ГЛАВА 11: ВАЛЬС МАРИОНЕТОК

В пятницу, десятого декабря 2004 года, Драко Малфой вошел в офис и застал Гермиону Грейнджер, бормочущей ругательства над Маховиком времени, за очередной попыткой его разобрать; капелька пота стекала по ее спине, а волосы казались наэлектризованными. Он остановился в дверях, громко рассмеялся и заявил, что она выглядит как самая злобная в мире карликовая пушишка. Тем же вечером она, придя домой, сразу же отправила сову Джорджу Уизли с просьбой о помощи в одной из ее задумок. Она серьезно намеревалась положить конец издевательствам над ее волосами, длящимся уже почти две декады. Этим утром, в понедельник, тринадцатого декабря 2004 года, Гермиона вошла в офис, щеголяя короткой и строгой стрижкой “пикси”, и едва сдержала довольный писк, когда увидела, как лицо Малфоя искажает первозданный ужас. — Твои волосы… — он чуть не подавился, выходя из-за варочной станции. Она попыталась сделать вид, что не придает происходящему особого значения, изобразить равнодушие, будто столь радикальная смена имиджа не была чем-то из ряда вон выходящим. — А, да, я подстриглась. — Я вижу, — быстро ответил он. — Но зачем? — Один угрюмый противный лягушонок в моем отделе все время надо мной смеялся. С немым восторгом она наблюдала, как он бледнел, а брови хмурил так, словно ему становилось физически больно. Рот его то открывался, то закрывался, и так повторилось четыре раза, прежде чем он вновь обрел дар речи. — Но я ведь всегда шутил над ними. Не лучший его аргумент. — Да, и над ними тоже, все так. — И ты никогда не стриглась из-за этого. — Накопительный эффект, Малфой, — вздохнула она, проводя рукой по теперь голой шее; ходить с такой стрижкой оказалось холоднее, чем она ожидала. — Лимит был исчерпан. — Грейн… Гермиона, все это было всего лишь шуткой, — он сделал шаг, всматриваясь в ее лицо и вытаращив глаза от паники. — Может, в школе было иначе, но сейчас точно. Ты… ты срезала их из-за меня? О, Мерлин, вид у него был такой, будто его вот-вот стошнит. Или он заплачет. Она не могла решить, что бы удовлетворило ее больше. — То есть так тебе тоже не нравится? — спросила она, невинно хлопая глазками. Его передернуло. — Нет! В смысле… тебе идет, разумеется. Ты всегда выглядишь… я имею в виду, что тебе очень хорошо, несколько непривычно, может. Я бы… я… о боги, Грейнджер, мне так жаль. Мне не стоило… точнее, наоборот, мне стоило прояснить все раньше, а теперь… нет, не то, чтобы это плохо, просто… Она позволила торжествующей улыбке расцвести на лице, и Малфой вмиг перекрыл свой словесный поток, хотя пергамент в его руках все еще продолжал слегка подрагивать. Она вытащила из рукава палочку и махнула ей на себя, снимая с волос Чары гламура, после чего встряхнула упругими завитками кудрей, позволяя тем рассыпаться по плечам. Малфой закрыл рот; его глаза, наполненные искренним сожалением всего каких-то несколько мгновений назад, теперь излучали только шок, а по бледной шее разлился розоватый румянец — там же, как она видела, активно пульсировала вена. — Что ж, — сказала она, ухмыляясь, — надеюсь, сегодня ты усвоил важный урок, потому что свой я точно усвоила. Точнее, подтвердила давнюю теорию — Драко Малфою нравились ее волосы. — Ты невменяемая, — процедил он и захлопнул дверь у нее перед носом. Она едва дошла до стола, прежде чем согнуться пополам в приступе хохота. Он не выходил из кабинета до самого обеда, даже чтобы свериться с часами или налить кофе — хотя Гермиона подозревала, что то, что он каждый раз брал у нее напиток, было сродни оливковой ветви мира, нежели вызвано тем, что он действительно ему нравился. Несомненно, он с детства привык к высококачественному чаю, и хотя она тоже могла выпить чашечку вечером, чай не давал достаточно энергии, чтобы продержаться весь рабочий день. Особенно рабочий день такой продолжительности, в течение которого она отчаянно пыталась выяснить, как же выиграть уже выигранную войну. Она могла бы рассказать обо всем Рону и Гарри, и они, не задумываясь, предложили бы помощь, но их плечи, казалось, только-только освободились от ноши, которая так долго их тяготила. Гарри лишь недавно вновь начал искренне смеяться, а Рон почти перестал пытаться считать скрытые мотивы каждого встречного; они шли дальше. То, что она вновь взвалила на себя старое бремя, совсем не значило, что и они тоже должны были. И если что-то и оставалось неизменным, и Гермиона могла это признать, так это то, что она была способна на что угодно, буквально на все, что в ее силах, чтобы защитить своих друзей. С Драко же дело обстояло иначе. Ей нужен был соратник; кто-то, кто мог бы прийти на выручку в случае чего. Правда заключалась в том, что долгие часы, проведенные за бесцельными блужданиями в прошлом, нисколько не приближали ее к ответам, которые она искала. Каждую ночь она просыпалась и начинала размышлять, в ужасе, что если сегодня — тот самый день, который изменит все, а что, если еще хуже — она уже опоздала. Сама ткань мироздания словно истончилась, стала хрупкой, и единственным человеком в мире, которому было это известно, оказался Малфой. До сих пор они оба неплохо справлялись с тем, чтобы обходить стороной особенно чувствительные темы, и в остальном он был просто идеальным подспорьем — выслушивал ее идеи и планы и никогда не призывал подождать или действовать осторожнее, как сделали бы ее друзья, а вместо этого полностью посвятил себя созданию зелья, которое выиграло бы ей больше времени. А ей всегда, черт возьми, нужно было больше времени. Вернувшись с обеда, он выглядел явно менее сердитым, возможно, вид ее непослушной гривы, убранной от лица и закрепленной палочкой, даже принес ему некоторое облегчение. Он прошел к столу и бросил на него крафтовый пакет, на который она подняла взгляд. — Просто бейгл, Грейнджер, — сказал он. — Из столовой? Он усмехнулся. — Мерлин, ну нет. Если бы я хотел тебя отравить, то выбрал бы метод поэффективнее. Из маггловской лавки через дорогу. Она вскинула бровь. — “У Барри”? — Разве ты не туда ходишь на обед? Да, она ходила туда, но зачем он это запомнил? Она таращилась на него еще какое-то время, пока тот не начал неловко переминаться с ноги на ногу, и шестеренки в ее мозгу наконец закрутились. — Спасибо, — быстро ответила она. — Ты идешь на рождественскую вечеринку Министерства сегодня? Он озадаченно проморгался. — Даже не думал как-то. — Мне придется пойти, так что я подумала, что, может, мы там увидимся. — Может и увидимся. — Это ведь должно быть как-то связано с одним из крестражей, да? — спросила она, быстро перескакивая на тему, которая не была никак связана с “У Барри”, или с бейглом, или с тем фактом, что Малфой помнил, что она обычно ест на обед. Он втянул воздух сквозь зубы, прежде чем сесть на стул напротив. — Продолжай… — сказал он с усталостью, которая была ей знакома. — Это не дневник Реддла, его уничтожили на втором курсе. Кольцо под вопросом — оно было у Дамблдора, так что моя следующая вылазка будет посвящена ему, — продолжила она, перебирая выбившиеся пряди. — Должно быть, нечто особенное произошло уже после четвертого курса, когда Волдеморт полностью возродился, может, мы упустили что-то здесь, в ОТ; тогда я большую часть времени провела в отключке, так что могла пропустить что-то важное… — В отключке? — Ага, — сказала она, оттягивая воротник, чтобы показать кусочек старого шрама на груди. Он второй раз за день мертвенно побледнел при взгляде на нее. — Проклятие Долохова, повезло, что тогда на нем была немота. В общем, в тот день творился хаос по всем фронтам, так что, думаю, стоит вернуться туда и попробовать подметить то, что в первый раз не удалось. Драко ничего не ответил; его взгляд все еще был прикован к ее воротнику. — Если все-таки мы ничего не упустили, то упоминал ли твой отец примерно в то время что-нибудь о пророчестве? — спросила она и тут же пожалела об этом, увидев, как его глаза забегали, а радужка покрылась холодной серостью. — Частенько. Оно в целом оказалось судьбоносным для нашей семьи, — сухо ответил он. — Самая большая неудача отца закончилась для меня клеймом. Ее взгляд метнулся, всего единожды, на какую-то секунду, к его скрытому под одеждой предплечью, а затем вернулся к лицу, но… он все равно заметил. Сжав челюсть, он ждал, пока она заговорит. — Я уже не знаю, — призналась она, теребя рукава и вздыхая. — Это как искать иголку в стоге сена. Столько всего произошло за много лет, а я понятия не имею, что вообще ищу. Может, стоит посмотреть на общую картину, нежели просто следовать везде за собой же… — Вот что ты сейчас делаешь? — выпалил он, и она обратила внимание на то, как сильно он напряжен — его руки были крепко сцеплены. — Размышляю вслух? — растерянно предположила она. Он покачал головой. — Нет, сначала волосы, потом шрам на груди, теперь это, — сказал он, указав на ее закатанные рукава. Она глянула вниз, и двенадцать зловещих букв оказались там же, где и всегда: Г Р Я З Н О К Р О В К А. — Ты меня наказываешь? — Наказываю? — пискнула она. — Я думала, ты хочешь помочь; я просто… — Ты просишь меня не извиняться, и я уважаю твои желания, но потом ты за один день проходишься по всему списку того, что ты против меня имеешь. Объяснишь это как-нибудь, Грейнджер? О, кажется, он разозлился. Что ж, она тоже могла злиться. — Может, это сложно принять, Малфой, но эти шрамы на моей коже и они не имеют никакого отношения к тебе, — зашипела она, только сильнее закатывая рукав. Он отвел взгляд, и ей захотелось схватить его за подбородок и повернуть к своей руке. — Я живу с ними каждый день, и ни одного из них не стыжусь, и не стану ничего прятать только потому, что стыдишься ты. — Как всегда, ты абсолютно права, — съязвил он. — Мне стыдно за каждую отметину, в которой я виноват, но разве правда так уж обязательно так бессердечно заставлять меня смотреть на них? — Заставлять? — повторила она в неверии. — Они мои! И ты ни в одной из них не виноват. Я не собираюсь подбирать крой рубашки под то, чтобы не провоцировать твое неуемное чувство вины, я не записывалась в целители разума! Она встала и, отбросив бумаги, промаршировала мимо него, остановившись только, чтобы схватить крафтовый пакет, который он принес всего каких-то несколько (менее раздражающих) минут назад. — Я обедать, — буркнула она. — Отправь Патронуса, если будет что-то срочное. Он глухо, безрадостно усмехнулся, что заставило ее остановиться. — Не выйдет, Грейнджер. Она не обернулась, продолжая пялиться на дверь. — И почему же? — Никто не обучил меня этому заклинанию, — сообщил он с явной горечью в голосе. — Темные маги не способны на подобные чары. Она тяжело выдохнула, прежде чем повернуться к нему; он смотрел не на нее, а на собственное предплечье, прожигая взглядом ткань рубашки и то, что было под ней — отголосок войны, в которой они все еще, каким-то странным образом, сражались. — Ты не темный маг, Драко, — сказала она гораздо мягче, что заставило его посмотреть на нее. — Ты просто придурок. Уголок его рта слегка дрогнул. — Я тебя научу, — добавила она и повернулась к двери прежде, чем он смог бы ее остановить.

#

— Всегда считала, что ты должна была попасть на Когтевран — с самого Святочного бала, — Джинни помогала Гермионе в сборах, завязывая пояс небесно-голубого платья-халата так, чтобы бант элегантно ниспадал на бедра. — Одного только подходящего цвета как-то маловато, Джин. — Как будто твоего ума не хватило бы с головой, — посмеялась Джинни. Признаться честно, Гермиона провела большую часть первых курсов Хогвартса, гадая, почему же ее не определили на этот факультет; Распределительная шляпа явно задумалась на мгновение, но факультет львов все же перевесил. Гораздо позже Гермиона рассудила, что шляпа явно знала о нужде Гарри и Рона в ней. — К тому же, она не определила ни одного из Уизли на Пуффендуй, а значит теория цвета ей не чужда, — размышляла она, а затем вдруг поморщилась. — Джин? — забеспокоилась Гермиона, разворачиваясь, чтобы проверить, в порядке ли ведьма. — Все нормально, — сказала она, отмахнувшись. — Живот болит — эти дни. В ответ Гермиона округлила губы в понимающем “о”; ни для кого не было секретом, что Джинни была готова к детям, тогда как Гарри пока не совсем. Ужасы войны до сих пор не оставили его, он все еще просыпался в шесть утра и звал своих друзей, пытаясь найти утешение в их компании и чашке кофе. Гарри все еще слышал змеиный шепот в темных уголках неизвестных комнат. Они с Джинни пытались зачать ребенка в начале года, и относительно недолго Джинни даже была уверена, что беременна, но все это оказалось всего-навсего обычной задержкой. Она была разбита, а вот Гарри почувствовал облегчение — он признался ей и Рону за утренним кофе. “Я хочу вновь почувствовать себя целым, прежде чем стану отцом”, — сказал он, буквально роняя слезы в кружку: “Я не хочу, чтобы ребенку от меня достались одни обломки”. Они пытались привести его в чувства единственным известным им способом: все трое начали посещать целителя разума, чаще устраивать семейные ужины, они с Роном старались больше интересоваться его делами, чтобы Гарри не забывал, что больше не делил ни с кем свою жизнь, что она целиком и полностью принадлежала ему. Он больше не был ни жертвенным агнцем, ни будущим мучеником, он был Гарри — просто Гарри. С тех пор он добился значительных успехов, и это десятикратно улучшило их с Джинни отношения — не то, чтобы те когда-либо находились под угрозой, они всегда были друг от друга без ума, но его улыбка вновь стала широкой и дурашливой. Он был почти готов, Джинни это знала, и именно поэтому ее разочарованная улыбка вызывала у Гермионы щемящую грусть. — Скоро, Джин, — сказала Гермиона, крепко обняв подругу. — Жаль, что тебя сегодня не будет, но я понимаю почему. Джинни ухмыльнулась. — Лучше уж еще разок полежать в холодной луже в Тайной комнате, нежели терпеть весь этот треп на светских раутах. — Я того же мнения, — смущенно призналась Гермиона. — Но надо поддерживать публичность и все такое. — А Хорек там будет? — Может быть, а что? Рот Джинни изогнулся в хитренькой улыбочке, и Гермионе это совсем не понравилось. — Кажется, он теперь все время появляется там же, где и ты. — Мы работаем вместе, у нас общий офис, так что не знаю, могло ли быть иначе. — А скалолазание? Она ощутила, как тепло прилило к щекам, и отвернулась, чтобы скрыть это. — Он проспорил мне. — А встречи в пабах? — Чистая случайность. — Ему на неделю запретили вход в “Дырявый котел” — судя по всему, кто-то высказался о тебе в оскорбительном ключе, и ему это очень не понравилось, — Джинни победно скрестила руки на груди. Гермиона же, однако, почти лишилась дара речи. Она уставилась на подругу, позабыв про шпильки для волос ввиду такого откровения. Малфой встал на ее защиту… что само по себе удивительным не было, учитывая, что они сдружились, но столь явное подтверждение поразило ее, как удар бладжера. — Я об этом ничего не слышала, — тихо произнесла она. Джинни довольно хмыкнула. — Даже авроров вызвали, чтобы забрать того парня, которого он проклял: Маркус, мать его, Флинт. Хорек ему колени наизнанку вывернул. Она не знала, как на это реагировать. — Ну, мы ведь друзья… так что, — сказала она. — Но мы много спорим, даже сегодня вот поругались. Он… ну, ты знаешь его. — Знаю, — усмехнулась Джинни. — Если когда-нибудь расскажешь ему, что я так сказала, то я прокляну тебя на месте, но… на самом деле, я ничего не имею против него. Она закатила глаза. — Комплимент так комплимент. — Эй, из-за его семейки я впала в одержимость духом Волдеморта, когда мне было одиннадцать; чудо, что я на порог его пускаю, чего уж говорить о симпатии, — она пожала плечами, и Гермиона почувствовала, как невольно выпрямляет спину. — Это вина его отца — не его. Джинни склонила голову и посмотрела на нее так, будто та была букашкой на стекле микроскопа. — Интересненько, — было всем, что она в итоге сказала. Разбираться в ее инсинуациях Гермионе было некогда, так как Гарри забарабанил по двери и начал ныть, что хочет поскорее расправиться с сегодняшним мероприятием. Они переместились по Сети в Министерство, где встретились с Роном, облаченным в костюм самого уродливого оттенка бургунди, из всех, что когда-либо попадался на глаза Гермионе. — Годы, Рональд. Год за годом ты посещаешь подобные вещи и до сих пор не научился одеваться, — упрекнула она, пока они неохотно пробирались сквозь густеющую толпу к главному залу. Светские вечера в Министерстве были обыденностью для именитых ведьм и волшебников, обязательной к посещению, вне зависимости от того, работали ли те там или нет. Это было до слез скучно: все эти рукопожатия, восторженные “охи” и “ахи” во время высокопарного выражения притворной обеспокоенности по поводу всевозможных политических вопросов, благоговейные кивки, сопровождающие каждую историю времен войны. Фотографии, интервью, хождение туда-сюда по залу, попытка сделать вид, что все они были чем-то большим, нежели повзрослевшими подростками, которым когда-то поручили работу, совсем для них не предназначенную. Расскажите еще раз, как именно вы уничтожили крестражи? Сойдетесь ли вы когда-нибудь с Роном Уизли? Гордились ли родители-магглы вручением вам Орден Мерлина? Общаетесь ли вы с однокурсниками? Разрешите сфотографировать? Сделаем снимок? Буквально одно фото? Но никто ни разу не задал тех вопросов, которые крутились у нее в голове — ни одна живая душа не решилась спросить, почему власти, которые тогда так рьяно заявляли о полной готовности к противостоянию, бездействовали, а измученные, голодные, травмированные дети приняли весь удар войны на себя? Ей полагалось пожимать руку Кингсли, воспевать победу Ордена, молча кивать, пока Гарри с восхищением вспоминал Дамблдора, Северуса и всех остальных, и старательно скрывать, что она вот-вот закипит от злости. — О боги, — пробормотал Гарри, выводя Гермиону из транса. — Скитер приперла Малфоя к стенке. Она посмотрела туда, куда показывал Гарри, и увидела, что все так и было: Малфой, умопомрачительно привлекательный в идеально сшитом костюме, пытался слиться со стеной, сжимая кулаки, пока Скитер и ее коварное перо что-то записывали. Долго не думая, Гермиона двинулась туда, сконцентрировав взгляд на судорожно вздымающейся и опадающей груди Драко — он явно паниковал. Что бы Скитер ни говорила, это явно ему досаждало, а Гермиона знала, что после их недавней ссоры, он и так был на взводе. — … так и не получили наказания. Что вы скажете всем этим людям? — произносила Скитер, когда она подошла. — Рита, я очень надеюсь, что вы хорошо обращаетесь с моим другом? — внутри Гермиона ликовала от того, как Скитер передернуло от одного только звука ее голоса. — Мисс Грейнджер! — воскликнула она, резко развернувшись к ней и нацепив фальшивую улыбочку и фирменный прищур. Драко внимательно посмотрел на Гермиону, и она ответила ему ободряющей улыбкой, прежде чем вернуть взгляд на репортершу. — Вы ведь не расспрашиваете мистера Малфоя о его судебных разбирательствах многолетней давности, по которым он, к слову, был оправдан, тем более, когда здесь представлен столь богатый выбор из политических деятелей для обсуждения более насущных вопросов, — она невинно вскинула брови, отчего Скитер вздрогнула. — Нет, разумеется, я всего лишь надеялась… — Что ж, нас с мистером Малфоем ожидают в приемной. Так что, прошу, давайте сделаем снимок для вашей прорывной статьи, прежде чем мы пойдем дальше, — она мило улыбнулась, но Скитер знала, что это значило на самом деле: Гермиона показывала ей зубки. — Только, пожалуйста, побыстрее, а то от такого долгого пребывания здесь может и клаустрофобия развиться, не считаете? Скитер сглотнула и быстро кивнула, после чего Гермиона встала рядом с Драко и обняла его за талию. Он сделал то же самое, длинные пальцы расположились у нее на ребрах, пока оба улыбались в камеру, и это прикосновение почти обжигало. Она попыталась восстановить дыхание, и, когда Скитер спешно удалилась, они все еще не убрали руки друг от друга. — Объяснишь, что это было? — он спросил это глубоким голосом — тем самым, от которого у нее каждый раз бежали мурашки. — О чем ты? — спросила она, хлопая глазками. Он посмеялся, и казалось, что напряжение слегка ослабло. — Почему Рита Скитер смотрела на тебя как на дементора? — Я выбираю хранить молчание, — сказала она, выбравшись из его объятий и мгновенно об этом пожалев. — Что ты с ней сделала? Она прыснула от смеха. — Это женщина назвала меня жадной до славы шлюшкой, когда мне было четырнадцать. Четырнадцать, Малфой! Хотя, пожалуй, мне следует поблагодарить тебя, ведь именно ты скормил ей этот слух. — Я все еще жду ответа, — настаивал он. — Это только между ней и мной. — А если будет между ней, тобой и мной? — Держи свои фантазии при себе, — усмехнулась она, и его лицо стало пунцовым. — Гермиона. — Я на неделю заперла ее в банке, — призналась она, прикусив губу. Драко выглядел так, будто его поразили Конфундусом. — Еще раз, что? — Она — незарегистрированный анимаг — жук, если интересно. Это было рычагом давления. В выражении его лица появилась что-то совершенно новое, и, если бы она позволила себе такую глупость, то даже могла бы счесть это за благоговение. — Мне казалось, это называется “похищение и шантаж”. Она многозначительно вздохнула и обхватила его руку. — Да, кажется, как-то так. Пойдем внутрь. Он гортанно и тепло усмехнулся, а затем пошел вперед, бормоча что-то вроде: — Всегда знал, что в тебе есть что-то слизеринское. Они с легкостью вошли в общий ритм вечера, проходя через толпу, и она почувствовала себя настолько непринужденно, что даже забыла о том, чтобы найти Гарри и Рона — отыскать их никогда не представляло особого труда, достаточно было лишь определить самое большое скопление людей, и они всегда оказывались в его эпицентре, отбиваясь от бесконечных вопросов. Малфой крепче сжал ее руку, она подняла на него взгляд и обнаружила, что он тоже смотрел на нее, и портрет его был воплощением уязвимости; это выбивало из колеи. — Я бы хотел извиниться за сегодняшнее, позволишь? — спросил он; в ответ на ее кивок он испустил облегченный вздох. — Прости меня. Тебе не нужно одеваться как-то по-особенному, тем более скрывать шрамы. У меня был шок, и я надеялся, что справлюсь с ним лучше, чем вышло на деле. Я все еще чувствую ответственность за… нет, подожди, пожалуйста, — тут же попросил он, увидев, как та открывает рот, чтобы возразить. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но я все еще это чувствую. В общем, посыл в том, что мне жаль, что моя реакция стала твоей проблемой. Она подождала, давая его словам произвести нужный эффект, прежде чем слегка сжать его руку в ответ. — Спасибо, — сказала она. — А еще, было бы неуместно не упомянуть, насколько прекрасно ты выглядишь сегодня, — сказал он, и его радужка будто потемнела, когда он проскользил взглядом вдоль ее платья. — Синий всегда был тебе к лицу. Она млела от его комплиментов, но все это шло куда-то не туда. Восхищаться им — было одним делом, дружить с ним — другим, но это… это было опасно. Совсем скоро она осознает бедственность собственного положения. — И тебе в привлекательности не откажешь, Драко, — ответила она, сражаясь с дрожью в голосе. Он засиял в ответ, но, к счастью, решил не развивать тему, вместо этого отведя ее в дальний угол комнаты, где уже ждали ее друзья с бокалами шампанского; сама она хлестала его как воду. Вечер прошел именно так, как и ожидалось: она говорила, слушала, аплодировала речам и таскалась от одной группки политиканов к другой. Неожиданным дополнением стало успокаивающее и спокойное присутствие Малфоя, который почти не отходил от нее. Должно быть, он ощутил ее ненависть ко всей этой помпезности, потому как его ладони приободряюще скользили по ее спине всякий раз, когда она напрягалась слишком долго. — Сразу и не скажешь, готовится ли он закрыть тебя от проклятия или вот-вот нападет сам, — прошептал ей на ухо Рон, пока они позировали для очередного фото. — Знать бы мне, — ответила она с натянутой широкой улыбкой. Вскоре всех троих провели в сторону платформы, где Кингсли обратился к сотрудникам Министерства и пожелал им благополучно отпраздновать Рождество, старательно оставаясь в пределах досягаемости фотографов, как и было велено. Ко времени начала танцев Гарри уже порядком все надоело, и Рон толкнул его в плечо, проверяя, все ли нормально. — Последний раз мы соглашаемся на все это дерьмо, — пробормотал Гарри, и они оба закивали в знак согласия. Он говорил так каждый год. Гермиона потанцевала с несколькими чиновниками, через секунду разговора забывая, из какого те были отдела. Это было вовсе не важно, так как все они спрашивали одно и то же: одна ли она здесь сегодня, и чем же она занимается в кулуарах ОТ? И когда она вежливо отказывалась отвечать, они с хохотом запрокидывали головы, выдавая: “Что ж, попробовать стоило”. Первые несколько раз, слыша эту шутку, она даже могла посмеяться в ответ, но за шесть лет хохма, можно сказать, скисла. Малфой же держался особняком, ожидая у столика, где та оставила свой бокал, и наблюдал за тем, как ее кружили по комнате. Ситуация улучшилась, когда она наконец смогла потанцевать с Роном и Гарри. Рон практически поднимал ее над землей, чтобы скомпенсировать разницу в росте, и при этом с энтузиазмом указывал на высокопоставленных гостей, которых подозревал в употреблении наркотиков. Она похихикала, окинув взглядом каждого упомянутого, и большинство из них в самом деле, очевидно, были на кураже. Гарри был более сдержан, и она положила подбородок ему на плечо, пока они покачивались взад-вперед, улучая совместный момент беззаботного существования. — Не совсем как тогда, в палатке, да? — задумчиво протянула она, и его плечи слегка сотряслись. — Думаю, наши многоуважаемые власть имущие будут, мягко говоря, в шоке, если мы начнем здесь так скакать, — ответил он, явно расслабленнее, чем раньше. Гермиона погрузилась в молчание, ненадолго прикрыв глаза, и пока музыка затихала, она мысленно отправила во вселенную благодарность за Рона и Гарри, без которых ее психика наверняка разбилась бы вдребезги. Она решила, что с нее хватит, к тому же вечер подходил к концу, и она уже достаточно показала себя и очаровала прессу. Зал пустел, коллеги желали друг другу приятных рождественских каникул и обещали отправлять весточки совой; Гермиона больше всего на свете хотела поскорее снять туфли и растянуться на диване в обнимку с Живоглотом и хорошей книгой. Она отошла от Гарри и повернулась к столу, но на пути у нее возникла довольно широкая грудь. — Ой! — воскликнула она, делая шаг назад. — Мерлин, Малфой, нельзя же так подкрадываться! — У меня просто легкий шаг, — сказал он, предлагая ей ладонь. — Позволишь продемонстрировать? Она смерила взглядом протянутую руку с долей скептицизма. — Нет. — Нет? — вопросительно произнес он, хмурясь. — Почему нет? Она прищурилась. — Посмотри мне прямо в глаза и скажи, что в детстве не брал уроки танцев. Промелькнувшая в взгляде веселая искорка придала его глазам восхитительный туманно-синий оттенок, и он с легкостью выдал: — В детстве я не брал уроки танцев. — Врешь. — Ты и не уточняла, что это должна быть правда, — уголок его рта приподнялся в ухмылке. — Всего один танец, м? Она вздохнула, не чувствуя особого желания противиться, и вложила свою ладонь в его. Он тут же притянул ее ближе, кладя вторую руку на изгиб ее талии. И начал вести. Она с трудом осознавала собственное тело — все заполнило ощущение того, как идеально ее изгибы подходили к его, какими теплыми были его руки, и как приятно его дыхание обдавало щеки каждый раз, когда он грациозно закруживал ее. Касались ли вообще ее ступни пола, она уверена не была, но это ее и не волновало — только не когда от него так пахло, только не когда все чувствовалось вот так. — Тео выходит в понедельник, — сказал он, вырывая ее из грезы. Его голос слегка охрип, и слова будто давались с трудом. — Он приглашает тебя выпить в знак благодарности. — Мог бы просто послать сову, — выдохнула она. — Но хорошо, с удовольствием. На что она только что согласилась? Она уже и забыла. Ее взгляд застрял на линии его челюсти, на чертах лица, которые всегда были такими острыми, но с возрастом обтесались во что-то действительно неповторимое. — Зачем ты ходишь на подобные вечера, если так их ненавидишь? — спросил он, всматриваясь в нее. — Гарри очень предан Кингсли, а Кингсли хочет, чтобы мы приходили. — Я спросил о тебе. Она проморгалась — кажется, в самом деле спросил. — А я очень предана Гарри, и хожу ради него. Она ожидала, что он отпустит язвительный комментарий, как много лет назад, но вместо этого, он продолжил смотреть на нее, а уголки его губ приподнялись в грустной улыбке. — Если бы мы стали друзьями еще в школе, то, думаю, как минимум моя жизнь сложилась бы иначе, — он говорил чуть громче шепота, его лицо было в дюймах от нее, и она была почти уверена, что он чувствовал, как бешено колотится ее сердце. — Мы могли бы, — произнесла она. — Знаю, — ответил он. Песня подошла к концу, и он плавно остановил их пару. Он подался вперед так быстро, что она едва успела заметить это движение, прежде чем его губы, всего на доли секунды, мазнули ей по щеке, а затем он вновь оказался на расстоянии вытянутой руки. Дышала ли она в тот момент, было не вполне ясно — но, если честно, она совершенно точно не дышала. — Ты не самый худший партнер для вальса, — сказал он, блеснув широкой улыбкой. — Даже при том, что наступаешь на ноги. Придя домой тем вечером, она пронеслась мимо ничего не подозревающего Живоглота, скинула туфли и отправилась прямиком под холодный душ. Она прижималась лбом к прохладной плитке, пока вода безуспешно пыталась вымыть из мыслей его шелковистый тембр, нежные прикосновения и ощущение губ на коже.