Глава 3. Система функций

Каждый гражданин Атлантиды обязан пройти процедуру определения групповой принадлежности. В случае выявления лиц, непрошедших данную процедуру, Ареопагу необходимо в максимально сжатые сроки организовать тестирование указанных граждан и установить виновных в умышленном сокрытии их данных или противодействии исполнения государственных требований. 

 

(Государственный закон №3 «О социальной стратификации и групповой принадлежности граждан Атлантиды»)

    Четыре молодых человека — три юноши и одна девушка — располагались каждый в отдельных допросных комнатах. Кто-то из них ходил вокруг стола, кто-то стучал по этому столу, кто-то вглядывался в зеркало, помахивая рукой, словно знал, что за ними наблюдают, но только один не двигался и смотрел прямо перед собой. Он сразу привлёк внимание Александра.  Юноша казался увереннее и решительнее всех, но при этом моложе. Он единственный не произнёс ни слова с момента задержания, по словам Верховного Аида. Ни вопросы, ни угрозы, ни уговоры — на него не действовало ничего. Непробиваем и почти безэмоционален — Александр видел, как пару раз мальчик ухмылялся на попытки его разговорить.  — Ну, то, что они атланты, теперь не вызывает никаких сомнений, — это было первое, что сказал Верховный Аид, войдя в помещение, где находился Александр. Отсюда отлично просматривались все четыре допросные. — Греческий они знают как родной. По крайней мере, те немногие предложения, которые они нам сказали. — Это реально могут быть киприоты. Ну, или греки.  — Я отдал записи их речи на экспертизу — диалект у них определённо наш. Причём, его сузили до района Мидаса и окрестностей. Отличается не сильно, мы всё-таки на большом острове, но есть свои особенности.  Мидас был столицей провинции Северные земли — самой немногочисленной территориальной единицы в Атлантиде. Сам Александр был там лишь однажды, в далёкой молодости, когда можно было подорваться и рвануть, куда глаза глядят, не думая о «завтра». Однако Северные земли славились не только тем, что обеспечивали приключения студентам, но и суровыми климатическими условиями, особенно — для роста любого урожая. Отчего провинция была популярным местом стажировок и прохождения альтернативной военной службы у деметр. Они закапывали себя в эксперименты с семенами и растениями, пока кто-нибудь не откапывал их обратно. Фанатичности в этом вопросе деметрам было не занимать.  Александр не верил, что в Атлантиде остались места, где можно так долго прятаться и оставаться незамеченными. Вряд ли хоть кому-то из нарушителей было больше двадцати пяти лет — как они жили всё это время, кто помогал им, как они родились? С текущим технологическим прогрессом в стране, как так получалось, что они ускользнули, словно песчинка, от всевидящего ока Ареопага? Да и являлись ли они теми, за кого их принимали? Вдруг, это вовсе не предполагаемые дети запрещённого союза, а обыкновенные враги Атлантиды — иностранные агенты, воры государственных секретов?  Сквозь зеркало Гезелла на Александра продолжал смотреть юноша с вьющимися тёмными волосами. Его серые глаза были устремлены чётко на Парменионидиса словно тот знал, кто за ним наблюдает по ту сторону. Верховный Гермес вглядывался в ответ, пытаясь понять, где конкретно он видел это лицо — оно казалось ему удивительно знакомым и неизвестным одновременно. Будто отдельные черты напоминали о чём-то родном, а другие были навязанными. Их взгляды прожигали стекло, и оно грозило скоро снова превратиться в песок. — Да, тоже заметил? — пробудил его от транса Телесфорос, указав на того самого мальчика. — Кажется, он здесь главный. — Он выглядит младше всех, — отметил гермес.  — Да, но возраст, как мы знаем, лидерству не помеха.  — Остальные говорят что-то?  — Шутят только. Как могут, — аид пожал плечами.  — Смешно хотя бы?  — Да, конечно, — саркастически заметил он. — Там человек наизусть выучил сборник анекдотов со всего мира.  Александр улыбнулся. Его забавляла детская непосредственности нарушителей при определённо плачевном положении, в котором они находились. Наверное, они не понимали всю тяжесть ситуации. Или, наоборот, понимали очень даже хорошо, и это была попытка отгородиться от собственной судьбы.  — Кому уже сообщили? — уточнил Парменионидис.  — Тебе, мне, Департаменту Кроноса, — Телесфорос иронично перечислял очевидные вещи.  — Зевсам?  — А зачем?  — Ну, если… — Пока не подтверждено, кто они. Не хочу поднимать кипиш раньше времени. Вдруг, просто нелегалы. Родились здесь незаконно у таких же нелегалов и… — Зервас пожал плечами.  — Ну, чтобы знать наверняка, надо прогнать их через Оракул.  — Такая сложная бюрократическая процедура ради четырёх детишек? А, если мы не найдём там их родственников? Мне ж потом Верховный Кронос весь мозг сожрёт, чтобы мы снова использовали Оракул по нецелевому назначению, хотя могли разобраться в вопросе заранее и узнать истину без важной технологии, — аид скорчил гримасу и повертел ладонью у своей шеи, словно её перерезают. — Сам пойду. Может, у меня получится их расколоть, раз у меня такие тупые сотрудники, — последние два слова он сказал громче, словно хотел, чтобы его услышали, однако в помещении, кроме Александра, было только двое технарей, которые и не заходили в допросную.  — С кого начнёшь? — уточнил гермес.  — А, вон, с девчонки, — Телесфорос указал рукой на единственную девушку, которая в данный момент опасно качалась на стуле, скрестив руки на груди.  — Нашёл, значит, слабое звено, — Александр усмехнулся.   — Посмотрим.  Через несколько мгновений Верховный Аид отправился в допросную к девушке, а Александр остался наблюдать за ними в комнате за стеклом.  Стоило Телесфоросу зайти и закрыть за собой дверь, как девушка ехидно улыбнулась и перестала качаться, пододвинувшись ближе к столу. Её глаза сверкнули: — Ух, ты, сам главный по ментам в стране! Наручники наденете? — она подмигнула ему и поставила руки на локти на стол как можно ближе к друг другу, будто ждала, чтобы он, и правда, заковал её. Телесфорос не обратил никакого внимания на явную провокацию и сел напротив неё. Она была одета в майку, и он подметил, что она обладает определённо развитой, но не рельефной или объемной мускулатурой — такой, которую получают из-за ежедневного физического труда. Вряд ли она стремилась к поджарости, это было результатом обстоятельств. Волосы у неё, к слову, были крашенные — на светлой макушке уже виднелись темные корни.  — Как ваше имя? — спокойно начал Зервас, положив перед собой планшет.  — Записываете? — девушка нагнулась ближе к нему и легко стукнула подушечками пальцев по столу.  — Ну.  — Сапфо, — легко ответила она.  Зервас даже удивился, и его брови взметнулись вверх, ведь раньше все четыре нарушителя наотрез отказывались что-либо говорить о себе. Сапфо, заметив его замешательство, тут же выпалила: — Люблю представляться только красивым людям, — на губах возникла игривая улыбка.  — Фамилия? — Телесфорос, впрочем, был непроницаем.  — Юклиди, — её взгляд был устремлён в его планшет, но потом она подняла свои глаза на него и прикусила нижнюю губу. — Продиктовать по буквам? — Не стоит, — Верховный Аид некоторое время изучал её лицо и улыбнулся.  Телесфорос понимал, что Сапфо — эффектная девушка, и явно этим пользовалась, поэтому так отчаянно пыталась заигрывать с ним. Возможно, она часто добивалась своих целей подобным образом.   — Группа? — продолжил он.  — Крови? Первая положительная.  Он ничего не сказал, лишь оторвал взгляд от планшета и грозно посмотрел на неё, поэтому она тут же продолжила:  — Без понятия. Я не проходила ваш дебильный тест, — теперь в её голосе чувствовалась нотка раздражения, но Сапфо быстро попыталась вернуть своему тону игривость и провокацию.  — Ваш возраст?  — С какой целью интересуетесь? Хотите проверить, можете ли пригласить меня к себе домой? — второй вопрос она задала тише, почти шёпотом. И вновь эта задорная ухмылка. — Можете.  — Я вас явно раза в два старше, — лицо Зерваса оставалось непроницаемым.  — А что, после сорока уже и не трахаются? Однако, — она грустно закивала. — Надо исправлять.  — Возраст, — он повторил твёрже и властнее.  — Ох, не говорите так, я растаяла, — она театрально начала помахивать ладонью перед лицом, словно ей жарко, и активно хлопать глазами. — Двадцать четыре. А вам?  — Вопросы здесь задаю только я.  — Любите командовать, ясно. Я тоже люблю властных мужчин. Смотрите, сколько у нас общего, — Сапфо коварно улыбнулась.  Телесфорос ухмыльнулся и начал вбивать на сенсорном планшете все полученные данные, а через несколько минут вновь посмотрел на неё:  — Вас нет в нашей базе данных, — он сказал это так обыденно, словно только сейчас прогнал её через Мнемозину, а не пару часов назад. Впрочем, Сапфо было не обязательно это знать. — Не расскажите, почему? — О, я думаю, вы уже сами догадались, — Юклиди положила голову набок. — Может, вы и расскажете?  — Я уже вроде сказал вам, что вопросы здесь задаю я.  — Ах, точно.   — Назовёте имена ваших друзей?  — Нет.  — Почему вы раньше не называли своё имя? — Мне не нравились ваши офицеры.  — Вот как, — он усмехнулся из-за столь явного лукавства.  — Вы — другое дело, Телесфорос, — на этой фразе она протянула свою руку чуть ближе к его, но он отодвинулся дальше от стола.   Раз она разговорилась, то было бы глупо не воспользоваться этим, поэтому он продолжил их беседу об очевидных вещах: — Знаете моё имя, значит? — Все знают имя Верховного Аида, грозы преступности, — её сарказм не мог скрыть даже флирт. — Жаль, что вы раньше не пришли меня допрашивать.   — Ждали? — О, надеялась! Ваши офицеры и в подмётки вам не годятся. Видите, как быстро вы меня раскусили, сломали, разговорили, — она строила ему глазки, пока говорила всё это. — Что это, если не показатель вашей силы.  — И как вы поняли, кто я? — Ваша фотка висит на сайте Ареопага, как вы думаете? Ой, простите, снова вопрос, — она театрально прикрыла рот и хихикнула. — Я её распечатала и повесила себе в комнату. Чтобы запомнить. И наслаждаться. Может, иногда думать о чём-то неприличном… — А где конкретно эта комната? — он прервал её, зацепившись за детали. — Не в Северных ли землях?  На долю секунды в её глазах появился страх, но этого хватило, чтобы Зервас заметил. Впрочем, она быстро подменила истинные чувства ложными, отправив леденящий ужас обратно в потаённую комнату своей души.  — Как-то неприлично приходить к даме в гости до того, как познакомитесь с её родителями. Но вам повезло, Телесфорос, ведь я — сирота, — она в очередной раз улыбнулась.  — Так зачем вы проникли в Департамент Кроноса? — Зервас, наконец, задал самый важный вопрос.  — Знаете, за мою откровенность вы теперь определённо торчите мне свидание. А на нём я вам и не такое расскажу. И, может, даже покажу, — она соединила свои ладони горизонтально и положила на них голову, не спуская с него взгляд.  — Как только ответите про Департамент.  — Ну, нет, — Сапфо тут же начала медленно мотать указательным пальцем. — Я и так разоткровенничалась. Про Кроноса спросите у кого-то другого.  Телесфорос ещё пытался задать ей несколько вопросов, но она больше не произнесла ни слова, лишь продолжая в каком-то роде вожделенно поглядывать на него. Поняв, что допрос окончен, Верховный Аид встал и вышел из комнаты.  Александр ждал его в переговорной с ухмылкой на лице.  — Что, надрали тебе задницу? — довольно спросил он. — Двадцать четыре года, а сколько прыти, м-м?  — Если такой умный, то сам иди и покажи мастер-класс, — спокойно, но с иронией сказал Телесфорос и указал рукой на допросные. — Но с таким талантом я теперь точно не сомневаюсь, что один из родителей у неё гермес.  — Сексуализированные подтексты нам обычно не свойственны, это у вас в министерстве любят столь провокативное поведение. Возможно, она из ваших.  — Она точно не аид, — он развёл руками, словно открещиваясь от такого исхода.  — Бери ниже. Геката, может, — Парменионидис пожал плечами.  — Быстро мы с тобой отказались от идеи, что они все панталеоны.  — Просто теория. Раз всё неопределенно. Верховный Гермес ещё раз вгляделся в молчаливого юношу и покачал головой.  — Надо разделиться, — тихо сказал Зервас, проследив за взглядом своего друга. — Так будет быстрее. Я пойду к этому с анекдотами, а ты тогда к нашему молчаливому другу. Если они всё разыгрывают по ролям, то, глядишь, этот ждёт именно Верховного Гермеса. Подыграем.  Телесфорос легко хлопнул его по плечу, подталкивая к двери. Александр не стал спрашивать, почему его друг решил, что именно интриговавший его юноша ждёт Верховного Гермеса и даже хотел было возразить, что в таком случае не стоит идти у нарушителей на поводу, но передумал. Интерес возобладал над рациональностью.  Мальчик не дрогнул, когда Парменионидис специально громко захлопнул дверь, проверяя его реакцию. Лишь перевёл свой взгляд на зашедшего мужчину, не повернув головы. Его руки лежали на столе, осанка была прямая — казалось, что он статуя, которая не знает, как двигаться.  Александр не спешил сесть за стол, изучая обстановку издалека. Он медленно ходил по помещению, рассматривая юношу со всех сторон, а после того, как сделал круг, подошёл к стулу напротив него и положил свои руки на его спинку. Арестованный молчал, никак не показывая своё отношение к происходящему, хотя один раз и ухмыльнулся — когда Александр постучал костяшками пальцев по зеркалу, тому самому, которое они оба пытались испепелить собственными взглядами.  — Что ж, — начал мужчина. — Давайте познакомимся. Я… — Я знаю, кто вы, — юноша быстро прервал его. — Александр Парменионидис, Верховный Гермес.  — Что же вы до этого молчали? — спросил Александр, но его собеседник не ответил, только пожал плечами. — Хорошо, — он улыбнулся и сел за стул. — Может, тогда назовёте своё имя? А то мы не в равных положениях.  — Мы и с именем будем не в равных положениях, — тот усмехнулся. — Не считаете?  — Отчего же?  — Вы — представитель Ареопага, а я неопределённый. У меня нет группы, которая защитила бы меня. Нет властного института.  — Здесь вы правы, — гермес кивнул. — Но почему у вас нет группы?  — Не надо задавать идиотские вопросы, на которые вы знаете ответы. Это оскорбительно для вас.  Александр тихо засмеялся. Острота языка этого мальчика его определённо забавляла.   — Для человека без рода и племени вы слишком уверены в себе, — мужчина пытался его поддеть, но юноша словно предвидел ход событий и покачал головой.  — Для главы министерства, в котором произошло столько нарушений, вы тоже.  — А сколько конкретно?  — Так вам всё и скажи.  — Вас четверо, но я наблюдал — двое из вас несколько похожи в чертах, поэтому предположу, что они родственники. Сапфо, да? И шутник. Брат и сестра. Судя по виду, погодки или двойняшки. Значит, три. Это не такое большое число, — Александр пожал плечами.  — Это уже больше нуля, — грозно заметил он. — Она сказала вам своё имя?  — Как видите. Вам бы тоже стоило.  — Вам я его не скажу.  — А кому?  — Верховной Деметре, — твёрдо ответил он.  Александр напрягся, пусть и не показал этого, и продолжил улыбаться мальчику. Зачем ему Ксения, почему она? Он не хотел вовлекать её в это, особенно, когда не понимал, кто конкретно сидит перед ним и какую угрозу представляет.  — А чем плох я? — спросил он. — Если вы верите, что являетесь свидетельством нарушения Закона Панталеона, то гермесы не менее вовлечены в этот процесс, чем деметры. Вы для этого проникли в Департамент Кроноса? Пытались найти что-то?  — Зачем нам что-то искать, если вы сами нам всё и расскажите? — юноша усмехнулся. — Я знаю, что меня родила деметра, потому что... Неважно. А, значит, моя мать точно знает о моём существовании, да и деметры, в целом, коллективны больше, чем гермесы... Поэтому Верховная Деметра сможет мне помочь, а вы — нет. Так что, если хотите что-то узнать, то стоит пригласить сюда Ксению Катраки.  — Здесь никто не будет выполнять ваши условия, — тон Александра стал угрожающим. — Вы правонарушитель. Или, что, думаете, если у вас получилось проникнуть в один Департамент, то все сразу побегут делать, что вы хотите по первому зову? При необходимости — вас посадят в клетку до конца ваших дней, а Верховную Деметру, как и всё остальное, придётся видеть только по телевизору. Если вам вообще позволят смотреть что-либо, кроме пейзажа в маленьком окне с решётками. Или просто стенки.  Юноша явно не ожидал такой реакции, поэтому несколько растерялся и не знал, что ответить. Его запал явно поубавился, и он потупил взгляд в стол.  Александр, на самом деле, не хотел ему всё это говорить — он не любил угрозы. Но упоминание Ксении и настойчивое желание мальчика встретиться с ней вывело его из колеи. Не хватало, чтобы без пяти минут преступник имел хоть какой-то доступ к Верховной Деметре.  — Вы же прогоните меня через Оракул, да? — неуверенно спросил он.  Парменионидис улыбнулся. Столь маленькая деталь открывала гораздо больше об истинных мотивах нарушителей.  — В этом пока нет необходимости.  Мальчик тут же вздёрнул голову вверх, словно это была для него шокирующая информация.  — Нет, я прошу вас! — он вцепился в стол, и теперь растерялся Александр. — Вы должны это сделать! Верховный Гермес начал собирать все кусочки воедино. Значит, они хотели, чтобы их поймали? Возможно, они вообще ничего не стремились найти в Департаменте Кроноса, а старались попасться. Первым делом всех нарушителей должны были бы прогнать через Герму для иностранцев, ведь при них были киприотские паспорта, но документы — фальшивка. Тогда их бы прогнали через Мнемозину, но они не зарегистрированы, поэтому их там не обнаружили. Потом полиция бы заметила, что у них нет и отличительного знака — ни скрытого, ни видимого. Остаётся Оракул как проверка того, есть ли у них в Атлантиде родственники. Таков был план? Поиск родителей? Не совсем уж глупый, если подумать. Но определённо рисковый. Что они собирались делать потом? Жить счастливо? Вряд ли.  К тому же, Александр не собирался преподносить им всё на блюдечке — придётся потянуть время.  — Назовите своё имя, — гермес быстро взял себя в руки.  — Если я назову, то вы обещаете, что я хотя бы смогу поговорить с Верховной Деметрой?  — Посмотрим, — он пожал плечами. — Ну?  — Атрей, — боязливо сказал он.  — Фамилия? — Вы просили только имя.  Александр разочарованно выдохнул.  — И сколько вам лет, Атрей? — Шестнадцать, — за эту информацию он уже ничего не просил.  — Спасибо, Атрей, — Александр встал. — Ещё увидимся.  Допрос был окончен, и Верховному Гермесу нужно было обо многом подумать. Особенно о том, говорить ли Ксении обо всём. 

***

  Через полтора часа в комнате ожидания стояли уже трое: Александр, Ксения и Телесфорос. Парменионидис до конца стоял на своём — он не хотел привлекать Верховную Деметру, но Зервас почуял отличную возможность выяснить больше деталей до привлечения к делу МинАртемиды, Оракула и чёртовой Асфалии. Которых, очевидно, рано или поздно пришлось бы звать. Он не хотел слыть некомпетентным, особенно, если Верховная Артемида поймёт, что некоторые необходимые детали никто до теста не узнал. Вдруг, это большой розыгрыш.  В его карьере (до того, как он стал Верховным Аидом) уже было пару случаев, когда несколько сумасшедших выдавали себя за панталеонов — всё ради славы и придания значимости своей персоне. Телесфорос тогда поднимал на уши весь Ареопаг, а потом оказывалось, что это фанатики-иностранцы или зарегистрированные жители Атлантиды, которые с помощью обычных махинаций скрывали свой отличительный знак на какое-то время и выжигали себе отпечатки пальцев. Или — его самый любимый случай — когда он наткнулся на деревню нелегальных детей известных людей, которые пытались скрыть существование своих внебрачных отпрысков, не занося их в систему (к слову, у него сначала было предположение, что задержанные тоже из этих, но киприотские паспорта как-то выбивались из практики подобных случаев). В итоге, он тратил время и писал объяснительные. Для Асфалии — отдельные. Сплошная бюрократия.  Впрочем, сейчас, когда Асфалия уже починялась ему как Верховному Аиду, вряд ли кто-либо заставил его писать бумаги. Но Зервас считал привлечение Асфалии к делу избыточным: они были хороши в контртерроризме, но он никогда не понимал, зачем им отдали следить за исполнением Закона Панталеона — аж целый отдел пришлось создать! Телесфорос вновь взглянул в дела нарушителей на планшете. Двумя другими юношами, с которыми он успел поговорить, оказались брат-близнец Сапфо, Аргирис Юклидис, или, как его прозвал аид, «человек с анекдотами», и двадцатиоднолетний стратег Павлос Праксиус, который угадывал каждый вопрос Зерваса. Самый младший, Атрей, из всех них единственный, кто так и не назвал своей фамилии. Это казалось подозрительным и не очень. Вдруг, у него её и не было.   Три верховника молчали, а Ксения внимательно смотрела на Атрея. Александр же смотрел на неё, считывая реакцию. Ему показалось, что она узнала его. Или испытывала то же чувство странного узнавания, что и он. Её тело было напряжено, а руки скрещены на груди.  — Ксения, если не хочешь, то… — было начал Парменионидис.  — Нет, — она тут же посмотрела на него. — Всё в порядке. Я пойду.  — Он может быть опасен. Я не… — он чуть приблизился к ней. — Я могу пойти с тобой.  — Не стоит, он же просто ребёнок, — Ксения улыбнулась. — Он не причинит мне зла.  — Откуда ты можешь это знать? — прошептал он, глядя ей прямо в глаза.  Она ничего не ответила, лишь легко положила руку ему на предплечье и сжала его, пытаясь успокоить. А потом отправилась в допросную комнату.  Наблюдавший за этой сценой Телесфорос сочувственно улыбнулся Александру, но промолчал. Ему всегда было искренне жаль их обоих: он предполагал, как нелегко всю жизнь сдерживать себя, понимая, что ничего никогда не случится. Он знал, что его друг давно влюблён в Ксению, хотя тот никогда ничего такого и не говорил и они никогда не поднимали эту тему, поэтому меньшее, что Телесфорос мог сделать для Александра — это молчать. Парменионидис никогда бы не позволил себе переступить закон, а всё остальное Зерваса не касалось. Каждый страдает по-своему.  Ксения зашла к Атрею, и оба мужчины сосредоточенно за ней следили. Она медлила, стоя у двери и не приближаясь. Сам юноша внезапно вскочил со своего места, и Александр напрягся, готовый в любой момент сорваться на защиту Верховной Деметры. Но Атрей лишь кивнул ей, словно здороваясь, и сел обратно, когда она опустилась в стул напротив.  — Здравствуй, Атрей, — в отличие от Александра, Ксения не стала с ним церемониться, и сразу перешла на «ты». — Не скажешь, зачем ты меня позвал? Ты же не деметра.  — Может, только если наполовину.  — Да, меня предупредили, что ты считаешь свою мать деметрой. Откуда такая уверенность? — Мне сказали.  — Кто? — Этого я сказать не могу, — он виновато улыбнулся.  Ксения старалась выглядеть расслабленной, но было видно, как она то сжимает, то разжимает кулак под столом. Александр списывал всё на страх, и частично был прав. Только корни этого страха он вряд ли смог бы угадать.  — Хорошо, не будем об этом, — она решила не давить. — Расскажешь что-нибудь о себе?  — А что вы хотели бы узнать?  — Откуда ты?  — Думаю, господин Парменионидис и господин Зервас уже догадались. Из Северных земель.  — И почему тогда тебя нет в Мнемозине?  — Верховный Гермес задал мне такой же вопрос, — он улыбнулся. — Хотя знал на него ответ.  — Это лишь твоя убеждённость.  — Нет, это не так! — он немного повысил голос. — Я знаю, что… Я знаю, что она родила меня от гермеса и бросила, словно ненужный… Как улику нарушения, как свидетельство необузданной похоти, которое некуда было девать и… Ксения внезапно хлопнула рукой по столу. Атрей тут же умолк и даже открыл рот. Но быстро закрыл. Мужчины за стеклом переглянулись — никто из них никогда не видел в Верховной Деметре столько жёсткости и резкости.  — Ты хоть представляешь, на какие нарушения пошла твоя мать, если всё, что ты говоришь — правда? Скольким она пожертвовала и скольким рисковала ради того, чтобы ты появился на свет? Думаешь, будь ты свидетельством лишь похоти, она бы проделала такой путь? — казалось, Ксения оскорблена, но при этом её голос дрожал.  — Но зачем? Какой смысл в моём существовании? — Атрей говорил сквозь зубы, стараясь после удара Ксении подавить свою злость. — Не проще было бы… Он не договорил, страшась произнести очевидное. Глубину его раны сложно было не заметить — Атрей одновременно чувствовал обиду, благодарность, негодование и трепет по отношению к собственной матери, а точнее — образу, который он нарисовал у себя в голове. Это отчего-то растрогало Ксению, и она сочувственно улыбнулась ему.  — Пойми, родительство для деметр священно, это абсолютная ценность, к которой мы все стремимся. При всех рисках не родить тебя было бы сродни предательству себя же и всей группы, — она отвела глаза и вгляделась в зеркало. По ту сторону на неё внимательно смотрел Александр. — К тому же, возможно, дело тут и в твоём отце. Может, это была вовсе и не случайная связь. Может, она возникла из подавленности любви, которая вырвалась лишь раз.  Парменионидис, наблюдая за ней, не понимал, зачем она всё это рассказывает непонятному мальчику. Откуда в голосе столько меланхолии и сочувствия? К чему ремарка про отца и про любовь? Впрочем, его жестокость была обусловлена лишь собственными подавленными чувствами к Ксении, которые незаконны настолько же, насколько опасны. В глубине души он даже восхищался смелостью матери этого мальчика — если она, конечно, и, в правду, была деметрой.  — Вы знаете, кто она? — внезапно спросил Атрей. С надеждой.  — Отчего ты так решил? — его вопрос вывел её из собственных мыслей, и она насторожилась. — Просто вы так говорите, словно… И в вашем ведении Центр родительства и репродукции. Должно быть, есть реестр, где фиксируются все рождения. И беременности.  Ксения ненадолго замолчала и поджала губы, а потом продолжила: — Знаешь, зачем этот Центр при МинДеметры, а не при МинАртемиды, например? Генетикой они занимаются, мы — сельским хозяйством.  — Почему? — Атрей, и правда, был заинтересован.  — Децентрализация. Именно поэтому ни одно министерство полностью не контролирует всю сферу. Геры и артемиды делят с нами аспекты семьи и репродукции, мы делим сельское хозяйство с дионисами, а они, в свою очередь, туризм в вопросах иностранцев — с гермесами, а гермесы делят всё почти со всеми, что логично, ведь их больше всех. Например, охрану порядка с аидами и даже посейдонами. Внешний и внутренний периметр.  — Что вы хотите сказать?  — Никто не может нести ответственность в одиночку, Атрей. Даже если очень хочет. Не бери на себя ношу, которую не можешь выдержать, — в её голосе было скорее предупреждение, чем угроза. — Уж, я-то знаю, какого это.  Атрей нахмурился, словно Ксения подцепила слабую нить в его теории. Словно не мог уловить, какую нить плела она.  — И в реестре её бы не было, — добавила Ксения. — Почему? — Если она и правда деметра, то знает, что все беременности в Атлантиде проходят обязательную процедуру определения отцовства через Мнемозину. Даже в случае аборта или выкидыша. В том числе, для фиксации любого нарушения закона — не только о панталеонах — если такое присутствует, конечно. Деметр и гермесов проверяют тщательнее, особенно, если отец неизвестен по тем или иным причинам. Она бы никогда не обратилась туда ни при каких обстоятельствах, — сказала она. — В Атлантиде нет ни одного ребёнка, который бы не знал имена своих биологических родителей. И их группы.  — Да, кроме нас. Интересно, почему? — он издевался.  — Атрей… — Неважно, — он отмахнулся. — Оракул должен всё показать.  Ксения глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.  — Ты понимаешь, какой опасности подвергаешь её, настаивая на Оракуле? Это изменит её жизнь навсегда. В худшую сторону, — она задержала дыхание.  — Она не думала, как будет выглядеть моя жизнь, когда родила меня! Не думала, кем я стану или что буду делать! Не думала, что такое жить в Атлантиде как недочеловек в статусе незарегистрированного! Почему я должен думать о её жизни? — он снова взбухал. Стал тяжелее дышать.  — Потому что ты должен быть лучше неё! — повысила на него голос Ксения, но потом сразу же отступила. — И ты правда считаешь, что она не думала о тебе? Что каждый день, ложась спать, она не вспоминала о тебе? Что не корила себя за то, что оставила, что не пыталась придумать, как всё исправить, что не желала лучшей жизни для тебя? Ты хотя бы представляешь, сколь глубоко в ней укоренилось чувство вины? — она потёрла лоб рукой и закрыла на мгновение глаза. — Ни одна деметра бы не смогла жить так, как ты придумал себе. Беззаботно и позабыв обо всём. Не смогла бы.  Что проносилось у неё в голове? Хотел бы Александр это знать. Любопытство уже пересилило беспокойство, и после допроса он бы сам хотел допросить её, чтобы обязательно узнать, почему она так разговаривала с Атреем, почему пыталась его воспитывать, что-то доказывать. Это часть её программы как деметры или часть личности как Ксении? — Хотелось бы услышать это от неё, — её слова явно задели его: он поник и уже не был столь воинственен, но всё равно настаивал на своём.  — Её могут казнить или отправить на опасные работы. Особенно, если ты… — но она не договорила.  — Панталеон? — закончил за неё Атрей. — Мне всё равно.  — Это неправда. Тебе не всё равно. Иначе ты не сидел бы здесь. Для чего ты на самом деле подвергнул риску столько людей?  — С чего вы решили, что это был мой план?  Ксения усмехнулась. Впервые за их беседу.  — Ведомых всегда видно, — просто ответила она. — Ты не из них.  — Я не хочу всю жизнь жить во лжи.  — Эта жизнь грозит стать очень короткой.  — Лучше так. Она хотя бы будет чего-то стоить, — он говорил уверенно, и Александр за стеклом не понимал: это юношеский максимализм или он сам такой? — Из всех людей в этом здании жизни четверых из вас стоят больше всего. Вы были рождены благодаря жертвам невиданных масштабов, решимости, смелости и удивительных характеров ваших родителей… — она тыкала указательным пальцем по столу на каждое слово.  — Да, или из-за простой глупости. В любом случае, я обо всём этом не просил. Но если они всё это сделали, значит, они готовы к последствиям собственных решений, правда? — Атрей зло ухмыльнулся. Ксения замолчала, обдумывая его слова. На её лице застыла обречённость и даже разочарование, но при этом удивительное принятие. Она закивала.  — А об отце своём ты подумал? — спросила она. — Вряд ли он о тебе знает.  — Вряд ли. Но он же знал, как на свет появляются дети? Так что его вина тут тоже есть. Не надо было спать с моей матерью, если он всего этого не хотел. Как вы сказали? Никто не может нести ответственность в одиночку, — грубо ответил Атрей.  Ксения даже усмехнулась и опустила голову вниз. Несколько минут они просидели в тишине, а потом она с неприятным скрипом отодвинула стул и встала. Ещё раз улыбнулась Атрею и, повернувшись, направилась к выходу.  — Подождите, — он окликнул её, но она не обернулась, просто остановилась. — Я обещал Верховному Гермесу, что скажу вам своё имя. Но я уже сказал ему, так что… Я скажу вам фамилию, чтобы было честно.  Ксения затаила дыхание и сжала руку в кулак.  — Не думаю, что нам что-то это даст, — спешно сказала она, словно предостерегая.  — Но я хочу вам сказать. Я — Атрей Александридис.  Она закрыла глаза и вышла из допросной комнаты. К своему большому сожалению, это имя Ксения Катраки знала задолго до его признания.   

***

Александр тут же вылетел в коридор после того, как Ксения закончила с допросом, чтобы, очевидно, перехватить её, и Телесфорос остался совершенно один. Он уже пожалел, что позвал Верховную Деметру — разговор с мальчиком у неё выдался чересчур эмоциональным, но, в целом, потрет Атрея начал складываться, а значит — разгадка близка. Так что было не совсем бесполезно.  Думать над теориями Верховному Аиду долго не пришлось — к нему ворвалась Верховная Ата. Впрочем, он сам её пригласил.  Её каблуки звонко отстукивали от пола, и он посчитал, что по ритму это почти секундная стрелка часов. Одета она была так, словно после их встречи собиралась посетить какое-то вечернее мероприятие: на ней было чёрное шёлковое платье в пол, которое она прикрыла массивным белым пиджаком. Впрочем, рабочий день близился к завершению.  — Полигимния Псекудаки, — Телесфорос улыбнулся. — Добрый вечер.  Её лицо тут же скривилось: — Кошмар. Не упоминайте больше мою фамилию, молю.  — Почему? — Такая страшная, — она сказала это шепотом, но сразу вернула голосу привычную громкость. — Поменять не поможете?  — Есть варианты получше? — Телесфорос решил ей подыграть.  — Не знаю даже. «Зервас» звучит неплохо. Аристократично. Как думаете, подойдет? — она игриво на него посмотрела.  — Без понятия, — он не сводил с неё глаз. — Ещё никому её не одалживал.  — Зря. Столько персефон небось мучается теперь.  Она, что, заигрывала с ним? Телесфорос точно не знал, но их беседа почему-то жутко забавляла его — он никак не мог убрать дурацкую улыбку со своего лица. Верховный Аид видел Верховную Ату впервые — впрочем, может они оба и присутствовали на заседаниях Пангетуса, но раньше он никогда с ней не общался. И столь провокационная манера ведения беседы поразила его.  Полигимния совершенно его не боялась, более того — ей явно доставляло удовольствие ставить Верховного Аида в неловкое положение. Хотя он тоже отлично умел вести сложные словесные баталии.  — Никогда не любил персефон, — зачем-то сказал он.  — Отчего же? — она хитро улыбнулась.  — Много спеси.  — Действительно. В вас-то сплошное благородство, — саркастически заметила Полигимния.  — А в вас?  — Во мне — совсем нет, — она сказала это тихо, и Телесфорос начал понимать, почему ат было принято считать столь опасными для общества, но полезными для разведывательной деятельности.  — А вы всегда так фамильярно общаетесь со старшими по званию? — спросил он, присев на край стола и скрестив руки на груди.  — Мне казалось, все верховники равны, разве это не так? А что касается званий, то у нас в Министерстве Гермеса их не раздают, — она наклонила голову набок.  Телесфорос внимательно всматривался в неё, пытаясь понять, играет она с ним как ата или флиртует как обычный человек. Он бы не хотел становится частью её профессионального эксперимента, но Зервас почти не работал с атами, чтобы знать наверняка. Наверное, будь здесь Александр, он бы подсказал, что у Полигимнии Псекудаки на уме.  — Кстати, об этом. Господин Парменионидис сказал, что вы — лучший специалист по подделкам и поиску информации о них, — тут же перевёл тему Зервас и заморгал, потому что понял, что странно на неё смотрит.  — Даже так? Мило с его стороны, — она пожала плечами. — Вам что-то нужно?  — А вы думаете, я позвал вас просто чтобы полюбоваться?  — Меня вызывали по разным причинам.  Телесфорос ничего на это не ответил и поджал губы. Он взял с соседнего стола большой бумажный конверт и вытащил оттуда поддельный киприотский паспорт, а затем передал его ей. Полигимния тут же с интересом принялась внимательно изучать все страницы и даже понюхала саму бумагу. — Любопытно, — заметила она. — Считаете, подделка?  — Знаю.  — Хорошая.  — Даже очень. Сможете сказать, кто сделал? Работали внутри Атлантиды.  — Людей с такими талантами не очень много, — она ненадолго отвлеклась от паспорта и хитро посмотрела на него. — Не боитесь, что это была ата? Мы и не такое умеем.  — Я больше целился в гермесов. А, что, своего бы не сдали?  — На самом деле, всех своих с такими умениями я давно пристроила работать на государство, — Полигимния вновь уставилась в паспорт. На этот раз открыла первую страницу с фотографией. — Так что здесь тылы прикрыты. Просто подтруниваю над вами. Можно?  — Можно, — Зервас улыбнулся.  Полигимния перевела свой взгляд с фотографии в документе на одного из четверых заключённых в допросных. На Павлоса Праксиуса. Паспорт принадлежал ему.  — А что вы у него не спросите? — она кивнула головой в сторону юноши.  — Молчит. Как и все.  — Ах, снова приходится выполнять вашу работу, господин Зервас, — Полигимния в шутку покачала головой. — Так паспорта четыре? Это уже посерьёзнее. — Вам все нужны? — Конечно. Телесфорос потянулся к столу и отдал ей ещё три конверта с документами. Она уже не стала их открывать.  — Сколько вам надо времени? — уточнил он.  — Если срочно, то полтора дня. Пришлёте мне всё, что известно о задержанных? Простая информация: откуда они, примерный маршрут и так далее. Можно без настоящих имён. Но если вы вдруг их узнали, лишним не будет.  — Да, конечно. Только, Полигимния? Об этом никто не должен знать. Задача строго конфиденциальная.  — Хорошо, — с широкой улыбкой на лице Верховная Ата попрощалась с ним и, ритмично постукивая каблуками, направилась к выходу из обзорной комнаты всех допросных.  Телесфорос провожал её взглядом вплоть до двери и поймал себя на мысли, что определённо хочет с ней встретиться ещё раз. Чтобы обязательно узнать, что конкретно делает её обман таким губительным.  

***

Ксения быстрым шагом удалялась от допросной — почти убегала, если быть точнее. Она завернула за угол, прислонилась спиной к стене, а потом сложилась пополам, пытаясь отдышаться. Верховная Деметра слышала приближающиеся к ней шаги, прекрасно понимая, кто это, поэтому она сделала глубокие вдох и выдох и быстро помахала перед собой ладонями, чтобы успокоиться. Сейчас совсем не было времени на панические атаки, особенно — при нём.  Александр появился около неё вовремя: она завела руки за спину и стояла вплотную к стене с опущенной головой. Дышала ровно, изображая грусть. Это было определённо лучше, чем паника.  — С тобой всё в порядке? — спросил он, протянув к ней руку, но не прикоснувшись.  — Да, — она кивнула, продолжая изучать пол.  — Просто ты там…  — Мне жаль его, — отмахнулась она.  — Почему?  Она резко вздёрнула голову и с вызовом посмотрела на него. Он действительно выглядел обеспокоенным и растерянным. Конечно, Александр совсем не понимал глубину её боли и отчаяния, но она уже не могла оттягивать неизбежное. Жизнь буквально заставляла её ломать всё, что она так отчаянно строила.  — Он — последствие действий двух человек, которые вряд ли могли догадываться о… Впрочем, какая разница? Всё рождается из незнания. Его бы тут не было, если бы от него ничего не скрывали.  — Ты сочувствуешь ему, — Александр грустно улыбнулся.  — А ты нет?  — Не знаю. Ты права в том, что не он виновен в собственном рождении, но он явно осведомлён об угрозе, которую представляет. Вместе с остальными. Мог бы и прятаться дальше, но решил выйти на свет. Это не храбрость, а глупость.  — Ты же ничего о нём не знаешь, — тихо сказала Ксения.  — А ты знаешь? — он встал чуть ближе и стал говорить тише. — У тебя тоже было странное чувство, что ты где-то его видела, да? Клянусь, он как будто призрак. Мы смотрели друг на друга через стекло, хотя у него там зеркало, но он словно знал, где я нахожусь, в какой части комнаты, понимаешь?  Ксения испуганно посмотрела на него и обернулась по сторонам, проверяя, чтобы никто их не подслушивал. Такая паранойя никогда не была ей присуща, поэтому гермес нахмурился. Она пару раз открывала рот, чтобы ответить что-то, но так и не решилась заговорить.  — Что? — не выдержал Александр.  — Прошу, давай не здесь, — наконец, сказала Ксения. — Я зайду к тебе вечером, ладно? Александр хотел возразить ей, схватить за плечи и встряхнуть хорошенько, чтобы она объяснила ему, что с ней происходит. Её состояние пугало его — казалось, допрос окончательно вывел её из колеи. Но Верховная Деметра легко дотронулась до его предплечья, а он имел глупость посмотреть туда и, воспользовавшись его замешательством, она оттолкнулась от стены и быстрым шагом ушла прочь. 

***

  Парменионидис вернулся к Телесфоросу в несколько разбитом состоянии. Ксения заставила его волноваться, но он старался отбросить эти мысли и заняться делом, иначе точно потонет в бессмысленных думах. Она обещала всё рассказать вечером — значит, так тому и быть. А преждевременные переживания сейчас ему не помогут. Может, только усугубят ситуацию.  Зервас ничего у него не спросил по поводу Ксении, и Александр был даже благодарен за это. Вместо этого он решил обсудить возможные теории относительно места жительства четвёрки в Северных землях.  — Это явно небольшое поселение, — начал он. — Скорее всего, достаточно далеко от крупных городов. От Мидаса так точно. Туда трудно добраться, но не невозможно.  — Получается, все в поселении должны знать, что они не зарегистрированы. И покрывать их.  — Не обязательно. Знать могут не все, но важные люди точно. Иначе они не получили бы работу.  — Думаешь, они работают?  — Чем-то они да занимаются. У них у всех телосложение людей, которые знают, что такое физический труд не понаслышке. — Значит, рядом должно быть производство.  — Или сельхозугодья. Хотя, в Северных землях?  — Практика деметр.  — Кстати! Если их покрывают деметры, то это объясняет, как они могли быть не занесены в систему. Реестр рождений на них, земли — их место практики. Деметра рожает у деметр запрещённого ребёнка от гермеса, и они молчат, — Зервас пожал плечами. — Мальчишка прав, получается. Может, поэтому ему и нужна была Верховная Деметра. Они его окружали, и он подумал, что самая главная что-то знает.  — Хм, — Александр задумался. — И, что, никто за столько времени их не нашёл? Деметры ротируются на практиках, что, никто не заметил?  — Их могли представлять как таких же деметр. И постоянно там тоже кто-то живёт, не забывай.  — Может, дело не только в деметрах. Вдруг, там вообще не только они, а ещё кто-то?  — Считаешь, их больше? Четвёрка — верхушка айсберга?  — Такого нельзя отрицать. Ну, или они просто отпрыски богатеев, которые не хотят светиться в базе, — гермес усмехнулся.  — Да, я тоже об этом думал. Но паспорта?  Закончить мысль Телесфорос не успел. К ним зашла Верховная Артемида — Фроне Эристаки. Светловолосая женщина за пятьдесят в элегантном белоснежном костюме казалась почти ангелом, который спустился с небес. Они одарила своих коллег по Ареопагу лучезарной улыбкой, а потом так же радостно пожала им руки. Александр удивился доброжелательности Телесфороса, ведь почти каждое заседание Ареопага именно они с ней борются за бюджет. Фроне выигрывает чаще.  Парменионидис знал, что Эристаки происходила из известного рода учёных, которые стояли фактически у истоков генетического тестирования в Атлантиде. До введения теста социальные группы чаще наследовались в семье по роду занятий — так было заведено с древних времён, пока артемиды не придумали новую модель. Помимо прочего, Эристакисы были той редкой семьёй, которая роднилась исключительно с представителями собственной группы. Поэтому и рождались у них только артемиды. Однако, везде есть исключения. Сын Фроне был определён в группу селен, но так как это был департамент в составе Министерства Артемиды, то семья лишь сослалась на то, что тестирование стало точнее, а оттого — эффективнее. Эристакисы не стремились к власти, они больше любили науку, поэтому Фроне оказалась первой представительницей столь знаменитой семьи, ставшей членом Ареопага.  Александр считал, что, если бы Артемида и существовала, то она бы выглядела как Фроне. В подростковом возрасте он часто видел её на экране — она популяризировала науку и вела разные передачи для школьников — и ему всегда казалось, что многие его одноклассники были в неё влюблены. Он и сам не мог отвести тогда взгляд от ведущей (может, поэтому он хорошо учился в школе) — она была обладательницей поистине небесной красоты, которая с годами лишь раскрылась.  — Значит, вот они? — артемида медленно осмотрела заключённых в допросных.  — Да, — ответил Телесфорос.  Он уже посвятил её в курс дела и попросил прийти одной. Было ясно, что дело движется по самому негативному сценарию, и встала необходимость подключать Верховную Артемиду.  — Им нужно провести тест, — сказал очевидное Телесфорос.  — Нужно, — подтвердила Фроне.  Александр про себя отметил, что её безупречная осанка выглядит несколько нелепо в этом аидовском подземелье.  — Придётся делать «Архаион», — добавила она. Симуляция «Архаион» была тестом на группы для иностранцев, которые получили гражданство Атлантиды уже в зрелом возрасте. Обычный тест, который всем атлантам делали в глубоком детстве, не подходил, так как, по словам МинАртемиды, люди уже выросли в обществе и отрицать воздействие этого общества на них было бы глупо.  Никто точно не знал, что конкретно происходило в симуляции. Говорили, что у каждого свой сценарий — он генерировался в зависимости от выборов субъекта. Однако весь сюжет развивался в декорациях древнегреческого полиса и длился не больше часа реального времени, хотя в симуляции человек мог прожить и целую жизнь.  Впоследствии данные «Архаиона» интерпретировали и сверяли с данными генетического теста (его тоже проводили), а потом уже определяли группу. Некоторые считали, что подобное тестирование честнее детского варианта. Но мало кто высказывал столь радикальное мнение вслух.  — Когда сможете? — спросил Зервас.  — Всё не так просто, — Фроне вздохнула. — Сначала нам нужен их полный генетический паспорт.  — Я бы с радостью, но их нет в Мнемозине.  — Нужно прогонять через Оракул.  Телесфорос закатил глаза. Он так надеялся, что этого всё же можно будет избежать.  — А без него не можете провести? — спросил Александр. Он тоже немного не понимал логики. — Натурализованных граждан Атлантиды тоже сначала нет в Мнемозине, им же вы как-то тест проводите. Фроне снисходительно улыбнулась и выдохнула.  — Не смешивайте чёрное с белым, Александр. Чтобы получить гражданство Атлантиды, человеку тут надо прожить минимум пять лет. А до этого получить вид на жительство. За это время мы уже узнаём о человеке достаточно благодаря анализам, которые он сдаёт постоянно. И имеем весь его профиль на руках — в том числе с семейной историей, примерно понимая, какая группа с большой долей вероятности ему будет присвоена. А до этого всем людям с ВНЖ присваиваются группы «Гея» и «Уран», их вносят в специальный раздел Гермы, проводится аналитика, что тоже уже позволяет построить их профиль… В общем, это не тот случай. Нам нужно понять, кто они сначала.  — Я всё ещё не понимаю, как семейная принадлежность поможет вам в… — Вы же помните, что каждый гражданин Атлантиды всегда знает своих биологических родителей, даже если был усыновлён, — спокойно сказала Фроне. К сожалению, Александр был безвольной жертвой такого абсолютного знания. — Мы делаем всем анализ на отцовство не просто так. И не только чтобы алименты вытрясывать, раскрывать измены или насильников сажать. Дело, прежде всего, в тесте. МинДеметры предоставляет нам данные из реестра, вносит в Мнемозину, а мы учитываем их при определении группы для точности результата. Иногда даже полпроцента играет роль, а вы говорите. Так что нам нужны данные Оракула. Без них мы тест вам не проведём.  — Полпроцента? — уточнил гермес. Он совсем не был знаком с процедурой. Никогда особо не интересовался.  — Это не такой уж и секрет, Александр, особенно — для вашего уровня допуска, — она улыбнулась. — Все распределяются в ту группу, которая превалирует в процентном соотношении, но это не значит, что там нет примесей. Очень маленький процент граждан Атлантиды — «чистые» представители своих групп. Вы, например. Или Клеомен Ликургиос. А вот Телесфорос аид лишь на 75%. Впрочем, почти у всех так.  — А вы это в голове держите? — Только членов Ареопага. И немного Пангетуса. Простите мне мой научный интерес.  — Я никогда про такое не слышал, — признался Александр.  — Широкой публике мы такие сведения не раскрываем, а то, знаете, начнётся гонка за процентами и выяснение, кто здесь больше представитель своей группы. Тут не знаешь, что с эталонниками делать, которые пытаются воспроизвести мифы иногда самыми странными и даже омерзительными способами, а ещё это, — Эристаки пожала плечами. — Впрочем, кому надо — тот знает. Повторюсь, это не секрет, просто не кричим об этом на каждом углу. И не раскрываем процент при тесте.  — А узнать можно при желании?  — Конечно, — она помедлила, а потом добавила: — Понимаете, проценты нужны, в основном, нам. Чтобы мы понимали, каким образом у двух афродит внезапно родился посейдон. А потом оказывается, что мать — афродита на 55%, а отец — вообще на 44%, но это самая крупная группа у него. И, в итоге, у неё 25% от посейдона, и у него — 30%. Вот и ответ. В таких случаях мы, конечно, объясняем, как так получилось. Но мало кто спрашивает, если честно, потому что, а зачем? Системе доверяют. Верховный Гермес кивнул, хотя ответ его и не совсем удовлетворил. Он винил в своём незнании малый опыт на новой должности — ведь тот же Телесфорос не выглядел удивлённым Александр пообещал себе, что позже изучит тему распределения по группам тщательнее.  — Вернёмся к нашим друзьям. Как считаешь, Фроне, угроза реальна? — спросил Телесфорос. — Что они панталеоны? Я, конечно, не много знаю про эту группу — большая часть сведений утеряна — но одно могу сказать: панталеоны всегда были самой редкой группой Атлантиды, способной родиться от одного-единственного союза. Очень мала вероятность, что все четверо именно панталеоны. Это просто статистически невозможно, чтобы в одном месте и вот так… — Но а если у них у всех родители — гермес и деметра? — продолжил Телесфорос.  — Слушай, если бы каждый ребёнок гермеса и деметры был панталеоном, то их бы ещё в то время рождалось больше. Просто потому что этот союз был достаточно распространён до запрета. Но по известным нам сведениям, всё было далеко не так. Значит, что-то ещё влияет на рождение именно панталеонов, но что? Мы, к сожалению, не знаем. Как я и сказала, многая информация утеряна, — она развела руками.  — То есть, можно было бы и не запрещать группам гермесов и деметр половые отношения? — спросил Александр. Его этот вопрос, очевидно, волновал больше всех.  — Нет, нельзя. При отсутствии методологии и критериев приходится, к сожалению, отсекать по самой крупной выборке.  — Вы так говорите, как будто одновременно «за» и «против» Закона Панталеона.  — Не поймите меня неправильно, но интерес к панталеонам остаётся высоким среди научного сообщества. Это группа-прецедент. Столь малочисленна, но сколько влияния! Из-за отсутствия многих данных нельзя сказать наверняка, какую конкретную угрозу представляли и представляют для Атлантиды панталеоны. Точнее, мы знакомы с тем, что произошло и что панталеоны чуть не погрузили Атлантиду во мрачные времена, но почему так внезапно и как конкретно им это удалось? А неизвестность пугает больше всего, — Фроне ещё раз внимательно осмотрела четвёрку молодых людей за стеклом. — Надеюсь, не сдадите меня за такие слова в Асфалию.  Эристаки легко посмеялась, а Телесфорос улыбнулся и покачал головой. Александр вгляделся во Фроне ещё раз: неужели Закон Панталеона не всеми воспринимается однозначно? В особенности, среди элиты?

***

  Вечер наступил достаточно быстро. Ксения позвонила в его дверь ровно в восемь часов вечера, как если бы ждала, когда секундная стрелка тоже достигнет двенадцатого отделения на циферблате. Александр улыбнулся, впуская её внутрь. Она улыбнулась в ответ, пытаясь быть доброжелательной, но выходило через силу. В их «деревне», как он называл правительственный квартал Коринф, дома верховников располагались по секторам Министерств. Соседями Александра были подчинённые ему главы департаментов, а Ксения жила через несколько улиц, поэтому ей нужно было пройтись минут десять пешком.  Они ещё не были в гостях друг у друга в новых резиденциях, поэтому Ксения сначала тщательно осмотрелась, отметив, что он так и не разобрал некоторые коробки, а также хаотично расставил вещи на полках. Александр не сомневался, что сама деметра уже даже цветы высадила у себя в саду и установила автоматический полив. Она любила создавать домашний уют, и он прекрасно это знал.  — В следующий раз тогда у тебя будем ужинать, — с улыбкой сказал он. — Покажешь, как надо дом обустраивать. Ксения запнулась на мгновение, словно это вызвало у неё тревогу и грусть одновременно, но пыталась скрыть своё состояние за фальшивой улыбкой. Александр же не спешил поднимать тему допроса: он хотел, чтобы она пришла к этому сама, и заговорила, когда посчитает нужным.  Они приготовили вместе ужин, обсуждая какие-то незначительные мелочи, и Ксения даже смеялась, поэтому у Александра создалось впечатление, будто мысли, которыми она хотела поделиться, не столь мрачны, как бы он мог подумать. Может, мальчик ей просто что-то или кого-то напомнил. Или нет? Через пару часов за бокалами вина Александр чётко осознал, что она вообще не собирается поднимать тему своего сегодняшнего состояния, но ему такой исход не нравился. Поэтому он сделал это за неё, совершенно определённо нацелившись добиться правды.  Она отвела глаза в сторону и посмотрела в окно. Улыбка тут же слетела с её губ. — Ксения? — Александр дотронулся до её плеча, она вздрогнула.  — Да, я… — она резко оборвала себя.  — На тебя сильно подействовала ситуация с Атреем. Не нужно было тебя туда пускать.  — Нет, нужно было, Алекос. Нужно, — тише сказала она. — Их же прогонят через Оракул, правда?  — Да, Эристаки заходила после того, как ты ушла. Она настаивает, МинАртемиды это необходимо для теста, — он решил ей подыграть и не давить. — Телесфорос хочет отправить запрос в ближайшее время.  Ксения кивнула и скривилась, будто пыталась сдержать тошноту, но потом снова вернула привычное выражение лица.  — Это правильно, — сказала она.  — Ксения… — он видел, что что-то не так, но не понимал, почему она не хочет с ним делиться, и его рука машинально потянулась к ней, пытаясь утешить.  — Правда ведь всегда выходит наружу, да? — прошептала она, глядя на него.  Александр подумал, что деметра проверяет его. Хочет, чтобы он что-то сказал ей, а не наоборот. — Конечно, — он сглотнул. — Поэтому я и… Но Ксения не дослушала — она резко потянулась к нему и поцеловала, забравшись на его колени. Первые несколько минут он не смог противиться, целуя её в ответ, словно пытаясь вложить многие годы нереализованной страсти и любви. Он обхватил её руками, исследуя каждый сантиметр тела, которое словно изучал заново. А удивительная требовательность Ксении в ответ сочеталась с её внутренним сомнением. Он чувствовал, как её холодные пальцы гуляют по его коже, от чего у него возникли мурашки, как она взъерошивает ему волосы, как она расстёгивает его рубашку — но все движения были несколько неуверенными, будто каждое прикосновение обжигало её.  Ему потребовалось очень много выдержки, чтобы взять себя в руки, отстраниться и прошептать: — Ты уверена? Потому что он не был уверен, что потом она об этом не пожалеет. Но она лишь улыбнулась и поцеловала его снова. И как бы он хотел утонуть в этом желании, но что-то внутри кричало ему, что что-то не так. Что Ксения никогда не повела бы себя так безрассудно. Что столько лет соблюдения правил не могли полететь в мусорку из-за простой похоти. Теперь он уже осторожно отстранил её от себя, но крепко сжал в объятиях, чтобы она не смогла сбежать.  — Что происходит, Ксения? — Александр задыхался. И от неё, и из-за ситуации.  Она отвернулась, не желая смотреть ему в глаза. Стыд казался не к месту, учитывая, что половина её одежды уже валялась где-то на полу.  — Пожалуйста, Александр, — умоляла она его, но он не понимал, о чём.  Он деликатно повернул её лицо к себе, коснувшись подбородка. Даже так она старалась избегать его взгляда. Александр не знал, что делать.  — Ты… — Не задавай вопросов! Ты можешь не задавать сегодня вопросов?  Он смотрел на неё, открыв рот, не имея ни малейшего понятия, что происходит у неё в голове. И молчал. Ксения, подумав, что это своеобразное разрешение, потянулась обратно к нему, чтобы вновь заткнуть ему рот поцелуем. Александр вдруг почувствовал на языке солоноватый привкус и в очередной раз отстранился, внимательно вглядываясь в её лицо. У неё были слёзы, хоть она и пыталась наскоро стереть их со своего лица.  Александр не знал, что сказать или спросить, поэтому просто провёл большим пальцем по её щеке, чтобы убедиться, что ему не показалось. Палец оказался мокрым.  — Мы уже это делали, — прошептала Ксения, не обращая внимания на его жесты.  — Ты запретила об этом говорить.  — Мне и не нужно, чтобы мы сейчас это обсуждали.  — То есть, просто хочешь повторить и всё?  — Ты оскорблён этим? — Совсем нет.  — Не надо на меня так смотреть, — она отвернулась. — Взволновано.  — А как надо?  — Не так. — Я волнуюсь.  — Для этого уже поздно.   — Я не понимаю… — Я могу уйти, — она начала вставать с его колен, но Александр усадил её обратно.  — Не стоит, — он провёл тыльной стороной ладони по её щеке. — Ты ведь знаешь, что значишь для меня. Я не хочу, чтобы потом мы вновь избегали взглядов друг друга.  Она положила руки ему на грудь, задержав на мгновение там свой взгляд — его рубашка была расстёгнута, но по сравнению с ней он был практически одет. А потом с какой-то решимостью посмотрела на него.  — Избегать уже не получится, — обречённо сказала она. И вновь поцеловала.  Он уже не стал сопротивляться — всё резко показалось ему бессмысленным и почти предрешённым, словно весь этот день выстраивался именно так, чтобы закончиться на этом диване с ней на его коленях. Поцелуи становились глубже и страстнее, но иногда на языке он всё же чувствовал этот солоноватый привкус.  Этой ночью резиденция Верховной Деметры пустовала. А резиденция Верховного Гермеса была переполнена.