Сонный паралич

Он лежал на полу, укрывшись одеялом до пояса, когда услышал, как скрипнула дверь и щелчок — будто её закрыли на замок. Сейчас была глубокая ночь. Кто мог прийти сюда в такой час? Сегодня спина должна была отдохнуть, поэтому он уснул на животе, а голова была повернута к противоположной от двери стене. Шаги медленно приближались к нему. Глаза закрыты. Вошедший обошёл его и остановился прямо перед его лицом. Через секунду он почувствовал лёгкий холод. Одеяло. Его убрали, оголив маленькое тельце. Он старался не дрожать и медленно полуоткрыл один глаз: в сантиметрах от зрачка была мужская обувь. Классическая чёрная туфля. Но из-за такого ракурса она казалась настолько огромной, будто могла расплющить его череп, как таракана. Он почувствовал, как в икрах — чьё-то касание. Холодная кожа, чуть отросшие ногти; это была рука. Она начала с кончиков пальцев ног и медленно продвигалась выше, пока не дошла до гематом. Он не шевелился, молясь, чтобы его наконец оставили в покое. Но следующее выбило из него весь дух: его перевернули на спину, и только тогда он увидел целую картину. Мужской костюм. Руки сплетены сзади. Спина прямая. Но ужасное, перечёркнутое чёрными линиями лицо смотрело вниз, прямо ему в глаза. Казалось, прошла вечность, прежде чем это лицо оказалось прямо перед его носом. Он не мог ни кричать, ни шевельнуться, ни закрыть глаза. Тело отказывалось подчиняться. Руки чудовища переместились от колен к обеим сторонам его головы. Он не помнил, когда ступня оказалась на его груди, но её вес сдавливал лёгкие, будто из них пытались выдавить весь кислород. Он начал задыхаться. Оно глубоко вздохнуло прямо у его уха, и нечеловеческий рёв будто взорвал череп. Этого хватило, чтобы его собственный крик вытащил его из одного кошмара в другой. Только тут он почувствовал себя. Со лба рекой тёк пот, сердце вот-вот вылетит из груди, а рот судорожно хватал воздух, будто он очень скоро закончится. Он мигом вскочил, рванул к зеркалу и осмотрел тело — никаких изменений. Он посмотрел на дверь: закрыта. Это и вправду был сон. Точнее — кошмар. Но ему понадобилась ещё минута, чтобы осознать, что именно он увидел. После этого он подошёл к матрасу, рядом с которым лежал, и вынул бумаги, ища конкретную. И вот она: большие туфли, тело из палок, без головы. Это был не его сон. Это был сон оригинала. Он сделал глубокий вдох и выдох. Нужно было успокоиться. Он встал и пошёл в ванную, встал под душ и начал мыться украденным несколько дней назад обмылком. Прошла вторая неделя с тех пор, как он проснулся в этом теле. Он изучал дом больше ночью, чем днём. И с каждой ночью узнавал его всё лучше: в нём было всего два этажа. Два огромных этажа. Он решил изучить только жилое крыло, где жили работники; в другом, как оказалось, жил только он сам. Людей в особняке было немного, но даже они умудрялись оставлять следы повседневной жизни, и это помогало ему лучше запоминать места. Первый этаж вмещал гостиную, две уборные, столовую и кухню; одна комната за другой превосходили по размерам. Только кухня имела отдельную дверь на ключ, а внутри был проход в кладовую, где в основном хранились инструменты. Полки с вином стояли на одинаковом расстоянии друг от друга, а в углу стоял тот самый «их» холодильник, забитый всем чем можно. Пройдясь между предпоследней и третьей полками, на полу можно было заметить квадратный выход в погреб. Там царил холод и запах земли: пространство было заполнено коробками с хозяйственными инструментами, свечами, лампами и запчастями. Там же находился генератор, а рядом — ряд канистр с топливом. Второй этаж предположительно был одинаковым в обоих крыльях: шестнадцать одинаковых спален, в каждой — отдельная ванная. Но информации всё равно было мало, так как он изучал лишь те места, куда ему разрешалось ходить. Второе крыло, где жили остальные, оставалось загадкой. В особняке работало тринадцать человек: семерым было на него плевать, а шестеро не упускали шанса оскорбить, толкнуть, усмехнуться или подставить подножку. Единственной, кто отличался, была няня — и именно она расшатывала ему нервы больше всех. В прошлом, после того как она пришла за посудой, она подозвала его к себе для разговора. При встрече с ней система издевалась над ним ещё больше, выдавая одинаковые варианты — но не слова; одни и те же действия, которые заставляли его делать всё, что она скажет. Он как вчера помнил ту боль, когда она резко схватила его за волосы, впечатала лицом в стену и скрутила кожу на лопатке. Один пузырь тогда взорвался, жидкость смешалась с кровью, испачкав и без того грязную одежду. Тогда у него получилось закричать. Няня держала его так долго, что у него закончились силы на крик. Пока он лежал на полу, изо всех сил желая исчезнуть, она вышла из ванной с вымытыми руками и, уходя, лишь бросила: — Выброси мусор сегодня, милый. Ту кровь он так и не оттёр. Ту рану — так и не залечил. В отличие от других, она меняла настроение по щелчку пальцев: то тёплая, с самой доброй улыбкой на свете, то холодная — с руками, которые каждым движением вырывали из него все звуки мучения. После этого она поручала ему задачи: прочистить унитаз, вытереть пыль, вынести мусор во всём доме и прочие мелочи. За это он как бы зарабатывал еду. Это казалось мелочью — если бы не размер дома, на который уходил весь день. С другой стороны, стало легче подслушивать разговоры, которые затевала Рин. После того случая на кухне всё постепенно устаканилось: Рин больше не лезла к нему, но начала расспрашивать о нём у остальных работников, тем самым помогая ему узнавать об оригинале больше. Оказалось, что мальчика привезли сюда почти сразу после рождения. Кормилицы сменялись каждый месяц, и никто не успевал к нему привязаться. Няня уговорила управляющего на такое решение после самой первой кормилицы, которая пыталась с ним флиртовать. Она говорила, что ребёнок принесёт меньше проблем, если ему будет не к кому привязаться. На картонке уже образовался список вещей, которые так или иначе влияли на рутинную жизнь особняка: Алкоголь Управляющий Няня Смена Вечер пятницы Любовь повара к няне Он не знал, влияет ли последнее так уж сильно, но после того как все получили наказание за потерю ключей, это натравило остальных на повара. Тот так и не понял, что сделал не так, потому что с ним никто не разговаривал с тех пор. Это немного облегчило ему жизнь: часть ненависти взял на себя этот мужчина. За этот слух он заплатил адской болью: чтобы дослушать, ему пришлось собрать несколько пакетов мусора и тащить их как можно медленнее. Но уже на улице он был вынужден перекинуть всё. На спину. Там образовался струп, покрывавший большую часть раны. Было понятно, что останется шрам, но это было самое малое, чем он мог отделаться. Если бы началась инфекция, он бы не знал, что делать. Оставалось надеятся, что струп продержится и не расколется. Но сомневался, что он сам раньше это не сделает. Вынос мусора был единственной причиной, по которой охранник пропускал его за дверь. Мусорный бак находился достаточно далеко, чтобы оттуда можно было разглядеть особняк снаружи. Это был красивый дом — старый, деревянный. Он жил в одном крыле, а работники — в другом. Неудивительно, что он так ясно слышал шаги, которые всегда вели в его комнату, и научился различать походку каждого, улавливать их тон речи, микродвижения, выдававшие настроение, чтобы вовремя избегать их. Его окно выходило на задний двор — точнее, на огромное пустующее поле, ведущее к лесу. С обеих сторон особняка рядами шли коттеджи. Но они казались совсем новыми, улицы пустыми, никого рядом нет. Он вспомнил тех детей, которые играли на поле. Их игра давала ему отдышину, и перерыв в этом страшном доме. Иногда, когда раны особенно сильно ныли, ему хотелось их подозвать и попросить закидать этот дом камнями, разбить окна и вызволить его. Тут и заключался плюс системы: она не давала ему сойти с ума. Снаружи дом тоже был деревянным: вытянутые окна, каменная кладка у земли и балконные двери, которые всегда были заперты, казались ему чем-то знакомым. Пока его не осенило. Тогда он молнией пронёсся мимо охранника и мигом добрался до комнаты, где сразу полез в матрас и разложил бумаги по полу. Когда он понял, что нужно складывать, он начал искать более конкретные детали и потратил часы — но результат его удовлетворил. Это была схема дома. Со стороны — едва различимый рисунок, состоящий из прямоугольников, вертикальных и горизонтальных линий, перечёркнутых в некоторых местах тем самым карандашом. Но для него это было лучшее, что он мог получить. Теперь оставалось лишь дополнить план — и можно приступать. Он вытащил из-под матраса записи и дописал то, что было на уме. План выглядел так: Топливо Простыня Шторы Спичка Дальше шли комнаты, которые попадутся первыми: Погреб Склад Кухня Большой зал Две лестницы Зал гарантировал распространение по всему первому этажу, а лестницы вели на второй, где шерстяные ковры покрывали пол, а лампы помогут разойтись быстрее. К счастью, у него было ещё уйма времени, чтобы подготовить этот дом и его жителей к предстоящему.