Нападение

       1 сентября 2249 года, в предрассветной тишине, когда город ещё спал, земля содрогнулась. Первый толчок был едва заметным — словно сама планета вздохнула. Но уже через мгновение дрожь усилилась, превратившись в грозную вибрацию, от которой задрожали стекла в окнах.        Они появились на горизонте – Колоссы третьего ранга. Их массивные силуэты, подсвеченные первыми лучами рассвета, были точно ожившими тенями древних богов. Каждый шаг этих исполинов вызывал сейсмические волны, которые прокатывались по земле, заставляя её стонать под тяжестью их ног. Они двигались неторопливо, методично, будто наслаждаясь моментом, растягивая предвкушение грядущего разрушения.       Но глаза Колоссов – огромные, бездонные провалы — не выражали ни ярости, ни интереса. Только абсолютное, древнее, леденящее душу знание. Знание о том, что впереди лежит город, что сегодня он должен пасть и что сопротивление бесполезно. Они знали, что победа уже принадлежит им. И в этой уверенности было что-то более пугающее, чем в самой их разрушительной мощи.       Ковчег, самый военизированный город-государство, несмотря ни на что, был готов оказать сопротивление. На стенах выстроились ряды солдат, готовых встретить врага лицом к лицу. Миномёты и артиллерийские орудия, заряженные смертоносными снарядами, стояли вдоль укреплений, оружие было приведено в полную боевую готовность, ожидая единственного приказа.       Чудища неумолимо приближались. Их тяжёлые шаги больше не казались далёкими — угроза стала осязаемой, почти физически ощутимой. Наконец рация в руках командира ожила, и приказ был всем известен заранее:"Огонь". Стена взорвалась шквалом огня. Первый снаряд ударил в грудь Колосса с оглушительным грохотом, но гигант лишь слегка покачнулся, не остановившись. Взрывы разрывали воздух, осколки разлетались во все стороны, но исполины продолжали своё неумолимое движение вперёд.       Первый сокрушительный удар Колосса пришёлся по основанию стены. Каменные блоки застонали под натиском, начали трескаться и крошиться. Другие гиганты присоединились к атаке, их могучие удары сыпались один за другим, пытаясь уничтожить столетнюю стену, которая считалась оплотом безопасности.       Так началось Пришествие номер три.

***

      Шли восьмые сутки непрерывного штурма Внешней стены.       Арго – элитное подразделение, созданное для невозможного, были измотаны до предела. Даже их улучшенные Золотым руном тела, начинали давать сбои — в глазах стояла мутная пелена от уже хронического недосыпа, пальцы непроизвольно дрожали, от пренасыщения адреналином и изнеможения.       Воздух был едок от гари и пороха, но его перебивал запах их собственного пота, страха и почти животной усталости, которую не мог заглушить ни один стимулятор. Райна выполняла приказы капитана на автомате, цепляясь мыслями за единственное, что не давало ей окончательно рухнуть. Не за присягу, не за Ковчег. За приказ, который привёл её, бывшую контрабандистку с неизвестным прошлым, в Арго. За человека в белой маске, чей образ поддерживал ее жизненные силы во снах.       К отряду, сквозь завесу дыма, прорвался солдат, запыхавшийся и грязный от копоти и чужой крови. Райна инстинктивно поняла — эта весть не с фронта.       — Капитан, отряд получил приказ на передислокацию.— выкрикнул он, едва переводя дух. – Вам необходимо вернуться в штаб.       Слова повисли в тишине, которая на миг заглушила даже грохот сражения. Передислокация. Для них, загнанных в угол, выжатых до капли, это слово звучало не как приказ. Оно звучало как спасение. Как возможность вдохнуть воздух, где нет вечной дрожи от усталости и вкуса пороха на языке.       Несколько пар глаз, налитых кровью от напряжения, метнулись к капитану Ксандру ван Хейсу с немым, отчаянным вопросом.       — Уточни, — его голос прозвучал устало и хрипло. — Куда именно и зачем нас отправляют?       — Не имею дополнительной информации, сэр. Разрешите быть свободным? - получив разрешение и отдав честь, он поспешил прочь.       К вечеру, уже в кабинете полковника, до Ксандра довели приказ о назначении его отряда в состав личной охраны Канцлера, под командованием Зейна Карвера. Отряд встретил новость с тихим, но явным одобрением. Личная охрана главного человека в городе! Прямо в сердце Ковчега, куда не добрался не один Колосс. Это был билет прочь из этого ада, хотя бы на время.

***

      Бронетранспортёр, отъезжая от штаба, увозил её не только от боя. Он увозил от бесконечного боя, от ненавистной муштры, от всего, что стало ее жизнью по воле того, кто теперь вызывал её к себе. В темноте бронированного стекла вместо собственного отражения ей виделся бальный зал: тусклый свет люстр, белая маска, склоненная над ней и алая роза в протянутой руке. А затем — золотой венец и образ покладистого властителя рядом. «Кто же ты?» — вопрос, месяцами терзавший ее в минуты тишины, снова всплыл из глубины, теряясь в обрывках воспоминаний.       Рев двигателя стих, сменившись гробовой тишиной Центрального округа. Когда-то здесь кипела жизнь элиты, но теперь роскошь пряталась за укрепленными витринами. По широким, почти безлюдным проспектам гулял лишь ветер, несущий запах страха. Население, не сумевшее принять новую реальность, затаилось в своих апартаментах, предпочитая слепоту реальности.       Их провели по стерильным, бесконечным коридорам Башни правительства. Шаги отдавались эхом меж пустых коридоров. Безмолвный офицер-проводник лишь указывал направление. Наконец, он остановился перед массивной дверью из матового металла. Она отъехала в сторону без единого звука.       Канцлер стоял у панорамного окна, за которым в сумраке виднелись очертания Ковчега. Высокая фигура в темном парадном мундире напоминала выточенное из гранита изваяние. Вместо лица была лишь белая маска, лишенная черт и намека на живое.       Он медленно обернулся. Движение было плавным, почти бесшумным. Его взгляд скользнул по строю вошедших, задержавшись на Райне дольше, чем требовал протокол. На миг в его серых глазах мелькнуло что-то неуловимое – не то узнавание, не то пристальная оценка.       – Полковник Кавер. Бойцы отряда «Арго». — Голос, доносящийся из-под маски, был ровным, лишенным интонаций. — Правительство Ковчега признает вашу службу на Стене. Вы смогли выиграть нам время, которое теперь бесценно.       Он сделал паузу, и в этой тишине, нарушаемой лишь далеким гулом города, каждый солдат почувствовал тяжесть этих слов.       – Полковник Карвер возглавит ваше подразделение в рамках охраны Башни, – продолжил Канцлер, и его взгляд снова, неумолимо, вернулся к Райне. — Однако ближний круг требует личной преданности, доказанной не уставами, а действием.       Он сделал два шага вперед, сокращая дистанцию.       – Райна Рейн. Ваши действия в последней крупной стычке, где вы вынесли с поля боя трех раненых бойцов под огнем, и последующее удержание позиции с отрядом численностью вполовину меньше штатного, не остались незамеченными. Настоящая преданность доказывается в моменты, когда присяга меркнет перед выбором между долгом и собственной жизнью.       Райна замерла, чувствуя, как взгляды товарищей мягко упираются в ее спину. В груди что-то сжалось — не гордость, а скорее острая, колющая настороженность.       – Ввиду этого, — голос Канцлера прозвучал чуть тише, но оттого еще весомее, — я назначаю вас, Рейн, командиром ближнего отряда.       – Так точно, господин Канцлер, — её собственный голос прозвучал хрипловато.       Он едва заметно кивнул и отступил обратно к окну. Полковник Карвер отдал несколько тихих распоряжений, и отряд стал расходиться по своим новым постам. Дверь позади них осторожно закрылась. В кабинете воцарилась тишина.       Райна же осталась стоять на месте, чувствуя, как тяжесть нового звания медленно и неотвратимо оседает на плечах, сменяя привычную тяжесть бронежилета. Командир ближнего отряда. Слова отдавались в висках глухим эхом. Это значило быть главным щитом. Последней преградой между угрозой и тем человеком у окна.       Её взгляд, будто против воли, снова притянулся к высокой фигуре у стекла. Он больше не смотрел на неё, его внимание было отдано угасающему городу. Но она чувствовала эту связь — невидимую, натянутую, как струна. Тот миг узнавания в его глазах не был игрой воображения. Он помнил. Помнил алую розу, шум бального зала. И теперь этот обрывок прошлого стал самой опасной частью будущего. Её новый долг заключался не только в том, чтобы охранять Канцлера от угроз извне. Самой первой и самой сложной задачей было понять: охранять ли от него саму себя?