Часть - 3.

Дни в Хогвартсе текли с той своеобразной скоростью, которая присуща только школам-интернатам: уроки сливались в одно монотонное пятно, перемежаемое островками свободы, вечеринками и стычками на пустом месте. После того матча напряжение между Слизерином и Гриффиндором, и без того хроническое, обострилось до состояния лёгкого электрического треска в воздухе. Особенно на совместных занятиях. Очередная сдвоенная пара по Защите от тёмных искусств (которую вёл временный профессор, вечно нервничающий волшебник из Министерства) должна была стать ещё одним полем битвы. Тема — отражение и блокировка младших проклятий. По сути — легализованная дуэль для старшекурсников. Гриффиндорцы ворвались в класс бодрым строем, возглавляемые Гарри Поттером, чья уверенность, казалось, излучала тепло. За ним ковылял Рон Уизли, похожий на человека, ожидающего неминуемого удара судьбы (или пролетающего бладжера). Гермиона Грейнджер шла чуть в стороне, её сумка оттягивала плечо под весом кирпичеподобных учебников. Слизеринцы входили с другой холодной, неспешной грацией. Драко Малфой вёл группу, явно представляя себя капитаном аристократического корабля, входящего в порт, полный плебеев. Блейз Забини что-то оживлённо шептал на ухо Пэнси Паркинсон, от чего та хихикала, прикрывая рот рукой. Тео Нотт шёл рядом с Эмили, его руки были засунуты в карманы, а на лице — выражение скучающего циника, которого привели на обязательное, но крайне неинтересное мероприятие. — Смотри-ка, Гранде, — тихо сказал он, кивая в сторону гриффиндорцев. — Команда «Света и Добра» в полном сборе. У Поттера даже галстук сегодня завязан по уставу. Видимо, после вчерашней победы он решил, что теперь олицетворяет собой честь всего факультета. Давит ответственностью, бедняга. — Не давит, а распирает, — сухо ответила Эмили, занимая место у одного из тренировочных манекенов в дальнем конце класса. — Как воздушный шарик. Интересно, что лопнет первым: его самомнение или рубашка на груди от гордости. Тео фыркнул. Профессор Квиркелл — так, кажется, звали этого несчастного, вечно подёргивающегося человека — запинаясь, начал вводную лекцию. Его голос дрожал, он путал термины и постоянно поглядывал на дверь, будто ждал, что вот-вот ворвутся настоящие тёмные маги и избавят его от необходимости преподавать. — Т-таким образом, б-базовой защитой от п-проклятий, н-направленных на п-прямой ущерб, является щит «Протего»… — бормотал он. — Боже, да он сам нуждается в защите. От самого себя, — прошептал Тео, развалившись на стуле. — Я ставлю пять сиклей, что если на него громко чихнуть, он упадёт в обморок. Эмили не ответила. Её внимание привлекла фигура у окна. Том Реддл стоял там, слегка прислонившись к стене, и слушал профессора с вежливым, но абсолютно пустым выражением лица. Он не делал заметок. Он просто смотрел, и в его взгляде читалась бездонная, ледяная скука. Скука человека, которого заставляют разжевывать азбуку, когда он уже давно читает на dead languages. Квиркелл, набравшись храбрости (или от отчаяния), объявил практическую часть. — П-парная работа. Один н-нападает базовым проклятием «Флиппендо», второй — отражает. Ц-цель — отработать скорость и ч-чёткость. Пожалуйста, разделитесь… Естественно, разделение произошло по факультетам. И так же естественно, между группами возникла невидимая, но ощутимая стена. Гриффиндорцы с энтузиазмом начали швырять друг в друга заклинания, которые больше походили на салют, чем на атаку. Слизеринцы действовали методичнее, холоднее. Драко, например, отражал удары Пэнси с таким преувеличенным изяществом, будто это был танец, а не упражнение. Эмили встала в пару с Тео. Они сделали это автоматически, даже не сговариваясь. — Ну что, Нотт, покажешь класс? — спросила она, принимая дуэльную стойку. Её палочка — изящная, из тёмного дерева с инкрустацией из горного хрусталя — лежала в руке легко, как продолжение пальцев. — Класс — это не про меня, дорогая. Я покажу искусство минимальных усилий, — пошутил он, но его взгляд стал сосредоточеннее. Они начали. Сначала медленно, почти лениво. «Флиппендо!» — бросал Тео, и Эмили парировала лёгким движением: «Протего!». Красная вспышка ударялась в прозрачный щит и рассыпалась искрами. Потом быстрее. Ещё быстрее. Они знали стиль друг друга, предугадывали ритм. Это было похоже на изящный, опасный танец. Шутки не прекращались. — Осторожней, Гранде! — крикнул Тео, едва успев отразить её особенно резкий выпад. — Ты что, приняла меня за Поттера? Я хоть и красив, но летаю по земле. — Просто проверяю твою реакцию, Нотт. Похоже, она замедляется от избытка самовосхищения, — парировала она, и в этот момент её щит, отразив его заклинание, отправил искры прямо ему под ноги, заставив подпрыгнуть. Они оба рассмеялись. Это было весело. Азартно. Беззлобно. Их дуэль привлекала внимание. Даже некоторые гриффиндорцы замедлялись, чтобы посмотреть на этот слаженный, почти красивый обмен ударами. Но гармонию, как водится, нарушил внешний фактор. Рон Уизли, который парировал атаки Дина Томаса, явно нервничал. Его заклинания были нестабильными, щиты — дырявыми. После очередного неудачного отражения, «Флиппендо» Дина, отскочив от его кривого щита, полетело не в ту сторону. Прямо в пространство между Эмили и Тео. Эмили увидела красную вспышку периферическим зрением. Она была сосредоточена на Тео, на его улыбке, на следующем выпаде. Решение пришло мгновенно, инстинктивно, без участия разума. Ей было лень поднимать палочку. Лень даже шевельнуться как следует. Она просто резко выдохнула от раздражения и махнула левой рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. Искра проклятия, летевшая прямо к ней, встретила в воздухе невидимое, но плотное сопротивление. Раздался не громкий удар, а скорее глухой хлопок, как будто лопнул большой мыльный пузырь. Красный свет погас, рассыпавшись на мелкие, безвредные искорки, которые упали на пол и потухли. Тишина. Она повисла на долю секунды, но была настолько гулкой, что заглушила все остальные звуки в классе. Потом кто-то ахнул. Эмили медленно опустила руку. Она чувствовала лёгкое, приятное покалывание в кончиках пальцев. Как после того, как отсидишь ногу. Только внутри. Она встретилась взглядом с Тео. Его ухмылка исчезла. На его лице было чистое, не прикрытое сарказмом изумление. И что-то ещё. Настороженность. — Э… прости, — пробормотал Рон Уизли, красный, как помидор. — Оно само… Я не хотел… Но его никто не слушал. Все смотрели на Эмили. Гриффиндорцы — с открытыми ртами и недоумением. Слизеринцы — с разной степенью удивления и интереса. Драко Малфой смотрел на неё так, будто она внезапно выросла на голову. Пэнси Паркинсон — с лёгкой завистью. Профессор Квиркелл замер, его рот беззвучно открывался и закрывался. — М-мисс Гранде… Э-это… К-как вы… Б-без вербальной формулы… Б-без палочки… Э-это же… Он не мог закончить предложение. Эмили ощутила на себе десятки глаз. Вес этого внимания был тяжёлым, неудобным. Она ненавидела, когда на неё пялились как на диковинку. Особенно эти вытаращенные, глупые глаза гриффиндорцев. — Это был рефлекс, профессор, — сказала она холодно, разрывая тишину. Её голос прозвучал громко и чётко. — Когда на тебя летит что-то красное и несуразное, инстинкт самосохранения срабатывает. Даже если это всего лишь неудачное заклинание Уизли. Её слова, полные яда и насмешки, вернули класс к действительности. Рон побагровел ещё сильнее. Гарри Поттер нахмурился, защищая друга. — Эй, это был несчастный случай! — рявкнул он. — О, конечно, — парировала Эмили, поворачиваясь к нему. Её ледяной взгляд заставил его на секунду замереть. — У Уизли вся жизнь — сплошной несчастный случай. Уже привыкли. — Хватит, Гранде! — вступила Гермиона Грейнджер, вставая рядом с Гарри. Её глаза горели праведным гневом. — Ты просто хочешь выставить себя круче всех, потому что у тебя получился один-единственный случайный беспалочный фокус! Это не делает тебя особенной! — Случайный? — Эмили медленно подняла бровь. Её раздражение, та самая энергия, что разрядилась секунду назад, снова начало копиться под кожей, холодными иглами. — Грейнджер, милая, если бы у меня было желание «выставлять себя», я бы сделала что-то зрелищное. Например, заставила бы твой учебник по этикету проглотить самого себя. Но мне скучно. Мне скучно слушать ваши нравоучения, скучно смотреть на ваши потуги, и особенно скучно оправдываться перед вами за то, что я могу сделать то, о чём вы можете только прочитать в своих пыльных книжках. Она произнесла это не повышая голоса, но каждое слово падало, как отточенная льдинка. В классе снова стало тихо. Даже Квиркелл не решался вмешаться. И тут раздался новый голос. Низкий, спокойный, лишённый эмоций. Он разрезал напряжение, как лезвие. — Беспалочная магия редко бывает «случайной», Грейнджер. Особенно такая точечная и контролируемая. Все взгляды переместились на Тома Реддла. Он отошёл от окна и сделал несколько шагов вперёд, в центр класса. Его движения были плавными, почти бесшумными. Он смотрел не на Гермиону, не на Эмили, а куда-то между ними, будто анализируя сам воздух, в котором только что произошёл инцидент. — Это требует либо колоссальной врождённой силы, либо такого же колоссального, почти инстинктивного контроля, — продолжил он. Его тон был не защищающим, не обвиняющим. Констатирующим. Как профессор на лекции. — Магия — это воля. Палочка — лишь проводник, фокусирующий её. Убрать проводник — всё равно что попытаться направить поток воды голыми руками. Возможно, но сложно. И очень показательно. Он наконец перевёл взгляд на Эмили. В его тёмных глазах не было ни восхищения, ни страха. Был интерес. Чистый, холодный, научный интерес. — Ты почувствовала угрозу? Или просто раздражение? — спросил он прямо. На «ты». Так же, как обращался ко всем студентам. Только учителям — на «вы». Эмили встретила его взгляд. Щёлкающий звук в голове. Вызов. Но другой. Не тот, что бросал Поттер. Это был вызов к диалогу. К анализу. — Раздражение, — честно ответила она. — Было неудобно прерывать дуэль. — И этого было достаточно, — заключил Том, как будто поставив точку в вопросе. Он повернулся к бледному профессору Квиркеллу. — Профессор, я полагаю, инцидент исчерпан. Мисс Гранде продемонстрировала исключительный контроль, а мистер Уизли… неосторожность. Полагаю, нам следует продолжить занятие. Его слова, произнесённые с такой невозмутимой авторитетностью, сработали как заклинание. Квиркелл, явно радый, что кто-то взял на себя ответственность, закивал, как марионетка. — Д-да, конечно, м-мистер Реддл. П-продолжаем! Накал спал, но атмосфера изменилась. Теперь на Эмили смотрели иначе. Не просто как на стервозную слизеринку. А как на нечто большее. На аномалию. И главное — Том Реддл, золотой мальчик Хогвартса, человек, чьё мнение значило даже больше, чем мнение некоторых профессоров, публично признал эту аномалию значимой. Не похвалил. Не осудил. Признал фактом. Тео подошёл к ней ближе, его плечо коснулось её плеча. — Ну ты даёшь, Гранде, — прошептал он, и в его голосе сквозь привычный цинизм пробивалась неподдельная тревога. — «Раздражение». Ты могла бы хоть что-то эффектное придумать. Например, «меня вдохновила тупость Уизли». — Зачем врать? — пожала она плечами, но внутри всё ещё вибрировало. От всплеска силы. От его взгляда. — Не врать, а создавать легенду, — поправил он, но улыбка не вернулась на его лицо. — Теперь все только об этом и будут говорить. И он тоже. «Он» — было понятно, кто. Том уже вернулся на своё место у окна, снова отстранённый и наблюдающий. Но связь была установлена. Он заметил. По-настоящему. Остаток занятия прошёл в сдержанном гуле. Гриффиндорцы перешёптывались, бросая на неё косые взгляды. Слизеринцы, особенно девушки, смотрели с новым любопытством. Когда прозвенел звонок, все ринулись к выходу, но поток людей на мгновение застопорился в дверях. Эмили оказалась рядом с Гермионой Грейнджер. Та, не глядя на неё, сказала сквозь зубы, упаковывая свои книги: — Показуха — это последнее прибежище тех, у кого нет реальных достижений, Гранде. Эмили остановилась, повернулась к ней. Их глаза встретились — ледяные синие и карие, пылающие обидой. — Знаешь, Грейнджер, — сказала Эмили очень тихо, так, чтобы слышала только она. — Самое смешное, что ты права. У меня действительно нет «достижений». Нет медалей за спасение мира, нет статей в «Придире», нет дружбы с великим Гарри Поттером. У меня есть только то, что есть. И сегодня, кажется, этого достаточно, чтобы испортить тебе день. И, судя по твоему выражению лица, у меня это прекрасно получилось. Она развернулась и пошла прочь, оставив Гермиону с открытым от бессильной ярости ртом. В коридоре Тео догнал её. — Жестоко, — констатировал он, но в его глазах плескалось одобрение. — Но справедливо. Она сама полезла. — Всегда лезут, — отмахнулась Эмили. Она хотела одного: уйти в тишину, переварить произошедшее. Но мир, казалось, решил иначе. Их нагнал Блейз Забини, сияющий как ёлочная игрушка. — Эмили! Это было потрясающе! Ты видела их рожи? Особенно у этой всезнайки Грейнджер! Будто она лимон с кожурой съела! — Он хлопнул её по спине. — Это надо отметить. Сегодня вечером. У меня как раз появилось кое-что… особенное. С дальнего Востока. Говорят, от одного глотка видишь истинную суть вещей. Или просто зеленеешь. В любом случае — весело! Эмили хотелось отказаться, но Тео уже подхватил идею. — Отлично! После такого дня только отравление неизвестной гадостью и может восстановить душевное равновесие. Я в деле. Эмили вздохнула. Отступать было некуда. Да и, честно говоря, выпить сейчас было неплохой идеей. Чтобы заглушить этот странный, холодный интерес в глазах Тома Реддла и собственную пульсацию в кончиках пальцев. Вечером в гостиной Слизерина собралось меньше людей, чем обычно, но атмосфера была более… сосредоточенной. Все смотрели на Эмили. Кто-то с простым любопытством («Покажи ещё!»), кто-то — с расчётом. Драко Малфой, например, подошёл и с напускной небрежностью спросил, не является ли её умение семейным секретом, и можно ли его как-то… систематизировать. Эмили отвечала уклончиво, отшучивалась. Ей было неловко. Сила внутри неё была её частью, таким же интимным, как дыхание. Выставлять это напоказ, разбирать на части — чувствовалось кощунством. Блейз, как и обещал, вытащил странную бутылку без этикетки, с тёмно-зелёной, почти чёрной жидкостью внутри. — Называется «Взгляд Змеи», — торжественно объявил он. — Не спрашивайте, откуда. Пьётся маленькими порциями. Обещаю незабываемые ощущения. Он разлил напиток по крошечным, тонким стопкам. Запах был странный — травянистый, пряный, с горьковатой нотой. Эмили выпила свою порцию залпом. Сначала — просто горечь. Потом — тепло, разливающееся от желудка по всему телу. И… лёгкое головокружение. Краски вокруг стали ярче, звуки — немного приглушёнными, будто между ней и миром натянули тонкую шёлковую плёнку. Разговоры потекли своим чередом. Кто-то снова завёл речь о квиддиче, кто-то — о предстоящих экзаменах. Тео, уже изрядно подвыпивший, развлекал компанию историей о том, как профессор Снейп однажды застал его за попыткой сварить зелье для роста волос в женском туалете (история была на 90% выдумана, но рассказывалась так артистично, что все хохотали). Эмили отстранилась от общего веселья. Она сидела чуть в стороне, прислонившись к прохладной каменной стене, и наблюдала. Её взгляд блуждал по знакомым лицам, по теням от огня в камине. И остановился на фигуре, сидевшей в дальнем углу, почти в темноте. Том Реддл. Он тоже был здесь. Не пил. Не участвовал в болтовне. Он просто сидел, положив ногу на ногу, и читал. Тонкая книга в тёмном переплёте лежала на его коленях. Но он не перелистывал страницы. Казалось, он просто ждал. Или слушал. Их взгляды встретились через полумрак гостиной. Он не отвёл глаз. Медленно, не спеша, он закрыл книгу, положил её на стол рядом и поднялся. Не делая резких движений, он пересек комнату, обходя группы смеющихся студентов, и остановился перед ней. Он не садился. Просто стоял, глядя сверху вниз. — Интересный день, — сказал он просто. Без предисловий. — Для кого как, — ответила Эмили, не опуская глаз. Тёплая волна от напитка Блейза слегка плыла в голове, но его присутствие действовало как холодный душ. Протрезвляюще. — Для наблюдателя — определённо, — согласился он. — Большинство здесь, — он слегка кивнул в сторону веселящейся толпы, — видят фокус. Диковинку. Они восхищаются или завидуют эффекту. Но не понимают причины. — А ты понимаешь? — спросила она, и в её голосе прозвучал вызов. Настоящий, не для показухи. — Причина — ты, — ответил он так же прямо. — Воля. Необузданная, инстинктивная, но при этом… сфокусированная в момент угрозы. Как луч света, проходящий через линзу. Самопроизвольно. Это крайне любопытно. Он говорил о ней, как о явлении природы. Это было одновременно лестно и пугающе. — Мне это просто удобно, — пожала она плечами, стараясь казаться небрежной. — Не всегда палочка под рукой. — Удобство — это следствие контроля, а не его причина, — парировал он. Его голос был тихим, но каждое слово отчётливым, будто вырезанным изо льда. — Ты когда-нибудь пыталась это… развить? Не просто реагировать, а направлять? Вопрос повис в воздухе. Эмили задумалась. Нет. Никогда. Это было частью её. Как цвет волос. Иногда это вырывалось наружу — в гневе, в страсти, в минуты абсолютной уверенности. Она никогда не пыталась это «тренировать». — Нет, — честно призналась она. — Жаль, — сказал Том, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неуловимая нота чего-то, что могло быть разочарованием. Или интересом. — Такой ресурс… Оставлять его в диком состоянии — расточительство. Магия такого уровня требует осознанного применения. Иначе она может обратиться против носителя. Или… привлечь нежелательное внимание. Он сделал паузу, давая словам просочиться. Угроза? Предупреждение? Или констатация факта? — Какое внимание? — спросила Эмили, хотя догадывалась. — Ты сегодня увидела. Зависть. Страх. Желание использовать. Гриффиндорцы будут видеть в тебе угрозу. Некоторые здесь, — он снова кивнул в сторону комнаты, — увидят инструмент. И только единицы увидят потенциал. — И к какой категории относишься ты, Реддл? — спросила она прямо, глядя ему в глаза. В них, в этих тёмных глубинах, не было ни зависти, ни страха. Был только тот самый холодный, аналитический интерес. — Я? — он чуть склонил голову. — Я вижу уникальный феномен. И ненавижу беспорядок. Дикая, неконтролируемая сила — это и есть беспорядок. Это… шум. Он замолчал, словно подбирая слова. — Есть такие вещи, Гранде, которые слишком ценны, чтобы позволять им существовать в хаосе. Их нужно изучать. Понимать. И только потом… применять. Он не сказал «использовать». Сказал «применять». Разница была тонкой, но она её уловила. — И ты предлагаешь себя в качестве… исследователя? — спросила она, и в её голосе зазвучала насмешка, но уже не такая уверенная. — Я предлагаю тебе подумать, — ответил он, не поддаваясь на тон. — Твой текущий круг общения, — его взгляд скользнул к Тео, который в этот момент пытался надеть шляпу Блейзу набекрень, — обеспечивает тебе комфорт. Развлечения. Но он не даст тебе ответов. Не поможет понять, что ты такое на самом деле. А это понимание, поверь, важнее всех сидров Забини и всех шуток Нотта в мире. Он сделал паузу, словно оценивая эффект своих слов. — Библиотека. Отдел редких манускриптов. Завтра, после ужина. Там есть кое-что, что может тебя заинтересовать. Если, конечно, тебе интересно не только эпатировать гриффиндорцев. Не дожидаясь ответа, он кивнул ей — коротко, по-деловому — и развернулся. Через мгновение он исчез в тени коридора, ведущего в спальни. Эмили осталась сидеть, чувствуя, как тёплый хмель в крови борется с холодом, который он оставил после себя. Его слова висели в воздухе, как дым после заклинания. «Что ты такое на самом деле». Она никогда не задавалась этим вопросом. Она была Эмили Гранде. Саркастичной, сильной, любящей выпить и посмеяться. Всё. Но сейчас, после сегодняшнего дня, после его взгляда, эти простые определения казались бумажными, непрочными. К ней подкатился Тео, слегка пошатываясь. На его лице была та самая, знакомая, беззаботная ухмылка. — О чём это ты с нашим местным гением беседовала? — спросил он, плюхаясь рядом. — Неужто он предложил тебе помочь с домашкой? За спасибо? Не верю. У Реддла всегда есть цена. — Ничего важного, — отмахнулась Эмили, заставляя себя улыбнуться. — Просто… обменялись мнениями о сегодняшнем представлении. — А, — Тео обнял её за плечи, и от него пахло тем самым «Взглядом Змеи» и теплом. — Ну, мнение у него всегда одно: «всё недостаточно совершенно». Задолбал бы уже. Эй, Блейз! Есть ещё чего выпить, кроме этой горькой гадости? А то я чувствую приступ философии, а это лечится только градусами! Эмили позволила ему увлечь себя обратно в круг света, смеха и пустых разговоров. Но часть её осталась там, в темноте, у холодной стены. Думала о завтраке. Об отделе редких манускриптов. О том, что, возможно, её «удобная» сила — это не просто удобство. А что-то, что может стоить дороже, чем все шутки Тео в мире. И самый неприятный вопрос: а готова ли она узнать эту цену?