Слепое доверие

Первый день настоящих занятий начался с унижения. Обычного, от которого не умирают, но до мозга костей обидного. Аудитория была небольшой, половина стульев уже была занята юными талантами. Я села на последний стул у стены, выбрав позицию для наименьшего внимания к себе. Не сработало. Волков вошёл без стука. Он обвёл взглядом комнату, и мне показалось, его глаза на секунду задержались на мне. Не на лице, а на трясущихся руках, сжатых в замок на коленях. — Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Леонид Волков. А вы все здесь — никто. Ваши дипломы, рекомендации, подписчики в инстаграме, — он сделал паузу, взглянув на меня, и я почувствовала, как горят уши, — не значат ни-че-го. Вашими прошлыми дипломами с отличием можно разве что муху прихлопнуть, и то вряд ли. Здесь вы будете учиться быть людьми. Потому что актёр — это не маска, это человек, вывернутый наизнанку. Готовы ли вы к тому, чтобы ваше нутро выложили на паркет сцены? Посмотрим. Он говорил, не повышая голоса, но каждое слово словно било по самому больному. Парень рядом со мной нервно сглотнул. Где-то впереди сидела Эмили, вытянув спину в струнку и высоко подняв голову. Первое упражнение было идиотским. «Слепое доверие». Нужно было встать спиной к партнёру, закрыть глаза и упасть назад, чтобы тот поймал. Всё. Моим партнёром стал высокий парень с идеальной короткой стрижкой и выражением лица, которое кричало: «Я здесь, чтобы покорять сцену, а не выполнять детсадовские упражнения». — Я Честер, — бодро представился он, разминая плечи. — Ого, прямо как Честер Беннингтон? — улыбнулась я, стараясь как-то найти контакт и тут же почувствовала себя идиоткой. Он посмотрел на меня с лёгким недоумением. — Что? Моя фамилия, вообще-то, Стоун. Честер Стоун. Понятно. Разрыв поколений начал ощущаться ещё до начала занятия. Мне стало неловко. — Ладно, забей. Я Марго. Марго Шульц. Он кивнул. — Прямо как Марго Робби, только Шульц? — отшутился он, пытаясь снять напряжение. Но напряжение не ушло. Оно сконцентрировалось где-то в районе диафрагмы, когда я встала к нему спиной. Я закрыла глаза и упёрлась. Ноги вросли в паркет, спина окаменела. Внутри чётко и ясно звучал голос: «Ты дура? Ты ему доверяешь? Он тебя сейчас грохнет на деревянный пол, и все будут смеяться. А у тебя сердце. Тебе нельзя падать. Вообще нельзя. Контролируй ситуацию. Всегда контролируй». — Мисс Шульц, — раздался недовольный голос Волкова где-то сбоку. — Вы ждёте особого приглашения упасть? Может вам отправить его в директ? В аудитории кто-то хихикнул. Я стиснула зубы и попыталась расслабиться. Сделала резкое движение назад, почти бросила себя. Чез поймал жёстко, неуклюже, едва не задев моей головой о стену. Мы оба еле устояли на ногах. В груди кольнуло. — И что мы увидели? — спросил Волков, обращаясь ко всем, но глядя на меня. — Мы увидели недоверие. Зажим. Контроль. Страх быть смешной и уязвимой. Мисс Шульц, в своём блоге вы выкладываете личные истории, фотографии. Вы не боитесь там выглядеть глупо? Я молчала, сжимая зубы, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. Еще не хватало вылететь в первый день. — Значит, это не страх, — заключил он. — Это гордыня. Вы хотите контролировать впечатление. Показывать только то, что выгодно. Но здесь, — он ткнул пальцем в пол, — Я принимаю только правду. А правда часто смешная, нелепая и очень неприглядная. Начните с того, чтобы разрешить себе быть просто человеком. Дурным, неуклюжим, испуганным. Он перевёл взгляд на следующую пару. А я осталась стоять, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Он копает точно в цель. Он видит не актрису, а набор защитных механизмов и хочет их сломать. После занятия я сидела на скамейке в коридоре, тупо уставившись в телефон, хотя мозг отказывался воспринимать происходящее на экране. В ушах ещё звенел его голос. «Гордыня. Контроль». — Привет. Можно присесть? Я подняла голову. Рядом стояла девушка с огненно-рыжими кудрявыми волосами и огромными зелеными глазами. В руках она сжимала потрёпанный томик пьес. — Конечно, — тихо сказала я, отодвигаясь. — Я Луиза, — сказала она, садясь. Голос у неё был просто ангельским, с лёгким южным акцентом. — Из Техаса. Ты… очень круто держалась там. Я фыркнула. — Да, прямо образец профессионализма. Упала, как мешок с цементом. — А я вообще не смогла, — призналась она тихо. — Так испугалась, что просто присела на корточки. Волков сказал, что у меня «инстинкт самосохранения как у кролика перед удавом». — Она виновато улыбнулась. Мне вдруг стало легче. Не одной мне влетело, значит. — Меня зовут Марго. — Знаю, — сказала Луиза, и тут же покраснела. — То есть… все знают. Но знаешь, мне понравилось, как ты ответила той блондинке в коридоре. У меня бы язык отнялся, если бы я услышала такое за спиной. В этот момент к нам подбежал стройный парень с темными, уложенными гелем волосами. — О, смотрю, клуб униженных и оскорблённых уже собирается, — запыхавшись, произнес он. — Можно к вам? Я Диего, из Буэнос-Айреса. И я только что пародировал нашего дорогого маэстро Волкова так убедительно, что он, кажется, почуял неладное и обернулся. Пришлось срочно изображать приступ благоговения. Он плюхнулся рядом с Луизой, и та невольно улыбнулась. — Погоди, — сказала я, поворачиваясь к Диего. — Ты можешь это повторить? Пародию на Волкова. Он на мгновение замер, оценивающе меня оглядел, а потом его лицо преобразилось. Все мускулы стянулись, взгляд стал ледяным и пронзительным, губы сжались в тонкую ниточку. Он откашлялся точь-в-точь как Волков. — Мисс Шульц, — произнёс он тем самым безжалостно ровным голосом, от которого у меня похолодела спина. — Вы ждёте персонального приглашения продемонстрировать свою полную профессиональную несостоятельность? Или… попросить вас об этом через инстаграм? Последнее слово он выдавил с такой ядовитой интонацией, что я вздрогнула. Луиза, сидевшая рядом, издала странный звук между смешком и всхлипом, и прикрыла рот рукой. Диего не останавливался. Он перевел «взгляд Волкова» на Луизу. — А вы, мисс Мейер… С «инстинктом самосохранения кролика». Интересно, на каких ролях вы планируете его применять? В массовке у подножья Эвереста? Тут мы не выдержали. Я громко рассмеялась, согнувшись пополам, а Луиза, трясясь от смеха, чуть не соскользнула со скамейки. Диего, сбросив маску, сиял, как ёлка, довольный эффектом. — Боже, — выдохнула я, вытирая слезу. — Это точно он. До мурашек. — Я еще с прослушивания за его манерами наблюдаю, — гордо заявил он. Мы сидели втроём, и понемногу тревога от сегодняшнего унижения уходила. Пусть не до конца, но всё же было легче. И тут я вдруг вспомнила: список, три последние фамилии. Я посмотрела на Диего, потом на Луизу. — Подождите. Вы… Диего Ривас? — К вашим услугам. — А ты… Луиза Мейер? Она кивнула, всё ещё улыбаясь. — Так выходит, мы и есть та самая тройка с самого низа списка? Самые бездарные? Диего хмыкнул, отпивая воду. — О, да. Зато, наши имена ближе всех к подписи любимого маэстро. Луиза вздохнула: — По крайней мере, мы в хорошей компании. Я посмотрела на них обоих: техасского ангелочка-«кролика» и аргентинского пародиста. Мы были абсолютно разными, но нас свела общая участь — быть последними, аутсайдерами. И, возможно, именно это делало нас потенциально опасными. Как в тех дурацких фильмах для подростков, где компашка друзей-лузеров спасает мир от вселенского зла. Мы, конечно, пока не были друзьями, но по крайней мере, нашли своих на этом минном поле талантов и амбиций. Диего поделился жвачкой, и мы просидели еще минут пять, пока не пришло время следующего занятия. Вечером Джонни встретил меня на пороге квартиры с двумя кружками ромашкового чая в руках. — Ну что, как первый день в школе? — спросил он, протягивая кружку. Я фыркнула, снимая куртку: — Боже, ты так спрашиваешь, как будто с утра отвел меня в первый класс. Я прошла на кухню, села на диван, обхватив теплую кружку ладонями. Джонни прислонился к стойке, ожидая продолжения. — И? — спросил он, прищурившись. Он всегда видел больше, чем я хотела показать. — И всё прошло… познавательно. Волков сразу напомнил, что мои соцсети — мусор, и я тоже. Потом мы играли в «слепое доверие». Мой напарник Честер — он, кстати, не в курсе, кто такой Честер Беннингтон, представляешь? — попытался меня поймать. Получилось так, что теперь у нас с ним взаимная травма. Волков назвал это «гордыней» и «желанием контролировать впечатление». — Я говорила быстро, с нарочито лёгкой интонацией, изредка глотая чай. — А потом я нашла свою банду. Луизу из Техаса, которая боится всего, и Диего из Аргентины, который пародирует Волкова так, что мы чуть со скамейки не свалились. Оказалось, мы с ними — три последних студента в списке. Похоже, это начало красивой дружбы против всех. Я рассмеялась, но получилось как-то неестественно. В горле пересохло, несмотря на чай. Джонни молча наблюдал за мной. Не перебивал. — И как, этот твой… Честер, — произнёс он наконец, — он симпатичный? Вопрос был настолько неожиданным и идиотским, что я снова рассмеялась, на этот раз искренне. — Боже, Джонни, он выглядит, будто сошёл с обложки журнала для тинейджеров. А я рядом с ним чувствовала себя не просто старой, а каким-то, блин, артефактом. — Значит, не соперник, — констатировал он с наигранной серьёзностью, и я швырнула в него кухонным полотенцем. — Дурак. Он поймал полотенце, подошёл, взял мою пустую кружку и поставил её в раковину. Потом обернулся, оперся о столешницу и просто посмотрел на меня. Его взгляд был мягким, но проницательным. — А пародия на Волкова — правда была смешная? — До слёз, — призналась я, — Диего уловил не только голос, а саму… суть. Это было жутко и гениально. — Хорошо, — кивнул Джонни. — Значит, ты уже нашла союзников и поняла правила игры. — Правила игры — «будь уязвимым, но не показывай, что тебе больно», — прошептала я, глядя в пол. Он ничего не ответил на это. Просто подошёл, обнял меня за плечи и поцеловал в макушку. — А ужин с «супругом» по расписанию или ты на диете от стресса? Я прислонилась лбом к его груди, позволив себе эту минуту слабости. — Ужин в силе, — выдохнула я. — А насчет диеты: я весь день мечтаю о картошке фри с сырным соусом и о молочном коктейле. — Картошка фри с сырным соусом и два шоколадных коктейля, — пообещал он, направляясь к телефону. — В честь твоего первого дня в школе и вступления в банду «навылет». Знаешь, самые прочные союзы часто строятся на общем понимании, что терять уже нечего. И пока он заказывал еду, я сидела на том же диване и думала, что он, как всегда, прав. Сегодня было унизительно и больно. Но сегодня же я нашла людей, которые чувствовали то же самое. А дома меня ждал человек, который даже не спрашивал, было ли больно — он просто принёс чай и теперь заказывал мою любимую вредную еду. Пока ждали доставку, повисла пауза. Я смотрела на его спину, пока он расставлял тарелки на барной стойке, и в голову пришла навязчивая мысль. — А давай попробуем… — Что? — он обернулся. — То самое «Слепое доверие». Только я буду ловить тебя. Он медленно улыбнулся. — Марго, у тебя был долгий день. — Именно поэтому я хочу стереть ту версию из памяти. Надо перезаписать правильную. Он пожал плечами, поставил тарелку и подошёл. — Как маэстро сказал? «Ждете личного приглашения упасть»? — Заткнись и встань спиной, — буркнула я, вставая посреди кухни. Он послушно встал, широко расставив ноги для устойчивости. Я встала сзади. — Ладно, падай, — сказала я, стараясь звучать уверенно. Он не падал. Просто стоял. — Готова? — Всё в порядке. Давай. Он наконец позволил себе расслабиться и начал медленно отклоняться назад. Моё тело рефлекторно напряглось, ноги вжались в пол. В голове всплыла картинка: неуклюжий захват, удар затылком, стыд. Но я не могла этого допустить. И я отпустила контроль. Позволила его телу полностью лечь на мои ладони, а потом мягко и плавно приняла его, обхватив за грудь. Он был как плюшевый мишка в моих руках: никакого сопротивления, никакой жёсткости, просто полное доверие. — Видишь? — сказал он, не открывая глаз, его голос был слегка приглушённым, потому что голова была запрокинута мне на плечо. — Не так уж и страшно. — Это потому что ты не пытаешься контролировать падение, — прошептала я. — Ты просто… падаешь. — Это называется «доверять», солнышко. Попробуй. Мы поменялись местами. Теперь я стояла спиной. Закрыла глаза. Сперва было то же самое: ноги будто приросли к полу, мышцы спины одеревенели. — Я не уроню, — сказал он просто, и я поверила. Я сделала выдох и позволила себе упасть. Не броситься, не дёрнуться — именно упасть. Расслабить все мышцы и поверить, что внизу нет пустоты, а есть он. Тот, кто сотню раз ловил меня на острове, когда мое тело вдруг решало, что на сегодня прогулок по пляжу хватит. Он поймал меня легко и уверенно, даже не пошатнулся. Просто принял мой вес, как что-то само собой разумеющееся, и аккуратно вернул меня в вертикальное положение. — Ну? — он всё ещё держал меня за плечи. — Нечестно, — хмыкнула я, открывая глаза. — У тебя наверняка больше практики в ловле падающих девиц. — Только одной, честно, — поправил он, смеясь. — И она, кажется, способна ловить сама. Мы ещё несколько минут дурачились, падая друг на друга, смеясь над нелепостью и простотой этого действия, которое в классе казалось пыткой. С третьего раза я поймала его, уже не думая. Он ловил меня, и с каждым разом моё тело запоминало это чувство — не страх, а свобода. Я подумала, чего мы только не делали на кухне: пытались готовить, занимались сексом, пили чай, ругались так, что посуда разлеталась в осколки. Но чтобы просто по-дурацки падать и ловить друг друга… Такое здесь творилось впервые. Наш эпический бой без правил прервал резкий звонок. Мы замерли, я — в полуприседе, готовясь принять его падение, он — в неестественном наклоне назад. — Картошка фри ждёт, — констатировал он, выпрямляясь. — Спасает положение, — вздохнула я, отправляясь встречать курьера. Когда я возвращалась с бумажным пакетом, он уже раскладывал салфетки. Я поставила еду на стол и посмотрела на него. — Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что не дал тебе разбить голову о кухонную плитку? — За то, что показал, как это должно работать. Без токсичных комментариев и недоверия. Вот так просто: я доверяю тебе, а ты — мне. Он улыбнулся и протянул мне мою порцию картошки. В этот момент я поняла, что наверное самые важные уроки доверия проходят не в классе под прицелом нескольких десятков глаз, а на кухне в Нью-Йоркской квартире, под смех и запах доставленной еды, с человеком, который знает вес твоего тела и твоих страхов. И не даст упасть, разбившись о плитку.