Часть - 2.

Следующее утро в подземелье Слизерина встретило Эмили глухим стуком в висках и привкусом эльфийского нектара на языке, который почему-то напоминал мёд, прокопчённый дымом. Она приоткрыла один глаз, уставившись в темно-зелёный балдахин своей кровати. Рядом на тумбочке стоял пустой хрустальный бокал, а на спинке стула был небрежно накинут мундир — верный признак того, что в спальню она вернулась одной. «Хорошо, — подумала она с внутренней усмешкой, — значит, Тео всё же дошёл до своей кровати. Или до чьей-то ещё». Она слышала тихие стоны и шёпот со стороны соседней кровати, где Пэнси Паркинсон, судя по всему, переживала не лучшие моменты своей жизни. Эмили потянулась, чувствуя, как суставы приятно хрустят, а в голове медленно, но верно выстраивается чёткая, холодная картина мира. Похмелье было для слабаков и гриффиндорцев. Для неё же это было просто легкое, досадное помутнение, которое она игнорировала по праву сильного. Спускаясь в общую гостиную, она застала привычную картину послевечериньего апокалипсиса. Блейз Забини, удивительно бодрый для человека, осушившего накануне полбутылки «Нектара» в одиночку, возился с кофейником, стоявшим прямо в камине. Аромат крепкого, почти черного кофе смешивался с запахом гари от случайно подпаленного ковра. — Жива! — прокричал он, заметив её. — Держи, антидот. Собственного приготовления. В смысле, кофе. Антидотов я, к счастью, не варил. Он протянул ей дымящуюся чашку. Эмили взяла её, не говоря ни слова, и сделала длинный глоток. Горячая горечь обожгла язык, но голова тут же прояснилась. — Где Нотт? — спросила она, опускаясь в кресло. — На кухне у домовых эльфов выпрашивает что-нибудь жирное и противное. Утверждает, что только жареный сало-бекон способен «заткнуть дыру в его бессмертной душе». Цитирую. В этот момент из потайной двери, ведущей на кухни, появился Теодор. Он действительно нёс тарелку с дымящимися ломтями чего-то очень жирного и хрустящего. Его лицо было бледным, но ухмылка на месте. — Говорил же, Блейз, не трогай эльфийскую бормотуху, пока не попробуешь их же похмельный суп, — процедил он, плюхнувшись на диван рядом с Эмили. — А ты, о ледяное сияние моих утренних страданий, как себя чувствуешь? — Как королева, осознавшая, что её королевство слегка перебрало, но всё ещё на троне, — парировала Эмили, отхлёбывая кофе. — Ты вчера благополучно добрался? — Если под «благополучно» ты подразумеваеваешь «споткнулся о Гойла, уснувшего в дверном проёме, и использовал его как коврик», то да. Он даже не проснулся. Героически. Они сидели в тишине несколько минут, слушая, как Блейз пытался отчистить пятно на ковре заклинанием, от которого пахло лимоном и бензином. В гостиную потихоньку сползались и другие слизеринцы шестого и седьмого курсов — кто-то молчал, кто-то стонал, кто-то с мрачным видом штудировал конспекты, явно надеясь, что знания влезут в голову силой. Тишину нарушил Драко Малфой. Он вошел, безупречно одетый, с едва уловимым пренебрежением оглядывая помятую публику. — Забини, если твои эксперименты приведут к тому, что наша гостиная будет пахнуть, как гараж маггла, я лично зашью тебе рот паутинкой мамора, — заявил он, поправляя манжет. — Расслабься, Малфой, — лениво отозвался Блейз, не отрываясь от ковра. — Это аромат свободы и юности. Или горелой шерсти. Я ещё не определился. — Юности, которая вот-вот провалит все выпускные экзамены, если не возьмётся за ум, — в разговор вступил новый голос. Том Реддл спускался по лестнице из спален мальчиков. Он был свеж, как будто провёл ночь не на вечеринке, а в медитации. Его тёмные волосы были идеально уложены, мундир сидел безупречно. В руках он держал стопку книг. Его появление заставило многих непроизвольно выпрямиться. — Экзамены, Реддл? В субботу утром? — фыркнул Тео, отламывая кусок бекона. — Да ты просто садист. — Рациональность, Нотт. Время — ресурс. Даже время, потраченное на… восстановление, — его взгляд скользнул по закопчённому ковру, — можно использовать с умом. Он подошёл к книжным полкам и начал расставлять принесённые тома, его движения были точными и экономичными. Эмили наблюдала за ним исподтишка. Вчерашний взгляд не давал покоя. Она чувствовала в нём вызов. Не тот громкий, дурацкий вызов, что бросали гриффиндорцы, а тихий, холодный, как лезвие. — Кстати, о восстановлении, — сказал Драко, обращаясь уже ко всем. — После обеда тренировка по квиддичу. Поттер и его банда загорелись желанием «проучить слизеринских выпивох». Его слова, не мои. Так что всем, у кого ещё остались силы держаться за метлу, быть на поле. — О, отлично! — оживился Тео. — Я обожаю, когда Поттер пытается быть угрожающим. У него это получается с таким выражением лица, будто он случайно съел лимон. Настоящая драма. — Ты летаешь? — спросила Эмили, поворачиваясь к нему. — Я? Нет, я предпочитаю наблюдать за этим фарсом с земли и отпускать едкие комментарии. Моя роль — моральная поддержка и подрыв боевого духа противника язвительными репликами. Это искусство, Гранде. Ты должна оценить. Эмили улыбнулась. Это была их игра. Их территория. Лёгкость, сарказм, отсутствие каких-либо обязательств, кроме обязательства быть остроумным. После обеда, который прошёл в Большом зале под недовольные взгляды профессора МакГонагалл, явно слышавшей о вчерашнем «собрании», почти весь Слизерин переместился на трибуны квиддичного поля. Погода была типично хогвартской: хмуро, с порывами холодного ветра, пахло мокрой травой и далёкой грозой. Гриффиндорская команда уже разминалась в воздухе. Гарри Поттер на своей «Молнии» делал немыслимые виражи, явно стараясь произвести впечатление. Рон Уизли, красный как маков цвет, нервно охранял ворота. Гермиона Грейнджер сидела на трибуне, уткнувшись в книгу, но время от времени тревожно поглядывала на поле. Слизеринцы рассаживались с видом изысканных аристократов, посетивших гладиаторские бои. Блейз раздавал термосы с горячим сидром. Тео устроился рядом с Эмили, приготовившись к шоу. — Делаем ставки? — спросил он. — Я ставлю десять сиклей, что Поттер в первые же пять минут начнёт орать на Уизли за пропущенную шайбу. — Слишком очевидно, — парировала Эмили. — Лучше ставлю, что Джордж Уизли запустит бладжером в Драко, а тот устроит истерику о покушении на наследника древнего рода. — Принимается. Заплатишь, если проиграешь? — Чем угодно, кроме обещания вести себя прилично. Игра началась. И почти сразу пошла по предсказуемо гротескному сценарию. Гриффиндорцы играли агрессивно, но не очень слаженно. Слизеринцы, с Драко во главе, — жёстко и с преувеличенным пафосом. — СМОТРИ В ОБА, УИЗЛИ! — рявкнул Поттер после того, как Драко забросил первый гол, пролетев мимо совершенно растерянного Рона. — ТЫ ЖЕ ВИДЕЛ, ОТКУДА ОН ЛЕТЕЛ! — Видел, но… он такой быстрый! — оправдывался Рон, краснея ещё сильнее. — БЫСТРЫЙ? ДА ОН ЛЕТИТ, КАК ИЗНУРЁННАЯ КАНАРЕЙКА! — закричал Фред или Джордж Уизли (определить было невозможно). Тео корчился от смеха рядом с Эмили. — О, боже, это чистая поэзия! Трагедия в трёх актах! Смотри, смотри, Поттер сейчас лопнет от праведного гнева! Эмили улыбалась, наблюдая за хаосом. Но её внимание то и дело притягивала фигура, сидевшая чуть поодаль. Том Реддл. Он тоже смотрел игру, но не так, как все. Он не комментировал, не смеялся, не возмущался. Он изучал. Его взгляд скользил за игроками, будто он вычислял траектории, анализировал слабые места, раскладывал живую, эмоциональную игру на бездушные составляющие. Это было… жутковато. И завораживающе. В какой-то момент, после особенно грубого фола гриффиндорского бейтера против слизеринского ловца, на поле вспыхнула потасовка. Драко и Поттер соскочили с мётол, толкаясь и крича. Профессор Хуч бежала к ним, отчаянно свистя в свисток. — Ну вот, кульминация! — с восторгом прошептал Тео. — Благородный дикарь против изнеженного принца! Держу пари, Поттер назовёт его «сволочью-малфоем», а Драко вспомнит про «воспитанного в хлеву». Он почти угадал. Слова были другие, но суть — та же. Хаос нарастал. И тут Эмили увидела, как Гермиона Грейнджер, отложив книгу, крикнула что-то Поттеру. Её голос, звонкий и чёткий, перекрыл гам: — ГАРРИ! ХВАТИТ! ТЫ ЖЕ ВИДИШЬ, ОНИ ЭТОГО И ДОБИВАЮТСЯ! И её взгляд, полный раздражения и превосходства, встретился с взглядом Эмили. В нём читалось всё: презрение к «пьяным вырожденцам Слизерина», уверенность в своей правоте, скука от всей этой «мужской ерунды». Это был вызов. Тихий, интеллектуальный, но не менее острый. Эмили медленно подняла бровь. Уголок её рта дрогнул в усмешке. Она наклонилась к Тео, не отводя глаз от Гермионы, и сказала достаточно громко, чтобы её слова долетели через поле: — Смотри-ка, Нотт. Гриффиндорская совушка считает, что мы «этого добиваемся». А я-то думала, мы просто наслаждаемся зрелищем того, как их капитан демонстрирует навыки не игры, а истерики. Я, видимо, неправильно поняла правила. Её слова, произнесённые ледяным, насмешливым тоном, достигли цели. Гермиона покраснела, её губы плотно сжались. Поттер, услышав реплику, обернулся к трибунам Слизерина, его лицо исказила ярость. — ТЕБЕ ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ, ГРАНДЕ? — гаркнул он. — Множество, Поттер, — парировала Эмили, не повышая голоса. — Но боюсь, для тебя это будет слишком многосложно. Возвращайся к своему крику. У тебя это хорошо получается. На трибунах Слизерина раздался сдержанный смешок. Даже некоторые гриффиндорцы не смогли сдержать улыбки. Поттер, побагровев, было рванулся в сторону трибун, но его удержали братья Уизли. Том Реддл, наблюдавший за этой сценой, слегка склонил голову набок. Его взгляд перешёл с разъярённого Поттера на спокойную, язвительную Эмили. В его глазах промелькнуло нечто похожее на одобрение. Не моральное, конечно. Скорее, оценка эффективности. Она использовала слова, как отточенный клинок, и попала точно в цель, не сдвинувшись с места. Эффективно. Элегантно. По-слизерински. Хуч наконец восстановила подобие порядка, раздав персональные предупреждения и пригрозив отменить игру. Матч продолжился, но прежнего азарта уже не было. Гриффиндорцы играли злее, но более собранно, и в итоге вырвали победу, поймав снитч в самый последний момент. На трибунах Слизерина разочарованно зашумели. Драко спускался с неба с лицом, выражавшим крайнюю степень оскорблённого достоинства. — Эх, — вздохнул Тео, поднимаясь. — Кончилось веселье. Пора возвращаться в подземелье, жевать печаль и запивать её тем, что Забини ещё не испортил. — Подожди, — сказала Эмили, её взгляд был всё ещё прикован к покидающим поле гриффиндорцам. К Поттеру, который, обняв за плечи Уизли и Грейнджер, что-то говорил им, сияя победной улыбкой. Улыбкой человека, у которого есть всё: слава, друзья, поддержка. — Смотри на них. Совершенная картинка, не правда ли? — Картинка из дешёвого журнала для патриотичных магов, — фыркнул Тео. — Всё это «дружба, честь и отвага» напоказ. Надоело ещё на втором курсе. — Именно что напоказ, — тихо согласилась Эмили. — И именно поэтому это так… раздражает. Такая лёгкость бытия. — А тебе что, тяжело? — Тео обнял её за плечи, проводя обратно в замок. — У нас есть выпивка, острые шутки, тёплые кровати и полное отсутствие моральных обязательств перед человечеством. Какая ещё может быть лёгкость? Она улыбнулась ему, позволив увлечь себя. Он был прав. Здесь и сейчас — это всё, что её интересовало. Эта лёгкость, это веселье, этот язвительный цинизм, который они разделяли. Всё остальное — бессмысленный шум. Но когда они проходили мимо библиотеки, дверь приоткрылась, и в просвете она снова увидела его. Тома Реддла. Он стоял у высоких стеллажей в отделе запрещённых книг (доступ к которому, как всем было известно, он получил лично от Дамблдора за «исследовательские заслуги»). В его руках был том в потрёпанном чёрном переплёте. Он не читал. Он смотрел на неё. Нет, не на неё. Сквозь неё. Как будто видел не девушку, идущую рядом с Ноттом, а некий силуэт, схему, потенциал. И он едва заметно кивнул. Не как другу. Как учёный, отмечающий появление интересного образца. Эмили кивнула в ответ, холодно, коротко, и прошла мимо, следуя за болтовнёй Тео. Но в её груди что-то ёкнуло. Не страх. Нет. Что-то другое. Ощущение двери, которую только что приоткрыли. Двери в комнату, где не было ни сидра Блейза, ни шуток Тео, ни дурацких игр Поттера. Где было тихо, холодно и бесконечно интересно. «Потом, — подумала она, отгоняя этот образ. — Всему своё время». А пока — впереди был вечер, обещанное Забини «нечто покрепче» и тёплая, не обременённая мыслями о будущем, постель. Или не совсем одна. Это уж как решит Тео. И как решит она. Главное — лёгкость. Пока она ещё могла себе это позволить.