Роза

      Канцлер стоя у окна, вглядывался в даль. Стекло отражало его лицо – уставшее, заостренное, словно высеченное из камня. Его взгляд был прикован к точке, где пятнадцать дней назад рухнула внешняя стена и Колоссы захватили первый сектор. Во Второй округ они прорвались всего за три дня и захватывали сектор за сектором каждый день.       Беженцы стекались в Центральный округ заполняя собой площади, убежища и подземные уровни. Одни все еще верили в армию и стены, другие – радикально настроенные против власти - выходили на улицы. Протесты быстро перестали быть мирными. Но чем жестче становились меры, тем яростнее звучали голоса в толпе. Страх никуда не исчезал – он лишь менял форму, перерастая в панику и обреченность.       Тяжесть ответственности за принятые и не притнятые решения, лежала на плечах мертвым грузом. А с тех самых пор как, отряд Арго прибыл для выполнения задания по охране Канцлера, стало еще хуже. Октавиан плохо спал не только потому, что его город ровняли с землей Колоссы – Райна мучала теперь и во снах, и наяву. Ее образ, преследующий на протяжении всей жизни, настиг вновь. Октавиан слишком долго и слишком много страдал от этих видений, что даже его, казалось бы, стальное сердце дало трещину.       Стук в дверь отвлек от размышлений. Полковник Карвер и Рейн, в качестве нового Командира ближней охраны, вошли и остановились в двух шагах от стола, заваленного картами и докладами. Октавиан готовый принять отчет, задержал взгляд на Райне дольше положенного.       – Господин Канцлер, докладываю, – начал полковник. – По нашим данным, численность Колоссов в зоне прямого контакта заметно сократилась. Разведгруппа подтверждает, что основные силы находятся на подходе. По текущим расчетам, их прибытие ожидается через десять дней. – Карвер продолжал доклад ещё несколько минут, уточняя цифры и сроки, после чего положил отчет на стол.       – Разрешите высказаться, господин Канцлер? – спросила Райна и получив разрешение, продолжила. – С учётом обстановки, доклада разведки и прогнозируемого развития событий считаю целесообразным начать эвакуацию правительства, в срочном порядке.       Октавиан молчал. Он понимал, время работало против них, но принять это решение значило признать их поражение, их неспособность защитить себя, их уязвимость. Ответ дался нелегко.       – Ваш доклад принят, – ровно произнес он. – Полковник Карвер, подготовьте план эвакуации правительства. Без огласки. Можете идти. А вы, – он посмотрел на нее, – командир Рейн, останьтесь.       Октавиан снова отвернулся к окну и услышал, как за полковником захлопнулась дверь. Они с Райной остались одни и некоторое время стояли в тишине. Канцлер думал о последствиях принятого решения. Желание защитить Ковчег выжгло в нём всё, кроме ответственности и груза вины.       Гнетущую тишину снова нарушил негромкий стук в дверь.       – Разрешите подать ужин, господин Канцлер? – раздался голос из-за двери.       – Да, подайте, – ответил Октавиан и повернувшись к Райне, добавил. – Составьте мне компанию.       Это прозвучало как полувопрос, полуприказ и Райна просто кивнула. На стол накрыли быстро, простая сервировка, аппетитные блюда – без излишеств. После того как они остались одни, он снял маску. Для Райны это не было чем-то новым. Её сердце слегка сжалось от воспоминаний, когда она первый раз увидела его лицо без маски. Не просто лицо командующего, а человека с уставшими глазами, с линиями вырезанными стрессом и боем. Райна почувствовала странное облегчение от осознания, что теперь они оба видят друг друга такими, какие они есть.       Маска, как ей казалось, была крайне неуместна в эти тяжёлые времена. Сейчас, когда город находился на грани падения, когда каждый день мог стать последним, не было места для тайн и загадок. Было время быть честными, настоящими, такими, какие они есть.       В его чертах читалась бесконечное утомление, которое невозможно скрыть никакими масками. Изнеможение не только тела, но и души. Райна невольно отметила, как сильно он изменился за последнее время — тени под глазами стали глубже, а линии вокруг рта — резче. Война не щадит никого.       Октавиан вздохнул, едва заметно, словно тоже одолеваемый воспоминаниями. Его взгляд встретился с её и на мгновение между ними повисло нечто большее, чем служебная дистанция. Он сел первым и указал на место напротив, Райна подчинилась.       – Каков предварительный план эвакуации? Через восточный тоннель? – спросил он.       – Этот маршрут уже скомпрометирован. Слишком много переменных, – она говорила спокойно, без нажима. – Если колоссы прорвутся через 36 сектор, тоннель станет ловушкой. Хорошая альтернатива, переброска малой группой в сектор В-157.       – Сколько у меня есть времени, если ситуация пойдет по худшему сценарию?       Райнан ответила не сразу. Она взяла приборы, но так и не притронулась к еде.       – От трех до четырех дней, – сказала она наконец. – Внешний периметр держат, пока колоссов стало меньше.       – Члены Палаты Правительства сочтут эвакуацию преждевременным решением.       – Они не будут прикрывать вас своим телом, - спокойно ответила Райна.       Он усмехнуля коротко, без радости.       – Выпьете со мной?       Канцлер разлил вино — сначала в её бокал, затем в свой. Оно красиво переливалось в свете ламп.       – В наше время не до изысков, – задумчиво произнесон, изучая этикетку на бутылке. – Но важно помнить, мы не только солдаты. Поднимите бокал, мисс Рейн, – это была тихая команда, – за то, чтобы никому из нас не пришлось жертвовать собой ради другого.       Их бокалы соприкоснулись с чистым звоном, который слишком громко прозвучал в тишине кабинета. Она подчинилась, сделала глоток и встретила его взгляд. В нем читался намек, он говорил не о протоколе, а о них самих.       – Вам понравилось это вино? — спросил он, внимательно наблюдая за ее реакцией.       – Необычно, — осторожно ответила она, опуская бокал.       – Как и многое в этой жизни... — в его ровном голосе ей почудился слабый оттенок иронии. — Надеюсь, вам не претит разделить трапезу с командующим.       – Никак нет, — девушка сохранила военную краткость в ответе, но в глубине её глаз промелькнуло что-то большее, чем просто служебное повиновение.       Она улыбнулась и взяла вилку, заставив себя есть. Вкус пищи почти не ощущался — всё внимание было поглощено атмосферой. Она заполнялась тихим гулом ночного Ковчега за окном, мягким звоном фарфора и её собственным громким биением сердца.       Октавиан ухаживал за ней бесшумно. В её бокал наливалось вино, едва уровень опускался ниже. Солонка оказывалась под рукой ровно в тот миг, когда ее пальцы тянулись к ней. Это не было услужливостью. Это была демонстрация внимания такого качества, которое она никогда не знала. Он видел её потребности прежде, чем она их осознавала. Этот ужин, этот взгляд, скользящий по ней — всё это было приглашением. Приглашением в какую-то игру, правила которой она ещё не знала, но уже чувствовала, что согласится их принять.       – Скажите, мисс, — он отложил вилку. — Что вы больше всего цените в этой новой обстановке?       – Возможность выспаться, — честно выдохнула она.       До нее донёсся тихий, короткий смешок. Октавиан сложил пальцы в замок, на который опустил подбородок. Локти, нарушая этикет, плавно опустились на стол.       – Сон — ценный ресурс в наше время. Я им почти не пользуюсь.       Вечер прошел незаметно. Разговор уходил в сторону от войны, потерь и разрушений. Они говорили о книгах, о вкусах в еде, о звоне колоколов часовой башни, украшающей собой Центральный округ. Иногда Райна улыбалась, а Октавиан тихо смеялся – это казалось почти неправильным в такое время, но от того еще более ценным.       Время текло незаметно и вечер подходил к концу. Разговор стал тише. На столе, в узкой вазе, стояла одинокая белая роза – скромное украшение к вечеру. Октавиан встал, обойдя стол потянулся за розой.       — Белый цвет, — его голос потеряв всякую светскую рассеянность, вновь став глубоким и весомым. — Символ начала. Чистоты намерения. И той самой нежности, которую так легко растерять в мире, построенном на страхе. Она вам к лицу.       Райна, не в силах оторвать взгляд от идеального, бархатного бутона, взяла его. Её пальцы дрогнули, коснувшись холодного, влажного стебля. Это был... неожиданно приятный подарок. Пусть и нарушал все возможные протоколы.       – Спасибо, – прошептала она.       Он остановился в шаге от нее. На мгновениие, слишком долгое, их взгляды встретились. Он наклонился. Движение было медленным, почти нерешительным, давая ей вечность, чтобы отстраниться, вспомнить, кто она и кто он. Но она не двинулась с места, завороженная. Прежде чем разум успел вставить слово, её руки сами потянулись к его лицу. Пальцы скользнули по волосам. Движение было робким, вопрошающим. Она встретилась с его взглядом, в глазах не было ни гнева, ни удивления. Был лишь тихий, безмолвный вызов.       Он коснулся её губ не сразу — словно проверяя, имеет ли на это право. Поцелуй был неглубоким, но в нём чувствовалось больше, чем в любом приказе: усталость, страх и желание, отложенное на потом.       Мир сузился до точки соприкосновения. Его губы, теплые, мягкие, слегка покусывали ее. Поцелуй был тягучим. Исследующим. В нём не было жадности захвата, но была бездонная, спокойная уверенность. Уверенность в своём праве. В том, что этот момент был предопределен с той самой первой розы. Он пах вином и чем-то неуловимо своим — холодным, свежим. Запах мяты и жасмина.       Райна закрыла глаза, позволив ощущениям затопить её. Вино согревало изнутри, а его прикосновения разливались по коже трепетными волнами. Неуверенность окончательна растаяла, оставив после себя лишь острое, почти болезненное восприятие каждой детали: шероховатость его униформы под ладонями, ровный звук его дыхания, пульсацию крови в собственных висках.       Когда он наконец оторвался, их дыхание сплелось в такт. Он прижал лоб к её лбу, и она почувствовала, как дрожат его веки. В его глазах светилось что-то сложное и бесконечно одинокое, чего раньше не могла разглядеть. И в этот миг она поняла, что этот вечер, этот поцелуй, это открытие — не было его победой. Это была их общая, хрупкая и опасная капитуляция перед чем-то, что оказалось сильнее страха будущего.