Часть 2

А потом доноситься крик, и она открывает глаза. Сначала – давление, тиски, вжимающиеся в бока. Не боль, а настойчивое, неумолимое вытеснение, будто меня выталкивают из тишины в шум. Мир собирается вокруг меня слишком быстро, слишком плотно. Чувство тела появляется внезапно – маленькое, слабое, не подчиняющееся. Воздух врывается в лёгкие, режет изнутри, и крик вырывается сам – тонкий, чужой, не принадлежащий мне голос. В этот миг приходит ясность, от которой холодеет всё внутри: Меня бы не успели спасти. Я родилась. Сознание ещё держится за прошлое, которое неумолимо становиться тенью. Люди и эмоции стираются из сознания оставляя после себя пустоту и сухие факты. Новые ощущения накрывают волной – свет ослепляет, звуки давят, прикосновения кажутся грубыми и непонятными, всё это раздражает, хотя на краю сознания вместе с головной болью приходит мысль, что я была тактильным человеком. Меня поднимают, и сквозь мутную пелену я вижу лицо. Женщина. Измученная, почти прозрачная от усталости. Чёрные волосы спутаны и прилипают к коже. Под глазами – глубокие тени, как следы долгих бессонных ночей. Глаза тёмные, выжженные, но не пустые – в них слишком много пережитого. И всё же она смотрит так, будто держит в руках нечто бесконечно ценное. В этом взгляде – бережность, почти страх навредить, тихая надежда, к которой она прикасается осторожно, словно боится спугнуть. Женщина смотрит на меня не как на загадку и не как на чужую – а как на смысл, ради которого стоило выдержать всё. А я ничего не понимаю. После приходит страх, новоприобретенная мать выглядит так, как будто сейчас покинет этот мир, и это отзывается болью в районе груди. Я чувствует тепло, трепет, направленный на меня, – и не могу ответить. Поэтому, когда женщина с трудом разлепляет веки я старательно тяну руку к её лицу. Мое рождение ее убьет? В голову с новой болью в висках приходит воспоминание о том, что я самолично убила себя, а теперь что? Мне дали шанс, но ценной чужой жизни? Эта расплата? Кара за свое необдуманное и очень импульсивное действие? Я не спасение, не подарком. Ощущаю себя ошибкой в ожиданиях, тем, кого любят, не зная. Почему ты так смотришь? Ты видишь во мне что-то, чего во мне нет. Я явно не то что ты хотела! Я тебя убила! Дура! Меня накрывает странное чувство разрыва: мать держит мое тельце как сокровище, а я чувствую лишь пустое, гулкое раздражение к себе, возможно к своей глупости. Не радость. Не благодарность. Только тяжёлое осознание того, что теперь на меня возложено чужое значение. Потому что теперь кто-то точно отдал жизнь за моё существование, нет, эта женщина отдала свою жизнь за дитя, которым по нелепым обстоятельствам оказалась я. И, глядя в эти тёмные, уставшие глаза, полные тихой любви, я впервые чувствует страх иного рода – страх не соответствовать тому, кем меня уже считают. А после приходит паника, когда меня отрывают от теплых, материнских рук, и уносят. Слезы и крики разносятся с новой силой, потому что моим глазам видно, как жен…мама обессилено закрывает глаза и кажется издаёт последний всхлип или вздох. А на месте пустоты из прошлой жизни вновь всплывает боль, боль от новой потери, вроде бы незнакомого человека, но такого близко одновременно, того кто в первый миг моего рождения посмотрел на меня как на что-то очень ценное, самое любимое.

***

Я редко просыпаюсь после долгой истерики, которая накрыла меня после того как нас с мамой разорвали. Тело младенца не выдержало чувств, а может опыта вполне себе взрослой души. Невольно приходит мысль, что знаний тех осталось немного, одни воспоминания стерлись, рассыпались пеплом, где-то далеко, другие покрыл странный туман, в котором ничего не разобрать. Когда я просыпалась, то обычно не смотрела на людей, только принимала соску, с помощью которой меня кормили. Это с болью отозвалось в сознание, так как ненароком подтверждало, что той жен…мамы действительно не стало. От молока не пахло той черноволосой, поэтому в подсознание я уже почти смирилась, что осиротела на одного родителя. Второго я просто не видела, пока не хотелось смотреть, сначала стоит успокоиться. От мужчины, который исправно меня навещал и брал на руки, прижимая к груди, пахло…пахло домом теплом, ледяным спокойствием, землёй, правда если принюхаться, то получалась почувствовать запах железа и крови, который пытались отмыть, но видимо он въелся настолько сильно, что это не было возможным. Что меня удивило так это мой нюх, по воспоминанию о прошлом я таким не обладала. Сейчас слишком уж хорошо чувствовала любые запахи, поэтому иногда ну очень хотелось закрыть нос рукой, но медсестрам, которые меня пеленали стоит отдать должное, выпутаться из кокона, в который меня закутали не получалось, даже приложив все усилия слабого тельца. Сейчас же мой нос вновь почувствовал уже родной запах, и я все же решила открыть глаза и впервые посмотреть на новоиспеченного родителя. Копна серебреных волос кинулась в глаза первой, потом уже светлая кожа, четкий контур лица, серые уставшие глаза, которые смотрели так же, как и материнские. Мужские руки потянулись ко мне, а я всхлипнула от внезапного покалывания в висках. Родитель явно принял это на свой счет и прижал меня к груди, начиная покачивать на руках, шепча какие-то успокаивающие слова. Но увы до моего мозга они не доходили. Мужчина, показавшийся странно знакомым, всплыл в сознание, за ним другой, а после мозг обработал знак на металлической пластине. Нет, серьезно, я вспомнила их? Сначала на ум пришел достаточно популярный аниме-мужчина в маске, Какаши Хатаке, вот только я сразу откинула эту мысль, не то. Вот после пришел уже правильный вариант, Сакумо Хатаке, отец выше упомянутого. Хотелось бы отрицательно покачать головой и сказать, что мне показалась, но повязка на лбу мужчины была достаточно красноречивым намеком! Я почувствовала, как меня положили обратно и наклонились, прошептав о том, что скоро мы отправимся домой. Я невольно захотела обратно потянуться к запаху, который стойко ассоциировался с защитой, но пеленка, плотно укутавшая меня, не дала даже дернуться в нужном направление, чем вызвала мое раздраженное пыхтение и тихий смешок...отца? После того как шиноби скрылся с моего поля зрения, мне снова захотелось плакать. Каким боком я оказалась в…в аниме! Это было моей мечтой в подростковом возрасте, но не сейчас, хотя возможно я не против, но…но...это же аниме Наруто! Жестокий мир шиноби? Ты издеваешься, а, боженька? Или как там…Ками-сама!? Так, вдох-выдох. Тот мужчина Сакумо, отец Какаши…и…и…он умрет, а почему? Мозг нужной информации не подкинул. Чёрт, я…я…вспоминаю только то что знала? Заплакать захотелось сильнее, но я решила дождаться отца. Я ведь Наруто в двенадцать смотрела! Да и как смотрела, эту серию пропустила, другую смотрела фоном, да я толком знала только основных персонажей! Да и то, какие-то поверхностные факты! А то, что было до выпуска главного героя из академии для меня вообще темный лес… Нет ну кто знал, что мне это пригодиться?! Какаши Хатаке был сенсеем седьмой команды, гений, милиар…стоп…это не отсюда. Но вот была ли у него сестра? На ум приходит, что если и была, то на экране не мелькала, либо вообще ушла на небеса, а в том, что я девочка я не сомневалась. Раздумья прервала мужская голова, вновь возникшая перед мной, руки потянулась ко мне начиная избавлять от надоевшей ткани, а после надевая, ползунки? В общем черное нечто. После меня аккуратно завернули в плед и прижали к груди Несмотря на усталость, я постаралась держать глаза максимально открыто, чтобы посмотреть на показавшиеся мне просторы. Это действительно была деревня, множество домов, разные ларьки и куча людей, бродивших возле них. Отец спокойным шагом проходил мимо всего этого, часто здороваясь с подходившими к нему людьми, иногда показывая им меня. Всё это казалось каким-то нереальном, кажется я даже смогла увидеть часть сколы, где должны быть изображены лике Хокаге. Постепенно людей становилось меньше, но после того как мы прошли клановые ворота людей стало больше. Множество людей молодого или более взрослого возраста подходили к нам, уважительно кланяясь отцу и улюлюкая со мной. Насколько я могла заметить в клановом квартале отец стал более расслабленным. Соклановцы которых я видела были преимущественно мужчины, разношёрстной внешности, хотя пару таких же белобрысых как отец я приметила, также все они имели шрамы, много шрамов, по крайней мере на открытых местах, которые я успела рассмотреть. Хм, а разве в клане Хатаке было такое количество людей? Память на это не отозвалась, значит я не помню про это вообще ничего. Отец направился в сторону дома, большого дома, который кажется являлся центром квартала, как я могла судить со своей точки обзора. Мужчина на диво аккуратно перехватил меня одной рукой и открыл дверь. – Я дома. – негромкие слова, произнесённые охренеть каким голосом, нет мне действительно понравилось! Оповестили кого-то о нашем приходе, может как раз-таки Какаши? В нос ударил легкий запах цветов и кажется чего-то похожего на травы, но не концентрированного…не думаю, что так пахнет парень, ну навряд ли. – Нии-сан! Ты наконец-то принес мою племяшку! – Отец усмехнулся и опустил меня, открывая мне вид на лицо моей тёти? Оджи-сан? Пепельноволосая красавица с карими глазами посмотрела на меня и что-то запищала о милоте. Так…а…а где Какаши? – Нии-сан! Она так на тебя похожа, но глаза и эта родинка точно Азуми… – на последнем слове, женское лицо приобрело грустный оттенок, и она закусила губу. – Да, это точно ваша дочь. Ну что, добро пожаловать домой, Какаши-чан! Ага…ага…Стоп!? Как это Какаши?! Я!?