Признание

Я сидела в кресле, не смея пошевелиться, чувствуя, как во мне бешено колотится что-то хрупкое и повреждённое. Минуты до приезда скорой тянулись вечность. Он смотрел на меня. Не в глаза, а буквально насквозь. — И это, — тихо сказал он, — это, по их мнению, «просто нервы»? От этого они «витаминки» выписывают?! Он не кричал, но это было страшнее. — Я разнесу эту клинику к чёртовой матери, — продолжил он. — Я вытащу этого Карлсона за его безупречный белый халат и лично заставлю его объяснить, как при таком состоянии он отпускает пациента с пакетиком «лёгких успокоительных»… — Джонни, — прервала я его. — Стоп. Остановись. Он замолчал, но все его мышцы были напряжены, будто он уже собрался рвать всех в клочья. Я пыталась вдохнуть глубже, но легкие не слушались. — Он… он не виноват. — Что? — не понял Джони. — Доктор Карлсон. Он не виноват. Он всё мне сказал. Всё, как есть. Я… я просто не договорила тебе. Снова повисла тишина. В его глазах промелькнуло непонимание, а потом медленное осознание. — Что сказал врач на самом деле, Марго? — спросил он. Я сжала зубы, глядя в пол, на разбросанные листы с монологом о доброте незнакомцев. — Марго, — он произнёс моё имя снова. — Ради всего святого. Что с тобой? И тогда что-то сломалось внутри, где я годами выстраивала стены из сарказма и контроля. Все они рухнули под тяжестью одного его взгляда. — Он сказал… — начала я, и голос задрожал. — Что у меня кардиомиопатия на фоне истощения. Что сердце… серьезно повреждено. — Я продолжила, не поднимая глаз, выговаривая эти страшные слова. — Что нужен полный покой. Что я должна всё бросить. Иначе… — Я не смогла сказать «внезапная смерть». — Иначе будет хуже. Он не издал ни звука. Я рискнула поднять на него взгляд. Он стоял, отвернувшись к окну, спиной ко мне. Он сжимал кулаки, и я видела, как белели его костяшки. — А таблетки? — спросил он, не оборачиваясь. — Это далеко не витамины, — выдохнула я, и слёзы наконец подступили к глазам. — Это серьезные лекарства. Я… я их не принимала почти. Не было времени, я хотела все поскорее выучить… — Я замолчала, понимая, насколько отчаянно и по-идиотски это звучало. Он медленно обернулся. Его лицо было каменным. — Боже правый, — прошептал он. И это не было восклицанием. Это был стон. Голос человека, который только что понял, что стоял на краю пропасти, думая, что это твёрдая земля. Он подошёл, опустился на корточки перед креслом. Его глаза были на одном уровне с моими. — И ты чуть не умерла, — сказал он. — Из-за какой-то, блин, школы. Из-за ебучего монолога. Из-за желания… быть сильной?! Звуки сирены во дворе заглушили всё, они были громкими и навязчивыми. Красные вспышки света заплясали на стенах нашей гостиной, окрашивая этот хаос в цвета настоящей катастрофы. Врачи приехали забрать то, что от меня осталось. И я уже почти не различала их лиц и разговоров…