Художники

Первые дни на острове моя походка была похожа на ту, что была у капитана Джека Воробья. Я шаталась от кровати к шезлонгу и обратно. Джонни ловил меня под руку каждый раз, когда я делала резкое движение и повторял одну и ту же мантру: «Акклиматизация — процесс тяжелый. Не торопись». Я ненавидела его в эти моменты за такое спокойствие и правоту. Отношения с едой у меня были напряженными. Я, конечно, ела, но только потому что он сидел напротив и смотрел, пока я не проглочу последний кусок. Без всякого выражения, просто смотрел. Это было хуже любой угрозы. Каждый раз я чувствовала, как еда тяжело ложится в желудок, который отвык работать. Первая неделя прошла, и я уже могла дойти до конца пляжа и обратно без одышки. Стук в висках сменялся спокойным пульсом. И однажды, когда Джонни разговаривал по телефону с врачом, я просто встала и пошла бродить по вилле. Я обошла всё: гостиные, кухню, террасы. Потом наткнулась на закрытую дверь в дальнем крыле и, конечно, открыла её. Это была огромная, залитая светом из панорамных окон, студия. Воздух пропах краской и древесиной. На полу были пятна краски всех цветов радуги, засохшие и втоптанные в деревянный пол. Вокруг стояли зачехленные мольберты. Столы были завалены тюбиками, банками, палитрами, покрытыми коркой старой краски. Я замерла на пороге, будто вор. — Можешь пользоваться, если хочешь, — раздался голос Джонни за спиной. Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк. — Мне давно не хватало соавтора. Я фыркнула, чтобы скрыть, что внутри на самом деле всё ёкнуло от восторга. — Я графический дизайнер, Джонни. У меня всё вот тут, — я постучала пальцем по виску. — И на планшете. Безопасный цифровой мир, где всё можно отменить. Это… — я махнула рукой на хаос в комнате, — аналоговый ад. И никаких command+z. Он вошёл и снял чехол с одного мольберта. — Именно то, что нам нужно, — сказал он. — Никакой кнопки отмены. Только то, что есть. Следы, ошибки, случайности. Жизнь. Мы стояли у двух мольбертов. Он разложил краски, выдавил разные цвета на палитры. Запах был едким. — Что будем рисовать? — спросил он. — Друг друга, — выпалила я первое, что пришло в голову. Сначала было смешно. Я корчила ему рожи, он изображал невозмутимость, и у него получалось. Я смеялась, пока не взяла в руки эту проклятую кисть. Я почти не помнила, как держать её, она казалась невероятно большой и неповоротливой в моих пальцах по сравнению с тонким стилусом. Каждый мазок требовал усилия, напряжения в запястье, выходил не таким, как хотелось, краска ложилась грубо. — У меня ничего не получится, — заявила я, отводя взгляд от холста. — Моя рука забыла, как это делать. Она привыкла тыкать в стекло, а не воевать с маслом и полотном. — Не прибедняйся, — сказал он, не отрываясь от своей работы. — Ты закончила художественную школу и университет на дизайнера. У тебя в голове больше знаний о композиции и цвете, чем у меня за все мои годы интуитивной мазни. Я просто самоучка с богатым воображением, а у тебя есть фундамент. Так что не дави на жалость, просто вспоминай, чему тебя учили. Он не говорил «у тебя всё получится», он сказал: «у тебя есть для этого всё». Это был какой-то новый вид веры, не слепой, а основанный на фактах. Следующий час прошёл в сосредоточенном молчании. Я кусала губу, вглядываясь в его лицо — в морщинки у глаз, в скулы, в слегка растрепанные волосы. У меня получалось похоже, но это было как фоторобот. Контуры, тени, похожий цвет глаз. Но где он сам? Где усмешка в уголке рта? Где легкая усталость во взгляде? У меня вышло просто лицо, красивое, но пустое. Я отшвырнула кисть. — Чёрт! Получается просто портрет как на паспорт. Он оторвался от своего холста. На его картине была я. Угадывались мои волосы, разрез глаз. Но фигура была какой-то невесомой, почти прозрачной, нарисованной на фоне абсолютной пустоты. Я стояла, а под ногами не было ничего — ни песка, ни пола, лишь белый фон. — А у меня… — он вздохнул, — получился просто призрак. Красивый, но без почвы под ногами. Мы стояли и смотрели на две одинокие фигуры, застрявшие в нигде. Он обнял меня, его пальцы были в краске. От нас пахло скипидаром и неудачей. — Может, фон подождёт? — тихо предложил он. — Да, — прошептала я, прижимаясь к нему. — Наверное, мы его ещё не нашли.