Ад

Следующие две недели он потратил на подготовку. Схема сильно облегчала ему задачу, там были даже те комнаты, до которых он так и не добрался, и не был уверен, стоит ли рисковать. Рабочее крыло ничем особенным не отличалось от крыла где жил он, кроме пару лишних уборных на первом этаже, прачечную и еще один подвал. Но главное преимущество было в толстых линиях, он понял, что это трубы, в которых течет вода, только после того, как сам проверил; водопровод находился в подвале. Ночью он успел хорошенько отсидеться, чтобы разобрать главную трубу и смазать все рыбьим жиром. Рыба Фуга была настоящей находкой в царском холодильнике. Конечно же он не умел ее разделывать, но ему нужна была лишь кровь и печень. Орган он разрезал на тонкие, почти прозрачные слои и налепил на внутреннюю часть клапана, через которую текла вся вода в доме. Он мысленно поблагодарил Нила, когда тот после первого вечера в Колумбии, из-за паранойи выпил воду прямо из-под крана. Он не знал, сработает ли все то, что сегодня планировал, но если сработает, то в идеале сейчас ловушки было самым лучшим, что пришло в его голову. Жители не меняли своего поведения, и все проходило, как обычно, ужасно. Из-за ночных вылазок у него так и открылась рана и он был уверен, что инфекция уже начала свой путь, пульсирующей болью, к счастью, к моменту когда она разрастется под новой коркой, его не будет в этом доме. Дома вообще не будет, и все, кто в нем жил, будут страдать мучительной болью, через которую заставили пройти его. Прогнившие нутром монстры... Из мыслей его пробудил внезапный холод в пальце. Он облизал кровь в порезе, и посмотрел сколько уже получилось: простыни лежали длинными тонкими кусками, имитируя веревку. Шторы с других комнат он уже снял и тоже превратил в полоски; они все были спрятаны в своих комнатах. Он сломал все двери и окна, чтобы разобраться в механизме замков и ручек. Было огромным преимуществом, что на это крыло никто не обращал внимания и приходили исключительно в его комнату; он мог тренироваться сколько захочет. Он посмотрел на часы: уже скоро время вставать. Все нарезанное он собрал, положил под подушку и перекрыл все покрывалом. С виду ничего не было заметно, да и комнату не проверяли, в ней действительно ничего не менялось. Кроме хозяина, конечно. Он спустился на завтрак: обычно в восемь утра Рин, повар или няня приходили открывать дверь. Сегодня очередь повара, просто идеально: мужчина как раз стоял у двери с всунутым в замок ключами. Тот посмотрел на него и закатил глаза: —А, это ты. — сказал мужчина и зашел в комнату. Повар был одним из тех, кто был к нему равнодушен. Когда он вошёл, в складе слышалось копошение. Хоть мужчина не сильно отличался от других своим пренебрежением, но похоже, изголодавшийся по общению человек все же решил себя перешагнуть и сделать то, чего никто не делал целый месяц, а может и всю жизнь этого тела, — Рико. — сказал тот. Он замер. — Тебя ведь так зовут? "Внимание! Ограничение на речь снято! Вы можете разговаривать своими словами" —Д-да, — ответил он и потрогал горло, ожидая незамедлительное наказание. Но ничего не последовало. Отвечать своими словами, как же это странно. Он не понимал, что именно заставило систему освободить его. Последний день? Конкретный вопрос? Неужели стоящий перед ним монстр и вправду освободил его? Он? Этот убогий алкоголик? Похоже, он себя выдал; повар задержал на нем взгляд и усмехнувшись, сказал: —Что? Имя свое впервые слышишь?— заспанные красные глаза согнулись в дуге. Он не знал, что отвечать, поэтому просто промолчал, чуть улыбнувшись. А у пьяницы лицо на секунду замерло,— Подожди, серьезно? Впервые? Он не знал, что ответить, и открыл варианты: А) Промямлить В) Промолчать С) Уйти Уходить или молчать он не собирался, но и лишнее внимание ему сейчас ни к чему. —Нет, просто.. То есть я.. Как бы.. знаете..—Слова не вязались, и он начал машинально скрещивать пальцы, пока у повара не лопнуло терпение. —Аа, всё всё, перестань. Можешь не отвечать. От тебя и слова внятного не дождешься.— Мужчина схватил зажигалку с плиты, и грубо задев его в плечо, вышел, попутно вынимая из фартука пачку сигарет. Ну конечно, свою же зажигалку повар потерял. Он наложил остатки вчерашнего ужина в тарелку, поднялся к себе в комнату и сел за журнальный столик. Прошел ровно месяц, как он проснулся тут. Сегодня — тот самый день, когда он выберется из этой дыры раз и навсегда. И сегодня будет пьянка, о которой всю неделю талдычили жители особняка. Их последняя пьянка. Он гадал, придет ли тот управляющий. По логике он должен был прийти, но вот когда, это уже другой вопрос. В любом случае, если он придет, то достадочно и того, чтобы он вошел в дом, чтобы присоединиться к остальным. Единственной дырой было то, что управляющий мог искать его, чтобы поиздеваться. И это единственное, о чем он знал про него, слишком мало информации для отдельного плана. Все могло рухнуть. Этот риск сжирал его изнутри, так как в этом случае: все или ничего. Но просирать такой идеальный шанс, только из за одного человека, тоже было нельзя. После еды он помыл тарелку и отнес ее на кухню, где уже были другие служанки и няня, которая вручила список сегодняшних дел: прочистить уборные и пропылесосить два этажа. В целом, день прошел как обычно, он торопился сделать все побыстрее чтобы успеть к вечеру. Но иногда он проглядывал в окна ведущие на парадный двор, дожидаясь машину, из которой бы вышли черные туфли. Нужно было дождаться, пока все соберутся на кухне, включая охранника. Вернувшись в комнату измотанным, он пошел в ванную и закрылся. Открыв бочок унитаза он вытащил содержимое: крестовая отвертка из подвала, зерновой алкоголь из винного склада, зажигалка повара и связка ключей. Он вылил весь спирт в ведро из швабры и начал смачивать порезанные полоски простыни. Готово: веревки в ведре, бутылка останется, а зажигалку с отверткой он сложил в подмышку. Тихими шажками он переместился на рабочее пустующее крыло. На всё у него должно пройти примерно два часа перед тем, как все начать. Все таки он тренировался бесчисленное количество раз в своем крыле. В своей комнате. Он зашел в первую комнату: двуспальная кровать, прикроватная тумбочка, ковер, большой шкаф, кресла и журнальный столик на котором стоял кувшин воды со стаканом. Он протащил стул к окну, залез на него, на подоконник, отверткой у него ушло две минуты и ручка от закрытого окна разобрана. Далее веревку он разложил по стыку стены и пола: от двери до штор. В ванной он вытащил пузырек с ядом фуги, пропитал кусок простыни и смазал горлышко крана от раковины, лейку от душа и внутренний край стакана. И последнее, самое главное — заломать защелку на двери и аккуратно всунуть туда клочок бумаги. При следующем закрытии, дверь заклинит. И готово. Осталось проделать это с остальными тринадцатью комнатами. А так же первый этаж, в котором было намного меньше комнат и окон. Две комнаты повара и няни он не тронет.

***

Очередной смех из кухни разбудил его из полудрёмы. Он сидел на складе, обнимая колени. Пришлось дожидаться, пока все не поднимутся в свою комнаты, благо, никто не попытался открыть её заново, и проникнуть в уже закрытую кухню, а дальше на склад. Сколько он тут пробыл — неизвестно; тут не было ни часов, ни окон. И все же, он до смерти устал. Несколько ночей он караулил: у кого чья комната, кто во сколько ложится спать, и кто сколько раз заходит в нее. Ему удалось обыскать комнату повара и няни, чтобы найти хоть что то, что помогло бы заманить их на склад, и все же нашел в самых дальних местах его шкафа: письмо, и не просто, а с признанием. Так еще и в татэгаки. "Дорогая Кономи, я не знаю как писать красивые слова, чтобы ты узнала глубину моих чувств. Мы с тобой не молодые, и зря тратить наше драгоценное время я не хочу. Давай проживём остаток наших дней вместе. Позволь мне сводить тебя в твоё любимое место. Куда хочешь! С уважением, твой Хироши" Бумага уже чуть пожелтевшая и прогнутая во многих местах. Видать давно хранил. Приятного он от этого дела получил мало, но все же этот кусок любви был ключем к созданию его золотого билета. Ту ночь он выделил для писем, благо на складе было все необходимое. Няне не сдался жалкий поваришка, но зато великий управляющий это другое дело. Даже если она заподозрит что то, ей будет слишком интересно узнать, кто посмел подложить приглашение от любимого, и пойдет на склад. А еще одно письмо понадобилось уже от её лица. Скопировать её почерк было полегче; из всех врученных ею списков дел каждое утро, он изучил каждую буквину. "Получила твое письмо, буду в 3 часа. На складе." Огонь, нет огня, огонь и снова нет. Он игрался с зажигалкой. Эта маленькая штучка станет началом сегодняшнего мероприятия. Яркого и большого. "Главный герой"—пронеслось в голове. Прошла вечность, чтобы дождатся таки тишины на кухне. Скрип двери, сначала зашел мужчина. Но за ним никто не проследовал. Повар пронесся к полкам с алкоголем, взял бутылку и прямо сделал большой глоток, будто набираясь духа. Усевшись, взгляд устремился на дверь. Просидели они так еще полчаса перед тем, как за дверьми появилась крупная женщина. Няня немного постояла у дверей, и все же решилась пройти в комнату. Они начали разговор, а он начал действовать. Он потихоньку подошел к выходу в подвал, медленно подняв крышку, он снова все проверил. Кусок ткани вел от входа прямо в крышку генератора. Он взял зажигалку и поднес к ткани. От нее даже алкоголем не пахло, спирта было достаточно, чтобы он загорелся и недостадочно, чтобы был сильный запах. —Всмысле? Это же ты мне оставила это письмо у меня на столе! —Да я даже не знаю где находится твоя комната! С чего бы мне вообще туда нестись! —Тогда кт... Он поджег ткань и быстро отошел от входа и закрыл уши, а через несколько секунд земля задрожала. —Что это?— спросила женщина. —Я не знаю,— ответил повар. Голос у него уже был тихим, как у мышки,— иди проверь. —А почему это я? Ты мужчина, ты и иди! —Ты тут главная, и заправляешь этим домом! Они стали еще по новому ругаться, но в конце концов пошли оба. Этого хватило, чтобы пробежать до двери и быстро закрыть её на замок. Он поджег потыхающий чугунный очаг и включил все газовые плиты, и закрыл кухню на замок. Ноги понеслись на второй этаж, маленькую веревку вдоль шерстяного ковра было почти заметно, а в полуосвещенном коридоре и пьяном состоянии ни у кого не было шанса. Он поджег зажигалкой конец, и струя пламени пошла по коридору; каждая из них дальше вела в комнаты где задымутся шторы, а окна не откроются, и двери тоже. Защелка у них старая и заклинет в сломанном механизме. Одноразовый замок, так сказать. Дым от ковра начал наполнять коридор, и уже слышны первые крики и стуки в дверь. —Что за.. Помогите!,— кричала одна из комнат. Но никто не поможет, ибо если они решили промочить горло перед сном или же принять душ, почистить зубы, то сейчас мышцы должны быть парализованы, но с чистым сознанием. Он снова спустился на первый этаж: кухня уже вовсю дымила и из под двери дым сочился в зал. Он уже пробежал пол лестницы на свое крыло и замер. Какой то гулкий стук послышалось из за спины; из кухни. Он дал еще секунду, а еще один стук, в дверь кто то ломился. Блять, это либо няня, либо повар. Но он молнией пробежал на второй этаж и поджег ковёр перед тем, как закрыть дверь в свою комнату. Оказавшись в комнате, он дополнительно заблокировал дверь стулом. Он быстро вытащил связку из штор из под кровати, у него ушла вечность, чтобы привязать её к ножке кровати. Перебросив через окно он посмотрел вниз: тень от веревки не достигала земли. Сможет ли он прыгнуть оставшееся расстояние и не сломать себе ничего? Сможет ли вообще спуститься? Выдержит ли веревка, если её таковой вообще можно было назвать? А если кровать не выдержит? С каждым вопросом сердце стучало все быстрее. Ему лишь нужно было добраться до любой машины, желательно полицейской, чтобы сбежать отсюда. Для передышки он бы останавливался в одном из этих домов, вдруг кто то найдется. Со спины раздался еле заметный шум, и он забыл как дышать. Обернувшись, он увидел, как ручка двери сильно дергается; кто то пытается открыть её снаружи. И этот кто то очень сильно хочет проникнуть внутрь. —Щенок заперся в своей клетке? Я размажу тебя так, чтобы ты больше не то что ходить, ты и ползать будешь с огромныс усилием и болью,— по ту сторону он услышал холодный, как смерть, голос няни. — Открывай сейчас же! Адреналин смешался с паникой; в тот момент когда стул не выдержал и дверь распахнулась он выпрыгнул в окно, моментально скользя руками по шторам вниз. Руки горели, ноги не могли ни за что зацепиться, ткань вот вот закончится, а впереди еще 2 метра до земли. Он не успеет остановится, и просто зажмурил глаза, притянул ноги как можно ближе к животу. Он не помнил как упал, но нашел себя на холодных камнях, боль раплылась по всей левой стороне. Через несколько секунд пятна стали превращаться в более детальную картину: разложенные камни, кусты, трава и задымленные окна, где еле просвечивается ярко оранжевый градиент. Сначал он оперелся на локоть, и на землю капнула темная жидкость. Где то в голове было оссобенно холодно, и судя по окровавленным пальцам, рану на лбу он получил во время падения. Глухой удар, а потом треск окна с первого этажа его вынули из облаков. Сумасшедшая корова. Сколько в ней силы, что она проломила толстенный стеклопакет? Еле шатаясь он, быстро как мог, побежал. В лучшем случае он должен был направится в соседний дом или в ворота, где был выход, если бы преследователь не вылез из той же стороны. Единственным вариантом было бежать вперед: в густой, темный и холодный лес, от которого его отделяло, казалось, метров так пятьдесят, не меньше. Но он все равно бежал бесконечно, прежде чем пересечь первое дерево. Он позже пожалеет, что побежал в чащу, а не в край. Но прямо сейчас все, о чем он думал–это бегство. Бегство и убежище. Ветки царапали лицо и кожу, но он бежал, бежал из-за всех сил. В ступни врезались мелкие камни, шишки и еще миллиард маленьких лесных живых и не живых обитателей, что замедляли его. —Миилыый!— за спиной прослышалось эхо женского голоса. Как всегда ласковый и нежный, но такой ядовитый, — Выходи, Рико, милок! Ты же заболеешь, тут же холодно и темно. Ты же загубишь себя! Иди сюда! Иди к маме! — Похоже, женщина действительно сошла с ума. Звук клацанья дошел до него раньше, чем что либо. Все остальное пришло через несколько секунд, когда он сначала посмотрел на то, что его остановило: огромный ржавый капкан, которому по виду лет так 50, сомкнулся в изгибе колена, врезаясь в суставы. Прерывистый рев вынырнул из легких и будто эхом пронесся по листьям деревьев. Боль вьелась в кости, а он лежал, упираясь на преплечья, пальцами врезаясь в сырую землю; нога вся в крови. Всё тело билось мелкой дрожью. Прикусив руку, он прислушался: лес молчал, и только редкие карканья улетающих во́ронов пронеслись мимо его ушей. Но все же через мгновение тяжёлые, гулкие, а самое худшее — быстрые шаги спешили к нему. Казалось, земля согдрогалась под ее ногами, а он дрожал и судорожно дышал носом, ребро ладони уже вся была с слюнях. Ползти было худшим решением, если бы он не заметил впереди в двух метрах нору. "Лисья нора"—на секунду пронеслось у него в голове. А этот капкан, для лиса! И он, волоча все тело, стремился к этой дыре, несмотря на всё желание отрубить уже эту ногу, которая с каждым движением убивала его, а скрип капкана делал все хуже. Он уже слышал, как листья хрустят до ужаса близко. Она бежит к нему, а он полз. —А вот и ты!— страшный голос врезался в уши, и он замер на секунду перед тем как его схватили за волосы и подняли голову. Холодный и тупой метал был преставлен к яремной вене. — Ты меня на славу доконал, теперь простым ожогом не отделаешься, мразь! — Она с силой несколько раз запустила его лицо в грязь, и отпустив ударила по животу, так что тело перекатилось и врезалась в дерево. Удар выбил весь воздух из легких. —Я думала, твое любопытство поутихнет после того наказания, но нет, ты еще больше начал рыскать, как грязная крыса! Я хотела зайти к тебе посреди ночи, чтобы спросить за весь месяц, но ты все испортил. Но ничего, няня о тебе позаботится! — мутным зрением он увидел, как что то сверкнуло в полутьме, и недолго рассмотрев смотрев он разглядел топор. Он проглотил язык, а сердце гулко постучало. НАДО БЕЖАТЬ! Перед лицом что то сверкнуло: "Отвлекающий маневр: 200 очков сюжета. Купить?" КУПИТЬ "У вас недостадочно средств для этой функции, вы можете взять в долг..." В ДОЛГ МАТЬ ВАШУ БЫСТРЕЕ —Как то ты не торопишься бежать, щенок, давай же, повесели мамочку! В этот момент карканье во́рона отвлекло её и она на секунду отвернулась, но этой секунды хватило чтобы он спрятался за дерево. Схватив рядом лежащюю ветвь он стал использовать его как рычаг чтобы расломать капкан. Тот не поддавался. —Рико, малыш, ну же, не бойся. Не стоит меня бояться, я ведь хорошая. Если она хорошая, то он — мать тереза. Он услышал, как тупой топор гулко врезался в ствол одного из деревьев. —Сначала мы подрежем пяточные сухожилия, а потом коленные. А если после этого ты все еще будешь пытаться, отрежем и руки. Страх сьедал его живьем, и он отчаянно навалился всем весом на рычаг, от чего капкан со скрипом раскрылся, он успел переползти за куст, прежде чем место, где была его голова, настигло лезвие топора. Из куста за дуб, из дуба за камень, за камнем в другое место, он должен был выжить. Но нога уже немела, если долго задержится, то он может с ней попрощаться из за потери крови, а этот монстр никак не хотел уходить без своей жертвы. —Рико! Мне становится скучно, выходи малыш. Тебе некуда бежать! Он посмотрел на руки: окровавленные, в одной он держал ту ветку которой раскрыл капкан, а в другой он держал себя. Всю жизнь он был атеистом, но в тот момент он сложил руки, кончик ветви устремился наверх, и посмотрев на сумрачное небо, сказал: —Я не знаю, чем я это заслужил, но буду ненавидеть тебя до конца жизни за всё, через что ты заставил меня пройти, тварь. Пошел нахуй. Ты мне не нужен, и никогда не дождешься от меня расскаяния. Он вздохнул и выглянул назад: няня была в метре от него и стояла спиной. Опершись о дерево, он досчитал до двух, рванул вперёд и изо всех сил вонзил острую ветвь ей в подколенную ямку. Закричав, она двумя руками сжала ему волосы и швырнула от себя в сторону. Сознание наконец покинуло его. Он не знает, сколько он пробыл в темноте, но недостадочно долго чтобы умереть, ведь он блять проснулся. Проснулся и увидел, как недалеко от него лежала эта женщина и что то хмыкала себе под нос. Она тоже была грани, и вот вот проснется. Он полз к норе, медленно и мучительно. Полз и полз: когда то грязновато белая рубашка уже превратилась в черную. Всю кожу покрывала грязь и кровь, в слезах и соплях. Он всего этого не заслужил. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз по-настоящему чувствовал счастье, и столько всего произошло за это время. Неужели всем так жалко для него этой крупицы покоя? Разве он просит многого? Теперь он полз, хныкая, ноя и плача. Но удар под живот снова вернул его в реальность. —Знаешь, это нормально — сдаться. Все будет хорошо. Я с тобой.— Крепкие женские руки сомкнулись на его шее. Воздуха с каждой секундой не хватало все сильнее, а рука тянулась к норе, лишь в паре милиметров от него лежала отвалившаяся металическая часть топора. — Тсс. Все будет хорошо, засыпай.— Когда в глазах уже начало снова темнеть, пальцы наконец дотянулись, и весь металл оказался в руке. Он с размаху вонзил ее в висок женщины. Не дав ни себе ни ей передышки, он сел сверху и начал бить лезвием по лицу. Снова и снова, снова и снова. Ну почему, почему он? Почему из всех людей, именно он? Почему... Всё чего он хотел — жить отдельно, чтобы все от него отстали. Он бы никого не тронул, не беспокоил, жил бы тихо, как мышь. Не нёс бы никому беды, а только помогал. Исцелял бы раны, и лишь с добротой относился к людям. Он и вправду хотел быть добрым, правда! Он так сильно мечтал быть добрым. Тело под ним уже давно было мертво, но он не мог остановится, ударов уже было свыше десяти, а может и сотни. Он не знал этого и не узнает. Ведь этот ад еще не кончился: мимо него в землю вонзилась пуля. Он не поднял рук, не дрожал и не боялся. Он не спеша посмотрел назад. Рин. —Могла бы и предупредить. —Я предупреждала, ты не отзывался. Он снова посмотрел на тело перед собой и сжал лезвие. —Ты пришла меня убить? —Нет. —Ты пришла меня помучить? —Нет. Он снова взглянул на нее: одежда чистая и гладкая, волосы хорошо сложены, а она сама выглядела как обычно. Её не коснулся ни огонь окутавший дом, ни грязь и холод этого леса. Она не та, за кого себя выдает но: —Тогда мне плевать.— он уронил лезвие и упал рядом с трупом. Только сейчас он заметил, как снежинки падают с неба. Первый снегопад за все время, как красиво и как не вовремя. Он медленно закрыл глаза, и не знал, надеется ли, что он их больше никогда не откроет или же наоборот, не даст всему этому пройти за зря и все же пройдет на следующую ступень. Он не знал. Воспоминания после этого были рваными: помнится, его несли на руках, горящий огнем дом был позади, черные колеса, черные туфли и запах салона машины.