Часть 1

Раньше я мало думала о смерти… Я честно никогда не собиралась окончить свою жизнь…собственными руками. Я не могла назвать себя несчастной просто…было пусто, не было сильных интересов, много друзей, желаний, но была семья, за которую я цеплялась как за смысл моего существования, хотя почему как? Мне двадцать пять, и тишина в квартире звучит громче любого крика. Ночь снова не заканчивается. Стоило привыкнуть к тому, что собственная квартира стала самой страшной тюрьмой. Я как-то никогда не думала, что останусь одна, но теперь понимаю, что постепенно схожу с ума. Кровать скрипит, когда тело перекатывается на край и поднимается с помятой постели. Раньше здесь всегда что-то происходило: мама гремела посудой на кухне, отец ворчал из-за новостей, брат включал музыку слишком громко. Теперь – ни–че–го. Только часы на стене продолжают идти, как будто мир не заметил, что для меня он кажется остановился. Больше нет голосов, которые наполняли мою пустоту. Семья исчезла мгновенно, оставив после себя пустые фотографии и вещи, которые теперь кажутся реквизитом чужой жизни. Девушка медленно перебирает воспоминания, как будто прощается – не вслух, не словами, а внутри. Каждое из них тяжёлое, липкое, оставляет след. Она заходит и осматривается в поиске нужных вещей. Автокатастрофа забрала всех сразу. Слишком быстро, слишком нелепо. Один звонок, один голос на другом конце, и реальность раскололась, как стекло. С тех пор я живу внутри этого осколка – осторожно дыша, чтобы не пораниться ещё сильнее. Мысли становятся вязкими. Будущее – чёрное пятно, в которое невозможно смотреть. Кажется, что мир уже вынес решение, просто забыл сообщить мне об этом официально. Она заходит в зал таща за собой табуретку и берет в руки верёвку, начиная завязывать незамысловатый узел. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Оборот за оборотом. Иногда мне кажется, что боль – это единственное доказательство того, что я всё ещё жива. Я разговариваю с ними мысленно. Спрашиваю, как прошёл бы этот день, что бы они сказали, если бы увидели меня сейчас. В глубине души приходит мысль о том, что ничего хорошего о себе я бы не услышала. Воспоминания приходят волнами: смех, запахи, привычные фразы. Они согревают – и тут же делают больнее. Более сложный узел вяжет на крепление люстры, а после переводит взгляд на листок, где выведено несколько ровных строк, бессмысленных строк, ведь она и сама не понимает, что делает. Внутри неё нет громких слов, нет пафоса. Только усталость. Усталость от того, что каждое утро нужно вставать в мире, где больше некому сказать «я дома». Усталость от сочувствующих взглядов и фраз, которые ничего не чинят. Дыхание продолжается само. Сердце, которое не спрашивает разрешения, бьётся дальше. Девушка смотрит на петлю, которую сама и связала, ей страшно, но передумать слишком поздно. Я дура. Зачем? Что мне это даст? Что я делаю?! Табуретка издает протяжный скрип и заваливается в бок, горло сдавливает, возможно ломает, а потом всё прекращается. Тело, ещё теплое, качается из стороны в сторону. А потом доноситься крик, и она открывает глаза.