Глава 15 — Да потому что я полюбил её, ясно тебе?!

Яркий, хирургический свет безжалостно бил по глазам, выжигая остатки сознания. Мираи лежала на операционном столе, намертво пристегнутая кожаными ремнями. Вокруг монотонно пищали медицинские приборы, а в воздухе стоял стойкий, удушливый запах антисептиков и паленой кожи. Доктор Гараки с тихим, безумным смешком возился у её изголовья, настраивая массивный, щелкающий аппарат для ментального вмешательства. Сбоку от стола ассистенты уже заканчивали накладывать грубые швы на её изрезанную руку. Игла то и дело протыкала плоть, но Мираи не чувствовала боли — её разум был скован парализующим препаратом. Она могла лишь безучастно смотреть в потолок, пока к её вискам крепили холодные металлические датчики. — Какое расточительство… Какая глупая, сентиментальная порча идеального генетического материала, — ворчал Доктор, щелкая тумблерами. — Но ничего, дитя мое. Мы сотрем эту досадную ошибку. Ты забудешь этого мальчика-героя. Забудешь его имя, его лицо, его голос. Твое сердце больше не будет болеть. Ты снова станешь чистым листом. Безупречным оружием Мастера. Аппарат над её головой загудел, набирая мощность. Мираи почувствовала, как в черепную коробку словно вонзились тысячи раскаленных игл. Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний: яростный взгляд рубиновых глаз, его хриплый голос, тепло окровавленных рук, державших её так крепко, словно в ней была вся его жизнь… «Кацуки…» — мысленно, из последних сил позвала она, понимая, что этот образ у нее отнимают навсегда. Вспышка ослепительно-белого света выжгла темноту, и сознание Мираи окончательно провалилось в бездонную, ледяную пустоту. В ту же самую секунду в глубоком подземелье Лиги раздался оглушительный взрыв. Толстая бетонная стена камеры, ставшей для Бакуго персональным адом, разлетелась на тысячи осколков. Сквозь клубы серого дыма и строительной пыли в комнату стремительно ворвался монументальный, массивный силуэт. — Всё в порядке! Почему? Потому что я здесь! — громоподобно разнесся по камере его привычный лозунг, но стоило герою опустить взгляд на пол, как его голос мгновенно осекся. Кацуки лежал в луже собственной крови. Его запястья были разорваны до костей, грудь покрывали глубокие порезы и кровоточащие ожоги, а лицо было бледным, как у мертвеца. Парень едва дышал, цепляясь за жизнь из последних сил. Всемогущий в одно мгновение оказался рядом, его мощные руки быстро, но бережно подхватили изломанное тело ученика. — Юный Бакуго! Боже мой… Что они с тобой сделали?! Держись, парень, я вытащу тебя! Прямо сейчас! — в голосе величайшего героя звенела непривычная, глухая паника. Но Бакуго не думал о себе. Стоило ему почувствовать тепло рук Всемогущего, как он судорожно, мертвой хваткой вцепился своими изувеченными, сорванными пальцами в его костюм. Боль была адской, но страх за Мираи выжигал всё остальное. Он приподнялся, захлебываясь кровью, и закричал — истошно, надрывно, срывая последние связки: — Мираи!.. Всемогущий, спаси Мираи! — его крик больше походил на безумный, отчаянный вой. — Злодеи… они забрали её! Все за одного… он увёл её к Доктору! Парень судорожно хватал ртом воздух, его трясло в настоящей истерике, а из глаз крупными каплями катились слезы, смешиваясь с грязью и кровью на щеках. — Мираи? Что она тут делала? — Всемогущий с изумлением посмотрел на измученное лицо ученика. — Она помогала мне! Она… она спасла меня, слышишь?! Они убьют её там или сделают из неё монстра! Плевать на меня, Всемогущий, найди её! Спаси её! Она была здесь со мной!.. Силы окончательно покинули Кацуки. Его пальцы разжались, выпуская ткань костюма героя, и он тяжело рухнул обратно, теряя сознание от болевого шока и кровопотери. Последнее, что осталось в его затухающем разуме — это разрывающий грудь страх, что он больше никогда не увидит её прежней.

***

Белый больничный потолок расплывался перед глазами. В нос ударил резкий, въедливый запах медикаментов и антисептиков. Бакуго судорожно вздохнул и попытался резко сесть, но тело тут же прошила такая адская, ослепляющая боль, что из горла вырвался хриплый стон. — Бакуго! Черт, чувак, не дергайся! Лежи, тебе нельзя шевелиться! — над ним мгновенно вырос встревоженный, заспанный Киришима. Его глаза были красными от недосыпа, а на лице читалось дикое облегчение. Кацуки рухнул обратно на подушки, тяжело дыша. Он перевел взгляд на свои руки и оцепенел. Обе руки до самых плеч были намертво забинтованы толстым, плотным слоем марли. Он попробовал сжать кулаки, но запястья отозвались глухой, ломающей болью — пальцы едва шевелились. — Лечащая девочка вытащила тебя с того света, бро, — тихо, сдерживая дрожь в голосе, произнес Киришима, присаживаясь на край кровати. — Твои руки… это был кошмар. Она залатала всё, что смогла, но строго-настрого запретила тебе даже думать о причуде. Минимум на месяц, Кацуки. Если ты устроишь хоть один взрыв, связки и сухожилия просто порвутся окончательно. Твоей карьере героя придет конец. Бакуго со скрежетом сжал зубы. Он чуть не лишился причуды… О чем он вообще думал, когда кинулся спасать злодейку? На мгновение его лицо превратилось в шокированную мину и в сознании вспыхнули кадры из того адского подвала. Плевать на причуду. В его голове, пробиваясь сквозь пелену снотворных, билась только одна, самая страшная мысль. — Мираи… — хрипло, едва разлепляя пересохшие губы, выдавил он. Пальцы судорожно дернулись. — Где она? Киришима, блять, отвечай! Всемогущий… он успел?! Эйджиро тяжело вздохнул и опустил голову, избегая его яростного, умоляющего взгляда. — Мы были там, Кацуки. Мы с ребятами пришли, чтобы вытащить тебя. Всемогущий ворвался первым, нашел тебя в том подвале… Он передал тебя нам и сказал уносить ноги. А сам… сам кинулся дальше. Но он не успел, — Киришима опустил взгляд в пол. — Все За Одного перегородил ему путь. Этот монстр ждал его. Нам пришлось бежать, пока за нашими спинами рушился весь район. Битва была страшной… Всемогущий выиграл. Он сокрушил этого ублюдка, но… потерял все свои силы. Совсем. Символ Мира больше не может сражаться, Бакуго. Кацуки зажмурился, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Зачем эти придурки кинулись спасать его? А Всемогущий лишился всего, ради… ради чего? Ради него? «Какого черта старик полез, если я его не просил?!» — его мысли пульсировали от негодования до безутешной скорби. Всемогущий, Символ Мира навсегда погас… И в этом его вина. Бакуго оказался слишком слаб, чтобы постоять за себя, чтобы не позволить злодеям похитить себя. Мираи его переиграла. По всем законам этого жестокого мира она должна была казаться ему безжалостным монстром. Предательница, палач, хладнокровная сука на службе у Лиги… Он обязан был ненавидеть её до беспамятства, презирать за каждую каплю крови, что пролилась по её вине. Однако Кацуки больше не мог. Как бы он ни бесился, как бы ни стискивал зубы до кровавых ссадин, он не мог закопать в себе ту болезненную жалость, которую вызывала в нём эта жалкая злодейка. За маской безупречного убийцы он навсегда запомнил изломанную, хрупкую девчонку, которая калечила саму себя от невыносимого внутреннего надлома. И эта мучительная привязанность жгла его изнутри сильнее, чем утерянная сила Всемогущего. — А Мираи? — его голос сорвался на глухой, дрожащий шепот. — Что с ней? — Её нашли, — Киришима поднял на него растерянный взгляд. — Когда полиция и герои прочесывали обломки лаборатории Доктора, её обнаружили в одной из операционных. Без сознания. Вся голова в датчиках, руки зашиты… Чувак, она до сих пор не пришла в себя. Врачи борются за неё, но никто ничего не понимает. Что она там делала? Герои в абсолютном замешательстве. Все ждут, пока ты заговоришь, Кацуки. Полиция, врачи, учителя — все ждут твоих показаний. Что она делала в той камере, Бакуго? Бакуго пилил потолок взглядом полным безнадеги и отчаяния. Она жива. Но Доктор… Доктор успел запустить свой проклятый аппарат. Нашли в операционной. Голова в датчиках. Внутри парня всё кричало от удушающего, первобытного страха. Он спас её тело, но что злодеи сделали с её разумом? Помнит ли она его? Или его худший кошмар всё-таки стал реальностью? — Она здесь? В этой же больнице? — Бакуго резко перебил Киришиму, и его рубиновые глаза дико округлились. — Где её палата? На каком этаже?! — Эй, Кацуки, ты чего?! Тебе нельзя вставать! — Киришима испуганно замахал руками, когда Бакуго, наплевав на адскую боль, рванул одеяло на себя. — Плевать! Где она?! — заорал он, с трудом спуская ноги с кровати. Тело пронзило тысячи раскаленных игл, забинтованные до плеч руки отозвались невыносимой судорогой, но Бакуго даже не поморщился. Киришима пытался удержать его, хватая за плечи, напоминая, что Мираи их одноклассница, что она под охраной и её никто не тронет, но Кацуки был непреклонен. Он грубо оттолкнул друга плечом, едва не упав от головокружения, и шатающейся, но упрямой походкой двинулся прочь из палаты. Ему нужно было увидеть её. Прямо сейчас. Убедиться, что она дышит. До нужного крыла реанимации он добрался на чистом упрямстве, оставляя Киришиму позади. Возле двери палаты Мираи, прислонившись к стене, дежурил Ястреб. Проверенная охрана высшего уровня. При виде обеспокоенного, забинтованного и едва державшегося на ногах Бакуго, про-герой лишь слегка приподнял бровь, преграждая ему путь своим крылом. — Бакуго, тебе явно стоит вернуться в постель, — ровным, но серьезным тоном произнес Ястреб. Однако, заметив бешеный взгляд парня, он вздохнул и скрестил руки на груди. — Ладно. Раз уж ты здесь, ответь мне на милость. Как ваша одноклассница оказалась в самом сердце логова Лиги? Что они с ней сделали? Бакуго замер, тяжело дыша. Даже сейчас, когда внутри всё выло от боли и страха за Мираи, его трезвый, расчетливый ум сработал молниеносно. Он ни за что не выдаст её секрет. Никто не должен узнать, что она дочь Все За Одного. Никто не должен обвинить её в предательстве или убийстве Мандалай. — Я сам не знаю, какого хрена она там делала! — грубо и уверенно соврал Кацуки, глядя прямо в глаза Ястребу. — Похоже, эту дуру тоже похитили. Вы вообще помните её причуду? Она видит будущее! Логично, что эти твари из Лиги захотели забрать её себе как ручного пророка. Скорее всего, в лагере они планировали скрутить нас двоих. Но по какой-то причине там у них что-то пошло не так, Мираи осталась цела в лесу, а злодеи уволокли только меня. А уже потом, в подземелье, они притащили её в мою камеру! Пытались угрожать её безопасностью, чтобы я заговорил! А когда поняли, что хрен им, этот уродливый Доктор уволок её в свою лабораторию! Бакуго выплюнул эту грандиозную ложь на одном дыхании, не дав Ястребу вставить ни слова. Герой на мгновение задумался, анализируя его версию, но Кацуки не собирался тратить время на допросы. Шагнув вперед и едва не врезавшись грудью в перья Ястреба, он яростно спросил: — Хватит вопросов! Что с ней?! В каком она состоянии? Она очнулась?! Ястреб внимательно вгляделся в яростное лицо парня, словно взвешивая, стоит ли доверять его словам. Затем крыло героя медленно опустилось, освобождая проход к двери. — Она пришла в себя около получаса назад, — тихо произнес Ястреб, и в его голосе проскользнули странные, тревожные нотки. — Физически её жизнь вне опасности. Но… врачи говорят, что Гараки сотворил с её разумом что-то необъяснимое. Зайди. Посмотри сам. Только не устраивай там шума, Бакуго. Кацуки не стал слушать дальше. Он толкнул плечом тяжелую дверь и шагнул внутрь палаты, а Киришима и Ястреб остались в коридоре, давая им минуту уединения. В комнате было тихо, лишь мерно шуршал аппарат искусственного дыхания, который уже отключили. Мираи сидела на кровати, оперевшись спиной на подушки. Её рука, точь-в-точь как у Бакуго, была плотно забинтована до самых плеч, а на бледном лице выделялась аккуратно зашитая бровь. При звуке шагов она медленно повернула голову. В её глазах больше не было того безумия, слез или парализующего страха перед отцом. Взгляд был пугающе чистым, спокойным и… абсолютно пустым. — Мираи… — хрипло выдохнул Бакуго, делая шаг к её постели. Сердце в его груди сделало бешеный кувырок. Страх, копившийся в нём всё это время, на мгновение отступил, уступая место безумному, слепому облегчению. Она жива. Она здесь. Мираи слегка нахмурилась, разглядывая вошедшего. Её взгляд скользнул по его намертво забинтованным рукам, по искусанным в кровь губам, а затем снова вернулся к его лицу. В её глазах не отразилось ни капли узнавания. Ни боли, ни той мучительной ночи в подвале, из-за которой они оба едва не отправились на тот свет. — Ты кто? — резко выпалила она. Её голос прозвучал грубо, решительно, и эта дикость вовсе не походила на ту Мираи, которую знали в академии. — Киришима сегодня приходил. Сказал, что какой-то Бакуго тоже попал в больницу. Полагаю, это ты. Кацуки застыл на месте, не в силах сделать больше ни шага. Всё вокруг него в один миг рухнуло со страшным грохотом. Доктор Гараки выполнил свой приказ с хирургической, чудовищной точностью. Он не тронул её память о друзьях, о мире героев или о Лиге. Он просто с корнем вырвал из её сознания всё, что было связано с Кацуки. Бакуго медленно, судорожно втянул носом воздух. Его забинтованные до плеч руки крупно дрожали, но он упрямо спрятал их за спину, чтобы она не видела этой слабости. На мгновение ему захотелось закричать. Схватить её за плечи, напомнить про чертов скальпель, про сорванную цепь, про то, как их кровь смешивалась на холодном кафеле! Но он посмотрел в её пустые, спокойные глаза и осекся. Если он сейчас расскажет ей правду, маска, которую он так отчаянно выстраивал перед Ястребом, рухнет. Герои начнут копать. Они узнают, что она была в камере не просто так, узнают про её отца, про Мандалай. Её жизнь превратится в бесконечные допросы, подозрения и суды. Весь тот ад вернется и уничтожит её окончательно. А сейчас… сейчас она была в безопасности. Свободная от ноши своих грехов, свободная от боли. И свободная от него. Бакуго заставил свои окровавленные губы растянуться в слегка раздраженной, но абсолютно фальшивой усмешке. Он закинул голову назад, возвращая себе маску высокомерного и грубого одиночки, которого она знала до всего этого кошмара. — Верно. Я Бакуго Кацуки, — его голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри у него всё выгорало дотла. — Дай угадаю, ты меня не помнишь, да? Ты вечно путалась под ногами на тренировках, слабачка. Так что не забивай себе голову этой чушью. Забудь. Мираи подозрительно сощурилась, слегка удивленная его резким тоном, но затем её плечи расслабились, а на сухих губах появилась слабая, вымученная улыбка. — Вот как… — протянула она, и в её голосе внезапно прорезались леденящие нотки хладнокровной убийцы. — Видимо, тебе нехило доставалось от меня, Бакуго, раз ты так бесишься. Кацуки резко впал в ступор. Слова застряли у него в горле, а рубиновые глаза неотрывно разглядывали её наглую усмешку. Она сбросила маски. Прямо здесь, на больничной койке, под прицелом скрытых камер и датчиков, Мираи больше не пыталась играть роль примерной, милой ученицы UA. Именно поэтому Ястреб и врачи в коридоре были так встревожены её состоянием — они увидели перед собой не испуганную жертву похищения, а хладнокровную суку, какой она и была без своих приторно-милых словечек. Ему вовсе не хотелось ей грубить. Не теперь, когда он знал, какую неподъемную ношу каждый божий день носит эта безумная девчонка. Кацуки слишком хорошо запомнил цвет её крови, пролившейся на бетонный пол, чтобы теперь позволить ей пролиться вновь. — Мне пора. Поговорим потом, — бросил он через плечо, уже шагая к выходу. — Врачи доканывают, что мне нельзя вставать. Выздоравливай, слышишь? Он резко развернулся, толкнул тяжелую дверь палаты и вышел в коридор. Там его тут же перехватил взволнованный Киришима. Бакуго шел вперед, не разбирая дороги, а перед глазами всё плыло. Мысли в голове пульсировали раскаленной, невыносимой болью. «Она стала собой из-за вмешательства доктора? Или это был её личный выбор? Гараки не мог просто так переписать её код, подставляя под удар всю миссию Лиги. Значит, это решение самой Мираи. Вот только зачем… зачем ей вдруг понадобилась роль стервы прямо перед героями?» — Хэй, Бакуго, да ладно тебе, она ведь в порядке! Чего ты так разнервничался? — Киришима попытался разрядить обстановку и вальяжно закинул руку ему на плечо. Кацуки резко остановился посреди полупустого, пропахшего антисептиками коридора. Его плечи расправились, а забинтованные до самых локтей кулаки невольно сжались, заставляя свежие шрамы под марлей предупреждающе заныть. — В порядке? — глухо, сдерживая рвущийся наружу рык, переспросил Бакуго. Он даже не посмотрел на друга. — Ты часто видел ее такой холодной и озлобленной, а, дерьмоволосый? Киришима осекся, убирая руку с его плеча. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Кацуки повернул к нему бледное лицо, и в его рубиновых глазах Эйджиро впервые увидел не привычную слепую ярость, а пугающую, безутешную скорбь. — Она помнит тебя, помнит Деку, помнит всех вас, — процедил Бакуго, и его голос предательски дрогнул. — Вот только меня она забыла. Начисто. И это, блять, ты называешь порядком?! Киришима оцепенел. Он растерянно переводил взгляд с яростно дышащего Бакуго на закрытую дверь реанимации. Слова Кацуки, полные такой отчаянной, удушающей боли, прозвучали как гром среди ясного неба. Эйджиро открыл было рот, чтобы привычно отшутиться или подбодрить друга, но вовремя понял: шутки здесь неуместны. Бакуго не просто злился — он буквально разлетался на куски от осознания того, что девчонка, которую он сумел полюбить, вычеркнула его из своей жизни. — Чувак… — тихо, с искренним потрясением вымолвил Киришима, делая шаг вперед. — Я… я не знал, что всё настолько паршиво. Но почему именно ты? Почему Доктор Гараки стер только твоё имя? Что произошло между вами в том подвале, Кацуки? Бакуго резко отвернулся, пряча лицо в тени больничного коридора. Сказать правду означало уничтожить Мираи. Оставить всё как есть — означало медленно сходить с ума в одиночку. — Не твоё чертово дело! Отвали! — огрызнулся Бакуго, готовый сорваться на крик, но тяжелый хлопок крыла позади заставил обоих парней вздрогнуть. Из тени коридора, мягко ступая по кафелю, вышел Ястреб. Про-герой больше не выглядел расслабленным. Его золотистые глаза сузились, а лицо оставалось пугающе серьезным. Одного взгляда на застывшего Киришиму хватило, чтобы Эйджиро понял всё без слов. — Киришима, вернись в палату и подожди там, — ровным, не терпящим возражений тоном скомандовал Ястреб. — Мне нужно поговорить с Бакуго. Наедине. Киришима растерянно перевел взгляд с героя на Кацуки, но спорить не посмел. Коротко кивнув, он поспешно скрылся в конце коридора. Ястреб подошел вплотную к Бакуго, скрестив руки на груди. Одно из его алых перьев зависло в воздухе прямо между ними, словно улавливая малейшие вибрации чужих эмоций. — А теперь послушай меня внимательно, парень, — тихо, но жестко произнес Ястреб, фиксируя Кацуки взглядом. — Я дежурю у этой двери с самого начала. Я видел, какой она очнулась. Холодная, расчетливая, озлобленная… Это не поведение напуганной школьницы, которую держали в заложниках. Врачи зафиксировали аномальную активность мозга, но её личность… она словно вернулась к какому-то базовому, жестокому коду. А теперь я слышу, как ты кричишь, что она стерла из памяти только тебя. Герой сделал шаг вперед, нависая над изможденным Бакуго. — Доктор Гараки — гений злодейской медицины. Он никогда ничего не делает просто так. Если он точечно выжег твоё имя из её головы, значит, ты для неё — уязвимость. Значит, в том подвале ты узнал то, что могло уничтожить всю Лигу. Отвечай мне прямо, Кацуки. Что произошло между вами в камере? Кто такая Мираи на самом деле и почему ты так отчаянно пытаешься её покрывать? Бакуго оцепенел. Мысли в голове запульсировали с новой силой. Ястреб был слишком умен. Про-герой мгновенно связал её странную злодейскую холодность и точечную амнезию в одну логическую цепь. Если он сейчас расколется, если выдаст хоть каплю правды про её отца или Мандалай — Мираи конец. Её не будут лечить. Её запрут в Тартаросе как опасного шпиона. Кацуки стиснул зубы так, что на губах выступила кровь, а забинтованные до плеч руки крупно задрожали. Он посмотрел Ястребу прямо в глаза, возвращая на лицо свой самый яростный, бешеный оскал, готовый защищать её секрет даже ценой собственной репутации. Бакуго поднял голову, и в его рубиновых глазах Ястреб увидел такую концентрированную, обжигающую ярость, что про-герой невольно замолчал. Кацуки был чертовски зол. На эту проклятую правду, которая душила его. На себя — за собственную слабость и беспомощность в том подвале. На Мираи — за её наглую ухмылку и за то, что она забыла всё. На всех героев вместе взятых, которые явились слишком поздно. — Да потому что я полюбил её, ясно тебе?! — выплюнул Бакуго прямо в лицо герою, и его голос сорвался на злой, хриплый полушёпот. — Полюбил эту сумасшедшую девчонку! Ястреб слегка отпрянул, пораженный этой внезапной вспышкой оголенной, искренней боли. — Этот уродливый Доктор просёк всё ещё там, в камере, — тяжело дыша, продолжил врать Бакуго, и каждая деталь его лжи была пропитана настоящим, неподдельным отчаянием, отчего звучала пугающе убедительно. — Он пригрозил, что если мы оба не присоединимся к Лиге, если я не сломаюсь и не перейду на их сторону, он сотрет меня из её памяти навсегда. Сделает так, чтобы для неё меня никогда не существовало. Я послал его к черту. Думал, старик блефует… А этот мерзавец взял и сделал. Наложил свои грязные руки на её мозги прямо перед тем, как Всемогущий разнёс их лавочку! Кацуки резко развернулся и со всей силы ударил забинтованным плечом в бетонную стену коридора, не в силах сдержать кипящую внутри агрессию. — Теперь ты доволен, пернатый?! Получил свои объяснения?! Я покрываю её, потому что это из-за моей гордости она сейчас сидит там и ухмыляется мне в лицо, как чужая! Так что отвали от меня и от неё. Нам обоим нужно вернуться в строй. И я заставлю её вспомнить всё, даже если мне придется перевернуть всю эту чёртову академию. Ястреб молчал. Он долго всматривался в тяжело дышащего, трясущегося от ярости подростка. В его глазах больше не было подозрений — только глубокое, тяжелое сочувствие профессионала, который понимал, какую страшную психологическую травму нанесли этим детям злодеи. Поверить в то, что лучший ученик UA стал жертвой изощренной эмоциональной пытки Лиги, было куда проще, чем искать в пострадавшей отличнице шпионку. Но вопросов у него осталось еще уйма — уж слишком необычная ситуация произошла с ними обоими. Ястреб понял, что сейчас бессмысленно разговаривать с Мираи и Бакуго. — Хорошо, Бакуго. Я понял, — тихо произнес Ястреб, отступая на шаг и пряча руки в карманы куртки. — Возвращайся в палату. Герои сделают всё, чтобы помочь ей восстановиться. Но ты прав… сейчас вам обоим нужно время.

***

Через неделю после штурма Мираи официально выписали. Едва она успела сменить больничную пижаму на школьную форму, как её сразу же вызвал в свой кабинет Айзава-сенсей. Но не одну. На этой встрече обязаны были присутствовать её родители. Когда Мираи переступила порог кабинета, она едва не поморщилась от глубокого отвращения. В кресле, закинув ногу на ногу, сидела Юкино Кайшин. В строгом костюме, закинув ногу на ногу она оглядывала дочь, которую видит впервые за несколько месяцев, безупречно холодным взглядом. Рядом с ней сидел высокий, представительный мужчина в дорогом костюме, мягко улыбающийся учителю. Мираи скользнула по нему безразличным взглядом. Подставное лицо. Очередная пешка, которую Все За Одного лично выбрал и снабдил идеальными документами, чтобы разыграть перед академией UA спектакль «благополучной семьи». Мираи пришлось переступить через себя, чтобы послушно сесть рядом и включить режим примерной, хоть и слегка колючей дочери. Сотриголова сидел за своим столом, выглядя еще более уставшим, чем обычно. Его его глаза внимательно сканировали прибывших. — Спасибо, что приехали так быстро, — глухо начал Айзава, переводя взгляд на Мираи. — Нам нужно прояснить ситуацию. Мираи, расскажи мне, что ты помнишь о похищении? Как ты там оказалась? Мираи выпрямила спину, на её лице застыла безупречная, холодная маска. — Я ничего не помню, Айзава-сенсей, — ровно ответила она, и в её голосе прорезались нотки грубости. — Последнее, что осталось в голове — это больница. А потом темнота и операционный стол Доктора. Я не знаю, как и зачем они меня забрали. И если честно, мне плевать. Главное, что я снова здесь и могу продолжать учебу, а не тратить время на ваши глупые допросы. — Мираи, следи за языком, — ледяным, хлестким тоном оборвала её Юкино, даже не повернувшись к дочери. — Твоя манера общения с учителями становится невыносимой. Шоковое состояние после плена — не оправдание для того, чтобы вести себя как неотесанная девка. Айзава-сенсей, извините мою дочь. Дома мы всегда требовали от неё безупречных результатов, возможно, я была слишком строга, и теперь эта её врожденная жесткость просто лезет наружу из-за стресса. Но она продолжит учиться. Семья Кайшин не приемлет слабости. Подставной отец лишь понимающе и мягко закивал, создавая идеальный контраст с властной супругой. Айзава внимательно слушал Юкино, и в его аналитическом уме постепенно складывался пазл. Глядя на эту холодную, деспотичную женщину, Шота отчетливо понял, откуда в всегда милой Мираи вдруг прорезалась эта глухая, озлобленная грубость. С такой матерью невозможно было вырасти другой. Стресс и амнезия просто сорвали с девочки защитный глянец, обнажив её настоящую, колючую суть, взращенную в жестких семейных рамках. Однако Айзаву всё равно глубоко волновали эти резкие перемены в характере своей ученицы. В её глазах, когда она смотрела на него, больше не было того тепла и исполнительности. Там царил пугающий, трезвый холод расчетливого человека. Он чувствовал, что Доктор Гараки изменил в этой девочке гораздо больше, чем просто стер кусок памяти. — Я понял вашу позицию, Кайшин-сан, — медленно произнес Айзава, переводя тяжелый взгляд обратно на Мираи. — Теперь ты будешь жить в общежитие класса 1-А. Под моим постоянным наблюдением. Твоя амнезия и агрессия — это не то, что можно просто проигнорировать. Свободны. Когда они вышли из кабинета, Мираи шла на шаг позади своих «родителей». На её губах играла едва заметная, презрительная усмешка. Айзава поверил. Герои списали её жестокость на строгое воспитание Юкино. Её прикрытие снова было идеальным. Но внутри Мираи нарастала удушливая паника. Все За Одного заперт в Тартаросе, и теперь вся Лига целиком перешла в руки Томуры. Отец выберется, рано или поздно, в этом она не сомневалась ни секунды — его величие и мощь были непреклонны. Вот только Шигараки… Шигараки окончательно терял остатки рассудка, когда получал полный контроль над ситуацией. Его безумие становилось неуправляемым. А её не будет там, рядом с ним. Она не сможет просчитать его шаги, не сможет хоть как-то контролировать этот хаос и направлять разрушительную силу Лиги в нужное русло. Её снова забросили в этот жалкий геройский притон, заставив играть роль их преданного союзника. Мираи медленно опустила взгляд на свои перебинтованные руки. Порезы под плотной марлей уже затянулись, но даже теперь она упорно отказывалась снимать бинты. Мира не помнила, почему и как именно получила эти кошмарные ранения. Но первобытная, звериная тревога внутри неё настойчиво шептала: эта информация смертельно опасна. Если бы это было обычное ранение на поле боя, Мастер не стал бы лично зачищать её разум и стирать этот кусок памяти. Отец прятал от неё что-то грандиозное. Что-то, что произошло в той сырой камере с пленником. — Мираи, — сухо окликнула её Юкино, стоило им сесть в тяжелый салон черного автомобиля. — Сейчас тебе нельзя показывать слабость перед этими детьми. Мастер в тюрьме, а это значит, что всю миссию он переложил на твои плечи. Твоя партия должна быть идеальной. Мира даже не посмотрела в её сторону. Она лишь безучастно прижалась лбом к теплому автомобильному стеклу, разглядывая уплывающий назад фасад главного корпуса UA. Юкино, хоть и никогда не любила свою дочь, всё же глубоко гордилась её успехами, её ледяной исполнительностью и тем колоссальным влиянием, которое Мираи имела на самого Все За Одного. Девушка отчетливо чувствовала эту скрытую, хищную гордость женщины, сидевшей рядом. Вот только грошь цена этой гордости. На этой шахматной доске теперь доминировали лишь две влиятельные фигуры: она сама и Шигараки. И если Томура вполне мог с треском проиграть партию за счет своего импульсивного, неуравновешенного характера, то у Мираи, права на подобную ошибку просто не существовало. — Я знаю свои обязанности, — ровно, с едва заметной хрипотой в голосе ответила Мираи, не отрывая взгляда от стекла. — Томура дров наломает, если за ним не приглядывать. Так что моя роль в UA — это единственный способ удержать баланс. Я не подставлю Мастера. Общежитие UA встретило её залитым солнцем просторным залом. Стоило дверям открыться, как Мина и Киришима тут же кинулись в коридор навстречу однокласснице. — Мира! Мы так волновались! — Ашидо с ходу навалилась на неё всем телом, крепко и отчаянно обнимая подругу. Внутри Мираи брезгливо скривилась от этой внезапной вспышки телячьих геройских нежностей. Накатившее тепло чужого тела вызвало у неё лишь глухое раздражение, но злодейская выучка сработала на автомате. Мираи послушно расслабила плечи и мягко приобняла девушку. — Всё в порядке, Мина. Спасибо, — её голос прозвучал ровно, непривычно глубоко и спокойно, полностью лишенный прежних слащавых интонаций. Мина растерянно моргнула, уловив эту новую, пугающую перемену в голосе подруги, а вот Киришима даже не удивился. Он навещал Мираи в больнице, видел её там на больничной койке и уже тогда отчетливо понял: из той страшной лаборатории Доктора вернулась совсем другая девушка. Прежней Мираи больше не существовало. Парень ловко, одним привычным движением выхватил из её рук тяжелую дорожную сумку и ободряюще улыбнулся, стараясь сгладить неловкость. — Главное — ты здесь, — уверенно произнес Киришима, перехватывая лямку сумки поудобнее. — Мы тут места себе не находили, пока тебя держали под охраной. Девчонки в гостиной как раз чай заварили. Тебе нужно отдохнуть и побыть среди своих. — Пойдем, я провожу тебя до твоей комнаты! — Ашидо энергично схватила подругу за руку и потянула за собой по коридору. Мираи даже возразить не успела. Она шла следом за Миной, сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие. Стоило им переступить порог и закрыть за собой дверь, как Мина не выдержала. Оставив сумку Мираи у стены, Ашидо резко развернулась и внимательно, с нарастающей тревогой впилась взглядом в лицо подруги. Розовокожая девочка отчаянно хотела узнать, что же на самом деле произошло в том подземелье Лиги и почему из больницы вернулся совсем другой человек. — Мира… — тихо, растерянно начала Мина, убирая привычную весёлость из голоса. — Ты… ты какая-то совсем чужая. Киришима говорил, что тебе досталось в той лаборатории, но… Что этот чертов Доктор с тобой сделал? Почему ты так со мной разговариваешь? Словно мы едва знакомы. Мираи замерла посреди комнаты. На её лице не дрогнул ни один мускул. Внутри неё хладнокровная шпионка лишь презрительно усмехнулась чужой драме, но внешне Мира осталась пугающе спокойной. Правда заключалась в том, что она и сама толком не знала, что с ней произошло. — Врачи говорят, было прямое вмешательство в мозг и точечная амнезия, — ровно ответила Мираи и прошлась вглубь комнаты. — Но я прекрасно помню тебя. Помню Киришиму, помню академию, лагерь в лесу… Всё помню. Мина на секунду зависла, переваривая услышанное, а затем её глаза испуганно округлились, и она судорожно уточнила: — Погоди… Если ты помнишь всех нас, то в чём тогда амнезия? Мираи перевела взгляд на свои забинтованные до самых локтей руки. — Парень по имени Кацуки Бакуго… — медленно произнесла она, словно пробуя это имя на вкус, но не находя в своей голове ни единой зацепки. — Он приходил ко мне в реанимацию. Его я, кажется, видела впервые в жизни. — Бакуго?! — Мина чуть ли не подпрыгнула на месте, её глаза округлились до размеров чайных блюдец. Она сделала шаг вперед, буквально впиваясь взглядом в спокойное лицо подруги. — Ты забыла Кацуки?! Из всех людей в мире — именно его?! Мираи никак не отреагировала на этот бурный всплеск эмоций. Она лишь медленно прошла к кровати и села на самый край, аккуратно расправив подол форменной юбки. Её движения оставались пугающе размеренными, ледяными. — Да, — ровно ответила Мира, поднимая на Ашидо свой трезвый, расчетливый взгляд. — Врачи сказали, что это точечное повреждение памяти. Как будто кто-то хирургически вырезал один-единственный файл из моей головы. — Но это же безумие! — Мина заметалась по комнате, всплескивая руками. Любопытство и тревога сжигали её изнутри, она просто не могла замолчать и уйти после такого заявления. — Погоди, а как он себя вел? Что он сказал, когда понял, что ты его не помнишь? Мираи на секунду задумалась, мысленно возвращаясь в белизну больничной палаты. Перед глазами снова встал образ того парня — его наглухо забинтованные руки, его искусанные губы и этот дикий, пылающий взгляд рубиновых глаз, в котором мешалось слишком много непонятных ей чувств. — Он разозлился, — спокойно констатировала Мира, хотя внутри она тщательно вспоминала каждую деталь. — Сказал, что я слабачка и вечно путалась у него под ногами на тренировках. А потом добавил, чтобы я не забивала себе голову чушью и просто забыла его. — И всё?! И ты ему поверила?! — Мина резко остановилась прямо перед ней, тяжело дыша от переполнявших её эмоций. Её голос упал до заговорщического шёпота. — Мира, ты издеваешься? Да Бакуго никогда ни к кому просто так в реанимацию не потащится! Он сам едва дышал, его лечащая девочка по кускам собирала! Мираи подозрительно сощурилась, уловив в словах Ашидо важную зацепку. Её внутренние радары шпионки мгновенно забили тревогу. — О чем ты говоришь, Мина? — её голос прозвучал всё так же глубоко и взвешенно, но взгляд стал колючим. — Если мы обычные одноклассники, которые к тому же плохо ладили, почему его приход так тебя удивляет? Что вообще произошло между нами до того, как меня схватили в той лаборатории? Мина сглотнула, лихорадочно соображая, стоит ли вываливать на подругу с амнезией все больничные слухи. Но её чертовски интересовала эта драма, и смолчать она не могла. — Да потому что когда Всемогущий вытащил его из того ада, Кацуки орал как умалишенный! — выпалила Ашидо, подаваясь вперед. — Бакуго умирал от потери крови, но мертвой хваткой цеплялся за Всемогущего и рыдал, умоляя вернуться за тобой. Он кричал, что злодеи забрали тебя и что без тебя он никуда не пойдет! Он ради твоего спасения свои руки в мясо разорвал о цепи, понимаешь?! А теперь он приходит к тебе и говорит «забудь»?! Здесь что-то не так, Мира. Между вами точно что-то было в том подземелье. Что-то, о чем он теперь почему-то заставляет себя молчать. Слова Мины упали в тишине комнаты, точно тяжелые свинцовые капли. Внутри Мираи в этот самый миг всё похолодело. Шпионка на секунду оцепенела от дикого ужаса. Пазл, который она так упорно пыталась собрать, внезапно обрёл кошмары очертания. «Он плакал из-за меня? Вырывал цепи с мясом? Защищал меня перед героями?» — её мысли хаотично метались, разбивая вдребезги всю её злодейскую логику. — А где этот Бакуго? — Мираи подняла на подругу взволнованный взгляд и тут же осеклась. Хладнокровная шпионка внутри неё мгновенно дала себе мысленную пощёчину за эту секундную потерю контроля. Мира быстро вернула лицу трезвое, ледяное выражение, но её пальцы, сжимающие ткань юбки, едва заметно дрогнули. — Может, он сможет пролить свет на произошедшее, — более сдержанно и холодно добавила она, пытаясь списать свой порыв на чистый стратегический интерес. — Раз уж он так бурно реагировал. — Он всё еще в больнице, — Мина тяжело вздохнула, и её боевой задор сменился глухой грустью. — Даже неизвестно, когда его выпишут. Он пострадал серьезнее всех и еле выкарабкался. Врачи говорят, ему ещё минимум недели три там валяться, если не месяц. Слова Ашидо заставили внутренний мир Мираи пошатнуться ещё сильнее. — Вот как, — спокойно отозвалась Мираи, поднимаясь с кровати. Её голос снова стал ровным и глубоким. — Что ж, тогда пускай выздоравливает. Мне действительно нужно побыть одной, Мина. Голова раскалывается после всех этих разговоров. — Оу, да, конечно! Извини, я совсем заболтала тебя, — Ашидо виновато улыбнулась и попятилась к выходу. — Отдыхай, Мираи. Если что — мы все внизу. Когда тяжелая дверь наконец захлопнулась, Мираи мгновенно сбросила фасад спокойствия. На её лице воцарилась колючая, дикая паника. Она подошла к зеркалу и до боли вцепилась пальцами в мраморный край раковины. Мираи даже не успела до конца переварить услышанную от Ашидо информацию, как в дверь снова негромко, но настойчиво постучали. Шпионка глухо и раздраженно застонала. Похоже, этот геройский притон твердо вознамерился не оставлять её в покое ни на минуту. Мира сделала глубокий вдох, заставила пульс выровняться и спокойно произнесла: — Войдите. Дверь медленно отворилась, и на пороге показались Изуку Мидория и Шото Тодороки. В руках у Деку была небольшая, аккуратная ваза с пышными свежими цветами, а Шото, как всегда спокойный и собранный, держался чуть позади. На их лицах читалось искреннее, глубокое облегчение при виде одноклассницы. — Привет, Мираи! Извини, если побеспокоили, — Изуку неловко, но тепло улыбнулся, проходя внутрь и бережно ставя вазу на тумбочку у кровати. — Мы с Тодороки решили принести тебе цветы, чтобы комната не казалась такой… больничной. Мы правда очень рады, что ты вернулась. Как твое состояние? Врачи сказали, физически ты полностью восстановилась, но… как ты себя чувствуешь? — На тебе лица нет, — со своей привычной, слегка прямолинейной манерой добавил Шото, скрестив руки на груди и внимательно сканируя её бледную кожу. — Киришима упоминал, что тебе сильно досталось в лаборатории Доктора. Если тебе тяжело или что-то болит, не молчи. Мираи сидела на краю постели, сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие, и брезгливо анализировала этих двоих. Мидория и Тодороки — сильнейшие фигуры курса, главные надежды академии. И сейчас они стояли перед ней, шпионкой, которая сливала их координаты Лиге, и искренне пеклись о её здоровье. Эта глупая, слепая геройская забота вызывала у неё лишь внутреннюю ухмылку, но вслух Мира ответила ровно и взвешенно: — Спасибо за цветы, Мидория, Тодороки. Я чувствую себя нормально. Физически раны действительно затянулись, — она неосознанно скользнула взглядом по своим забинтованным рукам. — Просто голова немного тяжелая после дороги. Мне нужно немного времени, чтобы адаптироваться. — Понимаю… — Изуку ободряюще закивал, хотя в его глазах промелькнуло легкое замешательство от её непривычно глубокого, холодного и отстраненного тона. Прежняя Мираи разговаривала совсем иначе. — Главное, не перенапрягайся. Кстати, мы вообще-то зашли еще и для того, чтобы позвать тебя вниз. Момо приготовила на всех рамен, огромную кастрюлю. Все ребята уже собираются на кухне. Пойдем ужинать? Тебе сейчас нужно хорошо питаться, чтобы восстановить силы. Мираи на секунду замерла, взвешивая варианты. С одной стороны, её извращенное злодейское эго требовало запереться в комнате и не видеть эти фальшивые, улыбающиеся геройские лица. С другой стороны, как расчетливая шпионка, она понимала: если она сейчас закроется от всех, это вызовет лишние подозрения у Айзавы. Ей нужно было зафиксировать, как класс реагирует на её амнезию, и плавно влиться в их быт. — Хорошо, — спокойно ответила Мира, поднимаясь с кровати. Её движения были безупречно ровными. — Я сейчас спущусь. Спасибо, что зашли. Мальчики удовлетворенно кивнули и вышли, оставив дверь приоткрытой. Мираи подошла к зеркалу, поправила воротник формы и ледяным взглядом окинула цветы в вазе. Игра на выживание в UA официально началась, и первый вечер обещал быть долгим.