Глава 2. Система богов

Верховные представители своих групп — лицо и совесть Атлантиды. 

Быть избранными ими — большая честь для любого гражданина.

(«Политическая система Атлантиды. 9 класс»)

  Как и предполагалось, выборы прошли без сюрпризов. Все заняли свои заслуженные места за столом Ареопага: Ксения Катраки — новая Верховная Деметра, а Александр Парменионидис — Верховный Гермес. Лидеры групп афродит и дионисов обновились тоже без неожиданных назначений. И теперь в честь их знаменательной победы был организован роскошный гала-ужин, грозивший, тем не менее, обернуться скучнейшим вечером этой недели. Который, впрочем, собрал весь бомонд Атлантиды, а главное — Пангетус, расширенный Ареопаг, куда помимо глав Министерств входили и главы Департаментов — верховники малых групп.  Александр быстро поднимался по лестнице в зал, перепрыгивая несколько ступеней. Спешка была не к чему, но медлительность ему не нравилась. Парадная форма Верховного Гермеса сидела на нём почти идеально — серый классический костюм с наброшенной сверху хламидой более тёмного оттенка того же цвета, на которой почти во всю спину был вышит золотом кадуцей. Скрепляла хламиду на плече массивная золотая брошь в виде крыльев. Из всех Министерств костюм у гермесов пусть и был наиболее осовременен, ведь кроме верхней накидки в нём почти не было древнегреческих элементов, но в то же время был самый бесцветный — серый с золотым терялся на фоне остальных. Например, бордово-чёрного Аида или ярко-красного Ареса, или белоснежной Геры. Однако, как бы сказала Ксения, этот серый отлично подчёркивает его глаза. Или не сказала бы?  В их новом положении слова приобретали ещё более опасное значение. Они становились соседями в Коринфе, но это их лишь больше отдаляло друг от друга. У всех на виду спрятать что-то одновременно проще и сложнее. Люди не смотрят на то, что находится у них под носом, но они были окружены лучшими представителями своих групп. Как странно достигнуть вершины, при этом углубившись в свою собственную трагедию.  Полностью погрузившись в свои мысли, Верховный Гермес не успел заметить, как к нему подошёл Телесфорос Зервас, стоило тому войти в зал. Доброжелательно улыбнувшись, он сразу вложил в руку своего друга бокал шампанского и чокнулся, выпивая за его успех.  — Добро пожаловать в наш маленький рай, — Верховный Аид обвёл рукой помещение. — Нравится? — Сложно сказать.  — Что, уже скучно? — Зервас вскинул брови вверх. — Не переживай, сейчас придёт наша местная зажигалочка — Фроне Эристаки, такой отчёт тебе будет на каждом заседании Ареопага выдавать, закачаешься.  — Верховная Артемида? — Ага, — Телесфорос цокнул и чуть понизил голос. — Бьюсь об заклад, что предыдущая Верховная Афродита покинула пост, потому что ей надоело согласовывать бюджет по четвёртому кругу из-за новых экспериментальных теорий артемид. Конечно, очень дорогих.  — Зря ты так, — начал Александр и двинулся в сторону столов, где они должны были сидеть. — Если бы не МинАртемиды, не было бы у нас вообще статьи доходов в виде фармацевтики — кто проводит все генетические инновации? А разрабатывает более точные тесты на определение группы? — Но медициной-то занимаются аполлоны! И не за счёт же моего бюджета на правоохранительные органы! — возмущался аид. — А им всё мало. И всё тайное! Ты знаешь, что они некоторые свои отчёты даже на заседаниях не раскрывают? У них в прошлом году три расходные статьи под грифом секретно проходили, и всех типа всё устраивает. МинЗевса: «Пропускайте, не смотрите». А там на такое количество драхм можно три моих Департамента кормить — Немизиды, Гипноса и Гекаты. И кто после этого транжира?  — Да ладно, я думаю, ты преувеличиваешь, — Александр хлопнул друга по плечу.  — Посмотрю на твоё лицо после первого заседания Ареопага по бюджету, — тот скорчил рожицу. — Конечно, удобно говорить, когда у тебя Министерство доходное. У меня, вот, убыточное, но мы и не должны зарабатывать, только охранять порядок.  — У каждого свои задачи. Мы просто занимаемся торговлей.  — Ага, торговлей, иностранными делами, транспортом, коммуникациями, ИТ, инфраструктурой — легче перечислить, чем вы не занимаетесь. Три, ТРИ! — он вскинул столько же пальцев на руке вверх, чтобы продемонстрировать всю серьёзность ситуации. — Доходных ведомства в Атлантиде — Гермес, Деметра и Дионис, вся страна кормится.  — Гефест и немного Аполлон ещё.  — Четыре с половиной! — Я не понимаю, ты жалуешься или восхищаешься? — Александр усмехнулся.  — Показываю тебе, как у нас весело. Мечта. Верховный Гермес рассмеялся, а Телесфорос покачал головой, улыбнувшись.  К ним неожиданно подошли новоиспеченные Верховные Дионис и Афродитий и поздравили Александра с победой. Розовые оттенки финансового министерства перетекали в тёмно-фиолетовые и пурпурные слои виноградной лозы — от этого у Верховного Гермеса несколько рябило в глазах, но он улыбнулся им и поздравил в ответ.  Оба новых члена Ареопага кивнули в знак благодарности, смотря на Александра с некоторой долей восхищения — его слава распространялась далеко за пределы собственной группы. И дело было не только в определённых талантах, но, как и полагается, в великой «тайне» родословной. О которой, естественно, знали все.  Александр относился к этому с долей стоицизма — он не собирался никого обманывать, но и распространяться о биологическом отце не хотел. Только теперь все словно смотрели на него и чего-то ждали — что он, наверное, внезапно станет лучше Клеомена Ликургиоса или, наоборот, и в подмётки ему не будет годиться. Но насколько действительно велик Верховный Зевс? Насколько велик Верховный Гермес? Быть главой самой многочисленной группы — это иметь больше влияния, чем быть главой самой «властной» группы? И кто вообще определяет эту «властность»? Телесфорос, конечно, был прав, утверждая, что проще перечислить, чем гермесы не занимались, — они контролировали слишком много аспектов государства Атлантиды, чтобы кто-то не пытался контролировать их. Однако статус-кво сохранялся: зевсы всегда были во главе угла, пусть и декоративном. А так, конечно, все были равны. Или одни равнее других.  Верховный Аид, например, выполняя функции министра внутренних дел, вряд ли задумывался о том, чтобы использовать своё влияние вопреки Атлантиде. Или во вред. Вопросы верности даже не поднимались — все были верны группе и государству. Потому что, а как иначе? Их так воспитали: группа тянется за верховником, а верховник — за государством. А государство — это… кто? Вряд ли его отец, но Клеомен, скорее всего, хотел верить или даже верил, что Ареопаг, прежде всего, верен ему. Но что, если это было не так?  Прежде чем Александр успел мысленно перейти к теме государственной измены и чуть ли её не совершить, к нему подошла молодая девушка лет тридцати. Её наряд был чуть скромнее нарядов верховников Ареопага — платье, созданное по образу и подобию пеплоса, но необычного оттенка оранжевого, который напоминал затухающее пламя. Рядом с ним уже никого не было — все три его собеседника таинственно удалились, оставив его в полном одиночестве.  — Поздравляю вас, господин Парменионидис, — сказала девушка, подняв бокал вверх и приложив потом его к губам, однако не отпив. — Заслуженная победа. Честно признаюсь, я тоже голосовала за вас.  Александр тепло улыбнулся и внимательно всмотрелся в её лицо. Оно казалось ему очень знакомым, будто он ни раз его уже видел. Едва заметные веснушки на бледной коже, отливающие рыжиной тёмно-русые волосы, при этом тёмные глаза. В её взгляде уже была какая-то игра, доля загадочного расположения к себе, как если бы она апеллировала собственной двойственностью как главной чертой характера.  — Вы — Верховная Ата, — вспомнил Александр.  — Полигимния, — она протянула руку, и он быстро пожал её, коротко кивнув.  — Я помню. Вы работаете на разведку.  — Полностью в вашем распоряжении, — она шутливо поклонилась, делая ему реверанс.  Департамент Аты входил в Министерство Гермеса. Но не очень давно — сама группа возникла несколько десятков лет назад, поэтому и верховница у них была очень молодая — ат почтенного возраста практически не существовало.  — Нравится? — осторожно спросила она.  — Что?  — Ощущение величия, — Полигимния усмехнулась.  — Вы так это видите?  Она пожала плечами и сделала глоток шампанского.  — Вы тоже верховница.  — Ат всего чуть больше 50 тысяч, мы — капля в море. Вашем, в данном случае, — она таинственно улыбнулась. Мужчина едва заметно ухмыльнулся её желанию переложить всю ответственность в его руки, пусть и через косвенную министерскую принадлежность. Хотела ли она его задеть или лишь констатировала факты, он не понимал до конца.  — Тем не менее, эта капля даёт вам место в Пангетусе, — Александр вскинул брови вверх.  — Пангетус, — Полигимния усмехнулась. — За те два года, что я Верховная Ата, Пангетус собирался раза два, не считая вот таких мероприятий, — она обвела помещение головой. — Но вряд ли тут что-то решают, не правда ли?  Между ними ненадолго повисло молчание. Полигимния с интересом всматривалась в него, натянув совсем не доброжелательную улыбку. А Александр слишком долго в политике, чтобы не замечать очевидного.  — Если вы хотите что-то сказать, то говорите прямо.  — Разрешаете? — издевательским тоном спросила она. — Как мой непосредственный руководитель, конечно… — Полигимния… — Простите, не сдержалась, — она пожала плечами и подмигнула ему. — Департаменты — составная часть Министерств. Как думаете, насколько велика вероятность того, что глава Департамента пойдёт против своего же Министерства? — она на секунду умолкла, будто ждала его ответа, хотя вопрос был риторический. — Пангетус создаёт иллюзию участия и равенства. У каждой группы — один голос, даже такой маленькой, как наша. На самом деле, это лишь дополнительные голоса для крупных групп, поэтому вес в Пангетусе определяет количество департаментов в министерстве. Его для этого собирают, для перевеса. И поэтому выгоднее всего Пангетус собирать вам как Верховному Гермесу или господину Зервасу как Верховному Аиду.  Последнее предложение она прошептала, как будто это была тайна, неведомая никому в этом зале.  — По вашей логике выгоднее собирать вообще нижний Эклесион, — он решил подыграть ей.  Глаза Полигимнии загорелись, и она улыбнулась во весь рот.  — Нижний Эклесион практически не созывают, верхний — да, как и полагается, раз в полгода. Но это тоже формальность. Конечное решение всегда за Ареопагом.  Эклесионом называли собрание верховников всей страны: провинциальных и городских. У каждой территориальной единицы Атлантиды был свой Ареопаг и свой Пангетус, которые, в свою очередь подчинялись основным. Нижний Эклесион состоял из Пангетусов, верхний — только из Ареопагов. Более того, в нижний Эклесион приглашались ещё и архонты — главы субъектов — но без права голоса.  — Вы хотите, чтобы я вам похлопал за то, что вы открыли Америку? — после тщательного изучения её лица ответил Александр. Он искал признаки шутки, розыгрыша, может, умелого ритуала посвящения для нового Верховного Гермеса, который должен был распознавать ложь и манипуляции. И, как ни странно, ничего не находил.  — Можете не хлопать, — спокойно ответила она. — Я просто ввожу вас в курс дел.  — Через очевидные вещи.  — Знаете, парадокс в том, что самые очевидные вещи никто не замечает. Пока на них кто-то не покажет.  — Откуда в вас столько скептицизма? — мужчина завёл руки за спину и настороженно на неё посмотрел.  Она подошла чуть ближе и потянулась к его лицу, чтобы прошептать: — Осмотритесь вокруг, господин Парменионидис. Что вы знаете о мире, в котором вы живете? О стране, которой служите?  Александр усмехнулся, будто она была пациентом одной из психиатрических клиник, и нахмурил брови. Впрочем, Верховная Ата не обратила на это внимание. Возможно, она привыкла к такому отношению.  — Полигимния, если вы про деление на выборные группы, то это лишь формальность. Она даёт нам некую форму предназначения, где с большой долей вероятности мы, да, преуспеем. И каждая группа имеет возможность высказаться и быть услышанной, исходя из общих интересов. Которые внутри социальной группы найти проще, не думаете? Потому что у всех примерно одни и те же взгляды и стремления. Но следовать всему этому не обязательно, это всё же рекомендация. Кроме, конечно, политической принадлежности и голосования, — он говорил медленно, если бы объяснял пятилетнему ребенку, почему небо голубое.  Полигимния внезапно рассмеялась, чуть не выронив бокал из рук, но потом так же резко замолчала и серьёзно посмотрела на своего собеседника: — Очнитесь, Александр, эта система уничтожает людей! — в её тоне было одновременно предостережение, возмущение и ирония — он не знал, какая из этих эмоций была настоящей. — Вы — гермес, к тому же теперь ещё и Верховный. Вряд ли вы или кто-то из вас когда-нибудь сталкивались с отказами. Думаете, я хотела работать в разведке? Думаете, это была моя мечта? — теперь она ядовито смотрела на Александра, а на лице на долю секунды даже просочилось отвращение. — Вы вообще знаете, кем являются аты? Среднестатистически. Они зарабатывают обманом и притворством: аферисты, эскорт, работники желтой прессы. И разведчики. Ничего благородного в атах нет. Мы, по мнению Атлантиды, падшие люди.  Мужчина активно начал качать головой, не веря ей. Её взгляды определённо радикальны и утрированы. Эмоциональная вовлеченность всегда мешала мыслить здраво, поэтому верховники должны уметь сохранять ясность ума, а также скрывать и отодвигать на задний план любые чувства, даже самые сильные.  — Мне кажется, вы впадаете в крайности. Пару случаев ничего не доказывают, даже если с ними сталкивались лично вы, люди разные бывают. К тому же, у нас есть великие аты. Которых все знают и восхищаются. Например, Артемий Голефрикус, он же великий… — …актёр. Да, иногда аты актеры. Но вы помните, как он кончил? — Застрелился, — Александр трагично вздохнул и пожал плечами.  — А знаете, почему? — Полигимния поставила бокал на стол, а Александр покачал головой. — Помните, одна из его последних ролей, где в конце его герой прыгает с моста? Так вот, после этой роли ему стали приходить письма, а точнее — предсмертные записки людей, которые настолько вдохновились его игрой, что не нашли иного выхода как покончить с собой так же, как и персонаж. Некоторые писали, что они решили прыгнуть сразу после фильма! Посылая ему письма благодарности за то, что он показал им выход, которого они раньше не видели. Проблема была в том, что эти люди жили вполне обычной и наполненной жизнью и никогда не хотели никуда «прыгать». По словам их родственников, естественно. Вы думаете, это было впервые? Ему и раньше приходили разные записки, где люди проживали его роли, иногда кого-то убивали, но это были единицы — психи везде есть, как вы говорите. Но самоубийцы стали последней каплей. Их было не единицы, а десятки. Люди настолько поверили его игре и прожили жизнь персонажа, что прыгнули, потому что было плохо персонажу, а не им. Обычно из таких состояний его выводила жена, афродита. Но он застал её за изменой, когда был на грани и понял, что сходит с ума. Тогда он пошел домой и застрелился.  — Это всё единичные случаи, ничего не значащие, — повторил он свою мысль как мантру. Словно больше для себя, чем для неё.  — Считаете? — её тон скакнул вверх, а потом она резко перешла на шёпот. — Группы никогда не называют просто так, жизнь имитирует мифы, или мифы — жизнь. Ата — богиня обмана, но не простого, как Апата, например, а губительного обмана, доводящего до безумия. Зная это, никто не берет ат на благородные работы. Для нас в госструктуре Атлантиды нет места нигде, кроме разведки, где наш талант сводить с ума ложью считают подарком. За неимением возможности быть хорошими, мы уходим в тень и используем то, что нам дала природа, в преступных целях. Понимаете? Мне отказывали, потому что я ата и потенциально опасна. Так написано в наших методичках. Не верите? Проверьте, — она указала рукой на его костюм, словно эта «методичка» лежала у него кармане. — Так как вы можете защищать систему, которая убивает людей? Александр поморщился сквозь увядающую улыбку. Он, на самом деле, никогда не задумывался об истинном положении малых групп. Его волновали равенство членов Ареопага и политические игры, но департаменты? Потому что да, она была права, — к нему всегда относились хорошо. По крайней мере, большая часть людей, которых он встречал у себя на пути. Он и подумать не мог, что малые группы могут подвергаться обыкновенной дискриминации даже на бытовом уровне. Как такое возможно? В Атлантиде подобное не должно было допускаться, а тем более — поощряться. Так же? Парменионидис был уверен, что система, в которой они живут, совершенна. Что именно благодаря делению на небольшие социальные группы с детства им удается избежать ненависти и нездоровой конкуренции, политических конфликтов и гражданских войн. Что каждый имеет своё предназначение и набор талантов, свою суть, свою цель. Как винтик в системе чувствует себя нужным и наполненным.  Он не верил ей. Полигимния явно была предвзята, потому что кто-то её обидел. Возможно, сама система. Александр не витал в облаках и знал, что проблемы везде есть, но в радикализм уходить не собирался.  — Убивает? — он ухмыльнулся. — Тут, мне кажется, вы точно перегибаете палку.  — Как знать. Думаете, Закон Панталеона справедлив?  — Думаю, он необходим.  — Всем гермесам и деметрам с детства вбивают в голову, что взаимное притяжение — это почти что смертоносный конструкт, который необходимо разрушить всеми силами. Что нет преступлений хуже, кроме двух: измены Родины и нарушения Закона Панталеона. Что лучше вы все будете друг друга ненавидеть, чем любить, или, что ещё хуже, желать. Но, скажите, Александр, что из всего этого им удалось вам внушить? Что вы впитали в свою суть, сделав частью своего ДНК? Потому что если есть хоть одна деметра, к которой вы испытываете что-то сильнее ненависти или хотя бы безразличия в положительном ключе, то вся государственная программа провалена, — она сказала это очень быстро и сосредоточено, при этом достаточно эмоционально, будто ставила себя на его место. Полигимния и Александр смотрели друг на друга, боясь лишний раз моргнуть. Он начал подозревать, что она знает что-то больше, что она намекает ему на одну конкретную деметру, что это проверка, что ему главное не потерять выдержку, что её специально заслали… Чтобы что? Чтобы он признался в чём-то? Но разве это всё имеет хоть какой-то смысл теперь, когда… Его одолевала паранойя, и в последнее время — всё чаще.  Богиня губительного обмана, богиня губительного обмана… Группа ат была выведена из группы апат, которая тоже подчиняется гермесам. Он знал, что стоит выше Полигимнии по социальной лестнице, пусть и формальной, пусть и в формате Министерство-Департамент, но почему именно сейчас он чувствовал себя так, если бы она его отчитывала за что-то? Если бы они были на допросе, где он злосчастный нарушитель и где она уже точно знает все детали преступления и лишь даёт ему шанс признаться самому, чтобы смягчить наказание? — Зачем вы тогда стали Верховной Атой, если не верите во всё это? Если вам противна сама система? — спокойно спросил он, хотя внутренне был в небольшой панике.  — Можно сказать, что нас с вами в это кресло привела неизбежность. Вы стали Верховным Гермесом, потому что от вас не ожидали ничего другого из-за вашего происхождения. Выбора не оставили — нужно соответствовать величию и биологической эталонности. Меня — она пожала плечами. — Больше было некому. 50 тысяч падших душ решили, что из всех них я наименее падшая. И должна бороться за их искупление в Пангетусе, — Полигимния улыбнулась.  — В вас очень много тщеславия, — заметил Александр, улыбнувшись.  — Или я притворяюсь. Сознательно обманываю вас. Но, как ате, мне подобное прощается. Это, — Полигимния указала на своё предплечье — там было пусто, но Александр знал, что именно на этом месте должен располагаться отличительный знак её группы. — Это определяет меня больше, чем то, какой я на самом деле человек. Зачем тогда изобретать себя заново?  — Разве изобретать себя заново — не ваша специальность? Профессиональный разведывательный навык, — пошутил Александр.  Полигимния искренне посмеялась.  — Профессиональный обман и лицемерие — разные вещи. Во втором у нас специализируются геры, — она заглянула ему за спину и вскинула брови вверх, будто увидев что-то. — Мы прекрасно ориентируемся во лжи, а главное — видим чужую. Не потоните в собственной.  — О чём вы? — Не переживайте, Александр, я на вашей стороне. В отличие от системы, — она вскинула палец вверх и посмотрела на потолок, как если бы обращалась к небесам, — я не считаю, что вы делаете что-то плохое.  Он было хотел ей ответить, вновь уточнить, что она имеет ввиду, но его плеча легко кто-то коснулся сзади, и он обернулся. Это была Ксения.  Отличительный цвет деметр — тёмно-зелёный — удивительно ей подходил, оттеняя как её глаза, так и оливковую кожу. Парадную форму создавали исключительно под Ксению — ведь раньше женщин Верховных Деметр не было — поэтому она уже выделялась на фоне всех остальных. За основу одеяния взяли хлайну и тунику, которые скрестили и перекроили в вечернее шёлковое платье с элементами античных традиций. На одном бедре у Ксении был разрез, пусть и не очень высокий, но достаточный, чтобы он не смог удержаться и посмотрел вниз. И, как полагал Александр, он был не единственным, кто позволил себе такую дерзость. Сверху, на её голове, легко лежала полупрозрачная калиптра песчаного цвета, подчёркивая тягу деметр к земле.  У него перехватило дыхание, и он не знал, когда бы снова вздохнул, если бы она не спросила: — С кем ты разговаривал?  Александр быстро заморгал и нахмурился, вдруг вспомнив про свою предыдущую собеседницу, но, повернув голову обратно, заметил, что там уже никого не было. Полигимния умело растворилась в толпе.  — Верховная Ата, — ответил он и тут же осушил бокал с шампанским у себя в руках. И взял ещё один.  — Общаешься с избирателями, получается, — пошутила Ксения.  Александр усмехнулся и быстро покачал ладонью то в одну, то в другую сторону. Его оценивающий взгляд вновь прошёлся по ней сверху вниз, прежде чем он сглотнул и вернулся обратно к её глазам.   — Прекрасно выглядишь, — старался держать нейтральный тон, почти дружеское безразличие.  — Спасибо, — она чуть смутилась, посмотрев вниз, но тут же взяла себя в руки. — Но я прячусь от дизайнера — он хочет всем показывать своё эксклюзивное творение для Министерства Деметры.  — И кто?  — Лукреций.  Александр нахмурился, услышав имя известного в Атлантиде кутюрье.   — Разве он не дионис?  — Ну-у, у нас сферы схожие. Виноделие, сельское хозяйство. Они для нас часто делают дизайн-проекты. В том числе и такие, — она указала на свой наряд.   — Пик межведомственной коммуникации, — иронично отметил он.  — Да, — Ксения усмехнулась и осмотрела его. — Ты тоже отлично выглядишь, кстати. Тебе идёт. Цвет и… — она странно махнула руками, но не договорила, подразумевая, что он и так всё понял.  — Спасибо.  Повисло молчание. Неловкое и многозначное одновременно. Александр пытался придумать тему для разговора, а Ксения искала, за что зацепиться глазами в зале, чтобы неловкость сошла на «нет». Как будто это, в целом, было возможно в их случае.  — Ты рада? — внезапно спросил он, а Верховная Деметра озадаченно на него посмотрела. — Что выиграла?  Ксения ухмыльнулась его уточнению. Она давно не помнит момента, когда чувствовала себя счастливой. Особенно после… Впрочем, он спрашивал о радости, а не счастье, но ей всегда казалось, что одно неотделимо от другого. Радовалась она многим вещам — когда всходило её любимое растение, весеннему расцвету и фиалкам. Но это всё было мимолётно и кратковременно. Занимало словно секунды в её долгой жизни, которые в одночасье сменялись сожалением, раскаянием и стыдом. О том, что она не могла ему рассказать.   Поэтому Ксения натянуто улыбнулась и пожала плечами. Врать она всё равно умела плохо. Но подменять одно другим — очень даже. Привязывая нужную эмоцию к несущественному событию.  — Понимаю, — Александр обречённо вздохнул. — Никогда не думала, что ты желаешь стать кем-то иным, — считывать его подтексты у неё, впрочем, выходило отменно.  — Дело не в этом, просто… — он посмотрел вдаль, словно там была подсказка, но сразу же перевёл взгляд на неё. — Считаешь ли ты, что Закон Панталеона справедлив?  Она усмехнулась.  К чему был этот вопрос, зачем он его задавал? Что хотел услышать? Разве они вдвоём не олицетворение жестокости судьбы, насмешки жизненных обстоятельств? Можно ли считать несправедливым то, какими они родились и какими были назначены? Кого в этом следовало винить, если кто-то вообще виновен? Возможна ли здесь справедливость, если она ставит под угрозу жизни других людей и целостность государства как такового? — Он, прежде всего, необходим, — ответила Ксения с каменным лицом. — А потом уже всё остальное.  Александр чуть ли не рассмеялся: она ответила на этот вопрос слово в слово, как и он в разговоре с Полигимнией. Как удобно было за необходимостью скрывать своё истинное отношение.  — А является ли взаимоисключение доказательством? — он уже шептал, понимая, что вокруг них слишком много ушей. — Если есть ребёнок, рождённый от гермеса и деметры, не являющийся панталеоном, то какова вероятность, что никто не окажется им? И если у пары не может быть детей, то почему закон должен соблюдаться? Ксения странно на него смотрела: он говорил радикальные и замысловатые вещи. В то же время логичные, но опасные. И она не могла до конца понять, к чему он вёл и зачем. Но её лицо перекосило: то ли от того, что он был прав, то ли от того, что она боялась правды.  — Александр… — в её голосе была мольба. Прежде всего, прекратить всё это, ведь он задевал струны её души, к которым она сознательно не прикасалась.  — Да, ты права, — тут же отреагировал он. — Но разве ты никогда не думала о том, что прятаться легче всего на вершине? Ксения усмехнулась, улыбнулась и ошеломлённо на него посмотрела. Его слова поражали её и пугали. Она, и правда, думала о том, что тайны отлично хранятся наверху, но там же они и отлично раскрываются. А ещё ей казалось, что в такое взбудораженное состояние его привёл разговор с Верховной Атой. И она не знала, что конкретно они обсуждали, но явно что-то на грани закона. И ей не нравилось, на что он намекал, что предполагал, учитывая, что за последние несколько дней границы допустимо были отодвинуты ещё дальше в их отношениях. Хотя, кто бы говорил.  Она молчала. Впрочем, Александру и не нужен был ответ — всё давно было выжжено в её глазах, в этих истинных воротах души. И он был единственным, кто верил, что владел ключом от всех дверей. Однако, так ли это?  Сдерживать себя было труднее: он уже почти тянул к её щеке руку, почти хватал за запястья, почти задевал большим пальцем её губы... Столько «почти» и лишь прикованный к мраморному полу Верховный Гермес с абсолютно нейтральным выражением лица — нет для дипломатии более полезного навыка, чем скрывать свои чувства. Его ладонь сжималась в кулак, а ногти впивались в кожу. Кадуцей был плотно скрыт под тканью, и ему не на что было смотреть, о чём очевидно надо было подумать. И Александр никогда не считал себя излишне эмоциональным человеком, но… Разве Полигимния не намекнула ему, что знает что-то про него и Ксению? Но сколько? И, если знает она, то кто ещё? А если знает уже больше двух человек, то какая уже разница, если… Их напряжённый зрительный контакт прервал зазвучавший на весь зал из колонок голос Верховного Зевса, который попросил всех рассаживаться по местам. Александр и Ксения посмотрели в разные стороны, не ведая, что в этот момент Полигимния улыбалась, гладя прямо на них с другого конца зала.   

***

Дни сливались в один, а недели тянулись бесконечной чередой совещаний и встреч для передачи дел новым верховикам. Переезд в Коринф, попытка обустроиться на новых местах — Александр и Ксения практически не виделись друг с другом почти месяц. Исключения — недельные совещания Ареопага, которые, впрочем, вряд ли можно было назвать полноценным общением.  Департаменты, министерства — как руководители двух самых крупных групп им по процедуре необходимо было выслушать всех региональных верховных гермесов и деметр, а также собрать членов Пангетуса и Эклесиона. Конечно, в таких условиях, ни о каких дружеских беседах в свободное время не было и речи.  Впрочем, возможно, это было и к лучшему. Появилось время переварить их странный разговор на вечере в честь их избрания, пусть они, как и всегда, сделали вид, будто ничего и не было. Списали это на переизбыток эмоций, алкоголь и торжественную атмосферу — логично, даже очень. Главное — чтобы помогало им всё себе объяснить, не правда ли? Ксения зарывалась в данные на планшете, компьютере, любой технике, которая своим светом могла заставить перестать её думать о… О личном. Её одолевало безумное желание залезть туда, куда не следовало, — в базу данных всех деметр — чтобы лично убедиться, что… Она знала, что нельзя, что это опасно, что она поклялась никогда этого не делать, но теперь — с таким уровнем допуска — кто может ей помешать? Кто может узнать, кто посмеет спросить?  Верховная Деметра цокнула и покачала головой. «Прятаться легче всего на вершине». Да, Александр прав, прятки — одна из скрытых причин её желания стать главой группы. Но не для того, на что он намекал. Всё было гораздо сложнее. Если бы он знал… От падения в колодец собственных мыслей её отогнала плавно вошедшая в кабинет Верховная Персефона. Извиняясь, как если бы она почувствовала горечь Ксении и незримый факт вторжения в её думы.  — Элисса, — Ксения улыбнулась. — Прошу, заходи.  Она указала той на кресло рядом с журнальным столиком. Сама села рядом.  Элисса Кризантиди была лет на десять старше Ксении, но при этом давно уже возглавляла группу персефон, и совсем недавно даже была переизбрана — буквально, в прошлом году. Она — одна из тех, кто агитировал Ксению идти на выборы, посчитав, что в Ареопаге не хватает мягкой жесткости от Министерства Деметры. Сельское хозяйство не та отрасль, где можно метать молнии, да и склад характера у деметр был больше покладистый, чем боевой. (С боевым характером были персефоны, но тех в Ареопаг не пускали.) Однако, Ксения обладала удивительным сочетанием науки, направленной вовнутрь, и политики, направленной вовне. Идеальный кандидат, не иначе. Кризантиди считала, что тайна скрывалась в той длительной стажировке в северных землях: иначе, как объяснить, что Ксения была способна на более рисковые и даже жестокие решения, подавляя групповое милосердие? Убрав прядь своих каштановых волос за ухо и положив ногу на ногу, Элисса повернула голову на бок, всматриваясь в лицо своей начальницы.  — Что-то случилось? — вопрос был больше из вежливости, чем из любопытства, Элисса вряд ли помогла бы ей чем-то.  — Нет, что ты! — Ксения махнула рукой. — Просто всё так навалилось, до сих пор разгребаю завалы. Всё смешалось в голове. Она даже покрутила пальцем у виска и посмеялась, наверное, чтобы убедить себя же, что никакие другие мысли её не терзали.  — Да, понимаю.  — Что у тебя? — поспешила перевести тему.  Элисса принесла ей отчёт по проекту «Элевсин», над которым Министерство и Департамент бились уже не первое десятилетие. Идея заключалась в производстве культур, которые можно было бы «заморозить» при необходимости. Точнее, их рост. Чтобы, если что, вырастить с того же момента через 15-20 лет. К тому же, культура должна была расти в экстремальных природных условиях, дабы не отбирать посевные поля у других урожаев. В случае голода, выжженой земли и так далее столь необходимое зерно (а то растение, которое они пытались создать, было выведено, по большей части из хлебных злаков и бобовых семян) могло бы стать спасением. Этот проект начала ещё Ксения во время своей стажировки, а теперь он дорос до такого масштаба.  Проблема заключалась в том, что культура была нестабильна. Иногда вела себя как сорняк, иногда — не размораживалась. Не было гарантии, что она сама не выжжет землю, так как случаи были. И что после неё поле вообще можно будет использовать хоть в каком-то виде. Хотя с первого экспериментального образца и прошло уже почти 20 лет, и было внесено множество изменений в семена, некоторые проблемы так и не были решены. Более того — создавалось ощущение, что появляются новые.  На повестке стоял вопрос о продолжении финансирования этого проекта. С одной стороны, Ксения испытывала некие ностальгические и даже материнские чувства к тому, что фактически создала. С другой стороны, если он всё же не давал необходимый эффект… — И какие твои прогнозы? — спросила Катраки, прочитав отчёт.  — МинАфродиты будет всё сложнее убеждать в том, зачем выделять на это бюджет, — Элисса забрала планшет из её рук.  — Но мы вносим огромный вклад в этот бюджет. Агротехнологии и сельхозпродукция — одни из успешных экспортных статей Атлантиды.  — «Элевсин» дорожает с каждым годом. И мы не собираемся его экспортировать — это почти военная технология, — Элисса пожала плечами.  — Не все военные технологии выгодны.  — Но почти все — эффективны. Ксения несколько обреченно ухмыльнулась.  — Мы всегда знали, что это долгосрочный проект. Но он может спасти Атлантиду, — сказала Верховная Деметра. — В нужный момент. — Да, или уничтожить. Пока что ни один из вариантов не перевешивает.  — Считаешь, они боятся уничтожения?  — Боятся нового. Или незнакомого. А особенно того, кто может даровать жизнь и одновременно её забирать. Менять структуру клеток, подстраиваться под обстоятельства… «Элевсин», конечно, может это делать только в растительной среде, но чем тебе не угроза существующему порядку? — Элисса иронизировала, и Ксения это знала.  Её слова слишком глубоко проникли в неё, пробуждая неведомую тоску по чему-то столь же опасному. Подарку богов. Или наказанию.  — И в Апокалипсис никто тоже не верит, — заключила Ксения.  — Конечно, когда он последний раз был-то? При панталеонах?  Катраки легко вздрогнула, словно это пробудило её от какого-то сна, но Элисса вряд ли заметила.  — Готовым надо быть к любому раскладу. Никто не может чётко прогнозировать будущее. Даже настоящее.  — Ну, Ксения, — та усмехнулась, — ты ступаешь на тернистый путь наших коллег из МинАртемиды и МинГеры. Они бы с тобой поспорили.  — Да, и были бы правы, — Ксения встала, усмехнувшись. — Но всё бывает впервые.  — И всё повторяется.  — Человеческий фактор, — деметра пожала плечами. — В конце концов, и «Элевсин» лишь продукт научного эксперимента, выращенный в лаборатории. Его можно контролировать.  — До каких пор? История про ученика, превзошедшего учителя, не нова. А про создание, уничтожившего создателя, так вообще… — Но это лишь сельхоз культура, — спешно прервала её Ксения.  — А кто сказал, что её нельзя сделать боевой? МинДеметры и не таким славилось, — та ухмыльнулась.  — То есть, считаешь, что надо всё-таки закрывать проект?  — Я? Нет. Это они будут приводить тебе такие аргументы. Нецелесообразно, очень дорого, ещё и опасно, — Элисса покачала головой. — Но, Ксения, это твой проект. Ты его родила, взрастила и оберегала. Тебе и решать, что с ним делать.  Катраки глубоко вздохнула. Несколько обреченно, после чего улыбнулась своей собеседнице и стала расхаживать по помещению, словно это помогало ей думать.  — Просто… Вдруг всё не так плохо. Вдруг, отказавшись и уничтожив, мы что-то упустим, — сомнения одолевали Ксению, но не только из-за «Элевсина». — Убив, мы можем сделать и хуже. Можно ли обречь живой организм на страдания, оставив его жить? — Как-то радикально для растения, не находишь? Я, конечно, люблю всё живое, но… — Элисса улыбнулась. Шутила, конечно — она часто так делала, чтобы не вдумываться в вопрос.  — Да, ты права. Я поговорю с Орфеем. Но потом. Думаю, ему сейчас не до меня. С этим избранием.  Услышав имя Верховного Афродития, Элисса хитро улыбнулась, протянув ей свой планшет снова.  — Я знала, что ты привязана к этой травке, поэтому уже составила бюджет «Элевсина» на следующий год.  Ксения взяла планшет и ухмыльнулась. В конце концов, Северные земли хранили тайну не только этого проекта. И она продлевала «Элевсин» не столько ради «травки», сколько ради возможности иметь предлог рано или поздно вернуться туда. Даже если и гипотетический.    

***

Тем временем в здании Министерства Гермеса стояла удивительная тишина.  Александр пытался перераспределить бюджет Департамента Икара — воздушных путей и сообщений — так, чтобы хватило на реконструкцию и расширение аэропорта Гипербореи. Получалось пока плохо.  Технически, группы икаров не существовало: в департаменте работали, в основном, гермесы, но название так и не сменили, так как было удобно отделять развитие воздушного транспорта от всего остального и, например, Департамента Ириды, которой отдали почтовое сообщение. Когда-то давно группа икаров была хоть и не многочисленна, но заметна. Однако больше столетия назад она канула в небытие — сначала икаров стало рождаться всё меньше, а потом они и вовсе исчезли. Министерство Артемиды заявило, что это естественное слияние с крупной группой — гермесами — и в этом нет ничего страшного, ведь малые группы, бывают, возникают и пропадают. Икары — не первые и не последние. Главное, что костяк — «тринадцать старших Домов», Ареопаг — на месте. Никто никогда не спорил с этими доводами. Что поделаешь с законами природы, правда?  Да и крайне редко в департаментах работали исключительно представители малой группы. Особенно, учитывая, что некоторые исчислялись всего несколькими тысячами. Была зона ответственности, да, но нехватку рук закрывали представители крупной группы. Всем казалось это логичным. В особых случаях — групп Аты и Апаты, например, под подчинением МинГермеса — зоны ответственности не было, и департамент служил лишь для управления делами группы: составления документов, выслушивания жалоб и просьб, представления и защиты интересов и так далее. Тогда помощь представителей других «кланов» не требовалась, а сама группа плавно распределялась по надобности внутри министерства. (Столь строгие правила были присущи лишь государственной службе, в частном секторе все могли работать, как и где захотят, но, как показывала практика, негласная рекомендация о том, что все должны заниматься делом «по таланту» и «в соответствии со специализацией департамента или министерства» соблюдалась и там.)  Александр прожигал дыру в эмблеме департамента Икара — опаленных крыльев — в правом верхнем углу чертежа аэропорта Гипербореи. За ним молча наблюдал глава этого самого департамента — совсем юный, но, как утверждали, талантливый гермес — который сидел напротив и подрыгивал коленкой, словно у него был нервный тик.  — Вы можете перестать это делать? — наконец, спросил Александр, даже не посмотрев на него, но указав пальцем на его ногу.  — Простите, — он тут же остановился.  Тишина становилась уже невыносимой, и юноша робко спросил:  — Может, я могу что-то уточнить?  Парменионидис вздохнул, а потом молча и очень медленно поднял на него свой взгляд.  — Эфир, — начал он, ещё раз в мыслях подчеркнув удивительное совпадение его имени с родом занятий. Родители, должно быть, гордятся своим выбором, — я уже битый час пытаюсь понять, как так получилось, что бюджет вам сказали один, а вы придумали другой. Такая сумма действительно необходима? Вы проверяли данные? — Да, пять раз… — сразу начал оправдываться Эфир. — Мы знаем, что наши расчёты выходят за рамки допустимых показателей, но всё это важные и нужные проекты и… — Эфир, — Александру даже нравилось произносить его имя, — тут с вами будет спорить целых три министерства, и, поверьте, у них свои аргументы. Министерство Артемиды скажет, что важнее их исследования, Аполлона — что спонсирование больниц и Департамента Асклепия, Аида — что правоохранительные органы не могут охранять никого с пустым карманом. Понимаете?  — Но, господин Парменионидис, в отличие от всех них, мы как гермесы, вносим основной вклад в этот бюджет. Разве мы не можем получать за это те средства, которые нам необходимы? Разве мы не можем стоять в приоритете? — он говорил осторожно, подбирая слова, но звучало всё равно вызывающе и почти кощунственно.  — С такой элитарностью мы далеко не уйдём. Иные министерства не виноваты в численности своих групп, и что гермесов больше всего — а это одна из причин столь крупного вклада. И у всех разные задачи: кто-то умеет зарабатывать, кто-то — двигать науку вперёд, а кто-то — расследовать преступления. Не всё приносит деньги, к сожалению, но это не умоляет их вклада в развитие Атлантиды. Поэтому у нас и страна такая процветающая — все знают, в чём конкретно они сильны и как работать на благо государства и общества наиболее эффективно.  Александр постучал пальцами по столу и вгляделся в юношу. Ему вряд ли было больше тридцати, скорее — даже ещё пару лет до столь значимого юбилея, но предыдущий Верховный Гермес разглядел в нём что-то, чтобы вручить столь важную позицию. Парменионидис оспаривать не стал — с визуализацией воздушных гаваней у Эфира, и правда, хорошо получалось, но вот в вопросах денег тот явно не разбирался.  Верховный Гермес старался не выпячивать вклад своей группы слишком сильно, хотя и понимал, что его собеседник, отчасти, прав. Власти у гермесов было очень много, и при большом желании они могли снести текущий строй. Правда, проблема столь крупных групп была в несогласованности — внутри гермесов существовало множество фракций, и их великий переворот заглох бы ещё на выяснении того, что они хотят вместо и кому это всё возглавить. Александр был хорош как лидер для текущего состояния дел, но вряд ли бы кто-то разглядел в нём лицо революции. Хотя, о чём это он? Какая революция? Эфир молчал, потупив глаза в пол, поэтому Александр немедля продолжил: — Пересчитайте и поставьте проекты по приоритетности. Если не получится сократить расходы, то попросим МинАфродиты одобрить первую половину сейчас, а вторую — через полгода.  Глава департамента Икара кивнул, встал и забрал свой планшет из рук Верховного Гермеса, после чего направился вон из кабинета. В дверях он чуть не столкнулся с Верховным Аидом и, спешно извинившись, скрылся из виду.  — Осваиваешься? — тут же спросил Телесфорос, когда они остались одни. — Вижу, уже картины развесил, фигурки поставил свои.  Он обвёл кабинет взглядом, подмечая небольшие дизайнерские решения и одобрительно кивая.  — Не знал, что ты любишь слоников, — Зервас взял и повертел в руках фарфоровую фигурку — одну из пяти, которые стояли на книжной полке.  — Это подарок, — спокойно ответил Александр.  — М-м, — промычал аид и поставил слоника на место. — От Ксении?  Телесфорос явно не подразумевал ничего плохого, и это заставило Парменионидиса улыбнуться.  — Нет. От Астории.  — Вы общаетесь? — Зервас вскинул брови вверх.  — Ну, она моя единокровная сестра и вряд ли виновна в том, что у нас такой отец, — Александр пожал плечами. — Благородно с твоей стороны.  — И мы оба — дети его адюльтера, так что… Поддерживаем друг друга. Как можем.  — Понятно, — Телесфорос закивал. — Она же аполлон, да? Что делает?  — Заведует отделением детской кардиохирургии в Элладисе.  — Ого, молодец.  Элладис считался главной детской больницей в Атлантиде. Попасть туда для любого врача было большим достижением. Астория очень гордилась своим назначением и позвонила брату одному из первых, хотя они начали плотно общаться не так давно. Пусть и знали о существовании друг друга почти с пелёнок.  Александр улыбнулся, и на несколько мгновений повисло молчание. После чего он решил закончить их светскую беседу и перейти к делу:  — Ты по поводу тех нарушителей-нелегалов из ОПГ? Я пока до них не дошёл.  — Ага, не угадал, — аид говорил так, будто ему было скучно, продолжая блуждать взглядом по кабинету. — Боюсь, у нас проблема посерьёзнее.  Александр нахмурился и внимательно посмотрел на своего друга. Тот уже успел сесть в кресло напротив него и загадочно улыбался.  — Какая? — Сегодня утром кто-то пытался ворваться в Департамент Кроноса. Точнее, попытка была успешная, они зашли внутрь.  Кроносы были, пожалуй, самой загадочной группой в Атлантиде. Они служили кем-то вроде архивариусов, и у них даже был собственный ИИ-помощник — Оракул, мощность которого в разы превышала Гестию, ИИ-ассистента Ареопага. Тот мог искать информацию по более широкой базе данных и даже предсказывать варианты развития событий. Кроносов было немного — не больше ста тысяч человек, и все они работали исключительно в Департаменте Кроноса. Что конкретно они там делали — никто вообще не знал, а спрашивать об этом считалось неприличным. Они всегда присутствовали на всех заседаниях Ареопага, Пангетуса или Эклесиона как наблюдатели, но ничего не говорили и никогда не вмешивались в ход событий. При этом, они участвовали в социальной жизни, строили семьи и спокойно существовали в обществе вне своей работы.  Все знали, что департамент служит архивом: фактически дата-центр и библиотека всей истории Атлантиды, к сведениям из которых доступ был только у кроносов. По специальному запросу от верховника, впрочем, Департамент Кроноса мог открыть свои данные — не то, чтобы они были секретными. Но через Гестию можно было найти не всё, хотя у них с Оракулом сервера стоят в одном и том же месте.   — И где они теперь? — Сидят в подвале у меня, — буднично сказал Телесфорос.  — То есть вы их поймали?  — Ага.  — Тогда я чем могу помочь? Это же твоя сфера деятельности, — Александр поднял брови вверх.  — А вот тут начинается самое интересное. При них были паспорта граждан Кипра.  — Ты можешь прогнать их через Герму без моей авторизации.  — Да я уже сделал. И, знаешь, что? Нет их в нашей бравой базе данных иностранцев, перешедших границу. Я тебе больше скажу: паспорта — подделка. Очень хорошая, но подделка, — он помотал указательным пальцем у себя перед лицом, словно всё это его жутко забавляло. — Намекаешь, что паспорта нарисовал кто-то из гермесов? — Александр сузил глаза.  Телесфорос на секунду задумался, а потом ухмыльнулся: — Я в этом направлении не думал, кстати, но спасибо за интересную мысль. Нет, я к тебе зашёл не за этим. Проблема в их цели визита в Департамент Кроноса, — Верховный Аид чуть нагнулся, и его голос стал почти зловещим. — Двоих мы нашли в крыле МинДеметры, а вторую пару — в крыле МинГермеса.  Александр несколько напрягся, но пока не понимал, к чему клонит Телесфорос. Его как будто подсознательно что-то беспокоило — он чувствовал надвигающееся цунами событий, которое и его обязательно должно было снести с ног.  — Что искали?  — Они пока молчат, но… И отметки у них нет. Они не проходили тест. И в Мнемозине тоже пусто.  — Прогнал их уже? Думаешь, они атланты? — Ну, раз их нет в Герме, то что остаётся?  — Но это невозможно. Где они прятались всё время, что с ними было, откуда пришли?  — Да, вопросы верные, но ответа на них я не знаю, — Телесфорос пожал плечами. — Поэтому мне и нужна твоя помощь во всём разобраться.  — Одолжить пару разведчиков? — Александр усмехнулся, а аид — улыбнулся.  — Нет, Алекос, но, я думаю, что покопаться в своём министерстве тебе придётся. Потому что я сомневаюсь, что отсутствие в Мнемозине и Герме, непрохождение теста и поиск информации в крыле гермесов и деметр не связаны. Выводы напрашиваются сами собой.   — Намекаешь на Закон Панталеона? — Парменионидис сглотнул. — Что они… Но тот не договорил, а Телесфорос лишь грустно усмехнулся. Если догадка верна, то всех четверых нарушителей обязательно казнят.