Алкоголь

Он снова ударил себя по лицу, всё ещё не веря в происходящее. Система заставляет принимать выбор, и ты не можешь угадать, правильный он или нет, а если проигнорируешь — она примет решение за тебя. Прекрасно. Он вздохнул. Всё равно рано или поздно пришлось бы проходить игру. И этот квест, вроде бы, предлагал лишь плюсы — кроме риска смерти, конечно. Спускаясь по лестнице, он услышал разговор. Наверное, это и есть та самая «информация». — А я ему говорю: «Нет, господин, вы что? Я бы никогда не осмелилась на такое. Скорее всего, мальчик захотел ещё добавки молока перед сном, подкрался и сам разлил кастрюлю. А я ведь запрещала ему, боясь несварения, даже помощь предлагала — а он убежал!» Он заподозрил, что речь идёт о нём. Благо дверь не была закрыта до конца, и он приблизился к узкой щели. Прямо возле двери стояли швабры, веники и вёдра — похоже, их собирали здесь после работы. За столом сидела полная женщина и пила чай — возможно, это и была главная рассказчица, а возможно, няня. Вокруг расселись другие женщины и смеялись. Был и один мужчина — в фартуке с вышивкой chef. Должно быть, главный повар. Красные лица и расслабленные позы выдавали их нетрезвость. Стол был набит сладостями, мясом и вином, что только сильнее разжигало аппетит, но нужно было сдерживаться. — А он что? Ни плакал, ни орал? — сквозь смех спросила другая женщина. — Ты тут работаешь уже месяц, а всё ещё не в курсе? Если бы его хоть раз кто-то слушал, он бы и орал, и плакал. Хозяевам до него дела нет, хотя живут всего в паре кварталов. Ни разу за четыре года никто из родственников не приезжал. А управляющий приходит раз в месяц — проверяет, жив ли мальчик. Волновался бы он по-настоящему — вчера задал бы больше одного вопросов. — А ведь и вправду, он сразу поверил тебе и махнул рукой на мальца. Тот не выходит из комнаты со вчерашнего вечера. Похоже, щенку ещё больше досталось — управляющий был с ним до раннего утра. Я уж хотела проверить, не слишком ли малец утомил его своими детскими капризами, но дверь была заперта, — подключилась третья. Это странно: на двери не было никакого замка. — Ну и поделом ему, поголодает день-два и прибежит молить прощения, как всегда, прямо как настоящая псина. Ваф-ваф! — прижав к груди кулачки, она изобразила собаку и начала гавкать. Смех заполнил всю кухню. Даже не подумаешь, что она тут главная. Она придвинулась чуть ближе к столу и наклонила голову — все притянулись к ней. Он затаил дыхание и прижался ухом к щели, а она шёпотом продолжила: — Я упомянула, что сама чуть не обожглась, и тогда он резко отпустил его руку, заставил передо мной извиниться и отправил его в комнату. Похоже, он наказывал его из-за меня. Утром у щенка были ужасные гематомы… Она прикрыла рукой рот и смущённо закрыла глаза, когда другие загудели и начали бить по столу. Все — кроме повара. Когда речь зашла об управляющем, он перестал смеяться и всё время смотрел на няню. — Да он в тебя втюрился. Даже ребёнка от тебя отгородил, — заулыбалась одна из женщин. Ревность и выпивка — плохая комбинация. — Полная чушь. Скорее всего, он просто разозлился на щенка: тот умеет человека из себя вывести, вы же знаете. А ты? С чего ты вообще взяла, что ты ему понравилась? — вклинился мужчина, будто оскорблённый. — Ха! На себя бы взглянул, — другая служанка обвела его с ног до головы. — Она двадцать лет проработала няней у лучших семей, была под крышей главного дома, даже хозяев видела. А ты кто? Лишь старый, дряхлый повар. Стоил бы хоть ноготка управляющего — уже давно бы открыл свой трёхзвёздочный ресторан! По кухне разлилась новая волна смеха. — Да пошли вы. Вы ничем не лучше меня, и вы это знаете, — огрызнулся он, оглядев всех. — Просто закройте склад перед уходом. Тоже мне, модели. Да на вас смотреть жалко! Со злости он бросил ключи так, что они проскользнули по полу прямо в сторону двери, а сам ушёл, громко хлопнув дверью в другую комнату. Он тут же отпрянул от щели: нельзя было, чтобы кто-то заметил взглядом ключи. Главное — не задеть швабру. Вслед за поваром посыпались оскорбления, и ещё минут пять они обсуждали его «никчёмную жизнь». — Но если мальчик молчал, то как управляющий узнал? Мы же, вроде, убрались за собой, — не унималась новенькая. Ключи лежали всего в паре сантиметров от щели, но рука не пролезала, да и швабру задеть было нельзя. — Да что ты зациклилась на этом мальчике. Боишься, что поймают? — Да ладно, оставь. Новенькая же, любопытно, — отмахнулась няня. Он зацепился ноготком за кольцо. Сейчас главное — чтобы они не звякнули, чтобы дверь не скрипнула, чтобы он не кашлянул, чтобы не дышал слишком громко. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Не знаю, дорогуша. Он просто пришёл ко мне вчера за ручку с щенком и спросил, не пролила ли я на мальчика чего горячего — мол, у него ожоги по всей спине. Отчасти я говорила правду, так как щенок и вправду не подпустил к себе, когда я подошла с мазью. Ну и надо мне это? Забрала аптечку и ушла — пусть сам тогда лечится. Хотя, узнай тот правду, вряд ли бы что-то изменилось. Она, кажется, прихлебнула чай. Ещё пара миллиметров — и ключи у него, но вот первая катастрофа: они не пролезают под дверь, пространства слишком мало. Дверь скрипучая, но выхода нет — нужно открыть. Надо их чем-то отвлечь, чтобы не заметили скрипа. И тут снова на глаза попалась швабра… «Нахуй швабру», — подумал он и толкнул черенок, задев другие. Они повалились на пол и приземлились прямо у ног няни. В тот же миг, пока все вскочили и закричали, он приоткрыл дверь, быстро втянул ключи и тут же закрыл её. — Что это было?! — Чёрт тебя дери, Рин! Когда ты уже научишься ставить свои вещи нормально? Из-за тебя я теперь вся в чае! — Чего? Это вы навалили свои вещи на мою швабру, вот она и не выдержала! — Заткнись. Ты здесь недавно и уже перечишь старшим?! — Нет, я просто… Дальше слушать не было нужды. Он побежал вверх по лестнице. Оставшийся день его никто не будет беспокоить, а ночью он вернётся за едой. Он зашёл в комнату и взглянул на дверь: ни замка, ни замочной скважины. Сердце начало обволакивать мерзкой тревогой. Он обыскал комнату. Ребёнок не был заперт, а это значило, что он не пытался сбежать — или ещё не пробовал. Но невозможно, чтобы он не думал. И мысль подтвердилась: под матрасом он нашёл нечто, похожее на рисунки — клочки туалетной бумаги и затупившийся карандаш с еле проглядывающим грифелем. Их было много, но совершенно непонятно, что там изображено: лишь каракули и почеркушки. В некоторых местах бумага была порвана или продырявлена. Всё, что он смог хоть как-то распознать, — один клочок: силуэт человека, нарисованный простыми линиями; часть бумаги там, где начиналась шея, была порвана горизонтально, а линии ног заканчивались большими треугольниками. Он отложил их в сторону, взял карандаш и направился в ванную. Картонка от рулона была меньше бумаги, но плотнее и удобнее. Он будет писать на ней исключительно полезную и важную информацию, а всё остальное — на обычной, то есть на туалетной бумаге. И первое слово сегодня будет «Алкоголь». Он разложил свернутый картон под матрасом, чтобы тот выпрямился, и взглянул на часы: 17:00. Нужно было дождаться, пока все уснут, чтобы начать. Тогда он услышал детский смех — отдалённый, почти неслышный, но второго раза хватило, чтобы понять, откуда он. Он подошёл к окну. Раньше он его не замечал: всё было слишком внезапно. Но, увидев, что за ним, он почувствовал, как в груди что-то сомкнулось. Дети. Они играли в экси — в маленьких формах, с маленькими клюшками, но с большими, улыбающимися глазами. Наверняка маленький оригинал смотрел на них не раз и не два. Достаточно много, чтобы полюбить и возненавидеть этих детей за их свободу. Несколько часов он раскладывал бумаги на полу, выискивая, что же пытался изобразить оригинал. Некоторые из них и правда складывались по линиям, но всё равно было трудно понять. Ровно в полночь он вышел из комнаты. Коридор освещали настоящие старинные лампы, шторы были задёрнуты, а на первом этаже и вовсе царила темень. Благо, лампы висели не так высоко, и он дотянулся со второго раза. Это тело было ужасно маленьким и слабым, а спину становилось всё сложнее игнорировать. Спустившись на кухню, он осторожно отворил дверь. Значит, у них есть запасной ключ. Дверь была до ужаса скрипучей. Поставив лампу на островок, он убедился, что дом и правда старинный: потолок держали массивные балки, потемневшие от векового дыма. У стены чернел чугунный очаг; рядом — связки тряпок и полотенец, развешанных слишком близко к теплу. Единственное, что резко выделялось, — холодильник. Он был совершенно новым: серебряный, кристально чистый, будто только что отполированный. На фоне матовой деревянной кухни, поглощавшей весь свет и блеск, он выглядел звездой. Воздух был густым и тяжёлым, пах старым вином, золой и прогорклым маслом. Пол скрипел под ногами, местами липкий — то ли от вина, то ли от жира, впитавшегося за десятилетия. Он дошёл до двери, в которую ушёл тот повар, и аккуратно, двумя пальцами, нажал на ручку. Закрыто. Связка состояла из трёх ключей, но открывать он не решился — слишком рискованно. Больше дверей тут не было, так что он просто открыл холодильник. Он оказался не забит чем попало, а наполнен роскошью, которую детям обычно не дают: мясо высокого качества, морепродукты, деликатесы. Он до них даже не дотягивался и был уверен, что где-то должен быть ещё один холодильник. Там лежало всё, что стояло на столе днём: жирные мясные салаты, дешёвый алкоголь, карри и мисо-суп, газировки, домашние пироги — и ещё много того, что можно приготовить дома или купить в ближайшем магазине. Так что он просто выпил воды из графина и сгреб в охапку несколько фруктов из чаши на столе. В этом доме живёт не один человек — мало ли кому захочется пожевать что-нибудь лёгкое посреди ночи. Он благополучно ушёл, взяв лампу в другую руку… Но не прошло и минуты, как фрукты вернулись на место. Он оставил себе лишь маленькое яблочко и ушёл. В ту ночь он вернулся в комнату с простой водой в желудке и снова сел перебирать рисунки. К третьему часу он уже клевал носом: в этом пазле он так и не продвинулся. Он проколол карандашом отверстие в матрасе и засунул туда то, что смог разобрать; остальное сложил на прежнее место. От всех движений, которые он успел сделать за день, спина загорелась от трения, несмотря на то, что одежда была довольно свободной. Он снял её, свернулся в позу эмбриона и обнял себя, молясь, чтобы тело запомнило позу и не передумало, когда уснёт. Если вообще уснёт.

***

Следующий день начался с ощущения, будто все органы слиплись. Он почти не спал: тело всё же переворачивалось, и он просыпался от жжения в спине, а ноги тёрлись друг о друга — раздражённые, покрытые тонкой корочкой, с красными полосами. Он дождался, пока кухня снова не начнёт греметь и оживать голосами, и зашёл туда. Там, спиной к нему, стояла та самая новенькая, Рин вроде, и допивала стакан воды. — О, господи! Ты меня напугал, — дёрнулась она, обернувшись. — Что ты тут делаешь? — раздражённо спросила. В ответ у него заурчал живот. Она фыркнула. — Если хочешь есть — это не ко мне. Няня твоя тобой занимается, вот у неё и спрашивай. Ох, моя голова… и ещё ты ужасно пахнешь. Сейчас стошнит. Она схватилась за голову. Похмелье, видимо, ещё не прошло. Сколько же они выпили, если уже днём были в стельку пьяны?! Перед лицом всплыла чёртова табличка: А) Помочь B) Уйти C) Попросить еду Возвращаться снова голодным не было смысла. А кормить его она уже отказалась: спросишь — вдруг ещё и влепит. Тем более сейчас она раздражена. Вариант А. Тело автоматически двинулось к холодильнику. Руки притащили стул, ноги залезли на него. — Эй! Что ты делаешь? Не трогай ничего! — тело не слушалось, он открыл дверцу. — Ты что, меня не слышишь, щенок?! Краем глаза он уловил приближающийся силуэт, но руки не остановились. Женская ладонь стремилась влепить пощёчину, и ему оставалось лишь зажмуриться. Прошла секунда. Две. Боли не было. Лишь маленький ветерок всколыхнул кончики волос. Он медленно открыл глаза: руки протягивали тарелку с тофу перед застывшим лицом служанки, а в нескольких сантиметрах от его лица зависла её ладонь. — Что это? — спросила она. Снова реплики: А) Заплакать и убежать B) Промолчать C) «Съешьте с рисом. Полегчает» — Съешьте с рисом. Полегчает, — ответил он. Рин странно уставилась на него, но все же взяла еду. Спустившись со стула, он поскорее хотел уйти, но его остоновили. —Подожди.— она потерла веки и взяла из кармана ключ, отперла ту закрытую дверь. И вышла из нее с контейнером и вручила ему.— сьешь прямо тут, у меня нет времени ходить за посудой. Наконец, вознаграждение! Он открыл крышку и скорчился: там была заплесневелая рисовая каша. На его выгнанную бровь она ответила: —Ты же говорил что с рисом полегчает, вот и ешь. Дарю,— ухмылка была злой и холодной. Таблица вернулась: А) Сьесть В) Получить наказание и не есть С) Получить наказание и сьесть. Рико тупо смотрел на варианты. С каждым разом они больше и больше пробивали дно. Но пришлось выбирать: Тело двинулось к столу. Усевшись на стуле, рядом положили ложку. Служанка наблюдала за ним, как хищник наблюдает за добычей. Он медленно черпнул по самой белой части и быстро положил в рот, и хотел сразу проглотить. Но тело все так же двигалось автоматом и надо было жевать: зёрна липли к нёбу, а во рту расползался вкус сырости и старости. Рвотный рефлекс рвался наружу, но он сдержался и проглотил. Глотать было самой сложной частью. Он поднял голову и заметил что служанка все еще смотрит, словно дожидаясь чего то. Она ждет пока он не доест все. И он продолжал, продолжал и продолжал думая, что после этой ложки он точно потеряет сознание от всего, через что проходило это тело. Но краем уха он услышал, как скрипнула дверь и адский ритуал прервался: —Рано ты проснулась.— это была няня. У нее были все еще сонные глаза, и была она одета в шелковое ночное платье, а волосы были вскручены в бигуди. Можно было подумать что она ведет себя как хозяйка. Когда она его заметила, то сразу подошла к нему. — Что это он ест? Служанка сразу встряпнулась, от похмелья и следа не осталось: —Я нашла это в нашем холодильнике, вот и подумала зачем добру зря пропадать. Пусть он сьест. —Ты дала ему заплесневелый рис?,— спросила она, все еще смотря сверху вниз на него. —Да?!..— ответила уже неуверенно Рин. —Из нашего холодильника?,— женщина перевела взгляд на нее. Та боязливо посмотрела на начальницу. У нее было такое лицо, будто она только что скормила собаке дорогой деликатес хозяина дома. Не выдержав долгого взгляда, она рухнула к ней на колени: —Простите, простите, простите. Я не знала! Просто он хотел сьесть тофу из холодильника господина, вот мне и пришлось его останавливать, кто знает, что он вытворит в следующий раз, я надеялась преподать ему урок.— она руками схватилась за щиколотки женщины, и уткнула нос в пол, выказывая полное смирение. Та опустила глаза, смотрела сначала на опущенную голову, потом на детскую мордашку. Коротким движением подбородка указав вниз, она спросила: —Она говорит правду?,— он бы больше поверил что в аду пошел снег, чем в то что эта тиранша задает вопрос из за заботы о нем. Но варианты говорили другое: А) Нет Б) ...Да С) Промолчать Ну не зря же он сожрал полтарелки плесени! —Нет. — на удивление ответ вышел довольно уверенным голосом. —Слышала? Чего это ты мне врешь? Вчера и так бардак устроила, а сегодня, значит, утро с вранья решила начать?— она схватила ее за волосы, и ударила лбом об край тумбы. Служанка не вырывалась, не кричала а просто схватилась за руку, держащую за волосы и плакала.— Не реви мне тут. Что непонятного в фразе "наказания назначаю только я!" — она еще несколько раз ударила ее голову о то же место и швырнула на пол, где та осталась лежать неподвижно, и лишь тихо хныкать. Он молился, чтобы система одарила его силой невидимки, и эта женщина просто забыла про его существование, и если это и есть провал квеста, то умрет он точно от ее рук. Но голос все таки вынул его из илюзорной зоны безопасности, но совсем не тот, который только что взрывал перепонки: —С тобой все хорошо, милок?— Эта сумасшедшая сейчас говорила самым нежным тоном, что он мог себе представить. Он был в ахуе. Таблица подсказала ответы: А)Кивнуть Б)Кивнуть С)Кивнуть Система иногда издевается, а не просто ошибается. Он кивнул. — Эта шлюха, наверное, испортила тебе аппетит, но скажи, ты еще голоден?— А вот на этот вопрос таблички не было, но урчание живота ответило за него. Он не был уверен, это из за голода или из за растройства желудка, но в любом случае поблогодарил его, потому что после этого няня пригладила его по волосам, встала у плиты и начала что то готовить. Служанка так и лежала на полу. Вдруг перед ним появилась тарелка, вместо того контейнера. И пока он не почувствовал манящий запах еды, он не заметил, как просидел все это время, не двигаясь, на одном месте. На ней был рис с мясом и соусом. Пахло шикарно и он бы набросился сразу же, если бы не знал, кто ее готовил. —Тебе лучше позавтракать у себя, я заберу посуду позже.— она улыбнулась, и разложила на подносе тарелку, стакан сока, приборы и вручила ему. Ему дважды повторять не надо. Он быстро взял поднос и направился к выходу, и обернувшись напоследок, ему показалось что на секунду у этой женщины пропала улыбка, а лицо стало странно каменным, но вот он моргает и улыбка снова появилась. Он не понял, что это было, но не хотел больше ее видеть, и спеша вернулся в комнату. Как только он дошел до ванной, он хотел опустошить желудок, но у него ничего не получилось, а лишь закружилась голова. Вернувшись в комнату, он залез на кровать, обнял одно колено и прижался щекой. Взгляд был направлен на поднос перед ним. Еда уже остыла, но он не притронулся к ней. Щека уже болела от того, сколько он себя бил, стараясь проснуться, поэтому он перешел на волосы. Он смотрел и думал, и не понимал ничего. И был бы в ужасе от этого, если бы не осознание, что он скорее всего и завтра, и послезавтра и послепослезавтра проснется в этой неизвестности до тех пор, пока не найдет способ закрыть этот дьявольский квест.