Bad day

Началась уже вторая неделя моей учебы. Джонни уехал по делам в Лос-Анджелес. На улице лил противный, холодный дождь, превращающий Нью-Йорк в одну серую лужу. И, как вишенка на торте, начались месячные, от которых каждые пять минут сводило низ живота, хотелось свернуться калачиком под всеми одеялами мира и остаться дома. В этот день Волков дал домашнее задание: этюд на тему «Ложь», и я взяла монолог Норы из «Кукольного дома». Сидела в пустой квартире, говорила в стену, потом зеркалу в ванной (это был худший собеседник). Вечером, когда тупая боль никуда не ушла, а одиночество начинало давить, захотелось выговориться кому-нибудь. Жаловаться маме — не вариант. Она без конца присылала фотки из своего отпуска с Виктором, не хотелось портить ей настроение. Тогда я позвонила подругам. Москва была на связи. Сначала немного поныла про погоду, про то, что Джонни уехал, про спазмы. Потом попросила: — Девчонки, послушайте меня, ладно? Мне нужно отработать. И прочла им монолог. В трубке повисла тишина, а потом посыпались восторженные голоса: — Боже, Марго, это прямо как в театре! — Так громко и уверенно! Ты реально круто звучишь! — Да, да! До мурашек! Я благодарила, улыбалась, но внутри понимала, что что-то не так. «Громко, уверенно»… Да, я научилась говорить громко и делать уверенное лицо. Но Волкову было мало. Ему нужно было что-то другое, я сама не знала, что. На следующий день я показала этюд, выложилась, говорила страстно, срывала голос. Закончила, ожидая если не похвалы, то хотя бы кивка и удовлетворительной оценки. Волков сидел, подперев щёку рукой. Потом вздохнул. — Мисс Шульц, вы продемонстрировали прекрасный набор актёрских штампов: гнев, обида, решимость. Всё на своих местах, как в аптечке. Но я просил «ложь». Где она? Где та самая трещина, через которую посреди лжи просачивается правда? Где боль? Ваша Нора не врёт. Она просто красиво говорит, это скучно. Пересдача. Найдите наконец то, что болит по-настоящему. И принесите мне эту боль. Он произнёс это так спокойно, что стало в тысячу раз хуже. Я вышла из аудитории, прикладывая ладонь к низу живота. Вот где была боль. Причем, не какая-то там душевная, а реальная, физическая. И я глушила её обезболивающими, которые почти не действовали, чтобы только выучить этот сраный монолог. А Волков… Я прошла коридор, свернула в туалет, захлопнула дверь кабинки и разревелась, давясь слезами и упираясь лбом в холодную дверцу. «Трещина, трещина, сука, какая ещё трещина?! Я вся — одна сплошная трещина, слепой ты ублюдок!» Я достала телефон. Джонни должен был уже вернуться. Набрала его номер, он ответил почти сразу. — Марго? — Джонни, — мой голос сорвался. — Забери меня пожалуйста. Я не могу больше. Я не в состоянии вести машину, я… Волков… он заебал. Психопат! Достал меня своими «трещинами»! Я ненавижу его! — Где ты? — его голос стал собранным. — Я буду на заднем дворе школы, на скамейке. — Жди через двадцать минут. Я сбросила вызов, вытерла лицо рукавом куртки и вышла на улицу. Дождь почти прекратился, оставив сырость и запах мокрого асфальта. Я плюхнулась на мокрую деревянную скамейку, свесила голову и смотрела на свое отражение в луже. — Марго? Это ты издавала те жуткие звуки в кабинке? Передо мной оказались Луиза и Диего. Луиза смотрела с беспокойством, Диего говорил с привычным сарказмом, но в его глазах читалась та же тревога. — Боже, вы всё это слышали?.. — Было сложно не услышать, — сказал он, садясь рядом. — Ты рыдала, как оперная дива, которую лишили партии. — Если бы ты слышал, что Волков мне сказал… — я махнула рукой, снова чувствуя, как подкатывает ком к горлу. — Мы слышали, — тихо сказала Луиза, присаживаясь с другой стороны. — Я не понимаю, почему он такого наговорил. Ты была хороша. — Для него этого недостаточно, — хмыкнула я. — Да ладно тебе, — сказала она, гладя меня по плечу. — У нас тоже пересдача, кстати. Подготовимся лучше и все сдадим. — Да. Команда «пересдача», — бодро подтвердил Диего. — Нас уже трое, непобедимая армия неудачников. Я слабо улыбнулась. — Может тебя проводить? — спросила Луиза, снова глядя на меня с беспокойством. — А то ты такая бледная, на тебе лица нет… — Нет-нет, всё в порядке, Я уже позвонила Джонни, он меня заберёт. Диего замер, его брови поползли вверх. — Погоди. Ты только что… звонила Джонни Деппу? Когда ревела в туалете? Я уставилась на него. — Да, Диего. Мы же, как бы… встречаемся. А Волков даже обозвал его моим «супругом». — Да я знаю, что вы вместе, просто… — Диего провёл рукой по лицу. — Это так странно… Трудно поверить, что он… вот так близко. Он же настоящая звезда, а я, получается, уже знаком с ним через одно рукопожатие. Луиза тихо добавила, глядя на меня широко раскрытыми глазами: — Он на экране такой… иконичный, выглядит крутым и недоступным. Он реально такой в жизни? Я усмехнулась. — В жизни он смешнее. — Не может быть, — категорично заявил Диего. — Капитан Джек Воробей не может быть «смешным». Это противоречит законам крутости. — О, может, — сказала я, и почувствовала, как лёд внутри начинает понемногу таять. — Например, его вообще нельзя подпускать к плите, но раз в месяц он обязательно устраивает кулинарный перформанс. В последний раз он пытался приготовить креветки фламбе. Перформанс закончился пожарной сигнализацией. На что он просто сказал «кажется, перестарался с золотистой корочкой». Луиза усмехнулась, зажав рот ладонью. Диего выдавил: «Нет». — А еще однажды я проснулась от того, что он во сне очень чётко произнёс: «Куда это вечно исчезает ром?», и пошел дальше по сценарию «Пиратов». Видимо, слишком хорошо заучил эти реплики в свое время. Теперь смеялись уже оба, и я тоже. — А знаете, что самое смешное? Только никому не говорите, — продолжала я, разгоняясь. — Он носит цветные носки на важные встречи, говорит, это на удачу, плюс нейтрализует негативную энергию. Я думала, умру от смеха, когда он пришел с переговоров в своем дорогущем костюме, разулся, и я увидела носки с единорогами и радугой. — Стоп, — Диего поднял руку, задыхаясь от смеха. — Ты уничтожаешь моё детство. Капитан Джек и… носки с единорогами. Мы сидели на мокрой скамейке и хохотали, моя истерика куда-то испарилась, осталось лишь чувство облегчения. — А что насчёт вас? — спросила я, вытирая последние слезы. — Насчёт нас? — не поняла Луиза. — Ну да. Как у вас в личной жизни? Я все секреты своего «иконичного» парня выложила, теперь ваша очередь. Луиза покраснела, но улыбнулась. — У меня есть девушка, Майли. Она работает библиотекарем и тоже говорит во сне. Только не реплики из фильмов, а номера из каталогов. В прошлый раз сказала: «Инвентарный номер 978-5-389, место хранения — третий стеллаж». Я потом искала этот номер, оказалось, «Гордость и предубеждение». Потом правда, сказала ей, что срочно нужен отпуск, раз она думает о работе даже во сне. — Это так мило, Луиза! — сказала я. — А у меня, — сказал Диего, внезапно став серьёзным, — невеста. Камила, она осталась в Буэнос-Айресе. Мы учились вместе в школе, потом я поступил сюда, правда с четвертого раза. Она каждый раз заставляла меня попытаться еще раз, даже когда я хотел все бросить. И когда я наконец прошел, Камила сказала: «Поезжай. Я тебя дождусь, только стань знаменитым, чтобы мне было ради чего скучать». Теперь каждый день присылает дурацкие видео: как наш пёс пытается поймать свой хвост, или как её мама учится выбирать эмодзи на новом телефоне. И в конце звонка всегда говорит одно и то же: «Не сдавайся. И ешь побольше, ты там на фотках какой-то тощий». Он говорил это, глядя куда-то в сторону, и в голосе была несвойственная ему нежность. И тут во двор почти бесшумно въехал чёрный внедорожник. Он остановился в паре метров от нас, и из водительской двери вышел Джонни, в джинсах, сером свитере и без очков. Он выглядел усталым, но собранным. Он сразу же нашел меня глазами и подошел. — Ну надо же! Я ожидал забрать трясущийся в слезах комок нервов, — сказал он. — А вижу абсолютно жизнерадостную девушку в приятной компании. Полагаю, должен поблагодарить вас, Диего и Луиза? Луиза застенчиво улыбнулась, Диего замер, уставившись на него, как на пришельца. — Охренеть, — выдохнул он наконец, без всякого сарказма, с чистым детским изумлением. — Настоящий… Джонни усмехнулся и подмигнул ему. — Вроде как настоящий, да. — Затем он взял меня за руку. — Отдадите мне свою подругу до следующего учебного дня? Мне кажется, ей на сегодня хватило высшего актёрского образования. — Конечно, она уже по вам соскучилась, — улыбнулась Луиза. — Да, — кивнул Диего, всё ещё не в силах полностью прийти в себя. — До завтра, Марго! Я встала и слегка потянулась. Дышать стало легче. — Спасибо, ребята, — сказала я искренне. — Вы… вы лучшие. — Мы просто первые с конца списка, — пожал плечами Диего, возвращаясь к своему обычному сарказму. — Таким «лучшим» надо держаться вместе. — Увидимся завтра, — улыбнулась Луиза. Машина Джонни была припаркована рядом с моей. — Твоя или моя? — спросил он тихо. Я оценила своё состояние. Слёзы высохли, дрожь в руках почти утихла. — Поедем на двух. Я уже в порядке. Просто… нужно было выговориться. И ребята оказались рядом. Он не стал спорить: — Тогда я за тобой. Не гони. Мы разъехались. Я медленно вела машину по мокрым нью-йоркским улицам, и в голове, вместо панического гула, звучали то голос Луизы, рассказывающей про девушку-библиотекаря, то смех Диего. «Ну что ты, в самом деле, Марго? — подумала я. — Расстроилась из-за пересдачи? Пф, как будто в универе у тебя их не было. Волков хочет трещину? Да устроим мы ему трещину! Такую, что он в нее с головой провалится, спасатели не достанут…». Правда, как именно все устроить, я пока не знала.