Новый год

К десяти вечера дом гудел, кухня ломилась от закусок, ёлка переливалась огнями, а мы все уже успели переодеться во что-то праздничное. Джонни вышел из спальни в тёмно-синей рубашке, рукава которой он закатал до локтей. Я тоже была в темно-синем платье, потому что он где-то прочитал, что этот год нужно встречать в синем на счастье. Я до последнего говорила, что это ерунда, но потом согласилась. Счастье в новом году нам обоим бы не помешало. Я смотрела, как он идёт ко мне через гостиную и ловила себя на мысли, что не могу насмотреться. — Чего ты так уставилась? — спросил он, подходя. — Что-то не так? — Нет, все даже больше, чем так. Думаю, как тебе идёт быть частью всего этого, — я обвела рукой комнату. Он улыбнулся, слегка обнял меня, но тут же был перехвачен Ксюшей, которая заставила помогать расставлять тарелки, потому что «мужчины должны быть полезны». — Спасай! — крикнул он мне через плечо, но я только рассмеялась. Виктор хлопотал у бара, смешивая коктейли. Рома пытался открыть шампанское и чуть не выстрелил пробкой в люстру. Саша закатила глаза, но с любовью. Лера раскладывала салфетки, аккуратно поправляя каждый уголок. Мама стояла у окна и смотрела на снегопад. Я подошла к ней, обняла за плечи. — Ну как ты, мам? — Хорошо, — ответила она тихо. — Очень хорошо. Наверно потому что впервые за долгое время ты со мной в Новый год. — Спасибо, что пригласили нас, — я чмокнула её в щёку. — Глупости. Это вам спасибо, что приехали. За полчаса до полуночи я собрала девочек на диване в углу гостиной. — У меня для вас кое-что есть, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается волнение. — Помните, в детстве у нас были одинаковые подвески-сердечки, которые мы тогда купили в киоске у школы? — О боже, — Ксюша улыбнулась. — Я свою носила, пока она не позеленела. Потом пришлось выкинуть. — А я свою потеряла в автобусе, — вздохнула Саша. — Помню, как рыдала. — У меня до сих пор где-то в шкатулке валяется, — тихо сказала Лера. — Покрытие облезло, но память осталась. Я достала из-за спины четыре бархатные коробочки. В них были изящные подвески в виде сердец из белого золота с маленьким бриллиантом в центре каждого. Они переливались в свете ёлочных огней. — Это вам, — сказала я. — Чтобы у нас снова было что-то одинаковое, только теперь навсегда. Девочки замерли. Ксюша первая протянула руку, взяла одну, поднесла к свету. — Марго, ты с ума сошла? Это же… это бриллианты? — Небольшие, — пожала я плечами. — Но настоящие. В отличие от тех, из киоска. — Марго, это же так дорого! — запротестовала Лера. — Вы дороже, — убедительно сказала я. — Надевайте. Саша молча взяла подвеску, застегнула на шее и вдруг всхлипнула. Мы обнялись все вчетвером, и я чувствовала, как и по моим щекам текут слёзы. — Теперь мы снова как в детстве, — прошептала Ксюха. — Только шеи не будут зеленеть. Мы рассмеялись сквозь слёзы. А потом девочки достали из-под елки свои заранее приготовленные подарки, обмениваясь ими. У меня в руках оказалось три аккуратно упакованные коробки разного цвета. — Можно я открою, когда уеду и начну по вам скучать? А пока уберу в чемодан. — Конечно, — сказала Саша. — Мы понимаем. Потом я подошла к маме и Виктору. Для мамы у меня была шкатулка из красного дерева с золотыми замочками. Я запомнила, как она говорила, что Виктор так часто дарит ей украшения, что её шкатулка становится мала. — Мам, с Новым годом, — я протянула ей свёрток. — Марго, ты… — она развернула, и у неё перехватило дыхание. — Как ты запомнила? — Я всё запоминаю, мам. С наступающим тебя. Она обняла меня так крепко, что я пискнула. Я долго не знала, что подарить Виктору, но после нашего разговора, я поняла. По дороге из продуктового, где мы закупались с мамой на Новый год, мы заехали в антикварный музыкальный магазин, где можно было найти настоящие сокровища. — Это вам, — сказала я, протягивая Виктору тяжёлую коробку, перевязанную бечёвкой. — Долго выбирала, но, надеюсь, угадала. Он развернул подарок и замер. В руках у него оказалось эксклюзивное издание Metallica — бокс-сет с их первыми альбомами, переизданными на виниле, с буклетом, содержащим редкие фотографии и заметки. На обложке красовался тиснёный логотип группы, а в углу — номер экземпляра: 666. Виктор долго молчал, разглядывая коробку, перелистывая буклет, проводя пальцами по корешкам пластинок. — Маргарита, — сказал он наконец, и голос его дрогнул. — Это же… — Вы говорили, что Metallica для вас — это молодость, — улыбнулась я. — Так вот, желаю вам всегда оставаться молодым. А номер 666… Думаю, просто совпадение, но какое классное, согласитесь? Он поднял на меня глаза, и в них блестело что-то очень похожее на слёзы. Виктор быстро смахнул их и кашлянул. — Маргарита… Это слишком… — начал он. — Ничего не слишком! Будете слушать с мамой и просвещать её в области тяжелого рока. Он поставил коробку на стол и с теплотой посмотрел на меня. — Можно тебя обнять, Маргарита? — спросил он тихо, и в этом вопросе было столько деликатности и уважения к моим границам, что я на секунду растерялась. — Конечно, — выдохнула я, и он шагнул ко мне, обнял так, крепко, как обнимают, когда действительно дорожат. — С Новым годом, Маргарита. — С Новым годом, Виктор, — ответила я, чувствуя, как ком подступает к горлу. В этом объятии было столько тепла, сколько я не получала от отца за всю свою жизнь. И я поняла, что теперь у меня есть не только мама, но и он. Не замена, не «отчим» — просто человек, который стал частью нашей семьи. А мама подарила мне тёплый шерстяной свитер, нежно-розовый с голубыми снежинками — «чтобы не мёрзла там, за границей». Я тут же натянула его поверх платья, и стало уютно, как в детстве. — Мам, он такой красивый! — я разглядывала ровные петли и сложный узор. — Где ты взяла такой? Мама смущённо улыбнулась, отводя взгляд. — Я сама связала. Решила завести себе хобби, записалась на курсы вязания. Думала, будет чем заняться долгими вечерами, не всегда же смотреть телевизор или сидеть в телефоне. — Сама? — переспросила я. — Мам, ты серьёзно? — Ну да, — она пожала плечами. — Три месяца вязала. Распускала раз пять, наверное. Но результат, кажется, неплохой. Виктор, стоящий рядом, усмехнулся: — Мы, между прочим, вместе записались. Только у меня пока так хорошо не получается. Немного научился вязать носки, но все еще криво. Я представила эту картину: Виктор с серьезным видом сидит со спицами и пытается вывести ровную петлю. Рядом мама, вернувшись с работы, где весь день играла роль грозной начальницы, тоже сидит с клубком шерстяной пряжи. Они вместе осваивали новое хобби. Это было так уютно и по-домашнему… — Это очень мило, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Правда. Я погладила мягкую шерсть свитера и вдруг поймала себя на мысли: может, когда-нибудь и мы с Джонни достигнем такого покоя и гармонии, когда не нужно никуда бежать, ничего доказывать. Когда можно просто сидеть вечером на диване и вместе вязать, пусть даже криво, пусть распуская тысячу раз. И это будет счастьем. Я посмотрела на Джонни, который в этот момент помогал моим подругам сервировать стол. Он поймал мой взгляд и вопросительно поднял бровь. Я только улыбнулась и подумала: потом расскажу. — Спасибо, мам, — сказала я, обнимая её. — Это лучший подарок. — Ну, не знаю насчёт лучшего, но я старалась. А маме Виктор подарил новые серьги, она сразу их надела. И весь вечер я замечала, как она постоянно дотрагивается до мочек ушей и смотрится в зеркало, никак не может налюбоваться. Вскоре мы все собрались у стола. Ксюха кричала отсчёт вместе с курантами в телевизоре, Саша подхватила, Рома пытался удержать бокалы. Когда прозвучало последнее «двенадцать», мы дружно чокнулись бокалами. Джонни взял себе такой же бокал с лимонадом, как был у меня. — Ты чего? — спросила я. — Солидарность, — просто ответил он. — Не интересно, когда один из пары трезвый, а другой в стельку. Я улыбнулась и сделала глоток сладкого лимонада со вкусом дюшеса. Девочки набросились меня с объятиями, визжа и прыгая, — С Новым годом, девчонки! — орала Ксюша. — С новым счастьем! — С новыми подвесками! — добавила Лера. — Чтобы мы всегда были вместе! — крикнула Саша. — Даже если далеко. Когда суета немного улеглась, Джонни мягко взял меня за руку и отвёл в сторону, к окну, подальше от общего шума. — С Новым годом, Марго, — сказал он по-русски и поцеловал меня. Нежно, долго, так, что я забыла, где нахожусь. Потом он достал из кармана маленькую коробочку. — Это тебе. Я открыла. Внутри лежал тонкий браслет с маленькой подвеской в виде молнии — точь-в-точь как посередине логотипа AC/DC. Молния была усыпана синими сапфирами. — Это… — я не могла подобрать слов. — Когда я увидел его, подумал о твоей татуировке… И решил, что он будет тебе напоминать о том, что любая часть твоей истории прекрасна. Браслет сел идеально, и мне было абсолютно наплевать, что он не сочетается с сердечком на моей шее. — Спасибо, Джонни… — Подожди, я хотел еще кое-что показать. Он протянул мне маленькую записную книжку. Я открыла и ахнула. Страницы были исписаны его почерком. Русские слова, транскрипция, перевод. «Снег», «люблю», «ёлка», «блины», «с Новым годом», «мы», «семья»… Десятки слов, которые он слышал от меня и моих близких. — Я записывал каждый день, — сказал он тихо. — Чтобы немного выучить твой язык. Чтобы понимать, о чём вы говорите, когда смеётесь. Чтобы когда-нибудь сказать тебе что-то важное по-русски. Я листала страницы и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Это было так трогательно, так неожиданно, так… по-нашему. — Ты сумасшедший, — прошептала я. — Знаю, — он улыбнулся. — Но ты ведь меня таким полюбила. Я отложила книжку в сторону, взяла его лицо в ладони и поцеловала долго, крепко, вкладывая всю благодарность, которую не могла выразить словами. — А теперь мой подарок, — сказала я, когда мы оторвались друг от друга. Он развернул упаковку. Внутри был темно-синий, в цвет нашей одежды, скетчбук в кожаном переплёте с его именем, тиснёным золотом. — Для твоих рисунков теми самыми чернилами, которые я дарила тебе на Рождество, — объяснила я. — Чтобы ты рисовал меня, когда я буду далеко. Или просто рисовал, что вздумается. А может, даже иногда записывал русские слова. Он долго смотрел на подарок, перелистывал страницы, гладил обложку. — А я ведь буду рисовать тебя, — с абсолютной серьезностью сказал он. — Когда мы опять разъедемся по своим съемкам, я буду каждый вечер приходить в свой номер и рисовать тебя. — Да брось, ты будешь приходить уставший и сразу заснешь. — Я знаю, что буду уставать. Но не усну, пока не нарисую. — Я так люблю тебя… — А я люблю тебя больше, Марго… Мы обнялись, и в этот момент услышали голос Саши: — Эй, голубки! Время фейерверков! Все на улицу! Я взяла Джонни за руку, и мы вышли вслед за остальными. Мороз ударил в лицо, снег хрустел под ногами, было темно. Рома возился с коробкой фейерверков, Саша подпрыгивала рядом от нетерпения. Ксюша снимала всё на телефон, Лера закуталась в шарф до самых глаз. Виктор стоял рядом с мамой на крыльце, приобняв её за плечи, и они оба смотрели на небо. Я стояла, прижавшись к Джонни. Первые фейерверки начали взрываться разными цветами в высоте, я навела на них камеру телефона, чтобы запечатлеть. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. А потом… Я почувствовала сначала лёгкое головокружение, потом толчок в груди. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, слишком часто. Телефон выскользнул из рук прямо в снег. Я схватилась за перила крыльца, пытаясь сделать глубокий вдох, но легкие не слушались. — Марго? — Джонни повернулся ко мне, и его лицо мгновенно изменилось. — Марго, что с тобой? — Всё… всё нормально, — прохрипела я, но это звучало это неубедительно, поэтому он тут же подхватил меня под локоть. — Марго, я же просил больше никаких «все нормально», если тебе плохо! Пошли в дом, сейчас же. Я хотела возразить, но в глазах потемнело, и я только кивнула. Джонни повёл меня к двери, на крыльце стоял Виктор. Он заметил что-то неладное ещё до того, как мы успели подойти. — Что случилось? — Ей плохо, — выдохнул Джонни. — Кажется, опять сердце. Виктор взял меня за руку, посчитал пульс, глядя на часы. — Заходим, быстро. Только спокойно, без паники. Джонни аккуратно, под руку, завел меня в дом и усадил на диван. Мама уже бежала к нам, бледная, но Виктор жестом остановил её. — Лидия, принеси воды, пожалуйста. Мама кивнула и метнулась выполнять. Виктор присел передо мной на корточки, заглянул в глаза. — Маргарита, смотри на меня. Дыши. Я пыталась, но сердце всё ещё выпрыгивало из груди. — Скажи, у тебя есть с собой таблетки, которые ты пьешь в таких случаях? Я кивнула. — Джонни, принесете её аптечку? Он сразу же метнулся к моей сумке. — Виктор, что со мной? — спросила я, напрягаясь, чтобы выдавить из себя слова. — Что-то серьезное? — Нет, ничего страшного, — говорил Виктор ровным, успокаивающим голосом. — Это бывает. Стресс, перепад температур, перевозбуждение. Сейчас мы тебе поможем. Джонни прибежал с моей аптечкой, я вынула оттуда нужную таблетку и положила под язык. — Вот так, умница, — сказал он. — Держи минутку, не глотай. Джонни стоял рядом, белый как мел. Я видела, как дрожат его руки, как он сжимает кулаки, пытаясь не выдавать панику. — С ней всё будет хорошо, — сказал Виктор, оборачиваясь к нему. — Идите сюда, сядьте рядом. Ей нужна поддержка. Джонни послушно опустился на диван рядом со мной, взял мою руку в свои. Они были ледяными. — Всё хорошо, — прошептала я, сжимая его пальцы. — Теперь правда хорошо. Виктор достал тонометр, измерил давление. Посмотрел на цифры, кивнул. — Приходит в норму. Ещё немного посидишь, и будешь как новенькая. Мама стояла в стороне, прижав руки к груди. Саша, Ксюша и Лера замерли в дверях, боясь подойти. Рома остался на улице со своими фейерверками. — Всё, — сказала я через несколько минут, чувствуя, как сердце успокаивается. — Уже отпустило. Правда. — Не вставай, — мягко сказал Виктор. — Ещё хотя бы пять минут. — Но фейерверки… Мне отсюда совсем не видно, только слышно… Виктор поставил стул около окна. — Садись сюда, если хочешь смотреть. Я перелезла с дивана на стул, слегка покачиваясь. Джонни стоял рядом, все еще держа мою руку. В его глазах блестели слезы, он старался не смотреть на меня, чтоб я не заметила. — Не смей плакать, — прошептала я. — Я ведь жива. — Знаю, — ответил он хрипло. — Но мне было очень страшно… А за окном всеми цветами сверкали фейерверки, и это зрелище меня успокаивало, дарило ощущение сказки и праздника. Виктор подошёл к маме и что-то тихо сказал. Она кивнула и наконец позволила себе подойти ко мне. — Доченька, — голос у неё дрожал. — Ты как? — Нормально, мам. Благодаря Виктору. Мама обернулась к нему, и в её взгляде была огромная благодарность. Виктор улыбнулся и положил руку ей на плечо. — Всё хорошо. Она молодец, справилась. Ко мне по очереди подходили подруги, обнимали, шептали что-то ободряющее. Ксюша прослезилась, но сделала вид, что это просто насморк. Лера отдала мне мой телефон, который заботливо подняла сразу же, как я его уронила. Я включила его — все было нормально, снег ему никак не навредил. — Ну ты даешь, Марго, — сказала Саша, пытаясь разрядить обстановку. — Такой салют устроила, что наши фейерверки отдыхают. Я слабо улыбнулась, но Джонни было вообще не смешно. — Марго, тебе точно лучше? Если что-то до сих пор беспокоит, скажи об этом, пожалуйста. — Лучше, но… есть ощущение, что я потеряла много сил, — честно призналась я. — И… хочу есть. Все замерли на секунду, а потом хором рассмеялись. Даже Виктор улыбнулся, качая головой. — Вот это наша Марго! — заявила Ксю. — Только пришла в себя, а уже думает о еде! — А что? Я серьёзно. Организму нужна энергия. — Так, тогда все за стол! — скомандовала мама, и мы все потянулись обратно в столовую. Мы ели, смеялись, снова пили (пусть в этот раз у меня был стакан с соком, все равно было забавно смотреть, как люди веселятся от чего-то покрепче). Где-то за окном всё ещё гремели салюты, видимо уже у соседей, но здесь, в тепле, было уютно и безопасно. Виктор сидел рядом с мамой, и я ловила себя на том, что безумно благодарна, что этот человек появился в нашей жизни. Не только за то, что сегодня не растерялся и, можно сказать, спас меня, но и просто за то, что он есть. За то, мама с ним счастлива. — Виктор, — сказала я, когда мы уже доедали десерт. — Я хочу сказать спасибо. За всё. Он поднял глаза, улыбнулся. — Ну что ты, не стоит. — Нет, серьезно, вы с мамой, — я запнулась, подбирая слова. — Вы наша причина верить в настоящую, чистую и спокойную любовь. Что она бывает, что её можно найти. Мама покраснела и уткнулась взглядом в чашку. — А вы с Джонни, — вдруг тихо сказала она, поднимая взгляд, — вы для нас — то же самое. Я замерла. — Мы смотрели на вас, — продолжила она, и голос её чуть дрожал. — Не на фотографии, которые вы выкладываете для всего мира, а на вас настоящих. Как вы взаимодействуете, как звоните нам по фейстайму, как смотрите друг на друга, как он переживает за твое здоровье. Виктор подтвердил: — Я слышал, как Лидия говорила с Джонни по телефону, когда Марго первый раз попала в больницу. Он тогда не мог думать ни о чем, кроме тебя. Это дорогого стоит, Маргарита. Такое не сыграешь. — Вот мы и подумали, — мама улыбнулась, — что если уж любовь — то вот такая, настоящая. И в горе, и в радости. И у каждого — в свое время. — Любовь не имеет возраста, — философски начал Виктор. — Она приходит, когда надо. Главное — не пропустить. Я сглотнула ком в горле. Джонни взял мою руку под столом и сжал. — Ну всё, — Ксюша, сидевшая рядом шмыгнула носом. — Хватит меня доводить, а то сейчас макияж потечет. Ещё пара таких разговоров, и вы меня вынудите тоже вступить в отношения. А я не готова к такому повороту, у меня карьера! Мне еще миллионы зарабатывать. Виктор, все еще на своей философской волне, спокойно и без назидания сказал: — Знаешь, Ксюша, иногда получается так, что миллионы вовсе не греют, когда некому встретить тебя дома и обнять. Повисла тишина. Я посмотрела на Виктора и поняла, что он говорил о себе и о времени, когда он еще не встретил мою маму. Ксюха замерла. Её лицо, только что искажённое циничной гримасой, вдруг стало серьёзным. — Возможно, — сказала она тихо, глядя куда-то в сторону. — Я подумаю об этом. Может, даже с Максимом поговорю. — С Максимом? — Лера подалась вперёд. — Тем самым, с которым ты… — По дружбе, — перебила Ксюха, но без обычной резкости. — Просто поговорю, не загадывая ничего. — Ладно. Ксюха тряхнула головой, прогоняя серьёзность, и подняла бокал: — Но пока давайте выпьем. За любовь! За Марго и Джонни, за Лидию Ивановну и Виктора Петровича, за Сашу и Рому! За все эти сладкие парочки. Она сделала паузу и вдруг добавила, глядя на Леру: — Ну и за нас с Леркой, чтоб мы тоже нашли своё счастье когда-нибудь. Может, даже в этом году. — За это и выпьем, — Лера подняла бокал, и её глаза блестели. — За счастье! — поддержала я. Мы все чокнулись бокалами и снова выпили. — Кстати, о любви и совместных занятиях, — Виктор прищурился, глядя на Джонни. — В следующем году будем учить тебя готовить что-то посложнее салата. Чтобы ты мог удивлять Марго не только пожаром из креветок на кухне. — О нет, — простонал Джонни, закрывая лицо руками. — Я ещё не готов к рулету. Я только научился делать салат без происшествий. — Будешь готов, — усмехнулся Виктор. — В этой семье отлынивать не разрешается. Лидия, мы его возьмём в оборот? — Обязательно, — мама улыбнулась. — Джонни, готовься. У нас строгие стандарты. — Я пропал, — прошептал Джонни с таким комичным ужасом, что все снова засмеялись. Новый год начался. С маминым свитером на плечах, с браслетом, пересекающим шрам на запястье, с подвеской-сердечком на шее и с подарками от девочек в чемодане. И я знала, что этот год принесёт нам многое: трудности, радости, и, может быть, те самые разговоры, которые мы всё откладывали. Но сейчас было не до них. Сейчас мы были просто вместе.