Глава 18 — Просчитать хаос по имени Кацуки Бакуго теперь казалось невыполнимой задачей.

Когда дверь за Бакуго закрылась, Мираи ещё долго стояла посреди тёмной комнаты. Её била крупная, злая дрожь — не от страха, а от дикого, удушливого бешенства. Слова этого взрывного придурка про его спасение жгли изнутри сильнее любого нитроглицерина. «Спасти его? Предать Лигу? Пойти против отца?» — мысленно, со скрежетом зубов выплюнула она, шагая к комоду. Это был бред. Дешёвый, глупый блеф, призванный выбить её из колеи и разрушить её идеальное самообладание. Зен взрастил её как безупречное оружие. Она — хладнокровная шпионка, которая лично очистит этот мир от геройского мусора. Она не могла опуститься до жалости к какому-то недоноску из UA. Чтобы доказать себе его ложь, Мираи резким, яростным движением выхватила из ящика плотную чёрную повязку. Стянув волосы, она злобно, с силой завязала повязку на глазах, погружая себя в абсолютную темноту. Мираи сделала глубокий вдох, заставляя пульс выровняться. «Я посмотрю в твоё будущее, Бакуго. Посмотрю и лично увижу твою смерть», — мысленно процедила она, активируя причуду на максимум. Разум мгновенно провалился в бездну пророчества. Перед глазами заплясали багровые искры, складываясь в удушливую, рваную киноленту грядущего. Картинка сфокусировалась с пугающей чёткостью. Небо. Руины. Вокруг грохотали бесконечные ладони Томуры, а воздух разрывался от грохота разрушений. Настоящее поле битвы, где Лига ровняла UA с землёй. Всё шло по её плану. Но в самом центре этого ада, посреди пепла и крови, стоял Бакуго. Его костюм был разорван, из пробитой головы текла кровь, а рубиновые глаза смотрели вперёд с диким, отчаянным ужасом. Прямо на него, со скоростью звука, летел Шигараки. Кацуки не успевал уклониться. Смерть героя была неизбежна. Он действительно умер. Мираи облегченно вздохнула, понимая, что он лишь блефовал. Но заинтригованность будущим взяла верх, и она продолжила наблюдать за хаосом битвы. Мира увидела саму себя. Она не увидела на своём лице злодейского торжества. Напротив, в её ледяных глазах горела сумасшедшая, отчаянная и пугающая своей силой решимость. Не думая о приказах Лиги, наплевав на волю отца, она с глухим криком рванулась вперёд и намертво заблокировала Шигараки, в каком-то богровом, чудовищном куполе. «Он должен жить. Любой ценой» — ее собственные слова прозвучали как грохот грома. Она отдавала свою жизнь, каждую секунду своего существования, просто ради того, чтобы этот упрямый взрывной идиот сделал ещё один полноценный вздох. Ее глаза наполнялись кровавыми слезами, пока Бакуго отчаянно боролся за жизнь. Будущее оказалось неумолимым. Оно ударило её под дых с жестокостью бетонных плит. Она умерла. От рук Шигараки, называющей ее жалкой предательницей. Мираи отдала свою жизнь ради этого неуравновешенного парня. Мира сорвалась на глухой, удушливый стон. Словно обжёгшись реальным огнём, она судорожно, сорвала повязку с глаз, тяжело и часто дыша в темноте своей комнаты. Ткань полетела на пол. Её сердце билось в бешеном, паническом ритме, а на лбу выступил холодный пот. Разум, зачищенный Доктором, содрогнулся под гнётом неизменного пророчества. Бакуго не врал. Она действительно напророчила себе смерть ради его спасения. И теперь эта страшная, удушливая правда давила на неё всей своей массой, заставляя хладнокровную шпионку впервые в жизни почувствовать дикий, неконтролируемый страх перед собственным будущим. На следующее утро в столовой академии UA привычный гул голосов казался глухим и далёким, словно доносился сквозь толщу воды. Класс 1-А шумно обсуждал предстоящие тактические занятия, но за столом Момо и Джиро сегодня царила странная, удушливая тишина. Мираи вела себя непривычно тихо. От её вчерашней дерзости, язвительных смешков и ледяного высокомерия не осталось и следа. Она сидела, низко опустив голову в тарелку и лениво ковыряя ложкой нетронутый рис. Тёмные волосы были небрежно распущены, скрывая лицо, а взгляд застыл в одной точке на полированной поверхности стола. В её зачищенном разуме непрерывной, безжалостной лентой крутилось ночное видение. Багровый купол, рука Шигараки и она сама, умирающая от рук нынешнего союзника ради столь ненавистного ею взрывного блондина. Правда о неизбежном будущем давила на неё гранитной плитой, лишая всякого желания огрызаться. Она была дезориентирована. Просчитать хаос по имени Кацуки Бакуго теперь казалось невыполнимой задачей. За соседним столом Бакуго яростно уничтожал свой завтрак, но его рубиновые глаза неотрывно сканировали её фигуру. Кацуки ликовал. Его мужское, гордое эго праздновало сокрушительную победу. Ему не нужно было подходить ближе или устраивать новые допросы — её уставший, задумчивый вид и опущенные плечи говорили громче любых слов. Она сделала это. Она заглянула в его будущее. Эта надменная, хладнокровная сука, считавшая себя идеальным оружием Лиги, наконец-то увидела то, что когда-то, в самом начале ее обучения, намертво связало и породнило их души. Она увидела свою жертву. Кацуки тяжело оскалился, шумно опустив стакан на стол, отчего сидевший рядом Каминари испуганно вздрогнул. Бакуго знал: ледяная броня шпионки дала глубокую, невосстановимую трещину. Из неизменного таймлайна, который она сама себе напророчила, обратного пути не было. Теперь, сколько бы она ни шипела и ни пыталась его убить, Мираи больше не сможет игнорировать его присутствие.  После окончания занятий, когда коридоры академии начали стремительно пустеть, Мираи окончательно потеряла контроль над своим хвалёным самообладанием. Неизбежность выжженного пророчества удушливой петлёй стягивала её горло. Она больше не могла делать вид, что ничего не произошло. Когда Бакуго лениво закинул рюкзак на плечо и направился к выходу из класса, Мираи быстрым, хищным шагом настигла его. Наплевав на свидетелей и забившего тревогу Мидорию, она мёртвой, железной хваткой вцепилась пальцами в его предплечье. Кацуки даже не дёрнулся — лишь тяжело оскалился, послушно позволяя ей тащить себя вверх по ступеням, прямо к дверям школьной крыши. Тяжёлая железная дверь захлопнулась за их спинами с глухим, зловещим стуком. Летний ветер рвал распущенные тёмные волосы Мираи, но её лицо оставалось мрачнее грозовой тучи. Она была растеряна, ничего не понимала и от этого чувствовала себя невероятно, дико злой. Сбросив маску ледяного безразличия, шпионка резко развернулась и толкнула его в грудь, заставляя отступить к парапету. — Хватит играть со мной, Бакуго! — хрипло, сорвавшись на яростный шёпот, процедила она, и в её глазах горел опасный, смертоносный огонь. — Как ты узнал?! Как, чёрт тебя дери, ты узнал про это видение?! Откуда ты взял эти детали про мою смерть?! Гараки зачистил мой разум, и никто в Лиге не знает о моём пророчестве! Кацуки спокойно выслушал её тираду. На его лице, вопреки обычному взрывному характеру, не было ни капли агрессии. Он медленно убрал руки в карманы брюк, перевёл взгляд на панораму города и глухо произнёс: — Ты сама мне всё показала, Мираи. Еще в самом начале твоего прихода к нам. Ты умудрилась обхитрить каждого идиота в этой академии, даже Айзаву. Но только не меня. Я сразу тебя раскусил, и тебе пришлось выкручиваться, сказав мне правду. Он развернулся и сделал шаг вперёд, вынуждая её саму отступить на шаг назад. Его рубиновые глаза сканировали её бледное, растерянное лицо с тяжёлым, удушливым торжеством. — Твой разум можно зачистить, шпионка. Можно переписать твои приказы, заставить тебя шпионить на Лигу и внушить, что ты бездушная сука. Но твоё будущее неизменно. Ты пришла в UA, думая, что расчищаешь дорогу Лиге. Но реальность в том, что ты здесь только ради того, чтобы в нужный день спасти меня от смерти. Ты уже сделала свой выбор, Мираи. Твоё собственное сердце предало Лигу ещё до того, как тебе стёрли память. Мираи до боли сжала кулаки, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Её безупречный злодейский мир, выстроенный отцом, трещал по всем швам под гнётом этой неумолимой правды. Она долго молчала, вглядываясь в его лицо, пока жгучий ветер трепал её распущенные волосы. Внутри неё всё выжгло дотла, оставив лишь звенящую, ледяную пустоту. Она сделала медленный вдох и тихо, с какой-то пугающей, хладнокровной прямотой спросила: — Ты ведь знаешь, что будущее не изменить? Ветер загудел с новой силой, а небо заполонили свинцовые, темные тучи. Бакуго не ответил, лишь его челюсти сжались сильнее, а рубиновые глаза потемнели. Мираи сделала шаг вперёд, и на её бледном лице читалось полное отчаяние. — Тогда я в упор не понимаю твоего триумфа, — процедила она ему прямо в лицо, и её голос зазвучал как удар хлыста. — Ведь это значит, что я всё равно умру. Будущее неумолимо и неизбежно, Бакуго! И пасть такой слащавой геройской смертью ради спасения шкуры такого упрямого, неотесанного придурка, как ты — для меня это хуже Ада! Она с силой ткнула пальцем ему в грудь, точно в шрамы над сердцем. — Ты прекрасно это знаешь! Знаешь, что финал этой истории — моя могила! И при этом ты стоишь здесь, довольный, и скалишься на меня так, будто выиграл эту чёртову войну?! Из-за твоей эгоистичной одержимости я должна сгореть! — ее голос сорвался на несдержанный крик, а руки тряслись в необъяснимой панике. — Чему же ты радуешься, несчастный психопат?! Кацуки резко выхватил руки из карманов. В ту же секунду он рванулся вперёд, мёртвой хваткой перехватывая её за забинтованные предплечья и рывком притягивая к себе вплотную. От него пахло нитроглицерином и чистым, первобытным бешенством. — Да потому что это значит, что ты живая, овца надменная! — взревел он ей прямо в губы, окончательно срываясь на свой привычный, громоподобный ор. — Мне плевать на твои пророчества и плевать на твою неизбежность! Ты выла у меня на руках в том подземелье, умирая от страха за мою жизнь! Ты предала своего долбаного отца и Лигу ради меня! Твой разум стёрли, но ты стоишь передо мной и трясёшься от злости, потому что твоё нутро кричит, что я прав! Он прижал ее плечи так, чтобы крупная дрожь отступила под его напором. И рубиновые глаза налились кровью. — Думаешь, я позволю тебе сдохнуть?! Думаешь, я смогу просто смирится с тем, что моя жизнь будет стоить жизни жалкой предательницы?! Раз уж ты напророчила нам этот Ад, значит, мы пройдём его вместе до самого конца! Я разорву Шигараки на куски, уничтожу твоего папашу, перепишу это чёртово будущее, но ты останешься жить! Поняла меня, шпионка?! Ты от меня никуда не уйдёшь! Мираи долго всматривалась в его налитые кровью глаза. Вокруг них с треском плясали опасные искры, ветер нещадно трепал её волосы, но в этой оглушительной тишине её голос прозвучал пугающе тихо, почти безжизненно: — Отец ведь стёр мою память, потому что я тоже тебя… полюбила, да?.. — она на секунду запнулась, словно само это слово было ядом, разъедающим её изнутри. А затем её голос сорвался на хриплый, удушливый шёпот: — ПОЛЮБИЛА ТАКОГО НЕВЫНОСИМОГО ЗАСРАНЦА КАК ТЫ?! Эта мысль окончательно уничтожила её хвалёное самообладание. Хладнокровная, циничная шпионка Лиги пала под натиском дикого, неконтролируемого бешенства. Логика Лиги, приказы Все За Одного, её собственная гордость — всё это прямо сейчас рассыпалось в прах из-за одного взрывного придурка. Внутри неё полыхнул настоящий, первобытный пожар. — Ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу! — в исступлении закричала Мираи, резко вырывая предплечья из его хватки. Она сделала шаг вперёд и со всей силы начала колотить его кулаками в грудь — точно туда, где под тонкой тканью формы скрывались неровные шрамы от её собственного скальпеля. Она била яростно, агрессивно, вкладывая в каждый удар всю свою злость, растерянность и упрямое нежелание подчиняться неизбежной судьбе. — Этого не может быть! Я оружие Лиги! Я пришла сюда уничтожить вас всех! Какого чёрта ты перевернул мой мир вверх дном?! Зачем ты лезешь ко мне со своим благородством?! Нам суждено уничтожить друг друга, Кацуки! Бакуго даже не шелохнулся. Он упрямо принимал каждый её яростный удар, сжав зубы до хруста и позволяя ей выплёскивать всё это глухое, удушливое бешенство. Грудь начинала гореть от ее ударов, но он стоял как гранитная скала под ураганом, неотрывно сжигая её своим рубиновым взглядом. — Какая же ты дура! — наконец рявкнул он, резко перехватывая обе её руки за запястья у самой своей груди. Кацуки рванул её на себя, намертво прижимая к своему горячему телу так, что она могла чувствовать бешеный, рваный стук его сердца прямо под своими ладонями. — Ну же, Мираи! Бей ещё, если тебе от этого легче! Но это ничего не изменит! — прорычал он ей прямо в лицо, и его дыхание опалило её губы. — Твой папаша выжег твою память, потому что ты стала для него бесполезной куклой! Ты отказалась пытать меня! Ты начала кромсать саму себя, только потому что тебе было больно! Он резко вывернул ее руку, сжимая плотные бинты, под которыми она бережно хранила шрамы, истории которых даже не знает. — Ты пошла против всей Лиги, потому что твоё нутро выбрало меня, а не их шпионскую грязь! Смирись с этим, овца надменная! Твоё тело, твоё будущее, твоя любовь — всё это уже принадлежит мне, и я не отдам тебя обратно в этот Ад! Мираи тяжело, прерывисто дышала, переводя растерянный взгляд с его горящих глаз на свою руку с плотными повязками, неприятно горящую под его хваткой. Она была побеждена в этой словесной дуэли, её безупречная стратегия была разорвана в клочья, и в её глазах всё ещё горела глухая боль правды. Над крышей академии UA с оглушительным грохотом разорвался первый раскат грома. В ту же секунду на раскалённый бетон обрушился плотный, ледяной ливень. Потоки воды мгновенно промочили их одежду насквозь. Тёмные распущенные волосы Мираи тяжёлыми прядями облепили лицо и шею, а школьная форма потемнела от влаги. Бакуго резко зафиксировал этот момент. Он почувствовал, как после её яростных ударов её тело внезапно обмякло, растеряв всю былую воинственность. Мираи надломилась. Её хвалёный стержень шпионки дал непоправимую трещину. Кацуки понял: правила игры изменились окончательно. Она больше не была опасным врагом, которого нужно просчитывать — теперь она была его уязвимой, запутавшейся девчонкой, которую нужно защищать от неё самой. — Тц, чёртова овца, — тихо, но яростно рявкнул Бакуго, резко отпуская её запястья. В его голосе сквозь привычную грубость прорезалась та самая агрессивная, удушливая забота. Он бесцеремонно схватил её за плечи и с силой развернул в сторону выхода, буквально выталкивая под навес крыши. — Проваливай отсюда! Пока мы не устроили внеплановый спарринг. Мираи даже не огрызнулась в ответ. Она была мрачнее тучи. Шагая вниз по ступеням в глубь тёмного школьного коридора, она чувствовала себя под стать бушующей за окном погоде. Потоки воды стекали с её одежды на пол, но внутри всё застыло от ледяного шторма. Её безупречный злодейский мир лежал в руинах. Слова Бакуго пробили брешь в её сознании, и теперь ей жизненно необходимо было за что-то уцепиться, чтобы вернуть контроль. Мираи вошла в раздевалку. Капли дождя лениво стекали с ее одежды, но холодная сырость ее не волновала. Она тяжело опустилась на скамейку, мертвой хваткой вцепившись в дерево обеими руками, словно отчаянно искала хоть какую-то опору в рушащемся мире. Резкий, импульсивный рывок назад — и затылок с глухим стуком врезался в железную дверцу шкафчика. Намеренно сильно. Намеренно болезненно. Физическая боль была ничем по сравнению с удушливой, страшной правдой, которая прямо сейчас разрывала ее разум на части. Она действительно выбрала его. Тогда, в полумраке сырого подвала, когда перед ней стояла задача пытать заключенного, Мираи не выдержала. Она сломалась. И начала методично отыгрываться на собственном теле, лишь бы не причинять боль ему. — Я не смогла его даже пытать, но при этом надеялась, что способна убить? — звонкий, надрывный смех, больше похожий на истерику, эхом разнесся по пустой раздевалке. Мираи опустила взгляд на свои предплечья. Ткань белела в полумраке: обе руки были плотно замотаны бинтами. Надежная маскировка, скрывающая от чужих глаз шрамы — клеймо ее позорной слабости перед гипнотическим блеском этих рубиновых глаз. Она медленно провела пальцами по левому запястью, ощущая пальцами грубую шероховатость марли, и вновь бессильно откинула голову назад, прижимаясь к металлу шкафчика. Самое жуткое крылось в другом: до сегодняшнего дня она ни разу не спросила себя, откуда взялись эти порезы. Ни единого разу. Почему? Потому что Мираи привыкла считать себя идеальным оружием, созданным лишь для того, чтобы беспрекословно выполнять приказы и не задавать лишних вопросов. Или всё гораздо прозаичнее, и в глубине души она просто панически боялась узнать ответы?

***

— Ты уверен, что они пошли разговаривать? — Тодороки шагал по пустому коридору непринужденной, размеренной походкой, лениво придерживая лямку рюкзака на плече. Его на удивление спокойный тон контрастировал с общим напряжением. — Да ты видел сегодня Мираи?! — Изуку поспешно шагал рядом, подозрительно оглядываясь по сторонам. Он отчаянно пытался понизить голос, но паника то и дело срывала его на свистящий шепот. — На ней же лица не было! Явно Каччан ей что-то высказал. А вдруг… вдруг он напомнил ей про ту самую ночь в логове Лиги? Про то, как она пришла в подвал к пленному Каччану и… Мидория резко осекся, до боли закусив губу. Информации было слишком много, она жгла его изнутри. Тодороки остановился, требовательно изогнув бровь и ожидая продолжения. Изуку шумно сглотнул, сдавая чужие секреты с потрохами: — Понимаешь, Шото, когда мы со Всемогущим навещали Каччана в больнице… Он ведь сказал, что ее порезы — дело рук самой Лиги. Но тогда он явно нам соврал, защищая её! Теперь я предполагаю, что Мираи калечила себя сама, лишь бы не прикасаться к Каччану и не пытать его. Все шрамы под ее бинтами — это отголоски той кошмарной ночи! А Каччан, судя по всему, рассказал ей об этом. Изуку судорожно перевел дыхание, даже не догадываясь, насколько близко к нему подобралась опасность. За углом коридора, привалившись спиной к холодной стене, стоял Бакуго. Тень от челки полностью скрывала его лицо, но по тому, как побелели его костяшки, а ладони глухо и угрожающе затрещали от едких искр, было ясно — он услышал каждое слово. — Какого черта… — прорычал Кацуки. Не выдержав, он вихрем вылетел из-за угла. В один мощный прыжок Бакуго преодолел расстояние между ними, и его ладонь мертвой хваткой вцепилась в воротник форменного пиджака Мидории. Раздался громкий хлопок микровзрыва, опаливший ткань. Бакуго с силой впечатал опешившего Деку в ближайшую стену. — Каччан?! — испуганно вскрикнул Изуку, вжимая голову в плечи. Тодороки мгновенно среагировал, сделав шаг вперед, и на его правом плече показался опасный морозный иней: — Бакуго, отпусти его. — Завали ебало, двулицый! — Кацуки даже не повернулся к нему, его бешеный, налитый кровью взгляд рубиновых глаз был прикован исключительно к бледному лицу Мидории. Он тряхнул парня так, что у того клацнули зубы. — А ну говори, задрот чертов! Какого хрена вы суете свои носы куда не просят?! Какого хрена вы копаете эту историю?! Выкладывай всё, что вам известно о Мираи! Живо! Вокруг ладони Бакуго снова опасно заискрился пот-нитроглицерин, обещая разнести коридор, если он не услышит внятного ответа прямо сейчас. — Каччан, пусти, это не то, что ты думаешь! — Изуку отчаянно заерзал, пытаясь ослабить хватку на своем воротнике, но пальцы Бакуго держали крепко, словно тиски. Из-под ладони Кацуки продолжал валить едкий дым. — Мы просто… мы просто переживали за нее! — Переживали?! — Бакуго оскалился, и в его глазах вспыхнуло бешеное пламя. Он с силой тряхнул Мидорию, заставляя того вжаться спиной в штукатурку. — Ты за дебила меня держишь, Деку?! Хватит вешать мне лапшу на уши! — Бакуго, остынь, — Шото сделал резкий шаг вперед. Воздух в коридоре стремительно похолодел, а пол под их ногами подернулся тонкой коркой льда. — Мы не обязаны перед тобой отчитываться. Мираи — наша одноклассница. После того, что произошло в логове Лиги, на ней лица нет. Мы видим, как ей тяжело, и пытаемся помочь. В этом нет никакого криминала. Они держались за свою тайну до последнего. Ни Изуку, ни Шото не могли выдать, что за этим делом стоят Айзава и Ястреб, которые ведут собственное расследование и видят в Мираи потенциальную угрозу или двойного агента. Сказать правду означало разрушить шаткое доверие внутри академии. Но Бакуго было не пронять этими сопливыми сказками про заботу и дружбу. Он слишком хорошо знал Деку, чтобы купиться на этот лепет. — Помочь они пытаются, надо же, гребаные спасатели! — Кацуки резко повернул голову к Тодороки, и на его щеке задергался мускул. — Думаете, я слепой?! Вы шептались за углом, как две базарные бабы, точно про ее раны и наши разговоры! Откуда у вас, придурков, вообще эта инфа? Кто слил вам, что происходило в том подвале?! Он снова перевел яростный взгляд на бледного Мидорию, и его ладонь заискрилась с новой, куда более опасной силой. — Слушай меня сюда, задрот. Если ты сейчас же не выложишь, какого хрена вы копаете под нее и что вам про нее известно, я выбью из тебя эту правду вместе с твоими зубами. Говори! — Каччан, стой! Пожалуйста, выслушай! — Изуку зажмурился, чувствуя, как жар от чужой причуды уже обжигает кожу на шее. Хранить эту тайну дальше было невыносимо. Чувство вины и страх за Мираи и так жгли его изнутри, а скрывать правду от друга казалось предательством. — Это не наша инициатива! Айзава-сенсей и Ястреб… они ведут за ней скрытое наблюдение! — Мидория, замолчи! — резко оборвал его Тодороки. Шото мгновенно выбросил руку вперед, и по полу с оглушительным треском выросла острая ледяная глыба. Гряда льда с силой ударила Бакуго в бок, заставляя его разжать пальцы и отпрянуть от Мидории. Изуку обессиленно соскользнул по стене, судорожно глотая воздух, а Тодороки тут же заслонил его собой, встав в боевую стойку. Левая половина его тела вспыхнула ярким, предупреждающим пламенем. — Ты не должен был ничего ему говорить, — не оборачиваясь, бросил Шото. Его гетерохромные глаза опасно сузились. — Бакуго, проваливай. Это секретная информация топ-героев, тебе не следует в это вмешиваться. Но Бакуго, восстановив равновесие, лишь дико расхохотался. Лед Тодороки ни капли его не остудил — наоборот, слова Деку разожгли в его груди настоящий пожар. Айзава? Ястреб? Профессионалы подозревают девчонку и держат её на мушке, пока она медленно сходит с ума от осознания собственной ноши. — Не вмешиваться?! — Кацуки низко опустил корпус, и от его ладоней повалил густой черный дым, заполняющий пустой коридор. — Да вы, гребаные статисты, даже не понимаете, во что влезли! Отвали, двулицый, или я поджарю тебя прямо здесь! Бакуго приготовился к рывку, готовый снести ледяную стену Тодороки и вытрясти из Деку оставшиеся подробности. Но Шото стоял монолитной, ледяной стеной, ни капли не утратив своего намерения хранить секрет до самой смерти. Кацуки оттолкнулся от пола, уходя в стремительный рывок. Мощный взрыв за его спиной придал ему ускорение снаряда. Тодороки среагировал мгновенно: взмах руки — и навстречу Бакуго выросла массивная ледяная стена. Но Кацуки даже не подумал уклоняться. Развернувшись в воздухе, он выдал сокрушительный взрыв прямо перед собой. Оглушительная вспышка и ударная волна разнесли лед Шото в мелкую крошку. Осколки шрапнелью разлетелись по коридору, выбивая панорамные стекла. Не дав Тодороки опомниться, Бакуго прорвался сквозь завесу ледяной пыли и с размаху впечатал кулак, усиленный направленным взрывом, Шото в челюсть. Тодороки отлетело назад, он сильно приложился спиной о кафельный пол, но в полете успел активировать левую сторону. Поток яростного пламени хлынул на Кацуки. Бакуго скривился от боли, когда огонь лизнул его плечо и лицо, но звериная ярость заглушила всё. Он ушел под углом, используя микровзрывы для маневра, и снова бросился в атаку. — Каччан, Шото, прекратите! — в панике закричал Изуку, пытаясь подняться, но драка уже переросла в неуправляемый хаос. Шото, тяжело дыша и вытирая кровь с рассеченной губы, резко топнул ногой. Весь коридор за считанные секунды превратился в ледяной капкан, сковывая ноги Бакуго. Но Кацуки, безумно оскалившись, направил обе ладони в пол. Оглушительный, концентрированный взрыв потряс ледяную конструкцию. Лед разнесло, а самого Тодороки швырнуло взрывной волной в шкафчики, которые со скрежетом смялись под его весом. Бакуго тяжело дышал, из обожженного плеча шла кровь, а форма местами обгорела. Он двинулся к Шото, но дорогу ему преградил Мидория, вокруг которого уже плясали зеленые искры «Один за всех». Драка набрала такие обороты, что последствия для обоих были неизбежны — коридор академии лежал в руинах, а тела парней покрывали глубокие ожоги и ссадины. — Сдохни! — не своим голосом взвыл Бакуго, занося правую руку назад. Пот-нитроглицерин крупными каплями стекал по его предплечью, а воздух вокруг ладони задрожал от колоссальной концентрации энергии. Он готовил сокрушительный взрыв, способный обрушить половину этажа. Тодороки, тяжело дыша среди обломков шкафчиков, выпрямился. Его взгляд заледенел. Понимая, что уклониться не успеет, Шото вскинул обе руки: левая мгновенно покрылась яростным, ревущим пламенем, а правая до предела аккумулировала мороз. Он собирался выпустить комбинированную тепловую волну колоссальной мощности. Секунда. Двое лучших учеников класса 1-А застыли в шаге от того, чтобы покалечить друг друга на всю жизнь. Изуку в ужасе рванулся вперед, вытягивая руку в глупой попытке успеть их разнять. — Прекратить! — этот леденящий душу рявк эхом перекрыл гул разгорающихся причуд. В то же мгновение рев пламени стих. Искры на ладонях Бакуго мгновенно погасли, оставив лишь жалкую струйку серого дыма. Огонь и лед Тодороки испарились, словно их и не было. Парни почувствовали, как их причуды намертво заблокировало невидимыми тисками. В проеме разрушенного коридора стоял Айзава. Его черные волосы дикими змеями взметнулись вверх, шарф-лента опасно кружил вокруг плеч, а глаза горели яростным, ярко-красным светом. От его ауры веяло такой неприкрытой угрозой, что даже Бакуго на секунду оцепенел. Сотриголова медленно опустил взгляд, осматривая масштаб катастрофы: выбитые окна, развороченный бетон, тлеющие обломки шкафчиков и трое окровавленных, измотанных учеников. Потрескавшиеся губы Айзавы сжались в тонкую линию. Напряжение в воздухе стало настолько густым, что дышать было тяжело. — Живо. В медицинский блок, — процедил Айзава, и от его тихого, вибрирующего от злости голоса у Мидории пробежали мурашки по спине. — А после этого — ко мне в кабинет. Все трое. Если кто-то из вас посмеет открыть рот до моего допроса... из академии вы вылетите быстрее, чем обработаете раны. Он моргнул, возвращая волосам прежний вид, но его тяжелый, обещающий серьезные проблемы взгляд по-прежнему был прикован к тяжело дышащему Бакуго. В кабинете Айзавы стояла удушливая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь шорохом бинтов, которыми Мидория и Тодороки перевязывали свежие ожоги. Бакуго же сидел на стуле прямо напротив учительского стола. Он наотрез отказался от помощи с ранами: злость и адреналин заменяли ему любое обезболивающее. Его плечо все еще кровоточило, но взгляд рубиновых глаз, намертво прикованный к куратору, буквально требовал крови. — Я жду, — Кацуки резко подался вперед, с силой ударив здоровой ладонью по деревянной столешнице. — Какого хрена вы устроили эту клоунаду за ее спиной?! Что вам, гребаным профи, вообще известно о Мираи?! Выкладывай, Айзава, или я переверну эту чертову академию вверх дном! — Каччан, полегче… — испуганно пискнул Мидория, но Бакуго даже не повернул головы в его сторону, лишь предупреждающе рыкнул. Айзава не шевелился. Он сидел, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, и сквозь желтые защитные очки гипнотизировал ученика своим вечно уставшим взглядом. Внутри у учителя все сжалось в тугой узел. Он тихо, обреченно вздохнул. Бакуго Кацуки. Самая непредсказуемая, яростная и опасная фигура на этой шахматной доске. Посвящать этого неуправляемого придурка в секретные планы Ястреба и академии — затея, граничащая с самоубийством. Если Кацуки сорвется, он разнесет всю операцию. Но Айзава видел: Бакуго уже уцепился за след зубами. Если скормить ему очевидную ложь, он начнет собственное расследование, и тогда последствия будут необратимыми. Нужно было дать ему кость, но лишь ту, которую разрешено грызть. — Убавь тон, Бакуго, — тихо, но со стальным нажимом произнес Айзава, медленно откидываясь на спинку кресла. — Ты хочешь правду? Хорошо. Слушай. Мидория и Тодороки замерли, боясь даже дышать. — Некоторое время назад Ястреб, работая под прикрытием, перехватил каналы связи верхушки Лиги Злодеев, — начал Айзава, и его голос зазвучал пугающе официально. — Мы вышли на одного из ключевых теневых информаторов Лиги, который снабжает их ресурсами и помогает прятать концы в воду. Ее имя — Юкино Кайшин. Она — родная мать Мираи. В кабинете словно разом упала температура. Бакуго едва заметно на секунду расширил глаза, но тут же снова сузил их, превращая лицо в ледяную маску. — И что с того? — процедил Кацуки, хотя внутри у него все перевернулось. — А то, что яблоко от яблони падает недалеко, — отрезал Айзава. — Характер причуды Мираи, ее внезапное появление в UA прямо во время войны с Лигой, ее странное участие в Камино — все это складывается в опасную картину. У нас есть веские основания полагать, что девочка может быть засланным казачком Лиги. Двойным агентом, который шпионит за классом 1-А прямо в этих стенах. Айзава намеренно сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Бакуго. — Мы ведем скрытое наблюдение, чтобы подтвердить или опровергнуть это. И теперь, когда ты знаешь карты, я официально запрещаю тебе приближаться к ней с расспросами. Ты понял меня, Бакуго? Один твой неверный шаг — и мы упустим ниточку, ведущую к Лиге. Кацуки молчал. На его лице отражалась бешеная работа мысли. Как профи успели так быстро все накопать? И давно ли они в курсе ее игры? Бакуго опасно нахмурился, вспоминая подозрения Ястреба, и все вопросы моментально отошли на второй план. В кабинете Айзавы стояла удушливая тишина. Кацуки не кричал, не раскидывал искры и не бил по столу — и именно это пугало Мидорию и Тодороки больше всего. Бакуго сидел неподвижно, низко опустив голову. Тень от растрепанных волос полностью скрывала его лицо, но аура, исходящая от него, была тяжелой, как грозовая туча. Если герои знают про Мираи, значит прекрасно знают и про его ношу — безмолвного участника ее игры. И о том, что все это время вопреки геройской логике, вопреки всему, во что он верил, Кацуки молчал. Он покрывал её, так и не найдя в себе сил прийти к учителям и сдать ту, что калечила себя ради его спасения. Бакуго лишь медленно поднял голову, и у Изуку перехватило дыхание — взгляд рубиновых глаз Кацуки был мертвым, ледяным и тяжелым, как свинец. — И что дальше? — глухо, почти шепотом спросил Бакуго. Его голос, лишенный привычной ярости, прозвучал зловеще. — Допустим, вся эта херня — правда. Допустим, она шпионка. Мне плевать на ее мамашу. Я хочу знать, что именно вы, гребаные герои, собираетесь делать? Айзава на секунду нахмурился, уловив эту странную, несвойственную его темпераментному ученику интонацию. — Мы продолжим наблюдение, Бакуго. До тех пор, пока... — Не крути мне яйца, Айзава! — так же тихо, но со стальным нажимом перебил его Кацуки. Он подался вперед, впиваясь тяжелым взглядом в защитные очки куратора. — Я спрашиваю конкретно: как вы с ней поступите, когда ваши «подозрения» подтвердятся? Что вы сделаете с Мираи? Запрете в Тартаросе? Сунете в одиночную камеру как злодейку? Выкладывай ваш геройский план. Изуку и Шото ошеломленно переглянулись. Мидории стало не по себе: Каччан не отрицал вину Мираи. Он спрашивал о ее приговоре. Он защищал её не на словах — он требовал гарантий её безопасности, прекрасно зная, что она виновна. Для Мидории и Тодороки, которые только что сложили два и два и поняли, что Мираи действительно агент врага, логика Кацуки была абсолютно непостижима. Зачем ломать систему ради предательницы? Айзава молчал, всматриваясь в потемневшие глаза ученика. Учитель был слишком опытным, чтобы не понять: Бакуго не ищет истину. Бакуго её скрывает. И эта мрачная, ломающая все законы верность парня, который всегда шел по пути абсолютного героя, пугала сейчас сильнее, чем шпионаж самой Мираи. На этой шахматной доске Бакуго Кацуки занял самую опасную позицию — позицию защитника вражеского ферзя. — Ее судьбу будет решать суд и комиссия героев, Бакуго, — спокойно, но жестко ответил Айзава. — И если она совершила преступление, снисхождения не будет. Даже для подростка. Кацуки долго молчал, затем медленно поднялся со стула. Ожоги на его теле, казалось, больше не причиняли ему боли. Он бросил последний, полный презрения взгляд на притихших Деку и Тодороки, а затем развернулся. — Не будет снисхождения, значит, — задумчиво процедил он у самой двери, не оборачиваясь. — Понятно. Дверь за ним закрылась без стука, оставив в кабинете тяжелое, звенящее послевкусие неизбежной катастрофы. — Каччан, стой! Погоди! Громкое эхо шагов Изуку разнеслось по опустевшему коридору корпуса. Мидория бежал за ним, на ходу поправляя сползающий с плеча рюкзак. Шото остался в кабинете Айзавы, но Изуку просто не мог отпустить друга в таком состоянии. Логика Кацуки, его мрачное молчание и этот пугающий, тяжелый взгляд не давали Деку покоя. Бакуго даже не замедлил шаг. Его широкая спина в обгоревшей форме казалась монолитной, а кулаки, опущенные вдоль тела, были крепко сжаты. — Каччан, пожалуйста, выслушай меня! — Изуку наконец поравнялся с ним, тяжело дыша и забегая немного вперед, чтобы заглянуть в лицо друга. — То, что ты сказал Айзаве-сенсею... и то, как ты спрашивал про её судьбу... Каччан, ты ведь знаешь правду, да? Ты знал о Мираи с самого начала! С той самой ночи, когда Лига похитила тебя! Бакуго резко остановился. Мидория по инерции сделал еще шаг и замер, повернувшись к нему всем телом. В коридоре воцарилась душная, давящая тишина. Кацуки медленно повернул голову. Тень от растрепанных светлых волос скользнула по его лицу, открывая бледную кожу и безжизненные, налитые свинцовой тяжестью рубиновые глаза. В них не было привычного раздражения или ярости. Только бесконечная, глухая чернота. — И что с того, Деку? — его голос прозвучал на удивление тихо, но от этого тона у Мидории по спине побежали мурашки. — Допустим, знал. Дальше что? Побежишь строчить рапорт Всемогущему? Сдашь меня за соучастие? — Нет! Конечно нет! — Изуку испуганно замахал руками, делая шаг навстречу. В его зеленых глазах отразилось неподдельное отчаяние. — Каччан, я просто пытаюсь понять! Ты ведь всегда... всегда стремился быть идеальным героем. Ты ненавидишь злодеев, ненавидишь ложь, обман... Это же против всего, во что ты веришь! Почему ты её покрываешь? Если Мираи — шпионка Лиги, она предала академию, предала всех нас! Она опасна! Зачем ты ломаешь себя ради неё?! Кацуки смотрел на него мгновение, которое показалось Изуку вечностью. Затем он сделал один медленный, тяжелый шаг вперед, заставляя Мидорию инстинктивно отпрянуть. — Ломаю себя? — Бакуго хрипло, едва слышно усмехнулся, и в этой усмешке сквозила страшная, выстраданная горечь. — Ты ни хрена не понимаешь, задрот. Ты видишь перед собой только свои гребаные правила, кодексы и отчеты профи. «Предала», «опасна», «шпионка»... — Кацуки выплюнул эти слова, словно яд. — А ты видел её руки под этими чертовыми бинтами, Деку?! Ты видел, что она с собой сделала в том подвале, лишь бы не прикасаться ко мне со своими пытками?! Ты хоть представляешь, через что ей пришлось пройти, чтобы стоять здесь и исполнять свою роль хладнокровной суки?! Голос Бакуго на секунду дрогнул, но он тут же вернул ему прежнюю ледяную жесткость. Он подошел вплотную, глядя на Мидорию сверху вниз. — Ни хрена ты не знаешь! — глухо прорычал он, сжимая кулаки до белых костяшек. — И если после всего этого ваша геройская система хочет запереть её в клетке как бешеную собаку... то к черту такую систему. И к черту твои вопросы, Деку. Не смей вставать у меня на пути. Бакуго резко обошел замершего на месте Мидорию, задев его плечом, и стремительно зашагал прочь по коридору, оставляя Изуку один на один с удушливым осознанием чужой, ломающей все правила правды. В кабинете Айзавы по-прежнему пахло озоном и палеными проводами. Когда за дверью затихли торопливые шаги Мидории, пытающегося догнать Бакуго, учитель тяжело опустился в кресло. Он потер воспаленные от напряжения глаза, которые после использования причуды нещадно жгло. — Тодороки, — тихо позвал Айзава, не поднимая головы. — Ситуация выходит из-под контроля. Бакуго нестабилен, и его мотивы теперь завязаны на личных эмоциях. Это худшее, что могло произойти в расследовании. Шото, который всё это время молча стоял у окна, слегка повернул голову. На его лице не отразилось ни тени волнения. — С этого момента ты не спускаешь глаз ни с Мираи, ни с Бакуго, — жестко приказал куратор, устремив на ученика прямой, проницательный взгляд. — Девчонка ни в коем случае не должна узнать, что её раскрыли. Если она поймет, что находится под колпаком, Лига мгновенно оборвет все контакты или, что еще хуже, прикажет перейти к активным действиям. Ты меня понял? — Волноваться не стоит, учитель Айзава, — спокойно, без единой лишней эмоции ответил Шото. Он лениво перекинул лямку рюкзака через плечо, сохраняя абсолютное хладнокровие. — Я присмотрю за ними. Тодороки перевел взгляд на окно, в которое глухо барабанили тяжелые капли летнего дождя. — Бакуго хоть и влюблен в неё, но он вовсе не идиот, — ровным тоном добавил Шото, и в его голосе послышалась едва заметная, но твердая уверенность. — И как бы сильно его сейчас ни штормило, он всё еще герой до мозга костей. Его гордость и его кодекс не позволят ему стать настоящим предателем. Он точно не станет говорить ей правду о нашем расследовании. Айзава промолчал, но едва заметно кивнул, принимая доводы Тодороки. Логика Шото была трезвой и точной. Бакуго Кацуки мог ненавидеть систему, мог скрывать чужие шрамы, но он никогда бы не стал сознательно играть на руку Лиге Злодеев. — Свободен, — коротко бросил Айзава, устало потирая виски. — Держи меня в курсе каждого их шага.