на багровые потеки, медленно расползавшиеся по кафелю. В этот момент она казалась не опасным врагом, а сломленным ребенком, раздавленным грузом собственных грехов. Тишина в камере стала удушающей, нарушаемая лишь тяжелым, рваным дыханием парня. Наконец, цепи за его спиной снова глухо звякнули. — И ты… ты еще смеешь просить моей поддержки после всего, что натворила? — процедил Бакуго. В его голосе больше не было прежнего оглушительного крика — осталась лишь звенящая, ядовитая горечь. Обида за павших товарищей и предательство той, кому он безрассудно поверил, жгли его изнутри сильнее, чем ожоги Даби. Мираи глубже зарылась лицом в колени, и ее голос донесся до него приглушенным, изломанным шепотом: — Я сама не знаю, зачем пришла сюда… — Она судорожно вздохнула. — Напрочь забыла про осторожность, поставила под удар свое прикрытие. Глупо, правда? Я просто… я не могла больше слышать твоих криков. Вот и кинулась сюда, как наивная дурочка, надеясь на какое-то чудо. Хотя прекрасно понимала, что ничем не смогу тебе помочь. Она медленно подняла голову. Из-за рассеченной брови пол-лица Мираи заливала кровь, но взгляд оставался пугающе трезвым и опустошенным. — Наверное, такова роль злодеев, Кацуки. Мы не спасаем. Мы только подставляем, лжем и предаем. Бакуго окончательно потерял ход ее мыслей. Его ярость разбилась о волну глухого замешательства. Он дико смотрел на сидящую на полу девушку, не понимая, где заканчивается ее жестокая игра и где начинается настоящая Мираи. Она сломала собственную легенду ради того, чтобы просто побыть с ним в этой камере? Логика Бакуго, привыкшего делить мир на черное и белое, врагов и друзей, трещала по швам под тяжестью ее путаных, безумных откровений. — Мне плевать на твои сопли! — грубо оборвал ее Бакуго, хотя в его голосе сквозило замешательство. — Мне плевать, что ты там чувствуешь! Ты — чертова злодейка. И когда я выберусь отсюда, я прикончу тебя собственными руками. Слышишь?! Мираи медленно подняла голову. Она посмотрела на него абсолютно трезвым, пугающе спокойным взглядом, в котором не осталось и следа прежней минутной слабости. — Если я прямо сейчас освобожу тебя… ты сможешь меня убить? — тихо, без вызова спросила она. Кацуки на мгновение замрет, словно подавившись собственными словами. В его рубиновых глазах промелькнула яростная дилемма, и Мираи горько, едва заметно улыбнулась, подтверждая свои мысли. — Конечно, ты не сможешь, — продолжила она, и ее голос вновь обрел холодную, чужую уверенность. — Ты ведь герой, Бакуго. До мозга костей. А я… я жалкая злодейка. У нас разные роли. Она резко поднялась с холодного пола. Одним движением Мираи вновь перехватила упавший скальпель. Шаг, еще один — и она снова оказалась вплотную к нему. Прежде чем он успел дернуться, ее пальцы мертвой хваткой вцепились в его светлые, растрепанные волосы, силой запрокидывая голову парня назад. — И поэтому мне придется тебя пытать, — прошептала она ему прямо в губы, с трудом сдерживая дрожь во всем теле. — Как бы сильно я этого не хотела. Лезвие скальпеля с легким нажимом коснулось его груди. Мираи сделала пару глубоких, аккуратных засечек на его коже. Сталь послушно резала плоть, наружу выступили свежие капли крови. В этот момент внутри у девушки все переворачивалось от удушающей тошноты. Она чувствовала себя максимально отвратно, презирая каждое свое действие, но продолжала хладнокровно вести лезвие, совершая это насилие ради того, чтобы их обоих не уничтожили те, кто мог наблюдать за ними из темноты коридоров. Ожидаемого взрыва ярости не последовало. Бакуго не закричал. Он лишь судорожно, сквозь зубы втянул воздух, когда острое лезвие скальпеля безжалостно прошлось по его коже. Цепи натянулись и замерли. Кацуки заставил себя не издать ни единого стона, хотя порезы жгли огнем. Мираи продолжала держать его за волосы, ее пальцы судорожно сжимали светлые пряди, но рука со скальпелем, совершив свое грязное дело, едва заметно задрожала. Она замерла, боясь дышать, боясь встретиться с ним взглядом. — Кого ты… пытаешься обмануть? — хрипло, почти шепотом произнес Бакуго. Этот тихий, лишенный привычного бешенства голос разрезал удушливый воздух камеры. Мираи оцепенела. — Думаешь, разрисовала меня и стала чудовищем? — Кацуки приподнял голову, преодолевая сопротивление ее руки, и заглянул ей прямо в глаза. В его рубиновом взгляде больше не было первобытной слепой ненависти. Там горело что-то куда более невыносимое для нее — пугающее, острое понимание. — Я вижу тебя насквозь, Мираи. Вижу, как тебя корежит. Ты можешь резать меня сколько угодно, можешь называть себя жалкой тварью, но твои руки… они трясутся. Парень горько оскалился, глядя на то, как капля крови из ее рассеченной брови падает на его собственное плечо. — Твоя затянувшаяся игра… она ведь жрет тебя заживо, да? Ты сама давишься этим дерьмом, которое пытаешься скормить своей Лиге и академии. Тебе тошно от самой себя. И то, что ты делаешь это сейчас, через силу… делает тебя еще более жалкой. Не потому, что ты злодейка. А потому, что ты отчаянно пытаешься ей казаться, пока твоя фальшивая маска трещит по швам. Слова Бакуго били наотмашь, точно ломая ребра. Он залез под кожу глубже, чем скальпель — в самую душу, туда, где Мираи бережно прятала свои последние крупицы человечности. Она стояла слишком близко, прижатая его мертвой хваткой взгляда, и понимала: он прав. Каждое его слово было чистейшим, оголенным проводом правды, от которого внутри нее все выгорало дотла. — Замолчи… — выдохнула Мираи, и её пальцы мертвой хваткой впились в его светлые волосы, едва не выдирая пряди с корнем. — Заткнись, Бакуго! Она резко рванула скальпель, оставляя на его ключице новый, неровный порез. Но Кацуки даже не поморщился. Напротив — на его израненном лице расплылась безумная, торжествующая ухмылка. Из горла вырвался хриплый, издевательский смех, эхом разнесшийся по мрачному подземелью. — Что, правда глаза колет?! — прорычал он сквозь страшный смех, подаваясь вперед, прямо навстречу лезвию. — Я попал в самую точку, Мираи! Ты ненавидишь эту роль! Ты до тошноты ненавидишь свою гребаную Лигу и презираешь собственного отца! Ты можешь сколько угодно разыгрывать из себя монстра, но ты слишком долго жила среди героев. Ты дышала этим воздухом! И теперь ты просто не сможешь спокойно оставаться злодейкой, как бы сильно ни старалась! — ЗАТКНИСЬ! — сорвалась на крик Мираи. Вся её холодная выдержка, вся хладнокровная маска, которую она так тщательно выстраивала годами, разлетелась вдребезги от его слов. Слезы ярости, бессилия и удушающей боли обожгли глаза. — Хватит… умоляю, заткнись! — выкрикнула она в глухом отчаянии и с размаху полоснула скальпелем, оставляя глубокий, рваный порез прямо над его грудью. Сталь вошла глубоко, из раны мгновенно хлынула густая, багровая кровь, окрашивая её дрожащие пальцы в роковой красный цвет. Она тяжело дышала, глядя на дело своих рук, а её собственное сердце, казалось, готово было разорваться от содеянного. Она ударила его не из жестокости — она отчаянно пыталась заставить замолчать собственный голос совести, который Бакуго так безжалостно озвучил. Бакуго резко стиснул зубы. Из его груди вырвался глухой, сдавленный рык — этот порез оказался слишком глубоким, и вспышка боли на мгновение ослепила его. Тело парня крупно задрожало, но он упрямо отказался сдаваться. Переведя рваное дыхание, Кацуки поднял на неё тяжелый, горящий взгляд, в котором ярость теперь мешалась с чем-то куда более опасным — с отчаянной, безумной нежностью, которую он так долго пытался в себе выжечь. — Тебе… больно, — прохрипел он, едва ворочая окровавленными губами. — Я вижу это, Мираи. Вижу, как тебе больно резать меня. Иначе ты бы не пришла сюда. Иначе ты бы не спасла меня тогда от Даби… как настоящий, чертов герой! Лишившись рассудка от захлестнувших её чувств, Мираи перехватила скальпель другой рукой. Она рванулась вперед и прислонила холодную сталь к его шее. — Да что ты вообще можешь обо мне знать?! — выкрикнула она ему прямо в лицо. По её щекам, смывая кровь из рассеченной брови, крупными каплями катились горячие, злые слезы. Она дрожала всем телом, удерживая его, находясь к нему так близко, что чувствовала жар его израненного тела. Бакуго задыхался под натиском лезвия, но в его глазах не было страха. Он смотрел на её заплаканное, испачканное в крови лицо так, словно перед ним было самое хрупкое существо на свете, а не хладнокровная убийца. Он ненавидел себя за эту слабость, презирал свои чувства к злодейке, но именно она сейчас давала ему силы держаться. — Я знаю… знаю, что тебя воспитал монстр, — хрипел он, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое горло, но взгляд его оставался неотрывным и отчаянно близким. — Но это не значит… что ты тоже должна им становиться. Ты человек, Мираи. Слышишь меня? Живой человек. Его скованные цепями плечи дернулись, и он сам, превозмогая боль, подался вперед, прижимаясь шеей к холодной стали. Скальпель впился в его кожу, из которой хлынула тонкая струя крови. — У тебя бьется сердце, — тише, но с удушающей, искренней силой произнес Кацуки. — Бьется и болит, потому что на самом деле ты не хочешь… никому причинять боль. Ты не инструмент, Мираи. Не бездушное оружие в руках твоего отца. Ты человек. Мой человек. Слова, произнесенные почти на грани смерти, окончательно сокрушили те стены, которые Мираи так долго и мучительно возводила. Осознание того, что он знает её настоящую, что он любит её даже такой — израненной, грешной, опустившейся на самое дно, — испугало её сильнее, чем вся Лига злодеев вместе взятая. Мираи резко отдернула руку от его горла, словно обжегшись о его признание. Ее сознание окончательно затопило безумие. Она рухнула на колени, судорожно сжимая скальпель. — Замолчи… замолчи, замолчи! — закричала она, срывая голос. Его любовь звучала для нее как безжалостный, самый страшный приговор. Словно пытаясь вырезать это невыносимое чувство из своего тела, Мираи с размаху вонзила лезвие в собственное предплечье. Первый надрез. Второй. Третий. Ее движения были хаотичными, безжалостными и пугающе глубокими. Она кромсала собственную плоть с яростью, наказывая себя за то, что заставила его страдать, за то, что посмела ответить на это запретное чувство. Тонкая кожа лопалась под лезвием, и багровая, густая кровь ручьями хлынула на кафель, смешиваясь с кровью Кацуки. Бакуго оцепенел. Яростный блеск в его глазах сменился первобытным, диким ужасом. Страх за нее мгновенно выжег все остатки его гордости. — Ты что творишь, умалишенная?! Твою мать, остановись! — взревел он, и его голос сорвался на хриплый, панический крик. — Мираи, блять, брось нож! Прекрати это безумие. Но она его не слышала. Ее взгляд остекленел, а скальпель в судорожно сжатых пальцах заносился для нового, еще более глубокого удара. Поняв, что словами ее не вернуть, Бакуго рванулся вперед со всей звериной дурью, на которую был способен. Цепи за спиной натянулись с оглушительным, яростным скрежетом. Стальные ребра браслетов безжалостно сдирали кожу с его запястий, впивались в мясо и дробили кости, но Кацуки было плевать на себя. Ошметки его собственной плоти оставались на металле, кровь брызнула на стену, но бешеное, отчаянное желание спасти ее сделало его сильнее стальных замков. Один из штырей, крепивших цепь к стене, с сухим, оглушительным треском поддался и вылетел из бетонной кладки. Свободной, окровавленной до костей рукой Бакуго рванулся вперед, буквально падая сверху на сидящую на полу девушку, чтобы своим телом закрыть ее от ее же собственного ножа. Бакуго тяжело рухнул на колени прямо перед ней. В последнюю долю секунды его изувеченная, сорванная до белых сухожилий ладонь перехватила её запястье. Раздался глухой стук — скальпель вылетел из пальцев Мираи и отлетел далеко в угол камеры. Девушка замерла, судорожно глотая ртом воздух. Её безумный, остекленевший взгляд медленно опустился вниз. Тюремный кафель под ними был залит сплошным багровым озером, но страшнее всего были его руки. Железные браслеты превратили запястья Кацуки в кошмарное месиво из разодранного мяса. Из разорванных артерий толчками била темная кровь, пачкая её собственные глубокие порезы. Он буквально уничтожил себя, стер свои руки в порошок, только бы не дать ей нанести следующий удар. — Ты… что ты наделал?.. — безжизненным, севшим шепотом вымолвила Мираи. Нахлынувший шок мгновенно вытрезвил её сознание, принося с собой осознание содеянного кошмара. Вместо ответа Бакуго рванулся вперед, оставшаяся цепь, прикрепленная у стене, не позволила ему двинуться дальше. Кацуки крепко, отчаянно прижал девушку к своей груди, обнимая её израненной рукой, несмотря на дикую, адскую вспышку боли в собственных запястьях. — Замолчи, идиотка… Просто замолчи,— хрипел он ей прямо в макушку, утыкаясь лицом в её волосы. Его тело крупно, судорожно дрожало от потери крови и болевого шока. Он сжимал её так сильно, словно пытался силой своего тела удержать её распадающуюся на части душу. Его горячая кровь мгновенно пропитала её одежду, смешиваясь с её собственной. Мираи чувствовала, как под её щекой бешено, на пределе возможностей стучит его сердце. В этом удушающем, страшном объятии среди сырости и крови не осталось места злодеям или героям. Были только они двое — сломленные, израненные, но связанные этой болезненной, чистой и непреклонной любовью, которую не смогли уничтожить ни стены этого ада, ни их собственные роли. Мираи судорожно попыталась отстраниться, её пальцы в панике заскользили по его разодранным запястьям. Ей нужно было немедленно зажать эти страшные раны, остановить толчки фонтанирующей крови, пока Кацуки не умер прямо у неё на руках. — Перевяжи… сперва свои, дура, — хрипло выдохнул Бакуго, перехватывая её слабеющий взгляд. Его голос становился всё тише, но в нём по-прежнему звенело упрямство. — Перевяжи, пока совсем не отрубилась от кровопотери. Живо. В ту же секунду тяжелая металлическая дверь камеры скрежетнула и медленно поползла в сторону. В проёме показался массивный, пугающий силуэт Все За Одного. Глава Лиги застыл на пороге, окинув леденящим взглядом кошмарное зрелище: залитый кровью пол, сорванную с мясом цепь и двух тяжело раненых подростков, замерших в объятиях друг друга. — Как это понимать, Мираи? — раздался его низкий, ровный голос, от которого по стенам подземелья прокатилось зловещее эхо. — Я жду внятных объяснений. Мираи оцепенела. Дикий, парализующий ужас сковал её тело при виде отца. Вся её минутная смелость испарилась, маска была окончательно разбита, а язык словно прирос к гортани. Она не могла произнести ни слова, понимая, что это конец. Их тайну сейчас вскроют, и её отца не остановит ничто. В эту секунду Бакуго, из последних сил цепляясь за ускользающее сознание, глухо и страшно расхохотался. Он заставил себя подняться, заслоняя Мираи своим телом от взгляда монстра. Его изувеченная рука безвольно повисла плетью, но взгляд рубиновых глаз горел чистым бешенством. — Объяснений ждешь, урод старый?! — заорал Кацуки, грандиозно и громко ломая гнетущую тишину камеры. Его крик эхом разнесся по коридорам. — Да твоя шавка чуть не сдохла, пытаясь выполнить твой же гребаный приказ! Ты велел ей выбить из меня информацию? Так вот хрен тебе! Эта сучка пыталась резать меня, угрожала, сунула свой скальпель мне в шею! Но я скорее сгнию в этом подвале, чем скажу вам хоть слово! Он тяжело, с присвистом дышал, выплевывая слова вместе с кровью, и изо всех сил старался казаться безумным, непокоренным пленником. — Она психанула, когда я плюнул ей в рожу! — продолжал орать Бакуго, изо всех сил отводя подозрения от застывшей позади Мираи. — Начала махать этой железкой как умалишенная, сама себя исполосовала от злости, когда поняла, что я сильнее её! Я вырвал эту чертову цепь, чтобы задушить её собственными руками, понял?! Если бы ты не вошел, я бы перегрыз ей горло прямо здесь! Забирай свою жалкую девку, пока я не кончил её, и проваливай к чертям! Эта грандиозная, яростная ложь была их единственным, последним шансом. Бакуго поставил на кон всё, принимая весь удар на себя, лишь бы защитить девушку, которую ненавидел больше жизни. Все За Одного даже не повернул головы в сторону кричащего пленника. Он проигнорировал яростный спич парня, словно тот был назойливым шумом на заднем плане. Мастер медленно, с пугающей грацией присел на корточки рядом с дочерью, оценивая нанесенные ей раны. — Это правда, Мираи? — тихо спросил он. Мира не смогла выдавить из себя ни звука. Присутствие отца, его леденящая аура и колоссальное ментальное давление буквально раздавили её, лишая возможности дышать. — Я слишком хорошо тебя знаю, — ровным, почти ласковым тоном продолжил Все За Одного. — Ты начинаешь калечить собственное тело только тогда, когда тебе невыносимо больно внутри. Когда ты пытаешься заглушить то, с чем не в силах справиться. Он перевел взгляд с её глубоких, сочащихся кровью порезов на израненного Бакуго, который всё еще пытался заслонять девушку. Мастер прищурился. — Что значит для тебя этот парень, Мираи? — Да я же сказал тебе, кусок ты дерьма!.. — Бакуго снова попытался перехватить инициативу, отчаянно стремясь усыпить бдительность врага и отвести удар от Миры. Договорить ему не дали. Безжалостный щелчок пальцев, и невидимая кинетическая волна колоссальной силы швырнула Кацуки через всю камеру. Он с глухим стуком врезался спиной в бетонную стену и рухнул на пол, хрипя от боли. Все За Одного вновь повернулся к своей сломленной, разбитой дочери. Ему хватило одного взгляда на её дрожащие губы, на панику в глазах и на то, как она неосознанно потянулась в сторону упавшего Бакуго. В эту секунду он моментально всё понял. Пазл сложился. Она влюбилась. Влюбилась в героя. В их главного врага. В его убийцу. Это осознание безумно, до белого каления взбесило Все За Одного. Его собственное идеальное оружие, его дочь — и проявила такую жалкую, ничтожную слабость. С резким, глухим звуком его ладонь наотмашь врезалась в лицо Мираи. Удар швырнул её на кафель, рассекая губу. — Ублюдок! Не смей трогать! — Кацуки, захлебываясь кровью и собственной беспомощностью, из последних сил пытался подняться с пола. Цепь бешено звенела, он буквально скреб ногтями по бетону, истошно проклиная монстра и сходя с ума от того, что прямо сейчас не может защитить девушку, ради которой только что разорвал собственную плоть. Мираи медленно приподняла голову, превозмогая жгучую боль в руке. Сквозь пелену слез она посмотрела на покалеченного, едва дышащего Бакуго, и в её сознании яркой вспышкой пронеслись образы из прошлых видений. Её причуда никогда не лгала. Именно эту картину — залитый кровью кафель, изуродованные запястья Кацуки и глухую пустоту одиночества — она видела тогда. Именно этого кошмара она так отчаянно боялась. Теперь всё встало на свои места. Пророчество сбывалось с пугающей точностью: дальше Бакуго придется вести эту борьбу в одиночку, без неё. Все За Одного брезгливо схватил почти бездыханное, обмякшее тело дочери за шиворот и легко, словно тряпичную куклу, поднял ее на руки. — Бедное дитя… — в его голосе прозвучала леденящая душу жалость. — Ты заразилась слабостью от этих ничтожных героев. Позволила чувствам ослепить себя. Ну ничего, Мираи. Доктор всё исправит. Мы очистим твой разум от этого мусора. Мира даже не пыталась сопротивляться. Её руки плетями повисли вдоль тела, а из глубоких порезов на пол продолжали падать тяжелые багровые капли. Она неотрывно смотрела на Кацуки, безмолвно прощаясь с ним. — ОСТАВЬ ЕЁ В ПОКОЕ! СЛЫШИШЬ, ТЫ, ТВАРЬ?! — Бакуго вложил в этот крик все остатки своей жизни. Он рванулся вперед, срывая голос до хриплого, безумного рева. Парень захлебывался собственной кровью, его разорванные руки беспомощно скользили по залитому кровью полу, а оставшаяся цепь натянулась с оглушительным, предсмертным скрежетом. Он пытался дотянуться, пытался вырвать её из лап этого монстра, но расстояние между ними казалось непреодолимым. — МИРАИ! НЕ СМЕЙ ЗАБИРАТЬ ЕЁ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ! — истошно надрывался Кацуки, и в его глазах, полных слез и ярости, отражался весь рушащийся мир. Все За Одного даже не обернулся. Он хладнокровно перешагнул через лужу крови и вышел из камеры, увлекая за собой полубессознательную девушку. Тяжелая металлическая дверь со зловещим, глухим грохотом захлопнулась. Бакуго обессиленно рухнул лицом на холодный, грязный кафель. В камере воцарилась удушающая, мертвая тишина, нарушаемая лишь его рваным, свистящим дыханием. Вокруг пахло железом и сыростью. Он остался в абсолютном, кромешном одиночестве, сгорая от адской боли в теле и невыносимой, разрывающей грудную клетку пустоты в сердце.