Глава 13. Прощай, город мечты

Меня разбудил настойчивый звонок телефона. Я осторожно выбралась из объятий рокера, чтобы не разбудить. Судя по мелодии, звонил мой шеф и игнорировать такое невозможно. — Куда ты собралась? Вернись обратно в койку, я с тобой ещё не закончил.— Не открывая глаз, чуть хриплым спросонья голосом пробормотал Джонни, удержав меня за руку. — Я должна ответить. Сладко потянувшись, я поднялась с постели и, на ходу натягивая белье, пошла в кухню за телефоном. Перезванивать в нашей конторе не принято, подполковник наберёт мне сам, когда сочтет нужным. Моя студия все ещё хранила следы прошедшей ночи и лежащие в беспорядке на полу шмотки отлично оживляли пафосный, но чертовски безликий интерьер. В ожидании звонка, я прикурила сигарету и пользуясь затишьем, всё же открыла чип с данными, полученный от Ильи. Всё встало на свои места. Джонни оказался неправ. Заговор в Найт Сити не просто был, он оказался куда масштабнее, чем я предполагала изначально. На полученные через посредника огромные бабки Европейского капитала, мистер Хэндс должен был провернуть предельно циничную штуку — убрать президента Эйдана Ривза, когда тот приедет на военную базу. Ради этого, старый лис выкупил из тюряги Охотника на легенд, снабдил дипломатическим пропуском через границу и уже потирал ручки в предвкушении, но всё пошло наперекосяк. Наскучавшийся по своему делу всей жизни за тридцать лет в одиночке маньяк, оказавшись на воле первым делом взялся за старое и начал резать соло. Хэндс и его наниматели вообще не подумали, что не смогут контролировать этого поехавшего, но особо и не мешали. Работу Охотник всё равно бы сделал, так пусть напоследок развлечется. Достигни он успеха, сдох бы прямо там. Либо ФРУ ликвидировали, либо подручные Хэндса зачистили как нежелательного свидетеля. И вот тут в их блестящий план вмешался Его величество случай. В своем желании убрать меня, чтобы рассчитаться за старые и новые обиды, Хэндс и Бестия упустили из виду важное — я легенда, а не просто пустоголовая тёлочка, которую можно порезать на ремни. И мы все сбросили со счетов переменную — фактор неуправляемого урагана на "Порше" по имени Джонни Сильверхенд. Да, он не примчался спасать меня как долбаный рыцарь, это не в его характере, у него всю дорогу были свои шкурные интересы, но именно с его помощью мне удалось сломать всю партию до того как она начнется. Хэндсу пришлось импровизировать. Заказать Лив Винтерс обстрел лимузина, чтобы запереть Пералесов в пентхаусе и гарантированно слить важную персону. Дальше сценарий был понятен любому, кто хоть немного понимает психологию государственника уровня Эйдана Ривза. Он не из тех, кто будет молча обтекать и смотреть как банды управляют городом, наплевав на закон и порядок. От него ждали жёсткий симметричный ответ. А у социалистов это только силовое подавление. Ривз почти попал в ловушку, где у него не осталось бы иных вариантов решения проблемы, кроме как въехать в Найт Сити на танках, задавить разгул анархии и начать полноценный "красный террор". Что в свою очередь позволило бы прогрессивной общественности начать орать, что он "кровавый диктатор, палач, тоталитарный угнетатель" и прочее в таком духе. А следующим шагом, корпораты бы просто ввели интервентов и сравняли с землёй НСША, а левое правительство поставили к стенке лицом или вздернули на городской площади Вашингтона. Я злорадно усмехнулась, понимая от какой трагедии мы с Джонни в два рыла при поддержке стволов Хартмана спасли этот проклятый город и даже страну. Вместо "красного террора" и рек крови на улицах — точечная зачистка в пентхаусе. Вместо массовых расстрелов — уголовные дела и посадки коррумпированной верхушки правительства и членовредителей в полиции, "Макс Так" и "Траума Тим". Моя шутка про "врачей-убийц" уже не выглядит шуткой. Куда больше это похоже на официальное клеймо в документах прокуратуры. А вишенка на этом торте — благодаря участию Баргеста в налете на пентхаус, Эйдан Ривз теперь может со спокойной душой приторно-мило улыбаться независимой (ага, как же) прессе и включать дурака, отвечая на вопросы про Специальную полицейскую операцию: "Ну какая же это агрессия против свободного и независимого Пёсьего города? Мы просто вычищаем анклав международных террористов со своей территории". Ручки чистые, все идут нахер. А Эйдан Ривз уже нихрена не диктатор, а просто сильный президент, который заботится о безопасности и целостности своей страны, когда его регулярная армия вежливых людей поедет причинять добро и принуждать сепаратюг к миру. Самое крутое в этом, что в 2077 году я своими руками посадила в кресло покойного полковника Хансена его бухгалтера Яго. Авторитета у него вполне хватает, чтобы держать в узле своих бешеных собак, но он прежде всего бизнесмен и больше верит в договорняк, компромисс и сотрудничество, так что никакой затяжной войны вообще не будет. Хэндса нет, мутить воду некому. Я вышла на балкон, закурила, любуясь пейзажем. В бледном свете начинающегося дня даже Найт Сити может быть прекрасен. И вдыхая прохладный воздух, размышляла о том, что Джонни, совершив свою вендетту наказал Бестию за предательство так, как не смог бы наказать, если бы решил расправиться с бывшей любовницей сам. Убить ее не позволило собственное благородство, в извращеном понимании психопата. По молодости лет, Джонни действительно был влюблен в Роуг. И это неудивительно. Красивая, крутая спасу нет, ресурсная баба. Обладать такой это привилегия. Элитный трофей. Но вся его влюбленность посыпалась в тот момент, когда рокербой понял страшную истину — Бестия ведётся на его манипуляции. Она затерпела всё: его ложь, его измены, его самоубийственные провокации против корпоратов, его отмороз и его роман с Альт Каннингем. Уму непостижимо, что эта крутая, гордая тетка добровольно пошла под пули "Арасаки" ради новой бабы своего бывшего. И дело там было совсем не в деньгах и попытках показать корпоратам кто круче. Нихера. Мне на ум пришел флешбек из 2013 года. Джонни, только что спрыгнувший с кресла рипера явился в "Атлантиду" как хозяин. Ввалился в личный кабинет Бестии и попытался ее облапать прямо при новом мужике Сантьяго, а тот даже не возмутился. Френдзона понятное дело, но как же гордость? Топовые соло прошлого века и суровые номады. Ни разу не терпилы и эталоны куколдизма, которых один брутальный рокер вертел на своем детородном органе. Бестия тогда высказала всё, что о нем думает, но сделала только хуже: "За что именно я не должна злиться, Джонни? За то, что ты напиздел и подставил моих людей? Или за то, что ты ебал ещё трёх баб пока мы встречались?!" Господи, женщина, что с тобой не так? Как можно было в одной фразе совмещать бизнес и личные чувства, словно это вещи одного порядка? Если ты соло Высшей лиги, так пресекла бы попытку вспомнить прошлое и говорила по делу: куда бежать, кого мочить, сколько платишь? А если ты обиженная баба, так послала бы его нахуй, пусть подавится своими деньгами и бодается с "Арасакой" сам. Это желание Бестии усидеть на двух стульях и держаться зубами за свой дутый авторитет в итоге привели её к краху, который, судя по новостям на борде "Посмертия" происходил прямо, блин, сейчас. Обнулив Хэндса и Ливию, мистер Сильверхенд не просто закрыл гештальт. Он создал ситуацию, при которой Роуг Амендиарес стала для законной власти единственным козлом отпущения за устроенный в городе бардак. Даже если ей удастся отпетлять от расстрела и пожизненного срока, что при ее связях, вполне реально, остаток жизни Королева фиксеров проведет как полукриминальная провинциальная кабатчица под колпаком у полиции и налоговой. Обида на меня за связь с Джонни и его ледяное безразличие, сделали из прагматичной тетки импульсивную дуру, которая вообще не отстреливает куда полезла. Бестия заигралась в политику и возомнила, что уличного авторитета и сотни отморозков с пушками достаточно, чтобы играть в Высшей лиге против мэра Пералеса и президента Ривза. Словно кто-то позволит банде принимать решения в масштабах государства. Наша старая знакомая фиксерша Марго оказалась сильно умнее и дальновиднее. Понимая, что левые пришли всерьез и надолго, она отреклась от своего авторитета, легализовала бар и быстренько пристроила свою хромированную попку на теплое местечко при правительстве. Насколько я знаю, прекрасно себя чувствует в качестве консультанта по отмыванию криминальных денег и контрабанде. Минюст на нее молиться должен. Марго за один разговор расскажет о теневом бизнесе и черном рынке Вашингтона в десять раз больше, чем ищейки следственного отдела накопают за месяц. Мой отец любил говорить: "Древнее китайское проклятие гласит — чтоб ты жил в интересное время". Я обернулась через плечо, бросив взгляд на спальню, где все ещё дрых сном праведника мой напарник и пробормотала под нос вторую часть отцовского афоризма: — И чтоб ты нашел, что искал. Я бы ещё долго могла размышлять о беспощадном ходе истории, который как ураган сметает старые порядки, но меня отвлёк звонок шефа. Белозеров был, как обычно, спокоен, но в его голосе звучала едва уловимая нотка расслабленной весёлости человека, который крайне доволен ситуацией: — Доброе утро. Твой отпуск окончен. Благодаря добытой информации, мы знаем что за реваншистским заговором стояли корпораты старушки Европы. — Так ты знал о заговоре? — Ещё в Токио. — И не сказал ни слова. — Нужно было тебя проучить, чтобы в следующий раз думала прежде, чем наломать дров. Ты не одна, твои действия подставляют людей. Кроме того, твою легенду расколол рокер. Да, за год и знающий тебя как облупленную. Но ты правда думаешь, что не смогли бы расколоть фиксеры или их наниматели, начни ты действовать как офицер НКГБ, а не наемник? Я поставил на тебя как на "мой человек в городе и наведёт порядок". — Шеф использовал меня втемную, бросив в самое пекло и то, как спокойно он это признал меня несколько рассердило. Я улыбнулась, бросив сигарету вниз с балкона: — Николаич, ну ты всё-таки и мудак. Меня же могли грохнуть. — Если бы это случилось, значит я в тебе ошибся. А я почти никогда не ошибаюсь. Пакуй чемоданы. В порту ждёт корабль "СовОйл", вечером отчаливаете в Лондон. Молотов введёт тебя в курс дела. Сотрудничаете как раньше. — Подполковник Белозёров помолчал, чтобы его последняя фраза звучала весомее: — Хорошая работа, агент Стормар. — Лондон, значит Лондон. Я сбросила вызов и развернулась на выход. Мой рокер, экипированный в джинсы, стоял в дверях, сложив руки на груди и явно уловил конец разговора. — Ну и когда ты собиралась рассказать что уезжаешь? — Мрачно глядя на меня, спросил Джонни. — Как только выпью кофе. — Я прошла обратно в квартиру, буднично чмокнув его в щеку: — Ты будешь? — Да, черный. Я включила кофеварку, и пристроилась у барной стойки. Джонни сел напротив меня, закурил и с плохо скрываемым раздражением, заявил: — Пришли к тому, с чего начали. Ты снова мне врешь. — Ты же не любишь говорить о моей работе. Он криво усмехнулся. Я ожидала такого же взрыва чистой ярости Сильверхенда как в Токио, но он сказал очень спокойно, словно через силу: — Блядь, Валери... ненавижу это. Но давай поговорим. Как, твою мать, ты вообще в это влезла?! Что заставляет тебя работать с этими мудаками комитетчиками из НКГБ? Шантаж? Угрозы? Деньги? Мне показалось, что я ослышалась. Даже не знаю, что меня разозлило сильнее: предположение, что меня можно запугать, непрошибаемая уверенность Джонни, будто он знает какие люди эти самые "комитетчики" или идиотская святая вера, что никто не может добровольно пойти на службу в НКГБ. Я очень медленно налила себе и ему по чашке кофе, закурила и обернулась: — Я расскажу. Будешь слушать? Он снисходительно кивнул, думая, что готов услышать правду. Но я не собиралась играть с ним в дипломатию и обходить острые углы. Я начала спокойно, даже немного отстраненно. — Человек, которого ты вчера на парковке глумливо назвал мажором и заподозрил в коррупционных схемах из-за дорогой тачки — мой связной Илья Молотов. Родился в год революции 2037. В восемнадцать, пришел на службу в ЧК и годами вычищал оставшихся недобитков, уничтожал бандподполья. А затем перешёл во внешнюю разведку и жил под прикрытием в самом логове корпораций, вращаясь среди таких важных шишек, которые нам с тобой в страшном сне не снились. И именно Илья дважды спасал твою надменную анархическую задницу. Сначала в Вашингтоне, потому что я не вышла на связь второй раз за день и пришлось посылать Сейдж, а затем в Токио. — Я потушила сигарету, прикурила новую, холодно глядя в его глаза, чтобы лучше доходило: — А твои иконы уличного бунта во главе с Бестией ещё два дня назад пытались убить нас обоих просто потому, что мы мешаем им устранить Пералеса — единственного человека, который наводит порядок в этой прогнившей выгребной яме. Они готовы были разорвать нас на куски и завалить мэра, чтобы снова сытно жрать, сладко спать на деньги мегакорпораций и обирать работяг. Джонни молча курил, слушая меня и ему же лучше, потому что если бы он сейчас опять выдал мне свою анархистскую браваду, я за себя не ручаюсь. Я продолжила холодно и зло: — Всё то, что сейчас происходит в Вашингтоне — падение "Милитех", свержение Майерс. Рабочие места, дешёвая жратва и медстраховка, социальное жилье, построенное Ривзом, отобранные у корпоратов заводы, космопорты и прочее, стало возможным потому что Илья действовал по протоколу. Один пропуск связи случайность, второй — уже пиздец, нужно бить тревогу и спасать меня любой ценой. Не сделай он этого, нас бы убили, а компромат на "Милитех" вернулся туда, откуда мы его украли. — Я хлебнула кофе, чтобы смочить горло, не привыкла так много говорить: — Мой шеф, подполколвник Сергей Николаевич Белозёров, на тридцать лет младше тебя. Пока ты был в цифровом плену у "Арасаки", твоя драгоценная Бестия продавала жопу корпоратам и резала своих ради того, чтобы сидеть на диване в "Посмертии". Керри орал песни про бунт на бабки лейбла и наживался на твоём наследии, а Белозёров и его ровесники, такие же двадцатилетние пацаны, под руководством очень неглупых людей, снесли олигархический режим. Они шли под пули, освобождая фабрики, заводы, дворцы и яхты, украденные у работяг. Без всякой жалости гасили реваншистов. И сорок лет работали над ошибками предков, тащили передовые технологии, перекупали и вербовали уникальных спецов и построили государство, способное противостоять врагам со всех сторон, технологичную современную сверхдержаву. Белозеров гроссмейстер шпионских игр, он полжизни провел во внешней разведке и пару лет назад возглавил ПГУ. А ты, прости за прямоту, просто красиво умер в тридцать пять лет. Сильверхенд промолчал. Кулак его живой руки сжался так, что побелели костяшки. Вся его легенда посыпалась мелкими осколками, разбившись о монолит настоящей борьбы. Я видела по лицу Джонни, что мои слова его задели, ударили по главной уязвимости. Пусть так. Будет больно, но кто-то должен был сказать ему горькую правду: — Я понимаю. Всё то, что я сейчас рассказываю — это скучный истмат и бесполезное копошение в прошлом, на которое тебе поебать. Но кое на что тебе вроде как не похуй. Я сама, девушка с которой ты провел прошлую ночь, сейчас стою здесь, живая и во плоти, а не гнию за Черным заслоном, только потому, что мудак Молотов в свое время поймал Хелльмана и собрал на меня досье. А мудак Белозёров решил, что на мое воскрешение можно и нужно потратить народные деньги Академии наук СССР. Они проводили этот безумный, уникальный эксперимент не на великих учёных, видных ремесленниках или толковых управленцах. Они проводили его на мне — безымянной наемнице из Найт-Сити, на которую всем и всегда было плевать. Так что, пожалуйста, никогда больше не называй моих кураторов мудаками. Хотя бы при мне. Я хлебнула давно остывший кофе, села напротив за барную стойку. Злость прошла, осталось только желание, чтобы этот упертый баран меня услышал и хотя бы попытался понять мои мотивы: — Джонни, я всё это говорю, не чтобы до тебя доебаться или сказать, что твой бунт хуйня. Ты знаешь, я не из тех, кто с ровного места ебет мозги и я никогда не обесценивала твой вековой джихад. Ты не сумасшедший террорист. Ты очень умный парень и все делал правильно. У тебя великолепно развито классовое чутье и ты инстинктивно понимал где враг. Для победы тебе не хватило одного — базы, которая была и есть у того же Эйдана Ривза. — Я улыбнулась, потому что прекрасно понимаю как устроено образование в трущобах, там скажи спасибо если после выпускного читать и писать без трёх ошибок в своем имени научился: — Но учитывая твой бэкграунд белой рвани из трущоб с девятью классами отстойного образования, у тебя не было ни единого шанса самостоятельно дойти, что ты путаешь причину и следствие. Проблема не в корпорациях как таковых, Джонни. Ну не будет "Милитех" и "Арасаки", завтра на их место придет "Кан Тао", "Петрохем" или ещё десять таких же. Проблема в самой системе. Он презрительно фыркнул: — Решила уничтожить капитализм? Я едва заметно улыбнулась. Наивный ты мой рокер. Ты, как и все прочие, веришь в эту священную корову, что корпорации вечны и альтернативы не существует: — Капитализм, мин херц, это не мифическое высшее зло вроде сатаны. Капитализм — всего лишь экономическая система, прогнившая до основания и жрущая сама себя. Но победить систему может только другая система, более совершенная. А не одиночки вроде нас. За нашей с тобой общей победой над «Милитех» и «Арасакой» стоят миллионы евродолларов и тысячи человеко-часов умнейших людей, которые тратят свою жизнь на то, чтобы готовить базу для национализации гигантов и медленного, постепенного демонтажа этого ебучего корпоративного феодализма, при котором чудовища вроде Сабуро Арасаки фактически правят миром. — Я взглянула в его глаза, силясь понять дошло ли хоть что-то из моих слов сквозь полувековое отрицалово: — Я знаю чего хочу. Мой шеф знает как. Он уже сносил режим. Мы выиграли битву, но война только началась. Весь вопрос в том: ты со мной? Джонни потушил сигарету в переполненной пепельнице. На кухне моей студии на долгие несколько минут повисла тягостная, давящая на нервы тишина. Казалось, даже воздух в квартире застыл в предвкушении ответа на мой вопрос, который разделит жизнь на "до" и "после". Понимаю, что сейчас анархический мозг Джонни должен был выдавать системную ошибку. Когда он наконец поднял на меня взгляд, в нем не было злости, губ коснулась та самая азартная ухмылка, которая мне в нем нравится: — Не уверен что мне пойдет форма НКГБ. Я усмехнулась. Да форму ведомства и погоны тебе — гражданину другой страны и абсолютному антиподу системы и командной работы никто и не предлагает. По крайней мере пока. Наливая кофе, я ответила весело: — Зато какие у нас будут корпоративы. Если, конечно, ты готов быть цепным псом режима. Джонни допил свой кофе, поднялся со стула и надевая пиджак, криво усмехнулся: — Цепной пёс режима, блядь. Да я выпью чаю с главой Ку-клукс-клана, если это поможет похоронить ещё одну мегакорпорацию. А всё же, Ви, какой у меня статус в твоей конторе? — "Заинтересованное гражданское лицо" при действующем кадровом офицере. Абсолютная свобода выбора. — Неплохо. Мы разъехались в разные стороны, чтобы закончить свои дела в городе, собрать шмотки, прикупить кое-чего в оружейных лавках Хартмана и встретились на полпути к порту. Когда я подъехала и вышла из "Сэми", Джонни курил на капоте своего "Порше", провожая взглядом длинную вереницу военной техники НСША, вальяжно едущую по улицам Найт Сити к границам Пёсьего города. Началось. Я села рядом с ним, прикурила сигарету. Он привычно улыбнулся: — Ну что, Ви, готова покинуть "Город мечты" навсегда? — Как никогда. Но прежде, чем мы отчалим, одна просьба. — Излагай. — Обнимая меня за плечи как свою девчонку, снисходительно кивнул рокер. — Пожалуйста, не называй меня так. Ви была глупой девчонкой, убежденной, что в мире нет ничего важнее квартиры на Площади Корпораций и парка дорогих тачек. Меня мои миллионы не спасли от биочипа. — Я невесело усмехнулась, уткнувшись в его шею и вдыхая родной аромат парфюма и кожи легендарной "самурайской" куртки: — Но хоть тебе пригодились. Он усмехнулся, понимая, что я снова стебу его вложение всех моих денег в операции у Профессора Пирса: — Отличное же приобретение. — Ну да. Инвестировала свое наследство в возможность трахаться с красивым мужиком. Джонни притянул меня к себе, поцеловал глубоко и страстно, что аж дыхание перехватило и пока я пыталась отдышаться, добил: — После трёх оргазмов за ночь, всё ещё можешь повторить, что я херовый брокер, балбесина? — Ой, да иди ты, мудила. — Я подалась ближе, целуя его, чтобы, наконец, заткнулся. Несколько часов спустя, когда на Найт Сити опустилась ночь и город светился неоновыми огнями, мы двое, стоя на палубе огромного и неповоротливого танкера "СовОйл" медленно отчаливали от берегов, чтобы через неделю пути ступить на улицы Лондона. Под прохладным ветром с океана, мне было немного холодно, но горячие объятия рокера вполне компенсировали эту мелочь. Уткнувшись подбородком мне в макушку, Джонни спросил не без интереса: — Как думаешь, у нас получится? Обычно, он на все триста процентов уверен в победе и такой философский вопрос был странным. Я улыбнулась, касаясь пальцами его хромовой руки: — Такая вероятность существует. Мы победим. И через сто пятьдесят лет, когда будем пить утренний кофе, любуясь социалистическим раем Найт Сити, я спрошу тебя: "Сильверхенд, ты никогда не задумывался о продолжении рода?". А ты ответишь какую-нибудь гадость. — Вроде: "Хочешь заняться этим вопросом прямо сейчас, балбесина?" — А я отвечу, что ты озабоченный мудила. — Каков второй вариант? — Целуя меня в щеку, усмехнулся он, переваривая идею отцовства через полтора века, будучи двухсотлетней энграммой в обновленной тушке. Я задумалась на секунду, неплохо понимая, что именно стоит на кону, если социалисты проиграют Пятую корпоративную: — Капиталисты победят. Левое правительство НСША снесут, мир погрязнет в корпоративном фашизме, а мы с тобой до конца своих дней будем воевать в радиоактивных окопах плечом к плечу, защищая от империалистических коршунов то немногое, что останется от СССР. — И третий вариант: нас обоих убьют и мы отправимся прямо в цифровой ад за Чёрным заслоном. Я промолчала, так же глядя на темные воды океана. Я не знаю какой итог нашего похода на Лондон более вероятен. Все три варианта возможны в равной степени. Я знаю только, что через несколько дней по предрассветным улицам Лондона пролетят красный "Сэмимару" и серебристый "Порше", как два всадника апокалипсиса, предвестники того, что для старушки Европы закончился старый порядок. И ещё меня радовала мысль, что ни в одном из сценариев не звучит даже намека на "мы разругаемся и расстанемся навсегда". Давным давно Декстер Де Шон спросил, что я выберу: тихая жизнь до старости или смерть в лучах славы до тридцати? Ни тогда, ни в "Микоши" я не знала правильного ответа. А сейчас, на борту советского корабля, я готова ответить: я выбираю осмысленную жизнь ради высшей цели, рука об руку с лучшим из возможных напарником.