Боль меняет людей

Машина остоновилась на обочине ничем не примичательной клиники. Рин вышла из машины первой чтобы открыть ему дверь и подать костыли. —Кресло в багажнике, могу достать. —Нет, — отказался он. Хоть нога все еще в гипсе, ему надоело все время сидеть, как инвалид. Они вошли в клинику, благо она была без ступенек. Рин подошла на ресепшн и быстро вернулась: —Сказали что он скоро подойдет, а пока надо ждать в смотровой. —Хорошо. Прошел месяц с инцидента в Нью-Йорке, и прошел он тяжело. Наверное даже чуть тяжелее чем в особняке. Когда его привезли в отдаленный но довольно уютный одноэтажный дом в горах, его там уже ждала Рин: огромный фингал на пол лица и полная покорность. Хотя не сказать что он выглядел как то лучше: все лицо в синяках и искалеченное костлявое тело еле способное стоять, выглядело сильно жалко чем она. –С этого момента Рин будет тебе помогать. Готовить, стирать, убирать, перевязывать, следить за приемом лекарств и так далее. Ну все чем обычно занимаются няни. На этот раз по настоящему,— сказал он, – она будет за тобой приглядывать. Как ты сказал? — спросил он выглядывая из окна водителя, перед тем как уехать, — До десяти лет? Так что привыкай к ней. Он словил некую настольгию: изолированный дом, слишком большой для ребенка и взрослая женщина. Большой зал, кухня, две уборные и три спальные комнаты, одна из которых - его. Его комната теперь намного больше напоминала комнату ребенка: односпальная кровать, стол и стульчик и еще небольшая мебель, все для маленького человечка. А на все это лил пасмурный свет из широкого окна. Шли дни. Тишина по началу была непривычна, но Рин часто ее нарушала бытовыми делами которые создавали некий спокойный белый шум. Конечно, он следил за ней первые дни глаз до глаз, и будет и дальше. —Одно моё слово, и я превращу твою жизнь в гребанный ад, — это было первым что он ей сказал. На что получил лишь склоненную голову и покорную тишину. По началу в её галзах читался лишь страх, и она молчала, делала в тишине все что он ей приказывал. Но постепенно с каждым днем он позволял ей привыкать к себе, хотя дистанция все равно чувствовалась остро, они друг другу не мешали. Она ничем и не занималась кроме как заботилась о нем: меняла повязки, приносила лекарства, готовила, стирала и просто была рядом 24/7. Первый раз когда она помогла ему дойти до туалета, ему было до ужаса стыдно. Но по настоящему сильное неописуемое чувство пришло когда она сказала что нужно принять ванну. Две разные конечности в гипсе были бесполезны. А рана на спине все еще не давала никаких обещаний на безболезненность. Поэтому пришлось сдаться и позволить ей помочь этому телу. Когда его прокатили от комнаты до ванной, где было яркое и белое освещение, он схватился за подлокотники. Белый свет, кафель и капающий кран ванны. —Господин? — с недопониманием спросила Рин. —Ничего, давай побыстрее закончим. Ванная больше напоминала небольшую душевую. Пол уходил к сливу, поэтому воду можно было без опаски лить прямо под ноги. У стены стоял низкий пластиковый табурет, рядом лежал ковшик, а над смесителем висела душевая лейка. В глубине комнаты располагалась глубокая ванна, предназначенная уже не для мытья, а для отдыха. Комната была хорошо освещена, лейка от душа, отдельный кран, не считая мелких принадлежностей, там ничего не было. Но он замер и не смог дальше сдвинуть это тело. Он лишь смотрел и слышал как капли что стремительно падали из крана. "Какой же ты грязный" – Господин? - спросила Рин, вернув его в реальный мир. Он очнулся и заморгал смотря то на неё то на бортики ванной. Сердце билось как никогда, нос часто задышал будто воздух вот вот закончится. Не будь он сейчас в кресле, ноги бы его уже не удержали. Второпях он быстро прокатил коляску в комнату и уселся на специальный стул для душа. Благо Рин сделала вид что не замечает ничего: – Я буду вас предупреждать перед каждым действием, вы должны сидеть спокойно чтобы я вас не поранила, хорошо? – Хорошо. – ответил он слишком быстро. Из за секундного замедления её рук было видно что вопрос не требовал ответа, и она этого не ожидала. – Сначала нужно натянуть специальную пленку на ваши гипсы чтобы они не промокали. Я начну с руки, хорошо? – Хорошо. Рин натянула на загипсованную руку прозрачный водонепроницаемый чехол. Плотный пластик зашелестел, а широкая силиконовая манжета туго обхватила плечо, герметично закрывая гипс от воды. – Теперь ногу, – тоже самое она повторила и с ногой. Потом ушла за спину. – Теперь спина, я приклею пленку на спину, но края будут доставать от плеч до живота поэтому поднимите руки и продержите их в воздухе пока я не закончу. Пленка будет касаться спины, поэтому может немного щипать, но если будет сильно больно, вы должны мне сказать, чтобы я проверила не открылась ли рана. – она аккуратно разгладила по всей спине прозрачную водонепроницаемую плёнку, тщательно прижимая края, чтобы вода не попала под неё. Он поднял руки и холодный полиэтилен чуть раздражал кожу, но было терпимо, – так, а теперь уберите руки. — "Убери руку". Рука дернулась и от слишком резкого движение запьястье ударилось о край стула. —О, Боже Господин, как ваша рука? — она сразу поятнулась чтобы проверить её, но он прижал запястье к себе, сжимая плечи. —Нет! Не трогай. —Но ваша рука... —Все хорошо, продолжай. Он не видел её лица, но тишина была достадочно долгой чтобы она вернулась в свой обычный холодный тон: —Я сниму пленку после мытья головы, когда дойдём до кожи. – Можно же просто обойтись влажным полотенцем, зачем включать воду? – Так прописал врач, чтобы не пошла инфекция. – Да какая инфекция, ты все время меняешь повязки и мажешь мазью. – Это просто мера предосторожности, гигиену все равно надо соблюдать. Ничего не будет щипать, обещаю, – голос "заботливой" няни заполнил всю комнату. А ему стало смешно: – В прошлый раз ты держала меня, когда кипяток прожигал мою кожу а после, приказала съесть плесень. Ты сама хоть поверила бы в свое обещание на моём месте? Она дернулась, чуть отстраняясь. Конечно, он вел себя как ребенок. Она лишь пытается ему помочь. Но что то в его душе, все равно мешало поверить в то, что она не захочет растоптать его гордость снова. Она медленно обошла его и села перед ним на корточки: – Тогда почему вы заступились за меня? Он удивленно взглянул на неё. – Ты бы не посмела повторить то что сделала, после того что пригрозили сделать с тобой. Не было гарантии что новые бы совершили ту же ошибку что и ты. – Я знаю, что вы не поверите в это, но, — она запнулась, а потом продолжила, — мне жаль. Простите, – она посмотрела на пол, а он хотел прямо сейчас её убить, но сдержался. Она вернулась за его спиной: – Я начну с головы, если что-то будет болеть дайте мне знать. Включилась душевая лейка, и после проверки температуры, она продержала лейку над его головой, чтобы волосы достаточно промокли. – Чуть опрокиньте голову пожалуйста. Он подчинился, а в глаза ударил яркий свет, потом его затмил темный силуэт головы Рин. Такой же темный как тогда. «Торчащий гвоздь - забивают» Кап. Кап. Кап. "Да выпустите же меня, твари!" Он не знал сколько времени прошло, и как долго он пробыл там, но привело его в чувство именно звонкий обеспокоенный, почти сорвавшийся голос новой "няни": – ...дин? Господин, вы как? Рико-сан! Рико! — Он очнулся только тогда когда он почувствовал сильную тряску и сильную хватку в плечах, – Вы как? Все в порядке? Он убрал ее руки от своих плеч: – Что-что случилось? Почему ты остановилась? – Я вот вот хотела нанести шампунь как... вы заплакали, но не знаю как; у вас было обычное спокойное лицо только слезы не переставая текли. Сначала я подумала что это просто вода, но дорожки от слез были слишком четкими, а ваши глаза будто... опустели. Будто вы были не здесь. Вы не отвечали мне, не реагировали и будто смотрели сквозь меня. Тогда он тронул лицо: оно было правда сухое, но когда он дошел виска, там прослеживался мокрый путь от уголка глаз до самого уха. Он снова взглянул на пальцы: кончики блестели от влаги. Почему глаза мокрые? – Рико-сан, – у неё было до смешного разволнованное лицо, – что было перед тем как вы прибыли сюда? – Ничего, — он отвел глаза. Рин вздохнула и села на пол оперевшись спиной к стене справа от него, так что кончики пальцев ног едва касались чужих ног. Обняв колени она смотрела наверх. Они просидели так минуту и не выдержав тишины он раздраженно спросил: – Что ты делаешь? – Я жду. – Чего? – Я жду пока вы не попросите меня о помощи. – Издеваешься? – Вовсе нет. Я буду сидеть здесь пока вы мне не скажете что вам нужно. – Притворяешься заботливой? Просто помой меня и все, – начал он раздражаться. – Нет, так нельзя. Я не знаю почему, но вы боитесь чего то что находится тут. Не могу понять что именно, а может, вообще всё. – Прекрати. – Хорошо, – сказала она и замолкла, он этого не ожидал. Она продолжала сидеть и смотреть на потолок. Прошла бесконечность, перед тем как он сказал: – Раньше тебя не беспокоили мои страхи и чувства. Ты не можешь просто выполнить свою работу? – В мои должностные обязанности входят не только ваше физическое но и психологическое восстановление. Я не могу стереть вам память, но по крайней мере мне нельзя ни каким образом вам вредить. Я и не хочу, если честно. Я та кто я есть, я сделала то что сделала, хотя мне до смерти стыдно, — запнулась она, — ничего больше не поменяется. Он снова закатил глаза и усмехнулся, а рука машинально потянулась к волосам, чтобы вырвать один. Тогда уж она схватила его: – Пожалуйста, не поступайте так с собой.– заумоляла она.– Я знаю вы никогда меня не простите, но пожалуйста не наказывайте себя за выбор взрослых. Он посмотрел на руку, схватившуюю его запястье. Хотя хваткой это можно было назвать только с натяжкой. Он опустил голову, и руку отпустили. – Рико-сан, давайте уйдем отсюда. Давайте, попробуем завтра. – А если и завтра не получится? – Тогда попробуем послезавтра. – А если никогда не получится? Что если я останусь в этом теле навсегда и никогда не выберусь отсюда? Тишина как всегда говорила все за них. Он смотрел в пол, а руки сжались в кулак, влага из волос собиралась в каплю и перемещаясь по лбу стремительно капал на пол. – Тогда я убью вас, – прозвучал её уверенный впервые за эти дни голос, – если через десятого дня рождения вам будет всё так же плохо. Если вы вырастете и вам все еще будет ненавистна жизнь, если она будет полна боли, я избавлю вас от неё. Он смотрел в эти блестящие карие глаза и почему то им хотелось верить. Она держала его руку крепко, сидя на кафеле, рядом с ним. – Я буду служить вам чего бы мне это не стоило. Приму любую роль, которую вы мне отведёте. – она взглянула в его глаза ища в них ответ; он не знал что у него сейчас на лице, но после этого она лишь добавила, – пойдемте отсюда, Рико-сан Он не знал чего добивается эта женщина, не знал её мотивов и намерение. Но прямо сейчас он решил сдаться и доверится ей. Лишь раз. На этот раз. Открыть рот, у него не хватило сил, пожтому он лишь кивнул, давая согласие. Ему было стыдно, стыдно за свое упрямство, стыдно оголять свои чувства, стыдно за свое состояние. А она лишь была рядом; сняла все пленки и высушила волосы. В тот день он отказался от ужина и всю ночь пролежал с открытыми глазами, раздумывая как все это пережил маленький Рико. Как он справился? Как он это вытерпел? Как у него получилось? Но потом вспомнил, что ничего у него не получилось. Он вышел оттуда в семь. Нет. Его тело вывезли из того дома, но ребенок остался там. От туда вышел Рико которого все знают, но мальчик которого никто не видел, мальчик которого не знал, голодный маленький мальчик остался там. Все кто его помнил — умерли. Их убили, а он — испуганный и озлобленный, с ядом в сердце, отправился к другому маленькому мальчику. В итоге тот запомнил его таким и стал боятся. Тогда Рико понял, кого он видит в Кевине, и решил что теперь он всем запомнится таким. А потом ему понравилось. Именно в этот момент, когда последний человек кто помнил о нем, забыл своё детство, маленький мальчик умер. Нет. Он не умер. Его убили. Раздался звук открывающейся двери, а за ней показалась знакомая улыбка: — Хо-хо, кто пришёл! Как дела? Как жизнь? — Джозайя притянул руку выставив в воздухе свою открытую ладонь, ожидая ответной пятёрки, но когда он опять увидел безразличное лицо, то сразу же убрал руку в халат, прижимая губы в линию, — как всегда, не изменяешь себе. С таким характером в жизни тебе нелегко придется. — В этой вселенной ни у кого нет легкой жизни, — все таки вымолвил он. Тот только недовольно нахмурил брови и поставил перед кушеткой, где сидел Рико, стул, а в руках у него была гипсовая пила. —Надеюсь твоего оптимизма хватит чтобы не боятся этой штуки, если закричишь то проиграешь! — он включил пилу перед ним показывая скоростное движение и звук. Но конечно же он не дрогнул, он знал о переломах все, изучал все инструменты и их виды от средневековья до самых прогрессивных в 21 веке. А вибрация этой маленькой гипсовой пилы даже немного успокаивал. Смоллс опустил пилу на гипс и немного надавив, стал разрезать белый кокон. Краем глаза он видел как иногда Джозайя бросает люботные взгляды на него, ожидая бурной реакции, но даже после того как снял гипс, детское лицо и бровью не повело. Чуть разочарованный врач вздохнул, будто сдаваясь, и взяв планшет с зажимом, начал раздавать приказы, а он следовать: —А ну ка согни руку. А теперь разогни, повтори это еще два раза. Теперь сожми пальцы в кулак, разожми, повтори несколько раз. Так хорошо, — он уткнулся в свой планшет паралельно в нем записывая информацию. Было непривычно двигать рукой, все же он не использовал её целый месяц, и чувствовать как пальцы касаются внутренней ладони было странновато. отросшие ногти приятно впивались в кожу, доказывая что они здоровы, но вместе с этим была слабость. Рука привратилась в тонкую палку, несмотря на сытные завтраки, обеды и ужины, что так вкусно готовила Рин. — Как ты чувствуешь руку? — Слабость, не могу сжать в кулак в полную силу, — он знал причину и то что это нормально, и что это лишь временно, но как его врач должен записать все стадии состояния его здоровья, ведь он считал что как лечащий врач, Джозайя должен знать, чтобы в дальнейшем учитывать прошлые травмы когда будет лечить новые. — Это нормально, ты потерял много мышц и жира, со временем, появятся и мышцы и сила. А пока не дави на правую. Никаких тяжестей, физической работы, делай левой. Когда рука наберет массу, можно и легкие упражнения добавлять. —А что насчет ноги? —Ну, у тебя хорошая сростаемость, и на удивление крепкое здоровье и на ноги можешь встать уже через три недели. Только встать, — опередил врач, — никакой ходьбы и темболее бега. Первые дни в любом случае нельзя налегать. Так что не торопись с этим. Он поднял ногу с белым гипсом. Из за того что она была установлена именно на стопу, он чувствовал будто это настоящие кандалы, что носили раньше преступники и рабы. Она была настолько тяжелой, насколько неудобной. Даже спустя месяц он не мог к ней привыкнуть, этот вес всегда напоминал о том насколько он ограничен и уязвим. Сам Ёсэй не привык быть таким зависимым от кого то. Последние лет десять в его жизни научили его убивать и разрушать. Он давно не чувствовал зависимость от кого либо. Следующие полчаса Смоллз проверял его спину и все заживающие рубцы на его теле. —Довольно хорошая заживляемость для столь слабого иммунитета и для организма в общем, — сказал он перед тем как ближе рассмотреть его лицо. Или скорее то, что было на его нём, — личико жалко. Такое красивое, а такой уродливый шрам останется. Но, в будущем можешь набить тату, если разрешат конечно же. — улыбнулся он. Так вот кто посеял эту идею в голове Рико. Когда они обратно ехали домой, ему захотелось еще холодного зимнего воздуха: —Эта улица последняя прямая?, — спросил он у водительницы. —Да, господин. Желаете прогулятся? — в ответ спросила она, смотря на зеркало заднего вида. За столь короткое но полностью вместе проведённое время ей хватило для того чтобы научиться читать его желания. —Да, — ответил он, немного разочарованный этим фактом. Он не хотел так быстро раскрываться, и уж темболее чтобы был кто то, кого он захочет держать рядом. Когда она припарковывала машину, он недалеко от нее сидел в коляске, окруженный редкими холмиками снега и морозного тумана. Прошло два месяца с его пребытия, декабрьская погода его не радовала но и не злила. Уже на момент второй недели, он понял что погода и в особняке, и в резиденции Тэцудзи, в Нью-Йорке и тут, были чем то похожи. Было у них у всех что то общее — это отсутствие теплой погоды. Это всегда была то пасмурность, проливной дождь, сгущенные облака с которых падал снег, но никогда — яркое солнце. — Тут всегда была такая погода? — спросил он подходящую Рин. — В последнее время и правда солнца не видать, — сказала она толкая коляску, — но даже тут иногда бывает хорошая погода. Когда я сюда только прибыла, то удивилась насколько скученными бывают облака, будто они не двигались и стояли на месте всю неделю. Но солнце всегда появлялось, рано или поздно. Хоть через неделю, хоть через месяц, оно всегда появлялось. — Когда ты сюда прибыла? — Года два назад. — Кто тебя прислал? — Я была наёмницей, и этого заказчика в лицо не знала; работали через посредника. Но как только поймали меня, поймали и их, так что они для вас уже давно не угроза. — И как ты стала этой наёмницей. — Ну, я сбежала из дома в двенадцать лет. И переехала к брату. После школы я поступила в военную академию, и пять лет проработала в полиции. За это время мы с ним поссорились, из за его переезда в Штаты, и после года служения я бросила это дело. —Почему? — Можно сказать я разочаровалась в своей профессии, но именно там я нашла первого заказчика. У него было много связей, поэтому я быстро устроилась. С каждым годом, задания становились все масштабнее, но вдруг тут как тут - легкое дело. Собрать всю имеющуюся информацию про одну ничем не примичательную торговую компанию в Нью-Йорке. Откуда мне было знать что это та самая знаменитая якудза, что правит всем севером у которой еще есть связи по всей стране и за границей. Одной Японии им мало. И как только я хотела бросить это дело, они перестали притворятся будто не подозревали меня. — Они должны были тебя убить, зачем они отправили тебя — туда? — Отнюдь, господин Ямада вступился за меня и отправил в место, где мне надо будет просто работать служанкой. Он долго молчал после последнего предложения. То ли потому что Рин не до конца поняла кто такие Морияма, то ли потому что доверяла Ямаде, своему потерянному брату, которого пытается маскировать, неужели она и вправду думала что она останется жива? —Не подумай что мне не плевать, но, — сказал он, — что по твоему бы произошло после особняка? Он почувствовал как прежний уверенный голос дрогнул, а движение коляски чуть ослабло, будто они не поднимались вверх по холму. — Он сказал, что до этого вывезет меня от туда, но если нет, все равно всех распустят по домам ну или найдут еще одну грязную работу. А что? — она спросила с ноткой отчаяния. — А то, Рин, что из этого дома никто живым никогда не вылезал. А твой брат, тебе соврал. Об этом знали только единицы, так что не виню тебя в незнании, но советую больше ему не доверять, если не хочешь сгинуть как твои бывшие коллеги. С каждым словом они ехали всё медленнее и медленнее, пока не остоновились. Он выдержал секунду, другую, перед тем как повернутся корпусом назад, все еще чувствуя рубцы на спине. Но это стоило лица которое он увидел на ней. И этим она дала всё понять. — Ты знала, — сказал он перед тем как они снова двинулись, — Но почему тогда не убежала? Это не составило бы труда. — Мне кажется он знал что я ему не верю. Но это не имело значения, я уже тогда была одной ногой в могиле, поэтому выполню ли я это задание или нет, он напоследок дал мне кое какую надежду. —И что за задание? —Мальчик, — сказала она, — "Следи за мальчиком который там живет. Но так чтобы он тебя не заметил, естественно."— процитировала она. Он знал о его взглядах и потайных желаниях на это тело, и Рин из за своего опыта тоже не могла этого не заметить. В конце-концов это её работа, и он не мог её винить в этом. —"Заперься в комнате и не вылезает", — прозвучал спокойный голос, который смог его удивить, — вот что я ему говорила каждый раз когда он спрашивал. Он не спросил почему, в любом случае он не сможет это узнать наверняка. —Хватит, — сказал он, и они остоновились, — поедем на такси. — Но осталось... — Нет, — сказал он, — я замёрз. Его кресло было специально сделано лично для него, под его размеры и раны, так же учитывая его обычный маршрут наулице. Но отличалась она вовсе не идеальными пропорциями и удобством, а своим подогревом, коих не было в 90-ые. Так что Рико никак не мог замерзнуть за двадцать минут нахождения наулице. Когда они вошли в дом, он вспомнил: — И еще, сегодня приму ванну. Я устал от полотенец. — Это вовсе необизательно, — сказал Рин. — Нет, я готов. — подтвердил снова Рико. Через двадцать минут они как и прошлый раз стояли перед яркой комнатой, где была наполнена ванна и стоял стул. Рин как и в прошлый раз обмотала пленкой ногу и спину. И в последний раз посмотрела на него глазу на глаз: — Если что мы можем остоновится на волосах. — Я настроен до конца. Рин лишь легко улыбнулась и кивнула. — До конца так до конца. Звук проливающейся лейки заполнил всю комнату. И он начал думать. Система не появлялась уже вот месяц как. У него все еще куча долгов. Она работала как хотела, но в прочем вела себя как обычная система, она с ним не общалась и не выдавала никаких знаков что ею кто то управляет. Так же один ворон преследовал его весь месяц. Ждал его пробуждения на подоконнике перед окном, и каждый раз когда он выходил наулицу громко каркал будто в знак приветствия так же при возвращении. Потом он устроился на дереве что стоял во дворе, и свёл гнездо, при этом у него рядом не было никого из его сородичей. Он его не боялся, но и не контактировал с ним. Тогда Рико вспомнил что в тот раз, когда он бежал от своей первой няни, он воспользовался функцией "отвлекающий манёвр" которая его таки спасла. И отвлек няню именно ворон. Когда он это вспомнил, он подумал что уже сходит с ума, ведь как он мог встретить одного и того же ворона, и зачем ему помогать человеку? Связан ли он хоть как то с прохождением и влияет ли он на сюжет? — Теперь спину, — сказала Рин, аккуратно отклеивая пленку. В общем он не мог точно знать, и оставил птицу в покое. В любом случае о ней не было и слова в сложном режиме, так что она не должна создавать больших проблем. Ещё один вопрос что терзал его, был: где Тэцудзи? Он думал что тот одержим Рико, и тем как сделать своего племянника золотой жилой. Конечно он учитывал, что тот просто дожидается пока тело полностью не восстоновится, но ведь сам Ямада подтвердил что Тэцудзи не будет ждать год. Для столь нетерпеливого человека, он слишком редко посещает свою звезду, тоесть он вовсе его не видел после семейного собрания. Ему остаётся только ждать пока с ним свяжутся. Кстати об ожидании. Через четрые года он встретится с Кевином, и начнется сложный режим. А еще через три года он встретится с Натаниэлем. До этого он намерен выучить больше языков чем знал за всю жизнь. Придется набраться сил и распланировать следующие шестнадцать лет. Чтобы хоть как то попытаться вернутся в свою прошлую свободную жизнь, здесь ему пригодится опыт из прошлой жизни бандита. Потому что он не останется в этом мире, нет. Не останется.